Текст книги ""Военные приключения-2". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Аркадий Вайнер

Соавторы: Аркадий Адамов,Владимир Востоков,Вадим Кожевников,Александр Лукин,Алексей Азаров,Эдуард Володарский,Егор Иванов,Иван Головченко,Владимир Волосков,Валерий Барабашов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 251 (всего у книги 357 страниц)

– Что они хотят от Фокина? – спросил я Насонова.

– Роджерс же вам объяснял…

– Я помню. Но какова конечная-то цель?

– А вот это нам предстоит с вами узнать, если сумеем.

– Я буду стараться изо всех сил.

– Какое совпадение, – шутливо улыбаясь, заявил Насонов.

– Я серьезно…

– Я тоже. Давайте, Алексей Иванович, подумаем, как нам лучше обхитрить Роджерса.

После обмена мнениями мы составили очередное ему сообщение.

Из дневника Марины

«В доме суета. Готовимся к первомайскому празднику. Торжественное настроение. Стол почти накрыт. Осталась мелочовка. Поглядываем с мамой на часы. Скоро должен прийти отец. За последнее время он резко изменился. Бросил пить. Сейчас ждем его и волнуемся. Не сорвется ли? Ведь такой праздник. Но вот пришел отец, как и обещал. Совершенно трезвый. Мы с мамой в восторге. Сели за стол. К еще большему удовольствию, отец отпил всего один глоток и то сухого вина, Он весел. Внимателен. Отец ел и хвалил приготовленные блюда. Особенно нажимал на пирог с капустой.

– Отличный пирог. Отрежь-ка еще кусочек, – обращается он к маме.

Мама счастлива и радостна.

– Куда ты дел кирпич? – спрашиваю я.

– Какой кирпич?! – насторожился вдруг отец.

– Мы хотели с Мариной поточить нож и не нашли его, – говорит мама, с сожалением глядя на раскрошившийся кусок пирога.

– Пустил в дело. Неужели вы думаете, я его прихватил для точки ножей? – отвечает отец и, как мне показалось, почему-то прячет от нас глаза. Мы давно так дружно и весело не сидели. Слава богу, в доме наконец-то устанавливается теплый климат.

Позвонил Виктор. Поздравил с праздником и пригласил к себе.

Второго мая была у него на даче. Чествовали Ивана Петровича – отца Виктора. Он за какие-то серьезные труды награжден орденом Ленина. Гостей было много. Кругом оживление, умные разговоры. Бесконечные тосты, поздравления. И все же где-то скучновато. Из магнитофона лились звуки танго, но никто не танцевал. Мы с Виктором прошлись два раза, и на этом все закончилось. По-прежнему беспрерывно надрывался телефон: продолжались поздравления.

Мужчины разделились по группам. Кто обсуждал международные вопросы, кто служебные дела.

Мне это наскучило, и я попросила Виктора незаметно улизнуть в сад. Но не тут-то было. На пути появился Иван Петрович.

– Как поживает Алексей Иванович? – обращается он ко мне.

– Спасибо. Хорошо. Передает вам привет.

– Скажите ему… Впрочем, сейчас не могу… Так хочется тишины…

– Вид у вас измученный…

– Досталось ему, – вставил Виктор.

– Пришлось немного… Но ничего, отдохнем. Передайте и мой привет Алексею Ивановичу. Извините, я, кажется, вас задержал, молодые люди.

Мы вышли с Виктором в сад. Я еще не была здесь, поэтому для меня все было в диковинку. Двухэтажная дача утопала в сосновом лесу. Перед домом – большая клумба с тюльпанами. Дорожка к дому по бокам обсажена примулами, тюльпанами. В мае они уже зацвели. Красиво. Чистый воздух. Пьянящий запах хвои. Кругом все начинает зеленеть. Представляю себе, что здесь будет в пору общего цветения.

– Как хорошо здесь! – невольно вырвалось у меня, когда мы сели в диван-качалку, под красивым разноцветным тентом. Виктор толкнул диван, и мы, поджав под себя ноги, начали плавно раскачиваться.

– Хорошо. А ты все упрямилась приехать сюда. Я рад, что тебе здесь нравится, – говорит Виктор, нежно обняв меня и поцеловав в щеку. Я повернулась к нему, и мы оба замерли в долгом поцелуе.

– Вот они где, – вдруг как гром среди ясного неба раздался голос мамы Виктора. – Я пришла за вами. Пошли, – тоном, не терпящим возражений, закончила она.

Смущенные и покрасневшие, мы пошли за нею вслед.

