355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » авторов Коллектив » Силы Хаоса: Омнибус (ЛП) » Текст книги (страница 155)
Силы Хаоса: Омнибус (ЛП)
  • Текст добавлен: 4 апреля 2017, 07:30

Текст книги "Силы Хаоса: Омнибус (ЛП)"


Автор книги: авторов Коллектив



сообщить о нарушении

Текущая страница: 155 (всего у книги 273 страниц)

IX
Путешествие

Посетители Черного рынка отреагировали по-разному, когда той же ночью там появился один из хозяев – воин легиона. Большинство замерли как вкопанные, гадая, где, кто и какое преступление совершил, и опасаясь, что грядет кара за их собственные прегрешения. Некоторые склонили головы в приветствии, некоторые подобострастно опустились на колени. Кое-то обратился в бегство, едва завидев во тьме алое свечение глазных линз на шлеме воина. В основном это были рабочие с машинных палуб, перемазанные в масле; они кинулись врассыпную по коридорам, выходившим из кубрика.

На их бегство никто не обратил внимания. Толпа расступилась перед воином, и он подошел к своей цели – мужчине, на лотке которого были разложены куски белой ткани и амулеты, сплетенные из женских волос. Люди, стоявшие рядом, в знак уважения приглушили свет переносных ламп.

– Аркия, – произнес воин. Вокс превратил его голос в утробный рык, вокабулятор шлема добавил скрежета. Мужчина испуганно отшатнулся и остался стоять на месте только из упрямой гордости.

– Господин?

Воин подчеркнуто медленным движением потянулся к гладию в ножнах на голени. Достал его и, не отводя взгляда от взмокшего мужчины, прорычал еще три слова:

– Возьми этот меч.

Талос бросил гладий на стол. Меч лязгнул, с краев лотка посыпались мелкие безделушки; стальной клинок, длиной в руку человека, в тусклом свете ламп поблескивал золотом.

– Возьми его. Я должен увидеться с техноадептом, а вместо этого трачу время здесь. Поэтому бери меч, смертный. Мое терпение имеет предел.

Мужчина подчинился и нерешительно взял гладий.

– Господин? – снова спросил он, и теперь его голос дрожал.

– Оружие в твоих руках было изготовлено на Марсе во времена, которые почти все нынешние обитатели Империума считают достоянием легенд. Этот клинок обезглавил множество мужчин, женщин, детей, ксеносов и диких тварей. Я сам, своими руками, вогнал его в сердце человека, который правил целым миром.

На короткой цепи с толстыми звеньями, прикрепленной к поясу воина, висел шлем. Одним рывком легионер сдернул его с цепи и также с грохотом бросил на стол. Красный керамит исцарапан и измят, зеленые линзы треснули; шлем воззрился на Аркию мертвыми окулярами.

– Этот шлем – все, что осталось от воина, который убил твою дочь, – сказал Талос. – Я сам прикончил его в одной из стычек, что разгорелись на палубах, когда мы бежали с Крита. Когда все было кончено, я отрубил ему голову тем самым мечом, который ты сейчас едва можешь поднять.

С трудом удерживая гладий, торговец положил его на стол.

– Господин, чего вы хотите от меня?

– Говорят, что ты сеешь недовольство среди смертных в команде. Утверждаешь, что корабль проклят, и всех на его борту ждет та же судьба, что настигла твою дочь. Это так?

– Знамения…

– Нет, – Талос усмехнулся. – Не смей заикаться о «знамениях», если хочешь дожить до конца нашей беседы. Или ты скажешь правду, или замолчишь навсегда. Ты действительно пытаешься убедить других в том, что «Завет» проклят?

Дыхание Аркии облачком тумана повисло в холодном воздухе.

– Да, господин.

– Хорошо, – воин кивнул. – На это я не сержусь. Рабы имеют право на собственные чувства и мнения, пусть даже ошибочные, если при этом они не забывают о своих обязанностях. Какие твои обязанности, Аркия?

– Я… – Уже не молодой мужчина сделал шаг назад. – Я просто чернорабочий. Делаю все, что мне прикажут.

Талос сделал шаг вперед. Работающий доспех издавал гул, от которого ныли зубы.