Когда мы вошли в дом, гости уже сидели за столом. Все ждали нас. Продолжилось прерванное застолье.

«Смотрины»

Отношения с Роджерсам развивались по плану, разработанному чекистами. Доверие Роджерса ко мне и моим сообщениям вроде бы укреплялось и, судя по всему, сулило ему обнадеживающие перспективы.

Очередное письмо от Роджерса вызвало разные суждения и предположения. Оно было коротким и лаконичным, как призыв к атаке.

«Дорогой друг! 20 августа в 18 часов 10 минут будьте у входа метро «Кировская».

Вот и все.

– Что бы это означало? – обращается полковник ко мне и Владимиру Николаевичу.

– Передать что-то хотят, – первым откликаюсь я.

– Мне думается, что это идет проверка… – отвечает Владимир Николаевич.

– Выходит, не доверяют? – удивился я.

– Доверяя, проверяй – одно из обязательных условий работы разведки… Михаил Петрович, мне кажется, Роджерс переходит к чему-то важному… Извините… – говорит Владимир Николаевич, вставая с дивана и направляясь к окну.

– А если и то, и другое? – говорит полковник, провожая взглядом Насонова.

– Возможно… Но сейчас не тот вроде бы резон, – отвечает Насонов.

– Почему? – словно на экзамене допытывается полковник.

– Слишком большой риск. А во имя чего? Есть более безопасный способ передачи – тайник. Михаил Петрович, а на улице начинается дождь. – В голосе Насонова звучат радостные нотки.

Полковник при этих словах быстро подошел к окну.

– Наконец-то дождались, – говорит он, задерживаясь около Насонова.

Подошел и я. Все мы обрадовались долгожданному дождю. Лето в этом году выпало жаркое, засушливое. В лесах Московской области уже кое-где отмечались пожары.

– Вот вы говорите, что риск в данном случае как бы не соответствует обстоятельствам сложившейся ситуации. А знаем ли мы, что на данном отрезке времени они затевают по ту сторону? – спрашивает полковник, возвращаясь с Насоновым на прежнее место.

Я тоже последовал за ними.

– Понимаю, – отвечает Насонов.

– Надо быть готовым ко всему. Подумайте, как понадежнее обеспечить Алексею Ивановичу встречу, – говорит полковник, усаживаясь на диван.

Мне не терпелось, как и в прошлый раз, задать вопрос: «А почему я должен быть у метро именно в 18 часов 10 минут? Зачем тут еще минуты? Куда проще ровно в 18 часов – и никаких гвоздей».

– Учтите, Владимир Николаевич, время встречи не случайно выбрано в час пик, – словно отвечая на мои мысли, замечает полковник и, обращаясь ко мне, говорит: – Ваша задача – не суетиться, вести себя естественно, непринужденно, а главное… – И полковник начал мне объяснять, что я должен делать в ситуации, в которой, возможно, могу оказаться. – Знайте, мы будем рядом, – заключил полковник и, теперь уже обращаясь к Владимиру Николаевичу, заключил: – Предусмотрите на всякий случай наблюдение за Кротом.

Я слушаю диалог между чекистами и думаю: какими же надо обладать качествами, чтобы, вовремя уловить, разгадать и обезвредить ход противника. И еще большим уважением я проникаюсь к ним.

Мы втроем находимся на квартире Владимира Николаевича и подводим некоторые итоги пройденного пути. Он меня заранее предупредил о встрече с полковником, и я, идя на нее, очень волновался. Я до мелочей помню первое наше знакомство с ним, разговор, который произошел в его кабинете на Лубянке, и его напутственные слова. Тогда я еще обратил внимание на его манеру повеления. Он, как и сейчас, был сдержан, строг и внимателен. В его глазах светились ум, проницательность, энергия и какая-то необъяснимая притягательная сила. Он словно завораживал вас, проникая взглядом в самые потаенные уголки души.

– Как обстановка дома? – спросил меня полковник, когда мы закончили деловую часть разговора.

– Нормально.

– Есть к нам какие-либо просьбы?

«Не хватало еще, чтобы я обращался к чекистам с просьбами, после того что со мной и моим братом произошло», – подумал я и даю отрицательный ответ.

– Ваш сосед, кажется, скоро переезжает на новую квартиру?

– Д-аа… – растерянно подтвердил я. Для меня этот вопрос был приятной неожиданностью.

– Ну, что же, Алексей Иванович, тогда, как. говорится, ни пуха ни пера.