– А тебе приказывали читать команде проповеди о вечном проклятии?

– Не убивайте меня, господин, пожалуйста.

Талос пристально посмотрел на мужчину с высоты своего роста:

– Я не убивать тебя пришел, идиот. Я пришел, чтобы кое-что тебе показать и преподать урок, который все мы должны усвоить, если хотим выжить в таких условиях и при этом сохранить рассудок. – Он указал на шлем. – Тот воин убил твою дочь. Разрубил ее надвое. Но и в этом случае она бы прожила еще несколько мгновений – мгновений столь мучительных, что ты даже не можешь себе представить. А твоя жена, ведь она тоже погибла во время того нападения? Погибла от меча Кровавого Ангела? Если они с твоей дочерью были вместе, скорее всего, их зарубил один и тот же воин.

Талос обнажил собственный меч – огромный, в рост человека. Когда-то он вырвал это оружие из рук павшего героя, тоже из Кровавых Ангелов. Серебро и золото, отполированные до блеска, крылья, украшавшие рукоять: настоящая мастерская работа, настоящий бесценный шедевр. Талос медленно и аккуратно опустил клинок на плечо мужчины, так что лезвие почти касалось шеи.

– Вероятно, это последнее, что они обе видели в этой жизни. Над ними возвышается воин без лица, меч занесен и вот-вот разрежет их, разрубит пополам.

Глаза мужчины наполнились слезами. Он моргнул, и по щекам пробежали блестящие полоски влаги.

– Господин, – только и сказал он. Всего одно слово.

Во взгляде несчастного Талос прочитал немой вопрос.

– Я пришел, чтобы успокоить твои сомнения, Аркия. Я сделал все, что мог. Разорвал ее убийцу на куски. Съел его сердце, и с его кровью присвоил себе и его память. Ты потерял дочь и имеешь право чувствовать горе. Останки этого убийцы – вот они, прямо перед тобой. Возьми меч. Разбей шлем. Отомсти, если так этого жаждешь.

– Я хочу не мести, господин, – мужчина наконец вновь обрел дар речи.

– Нет. – На лице Повелителя Ночи, скрытом под шлемом, растянулись в улыбке едва зажившие мышцы. Он соврал Октавии: на самом деле лицо превратилось в маску постоянной гнетущей боли. Он подумывал даже о том, чтобы удалить кожу с левой стороны черепа, лишить нервы чувствительности и заменить рубцовую ткань элементарной аугметикой. Непонятно, почему он никак не может на это решиться.

– Если месть для тебя не имеет смысла, – продолжил Талос, – значит, ты просто недостаточно страдал. Каждый раз, когда мы зализываем новые раны и ждем, что они излечатся, нас поддерживает единственная надежда – на отмщение. Эту истину принимают все на корабле – как смертные, так и сверхлюди. Все, кроме тебя. Только ты думаешь, что судьба обошлась с тобой суровее, чем с остальными. Только ты, прячась в тени, призываешь к раздору, забывая при этом, что в этой же тьме живут твои хозяева. Тени говорят с нами, Аркия. Помни, человечек: на этом корабле с предателей заживо сдирают кожу.

Теперь Талос говорил не только ради Аркии: он развернулся к толпе, что собралась вокруг, хотя и обращался по-прежнему к отцу, лишившемуся дочь.

– Так что признайся, почему ты бормочешь свои изменнические речи – потому что в своем эгоистичном горе думаешь, что никто, кроме тебя, не терял столь многое, или потому что и вправду веришь, что другие пойдут за тобой на восстание против легиона?

– Моя дочь…

Вихрь движения, урчание сервоприводов: секунду назад Повелитель Ночи стоял перед толпой, повернувшись спиной к Аркии, а в следующий миг плачущего мужчину уже вздернули в воздух за седеющие волосы, так что ноги болтались над палубой.

– Твоя дочь – одна из многих сотен, кто погиб в ту ночь, – прорычал легионер. – Погиб на корабле, который теперь разваливается на ходу из-за повреждений, полученных как раз тогда. Хочешь, чтобы я извинился за то, что не смог ее защитить? Или и этого будет мало? Что если мои слова, пусть даже искренние, все равно покажутся тебе такими же бесполезными, как и месть? Если я извинюсь, это вернет ей жизнь?

Талос отшвырнул мужчину от себя, и тот рухнул на стол, который опрокинулся под его весом.

– В ту ночь, когда ты лишился дочери, мы потеряли несколько десятков воинов. Воинов, которые когда-то ходили по самой Терре и смотрели, как рушатся стены Императорского дворца. Эти воины целую вечность сражались на войне, которую невозможно выиграть, и держались только во имя мести. В ту ночь потери среди смертных в команде исчислялись сотнями. В ту ночь каждый человек на этом корабле лишился кого-то или чего-то дорогого, но все они справились со своим горем ради шанса на отмщение. Но не ты. Ты просто не можешь не твердить всем и каждому, что по сравнению с твоим их горе – ничто. И именно ты нашептываешь остальным, что нужно жить в паническом страхе перед тем, что может вообще не случиться.

Талос вернул оба клинка в ножны и покачал головой:

– Я скорблю о твоей дочери, человечек, скорблю о том, что ее жизнь оборвалась, а вместе с ней – и все, что она значила для нас в этом злосчастном прибежище, которое мы не можем покинуть. Мне жаль, что в качестве утешения я мог дать ей лишь возмездие. Но давай окончательно проясним одну вещь, смертный. Ты живешь только потому, что мы позволяем тебе жить. Ты родился в империи, которую построили мы, и ты служишь, чтобы мы смогли ее разрушить. Можешь нас ненавидеть. Можешь презирать. Нам нет и не будет до этого дела, даже если мы проливаем кровь, защищая тебя. Учти вот что, человек: ты не смеешь ставить свое горе выше страданий других. Дураки всегда становятся жертвами варпа, а ядовитые мысли притягивают нерожденных.

Люди завороженно слушали; повернувшись к ним, Талос по очереди посмотрел на каждого из собравшихся здесь рабов.

– Течения варпа, по которым мы движемся, суровы, и не буду обманывать вас насчет того, что ждет в конце пути. «Завет» истекает кровью, ему срочно нужен ремонт. Мы приближаемся к докам в Зенице Ада – месте, которое у некоторых из вас точно не вызовет радостных чувств. Как только мы причалим, запритесь в каютах и не выходите, если только этого не потребуют ваши обязанности. Если у вас есть оружие, носите его с собой постоянно.

Вперед выступил один из рабов – новичок с «Ганга»:

– Что происходит?

Талос повернулся к нему, вгляделся в небритое лицо – и только тогда понял, что все это время говорил на нострамском. Новички теперь составляли половину команды, а этого мертвого языка они не знали.

– Неприятности, – сказал Талос на низком готике, презренном языке Имперума, в употреблении которого он постоянно практиковался с тех пор, как на корабле появилась Октавия. – Мы направляемся в гавань, которую ренегаты выстроили в самом сердце имперского пространства. До прибытия осталось всего несколько часов. Есть вероятность, что во время стоянки в доке корабль попробуют взять на абордаж. Если это произойдет, защищайте «Завет» изо всех сил. Восьмой легион – не самые великодушные из хозяев, но по сравнению со сбродом, который нам придется считать союзниками, мы – настоящие святые. Подумайте об этом, если у вас вдруг появится желание сбежать.

Напоследок Талос еще раз обратился к Аркии:

– А если ты, человечек, решишь перейти от трусливых наговоров к чему-то большему и в своем эгоизме еще раз бросишь вызов легиону, то я сам срежу с твоих костей сначала кожу, а потом и мясо. Твой скелет повесят прямо посереди этого зала – в назидание остальным. Если ты понял меня, то кивни.

Мужчина кивнул.

– Мудрое решение, – одобрил Талос и вышел из зала. Оказавшись во тьме коридора, он проговорил по открытому вокс-каналу всего четыре слова:

– Первый Коготь, ко мне.

Сидя в центре пустой комнаты, он медленно раскачивался взад и вперед, сжав голову дрожащими руками и шепча имена богов, которых ненавидел.

Искаженный помехами вокс-сигнал донес до него призыв одного из братьев.

– Я иду, – ответил Узас, вставая.