Разве могу я такому человеку сказать то, что полагается в этом случае? У меня язык не поворачивается.

Полковник понял мое смущение и, улыбнувшись, мягко произнес: «К черту», – после чего, попрощавшись, покинул квартиру.

Через некоторое время, обговорив некоторые детали, мы с Насоновым расстались.

И вот за пять минут до назначенного срока я стою рядом с входом в метро «Кировская». Только что закончился рабочий день, и народ сплошным потоком повалил в метро. Впервые за долгие годы жизни в Москве я так внимательно наблюдаю за людьми. Вот он, час пик, о котором говорил полковник. Все суетятся, спешат. Я всматриваюсь в сосредоточенные лица прохожих, ловлю на себе безразличные взгляды. И все мимо, мимо меня плывет людской поток.

Невдалеке от меня прохаживается Насонов. Я его вижу, и у меня спокойно на душе. Смотрю на часы. Осталось две минуты. Скоро должно что-то произойти. Вдруг рядом со мной останавливается молодая женщина. Она нервно оглядывается, кого-то ищет, а затем обращается ко мне:

– Сколько времени?

– У вас же часы на руке.

– Простите… – И она поспешно поднимает руку к глазам. – Десять минут. Все. Больше не могу, – говорит она с огорчением, и поток людей тут же уносит ее в метро.

Я продолжаю стоять, изредка поглядывая на часы.

Время – 18 часов 20 минут. Все. Мое время истекло.

Так ничего и не произошло, если не считать той женщины, которая интересовалась временем. Кроме нее, ко мне никто больше не подходил. Значит, это была жена Крота, решил я, вспомнив разговор полковника с Насоновым. Интересно, что это за фигура – Крот? Впрочем, это уже находится за пределами моих возможностей.

На внеочередной встрече Насонов сообщил:

– «Смотрины» состоялись, Алексей Иванович. Так что будем начеку.

– Догадываюсь. Это была жена Крота. Здорово она разыграла меня с часами, – ответил я с досадой.

– Между прочим, она наблюдала за вами из машины «такси».

– Как?! А кто же подходил ко мне?

– Господин случай.

– Выходит, промазал… Владимир Николаевич, я что-то не понимаю цели «смотрин».

– Время покажет. Я только одного опасаюсь, как бы та случайная женщина не подпортила нам обедни.

Я не удержался и спросил:

– Почему?

– Могут подумать, что вы находились под нашим наблюдением.

Неожиданное задание

«Смотрины» у метро, судя по всему, прошли нормально. Опасения капитана Насонова, кажется, не подтвердились. Спустя три дня после этого от Роджерса поступило письмо, содержание которого вызвало у чекистов недоумение и тревогу.

«Дорогой друг! – говорилось в нем. – У нас к Вам есть одно поручение. Мы были бы Вам очень признательны, если бы Вы его сумели выполнить. Оно, на наш взгляд, несложное и не должно вызвать для Вас никаких осложнений. В Московской области (указывается район), примерно в ста метрах северо-западнее деревни (следует название), находится поле с зеленым массивом. Вам следует 25 августа, сохраняя осторожность, в этом районе набрать немного земли и сорвать одну небольшую ветку с дерева и все это поместить в целлофановый пакет. В сей же день в 21 час вечера ровно опустить пакет в правый угол первого мусорного контейнера, который находится под аркой дома 16 улицы Станкевича (вход со стороны церкви). По выполнении поставьте отметку в виде креста на уровне груди, чтобы можно было из машины увидеть, проезжая по улице (и далее следовало описание места, где нужно было сделать отметку). Мы видели вас. Кажется, похудели вы. Не нужна ли наша помощь?» Письмо заканчивалось пожеланием успехов.

– Ясен вопрос, – замечаю я, возвращая капитану Насонову текст письма.

– Подумать и поломать голову есть над чем, – говорит Насонов.

– В таком случае начнем. Прошу, – обращается полковник к нему.

Насонов на минуту-другую задумался, по-видимому собираясь с мыслями.

– Михаил Петрович, прежде позвольте поставить два вопроса и попытаться на них ответить, – начал Насонов. – Во-первых, в чем причина столь резкого перехода от основного задания, которое имеет Алексей Иванович, к частному, хотя и важному? Во-вторых, почему ничего ими не упоминается о прошлой встрече у метро? Вот я и думаю… – Насонов снова сделал паузу.

«А как бы я ответил?» – подумал я, но ничего вразумительного в голову не пришло.