Он опустил огромный клинок и переключил спусковой рычаг, останавливая движение цепного полотна. Мотор в рукоятке меча продолжал работать на холостом ходу, а воин слушал сообщение, которое брат передал по воксу. Кожа чесалась от пота, который постепенно впитывался в абсорбирующую ткань комбинезона под доспехом.

– Скоро буду, – передал ответное сообщение Ксарл.

Перо, царапающее пергамент, заскользило медленнее, а потом и вовсе остановилось. Воин посмотрел на шлем с лицевым щитком в виде черепа, лежавший на столе перед ним; шлем уставился на него немигающим взглядом. Воин неохотно вернул перо в чернильницу, посыпал пергамент мелким песком, чтобы подсушить чернила, и лишь затем включил вокс-связь в горжете:

– Как прикажешь, – сказал Меркуциан.

Он бродил по коридорам корабля и вглядывался во тьму сквозь красное стекло глазных линз и мерцающее перекрестье белых линий целеуказателя. На ретинальном дисплее высветилась руна: глиф с именем его брата мигал, настойчиво привлекая к себе внимание. Движением век он активировал руну, чтобы ответить:

– Что стряслось?

– Собираемся в Зале памяти, – ответил Талос.

– Скукота какая. А зачем?

– До того как мы причалим, хочу услышать полный перечень необходимых ремонтных работ.

– Вот я и говорю, – подтвердил Сайрион, – скукота же.

– Просто шагай сюда. – После этого Талос отключился.

Божественные механизмы наполняли Зал памяти гулким эхом: сервиторы что-то поднимали или тянули, сверлили или забивали. Все они носили черные туники с капюшонами, на спине у каждого – крылатый череп, символ легиона. Нострамские глифы, вытатуированные у некоторых на лбу, указывали, что это бывшие рабы, в наказание за мелкие проступки подвергнутые лоботомии и аугментации.

Десятки рабочих и сервиторов трудились у столов и конвейеров: они собирали разрывные снаряды для болтеров, которыми были вооружены воины легиона. Другие работали у настенных консолей – они проводили глубокое сканирование корпуса корабля и руководили ремонтными бригадами. Гомон голосов, стук инструментов, лязг металла сливались в одну сплошную волну шума.

У одной из стен, подвешенные к потолочным креплениям и опутанные цепями, покоились четыре огромных саркофага. Только один был все еще защищен стазис-экраном, и хотя синеватая дымка экрана скрадывала детали, видно было, что его треснувшая поверхность наполовину восстановлена.

Корабль в очередной раз накренился, и гробы дредноутов задрожали, гремя цепями. Каждый саркофаг был настоящим произведением искусства, созданным из благородных металлов и заботливо украшенным резным орнаментом. Такая кропотливая работа была по плечу только опытному ремесленнику и не имела ничего общего с простыми техническими операциями, которые обычно выполняли рабочие и невольники.

Собравшись вокруг центрального гололитического стола, воины Первого Когтя переглянулись. Трехмерное изображение, вращавшееся перед ними вокруг своей оси, представляло «Завет крови», но там и тут эфемерные контуры голограммы разрывали красные пятна аварийных сигналов. Каждый раз, когда по кораблю проходила очередная волна дрожи, проекция начинала мерцать.

– Выглядит не очень хорошо, – заметил Сайрион.

– Точно, – проскрипел Люкориф. – Совсем не хорошо.

Его присутствие в зале стало для Первого Когтя неприятным сюрпризом. Талос сразу же догадался, что раптор здесь по поручению Возвышенного – капитанский соглядатай.

– Техноадепт, – Талос повернулся к Делтриану, – мне нужен полный список ремонтных работ, которые нужно провести, и необходимых для этого материалов. Еще мне нужно знать, сколько ориентировочно времени займет капремонт и, соответственно, сколько «Завет» пробудет в доке.

Талос стоял рядом с Делтианом, напротив них – Ксарл и Люкориф. Между этими тремя воинами было мало общего. Талос был в полном доспехе легионера и только снял шлем, который положил на край стола; клинки в ножнах, взгляд спокойный. Люкориф прятал лицо за плачущей маской (Талос подозревал, что раптор ее вообще не может снять) и неуклюже клонился вперед, балансируя на керамитовых когтях и стараясь удержаться в вертикальном положении. Ксарл тоже снял шлем, прикрепил его у бедра и теперь стоял неподвижно. Лицо воина покрывала сетка шрамов, каждый из них – символ неприятных воспоминаний; взгляд черных глаз метался от Талоса к Люкорифу. Ксарл даже и не думал скрывать, что следит за обоими: он чувствовал, что между ними начинается соперничество, и внимательно наблюдал за развитием событий.

Делтриан же улыбался, потому что Делтриан улыбался всегда. Его хромированному черепу, скрытому под черным капюшоном, иная мимика была недоступна. Когда техножрец говорил, было видно, как движутся вены/провода и кабели/мускулы на его лице и шее, а голос напоминал монотонное бормотание робота.

– За последние восемь месяцев маршевые двигатели для полета в имматериуме подверглись нежелательно высокому уровню вредоносного воздействия, – сделав паузу, Делтриан перевел взгляд изумрудно-зеленых окуляров на Люкорифа, – но их рабочие показатели еще остаются в допустимых пределах.

От лица техноадепта донеслось тихое шипение: специальные форсунки, встроенные в слезные протоки, распылили на его «глаза» охлаждающий аэрозоль. Талос не удержался и украдкой бросил взгляд в его сторону. Вежливость и уважение заставляли его скрывать любопытство, но принципы, которыми Делтриан руководствовался в самореконструкции, оставались для него загадкой. Зачем техножрецу из марсианских Механикум создавать себе тело, которое будет точным аугметическим подобием освежеванного человека? Причина, как подозревал Талос, была в том, что Делтриан подпал под влияние Восьмого легиона: с этой точки зрения образ, внушающий ужас смертным, явно был уместен.

А может быть, это вопрос веры. Может быть, искусственный человеческий скелет, в который Делтриан превратил свое тело, должен был напоминать, с одной стороны, о тех многочисленных изменениях, на которые он пошел в погоне за механическим совершенством, а с другой – о бренном вместилище, с которого все началось.

Поняв, что глазеет уже в открытую, Талос виновато улыбнулся и сосредоточился на голопроекции.

Хромированным когтем Делтриан указал на красные пятна, расцветившие корпус:

– Поврежденные системы расположены в этих точках. В этих местах, – он указал на пять областей на изображении, – корпус требует капитального ремонта. Что касается основных систем, Девятый легион нанес серьезные повреждения генераторам реальности. До сих пор ремонт, проводимый личным составом, обеспечивал возможность маршевого полета в эмпиреях, но без докового ремонта генераторы реальности очень скоро перейдут в защищенный режим, и варп-двигатели нельзя будет запустить.

– Почему? – спросил Ксарл.

– Потому что повреждено поле Геллера, – ответил Талос. – Если не починить генераторы щитов, варп-двигатели долго не продержатся.

– Да, – подтвердил Делтриан. Ему понравилась прямолинейная точность слов воина, и он кивнул тому, кто значился в его памяти как «легионес астартес один-два-десять; предпочтительное обращение: Талос». – Все верно.

– Девятый… Кровавые Ангелы, – прохрипел Люкориф. – Теперь не легион.

– Принято. – Делтриан на мгновение склонил голову. – Записано.

– Неисправности в поле Геллера? – Сайрион указал на голопроекцию.

Вокспондер, встроенный в гортань Делтриана, выдал короткую серию машинного кода:

– Критические неисправности. Дефекты, устраненные временным ремонтом, будут вновь возникать все чаще. Чем дольше мы остаемся в имматериуме, тем выше риск, что поле не выдержит.

– На это уйдут недели, – Талос покачал головой, не отводя взгляда от вращающейся гололитической модели. – Если не месяцы.

Всплеск беспорядочного цифрового кода, который вырвался из голосового модуля Делтриана, больше чем когда-либо походил на ругательство.

– Неисправность имматериумного двигателя – не главная проблема «Завета». Смотрите.

Скелетообразные пальцы адепта набрали на клавиатуре стола новую команду. Голопроекция задрожала, и еще несколько секций корпуса окрасились алым. Не дождавшись от воинов никакой реакции, Делтриан издал металлический рык.