– Вот я и думаю, случайно это или не случайно? – продолжал Насонов. – Попытаюсь в этом деле разобраться.

Итак, агент получил необычное задание. На первый взгляд несложное. Но оно не имеет никакого отношения к основной задаче, какую он должен решать и для чего, собственно говоря, он и подбирался. Давая такое задание, можно исходить из ряда предположений: либо агент исчерпал свои возможности по главной стоящей перед ним проблеме и теперь решено его использовать на решении другой, либо агента отводят от изучения Фокина, либо решили сделать агенту более надежную проверку.

Возможно, ни то ни другое, а просто возникла сиюминутная необходимость достать образцы земли и зеленой ветки, а под рукой иной возможности не оказалось.

Давайте рассмотрим все эти позиции с точки зрения логической обоснованности.

Исчерпал ли агент свои возможности по главной проблеме? На мой взгляд, и да, и нет. Скорее всего, нет, несмотря на то что Роджерс и отдавал себе отчет в весьма ограниченном подходе агента к ученому Фокину. Наша информация о Фокине носила мизерный характер. Главное, что хотела знать о нем разведка, остается все еще за кадром.

Теперь о подозрении. Были ли основания у разведки усомниться в надежности агента? И да, и нет. И все же больше – да. Какие основания? Начнем с того, как шла обработка агента. Пущены были в ход все атрибуты – шантаж, угрозы. Порвались родственные связи с братом. Не исключено, что его письмо, где он предлагал агенту раскаяться, стало достоянием разведки.

Далее. «Уничтожение» агентом средств связи могло вызвать у них сомнения, хотя наша легенда должна была восприниматься как реальность. И наконец, случай с появлением женщины у метро, совпавший с точно обозначенным ими временем встречи, тоже мог навести на размышления.

И два слова о новом задании разведки. Что можно добавить к тому, что уже было мною сказано? Единственное. За последнее время иностранная разведка развернула против нас глобальный шпионаж. Нет такой области – будь то оборонная или народнохозяйственная, – которая бы не интересовала их. Она сует свой нос во все сферы жизни нашего общества, лишь бы напакостить нам. – Здесь Насонов передохнул, попросив разрешения у полковника, достал сигарету, закурил. Полковник сидел за столом, склонившись над чистым листом бумаги, и рисовал какую-то замысловатую фигурку в виде Останкинской башни.

Я слушал Насонова затаив дыхание, едва успевая следить за ходом его мыслей, изредка бросая взгляды на притихшего полковника, по-прежнему невозмутимо водившего шариковой ручкой по листу бумаги.

– И последнее. Я не исключаю, что данное задание может служить также средством держать агента в напряжении, – закончил Насонов и выжидательно посмотрел на полковника.

Наступило минутное молчание. Насонов и я уставились на полковника. Мы ждали, что он скажет, а он не спешил, делал свое дело.

– Алексей Иванович, а что вы окажете по этому поводу? – наконец подняв голову и обведя нас взглядом, обращается ко мне полковник.

– Я не думаю, чтобы они так быстро от меня отказались… Ведь еще Марина не вышла за Виктора замуж. Роджерс особо напирал на это… – Я смущенно опустил глаза, чувствуя, что, наверное, не то говорю..

– Немаловажный аргумент, – вдруг, к моему удивлению, произносит полковник, отрываясь от листа бумаги.

– Вот только непонятно мне, зачем им понадобились земля и зеленая ветка с дерева, – осмелев, задал я вопрос.

– Зачем? – переспросил полковник. – Для проверки на радиоактивность, и именно в том месте, где находится объект. Они к нему давно проявляют интерес, – закончил полковник.

Я слушал полковника и не верил своим ушам. Казалось бы, безобидное задание разведки, а какую оно может дать врагу ценную информацию.

– Понятно, – ответил я.

Полковник встал, прошелся по комнате, затем остановился против нас, сказал:

– Что бы там ни было, а просьбу разведки придется удовлетворить. – И он при этом хитро улыбнулся.

– Да, придется… – вздохнув, откликнулся Насонов.

Я с недоумением посмотрел на полковника, затем на Насонова. Заметив это, Насонов сказал:

– Если пошлем то, что они просят, значит, дадим им возможность расшифровать истинное назначение оборонного объекта, а если, допустим, направим пробы из другого места, можем провалить операцию.

– Почему?! – не удержался я.

Насонов посмотрел на меня, словно на школьника-приготовишку.

– Представьте себе на минуту, что они каким-то другим путем уже добыли просимые образцы, и, сопоставив их с присланными, сразу станет ясно как божий день, что их водят за нос. Вот и думай, как поступить.