– Я повторяю: смотрите.

– Да, вижу, – соврал Сайрион. – Теперь все понятно. Но объясни отдельно для Узаса.

Талос раздраженно посмотрел на брата, призывая его замолчать.

– Сделай одолжение, техноадепт. На что мы, собственно говоря, смотрим?

В течение нескольких секунд Делтриан лишь глядел на воинов, словно надеясь, что один из них просто пошутил. Но никто и не думал смеяться, так что техноадепт плотнее запахнулся в черную мантию, и серебряная маска смерти скрылась под капюшоном. Талос не представлял, как стальной череп может одновременно изобразить негодование и при этом продолжать ухмыляться, но Делтриану это удалось.

– Это проекция данных, отражающая вероятностный ущерб, который мы понесем за оставшееся время полета при текущей турбулентности варпа.

По привычке, в которой он пока не отдавал себе отчета, Талос провел пальцами вдоль шрамов, начинавшихся у виска.

– Кажется, этого достаточно, чтобы вывести корабль из строя.

– Почти, – согласился Делтриан. – Наш навигатор неопытна и слаба. Она ведет корабль по бурным потокам, заставляя его идти против волн варпа, потому что не чувствует, как их можно обойти. Вот наглядная картина ущерба, который наносит «Завету» взятый ею курс.

– Значит, она не выбирает легких путей, – хмыкнул Ксарл. – Переходи к сути, техноадепт.

– Говоря простым нострамским языком, навигатор делает все, чтобы корабль развалился на части. – Делтриан выключил гололит. – Я изложу ситуацию предельно доходчиво. До сих пор мы рассчитывали на нашу изобретательность и мнимый фактор, называемый «везение». Эти ресурсы исчерпаны. Раб 3101, предпочтительное обращение «Октавия», разрушит корабль своей некомпетентностью, если только не найдет общий язык с духом машины и не изменит свои навигационные привычки.

Раптор зарычал, с шумом втягивая воздух сквозь решетку вокалайзера, но Делтриан поднял костлявую металлическую руку, предупреждая комментарии:

– Нет. Не прерывайте это изъяснение. Это еще не все. Доков мы достигнем, но я говорю о непредвиденных обстоятельствах и будущих проблемах. Или она научится оперативно прокладывать курс, или с каждым новым переходом в имматериум она будет причинять «Завету» все больший вред.

Талос промолчал.

– Более того, – не сдавался Делтриан, – наше путешествие ускоряет износ нескольких жизненно важных систем. Вентиляция. Переработка жидких отходов. Модули питания, снабжающие орудия левого борта. Это только начало критического списка. За прошедший стандартный солнечный год наш корабль получил такие повреждения, что число систем, работающих бесперебойно, составляет менее тридцати процентов. Чем дальше продвигаются мои ремонтные сервиторы, тем больше дефектов они обнаруживают.

Талос кивнул, но опять промолчал.

– У меня мало опыта в интерпретации неаугментированной мимики, – Делтриан задумчиво склонил голову. – Кажется, ты переживаешь некую эмоциональную реакцию. Какую?

– Ты его раздражаешь. – Узас облизнул зубы. – Оскорбляешь его зверушку.

– Не понимаю, – признался Делтриан. – Я лишь излагаю факты.

– Не обращай на него, – Талос показал на Узаса, – внимания. Техноадепт, я понимаю твое беспокойство, но мы работаем с тем, что у нас есть.

Люкориф, молчавший уже несколько минут, издал шелестящий смешок.

– Неужели, Ловец Душ?

Талос повернулся к раптору:

– Хочешь что-то сказать?

– Разве у вас раньше не было воина, который мог вести корабль сквозь варп? – Люкориф содрогнулся от смеха и снова зашипел. – Да-да, точно был.

– Рувен ушел, теперь он прислуживает магистру войны, а других колдунов среди нас нет. И колдун никогда не сравнится с навигатором, брат. У первого есть знания о том, как это делать, второй был для этого рожден.

Раптор фыркнул:

– У чемпиона Халаскера были колдуны. Их очень ценят во многих бандах Восьмого легиона. – То ли Люкориф кивнул, то ли в нужный момент его шею скрутил спазм. – О тебе говорят, Ловец Душ. Талос из Десятой, который никогда не всматривался в варп ради его секретов, но все же наделен даром примарха. Скольким нашим братьям сначала пришлось выведать тайны варпа, чтобы наконец получить способность к предвидению, которая была у нашего отца? А вот тебе не пришлось. Нет-нет, только не Талосу из Десятой.

– Хватит, – Талос прищурился. – В этом нет никакого смысла.

– Смысл есть. Это правда. Пророк, ты слишком много времени провел вдали от Великого Ока. Тобой интересуются. Твои таланты стоит развивать. В этой войне колдовство – такое же оружие, как и меч, который ты украл, или болтер, который унаследовал.

Талос не ответил и почувствовал холодок, когда остальные воины Первого Когтя посмотрели на него.

– Это точно? – спросил Ксарл. – Ведуны из Черного Легиона хотят заполучить Талоса?

– Точнее некуда, – прохрипел Люкориф, не отводя кровоточащих окуляров. – Скрытая сила окружает пророка, словно черная аура. Разве Рувен не предлагал обучить тебя, Ловец Душ?

– Я отказался, – пожал плечами Талос. – А теперь давайте вернемся к вопросу…

– Я был там, когда он отказался, – улыбнулся Сайрион. – И правильно сделал: Рувен даже в лучшие дни был подлым и грязным сукиным сыном. Я бы ему и простое оружие не доверил, не говоря уж о том, чтобы обучать кого-нибудь на эту роль.

Опираясь на металлические когти, Люкориф прополз вокруг стола, при этом прыжковый ранец на его спине раскачивался в такт неуклюжей походке. Несколько шагов он проделал в вертикальном положении (ростом он не уступал братьям по легиону), но такой способ передвижения явно показался ему неудобным. Снова встав на четвереньки, он проковылял к опутанным цепями саркофагам, продолжая рассуждать шипящим змеиным голосом:

– А что насчет вас, Первый Коготь? Ксарл? Меркуциан? Узас? Что вы думаете? Как вы теперь относитесь к пророку, зная, что он отказался?

Вместо ответа Ксарл коротко рассмеялся. Меркуциан стоически молчал, сохраняя бесстрастное выражение.

– Я думаю, – прорычал Узас, – что тебе надо следить за словами. Пророк выбрал свой путь – так же, как и мы, так же, как выбирают все.

Воин хмыкнул, показывая, что больше здесь нечего обсуждать. Остальные воззрились на него в откровенном изумлении – даже Люкориф.

– Хватит, – огрызнулся Талос. – Достаточно. Почтенный техноадепт, продолжай, пожалуйста.

Словно ничего не случилось, Делтриан продолжил с того же места, где остановился:

– …а также нарушения в работе дополнительных источников питания для носовой лэнс-батареи, которые были обнаружены и запротоколированы сорок-шесть минут и двенадцать секунд назад по стандартному терранскому времяисчислению. Пятнадцать секунд. Шестнадцать. Семнадцать.

Талос повернулся к техноадепту:

– Нам до сих пор везло, что корабль просто не рассыпался на части? Думаю, ты это хочешь сказать.

Делтриан ответил неодобрительным обрывком шипящего машинного кода:

– Я бы никогда не стал использовать подобные выражения.

– Сколько времени займет ремонт? – спросил Ксарл. – Полный ремонт?

Голова адепта повернулась в его сторону; зеленые окуляры и серебряный оскал поблескивали из-под капюшона. Делтриан уже сделал точные расчеты, но подозревал, что Повелители Ночи не станут их слушать.

– Если задействовать всю команду и принять уровень производительности в восемьдесят процентов – пять целых пять десятых месяца. – Подобная неопределенность вызывала в нем почти физические муки, но нужно было делать скидку на человеческий интеллект слушателей. – Такой уровень производительности рассчитан с поправкой на болезни, травмы, смертные случаи и отсутствие необходимых навыков.

– Пять с половиной месяцев в Зенице Ада – это много, – нахмурился Ксарл. – А мы не можем сторговаться с докерами Кровавого Грабителя, чтобы они нам помогли? Проведем обмен товаром и услугами, чтобы самим не выполнять всю работу.