– Да… Дела… – все, что мог я сказать.

Наступила пауза. Я был уверен, что каждый из нас в эту минуту решал именно эту задачу.

– Так как? – спрашивает полковник.

– Рисковать, – говорит Насонов. – Нам не привыкать.

– Кто-то оказал: «Отними у жизни риск – останется одна тоска». – И полковник, прищурившись, посмотрел на Насонова.

– Кажется, Голсуорси, – ответил неуверенно Насонов.

– Вот, вот, – заметил, довольно улыбнувшись, полковник.

– Михаил Петрович, я по вашему указанию осмотрел место закладки. Оно выбрано с умом. Хорошо просматривается. Со двора и с улицы. Напротив – сквер. Рядом – церковь. Наблюдать за ним незаметно можно со многих точек… Мусор из контейнеров выбирается рано утром.

– Понятно. Я думаю, что вы найдете противоядие.

– Будем стараться.

«Да, – подумал я, – нелегкие проблемы приходится решать чекистам в единоборстве с опытным и коварным противником. Попробуйте сделать так, чтобы и овцы были целы, и волки сыты».

Что решили послать чекисты и что они сделали, я не знаю, но переданный мною пакет с землей и веткой от сосны были затем мне возвращены, и я, следуя инструкции, направился по адресу.

Без всякого труда нашел дом. Со стороны церкви направился под арку, где находились мусорные контейнеры. Их оказалось три. Все они были наполнены разными отходами до краев. Первый контейнер, куда я должен был положить пакет, находился у самого входа. Я огляделся вокруг. Ничего подозрительного не отметил. Со стороны двора тихо доносилась незнакомая мелодия. Под нежные звуки гитары пела молодежь. Посмотрел на часы. Время. Вынул сверток из сумки, положил его на место. Кажется, все. Вокруг никого. Можно уходить.

На улице Герцена рядом с телефоном-автоматом, у магазина «Молоко», я поставил условный знак.

Удивительное дело, выполняя это задание разведки, я не испытывал ни прежнего волнения, ни страха. Запросто нашел деревню, поле, спокойно набрал земли, сорвал ветку с сосны и вернулся в Москву. Вся эта морока заняла три с половиной часа. Вот и все дела. Что же будет дальше? Интересно, о чем думают мои чекисты, какие решают проблемы, над чем ломают голову, к чему готовятся?

После закладки пакета с содержимым прошло всего два дня, и я получаю открытку. В ней было несколько слов: «Получили. Благодарим. Похудели вы. Не больны ли? Пишите. Ждем».

«Где же меня видели и кто? – думал я, мучительно напрягая память, вспоминая свой путь. – На улице? В деревне? А может быть, в электричке? У дома?» Впрочем, гадать на кофейной гуще. – занятие бесполезное. И все же не дает мне покоя вопрос: «Кто и где видел меня?»

Встревоженный, спешу на квартиру капитана Насонова, показать ему открытку и обменяться мнениями.

Из дневника Марины

«…Рыбалка удалась на славу. Мы весело провели время и… варили уху. Мой отец превзошел сам себя. Все горело у него в руках. Иван Петрович не утерпел, сказал:

– На рыбалке я за ним, как за каменной стеной.

Ели уху. С дымком. На берегу реки. Какая же я дура, что потеряла столько удовольствий! Нет, теперь дудки, теперь я отцу «самый яростный попутчик».

А Иван Петрович меня, прямо скажем, удивил. Оказывается, он пишет стихи. Мы попросили его их прочитать. Неплохие стихи.

В моем представлении ученые подобно Ивану Петровичу должны быть сухарями, отрешенными от всего, кроме своей науки, а тут вдруг – стихи…

На рыбалке мне Виктор сказал:

– А знаешь, мама удивилась, что ты ей не помогла в тот вечер убрать посуду. Говорит, не белоручка ли ты? Сможешь ли вести хозяйство? Я объясняю ей…

– В таком случае тебе остается найти ей хорошую домохозяйку, – перебила я его.

– Что ты говоришь?! – возмутился он.

– Могу повторить. И давай на эту тему прекратим разговоры. Не хватало, чтобы меня разбирали по частям, как цыган лошадь на базаре.

– О чем ты?!

– О лошадях! – кричу я.

Виктор сразу обмяк.

Все оставшееся время он не отходил от меня. А я, как нахохлившаяся сова, была холодна и бесстрастна. Пусть, думаю, попрыгает».