– Кровавый Грабитель… – Талос смотрел на гололит; из-за головной боли голос его звучал рассеянно. – Что за нелепое прозвище.

Сайрион хихикнул.

– Прямо-таки убийственный вердикт из уст воина, прозванного «Ловец Душ».

Скрывая улыбку, Талос почесал исчерченную шрамами щеку.

– Продолжай, техноадепт.

– При участии рабочих бригад Зеницы Ада капитальный ремонт можно завершить в течение одного месяца.

– Простите, что говорю о неприятном, но нас там не очень-то жалуют, – заметил Меркуциан. – Вполне вероятно, что Тиран вообще не разрешит нам причалить, не говоря уж о помощи его бригад. А для обмена у нас не столь обширные запасы. Все, что мы реквизировали с «Ганга», нужно нам самим.

– Скажи прямо: украли, – ухмыльнулся Ксарл. – «Реквизировали», что это вообще за слово такое? Проклятые окраинники, вы просто не можете обойтись без красивого трепа.

Меркуциан смерил его гневным взглядом:

– Крадет только отребье из Внутреннего города. Мы ведем войну, а не грабим лавку мелкого торговца ради пары медяков.

– Отповедь сынка богатея, – Ксарл все так же ядовито улыбался. – Легко вести умные речи, когда ты сидишь на вершине башни, заправляешь целым преступным синдикатом, а другие делают за тебя всю грязную работу. Помнится, я отстреливал тех сосунков с Окраин, что заявлялись на экскурсию в наш сектор. Было весело.

Меркуциан втянул воздух сквозь зубы, но промолчал.

Возникшая пауза длилась ровно 6, 2113 секунды. Делтриан это знал, потому что для него точный счет времени был проявлением числового совершенства. Он сам нарушил тишину редкой для себя попыткой пошутить, надеясь тем самым разрушить возникший антагонизм – неожиданный и (по его мнению) не имеющий к делу никакого отношения.

– Если нам не разрешат причалить, будет, по-нострамски говоря… облом.

Слово оказалось грязным и неуместным. Едва произнеся его, он сразу же об этом пожалел, и сожаление это проявилось двояко. Во-первых, он плотнее запахнулся в свои одеяния, словно замерз, – на удивление человечный жест, нечто вроде тех бессмысленных движений, которые простые смертные совершают, когда волнуются. Само собой, холода Делтриан не чувствовал. Он давно отключил функцию восприятия температуры на эпидермальных поверхностях тела и отслеживал температурные колебания только с помощью отдельных датчиков, расположенных в кончиках пальцев.

Вторая реакция проявилась одновременно с первой: в ту же секунду он стер это слово, проведя адресную очистку оперативной памяти.

Но желаемого эффекта он достиг. Талос улыбнулся неуклюжей шутке техноадепта и, пресекая дальнейшие споры, тихо сказал своим воинам:

– Хватит уже, братья, прошу вас. Такие семейные ссоры смущают даже жрецов Бога-Машины.

– Как скажешь, – Меркуциан отсалютовал, прижав кулак к груди. Ксарл, изображая внимание, рассматривал гололит, но все так же ехидно улыбался.

– Люкориф?

– Ловец Душ?

– Пожалуйста, не называй меня так.

Раптор гоготнул.

– Чего ты хочешь?

– Сообщи Возвышенному о сроках, которые рассчитал техноадепт.

– Хорошо, – выдохнул раптор, уже разворачиваясь к выходу.

– Мне он не нравится, – высказался Сайрион.

Проигнорировав это замечание, Талос обратился к адепту:

– Можешь перенести информацию по ремонтным работам на инфопланшет с криптографической защитой? Когда достигнем доков, я прослежу, чтобы все шло быстро и по плану.

– Будет выполнено. – Делтриан помедлил. – Значит ли это, что во время стоянки в Зенице Ада мне придется оставаться на борту?

– А ты хочешь посетить станцию? – Талос нахмурился. – Прости, я об этом не подумал. Если ты решишь покинуть корабль, Первый Коготь будет твоей почетной стражей.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю