Текст книги ""Военные приключения-2". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"
Автор книги: Аркадий Вайнер
Соавторы: Аркадий Адамов,Владимир Востоков,Вадим Кожевников,Александр Лукин,Алексей Азаров,Эдуард Володарский,Егор Иванов,Иван Головченко,Владимир Волосков,Валерий Барабашов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 134 (всего у книги 357 страниц)
Человека можно запугивать до известного предела. После чего наступают апатия и безразличие. Я перешел рубеж страха, и теперь мне все равно. Угрозы Петкова попросту не доходят до меня; я пропускаю их мимо ушей и всматриваюсь в темное пятнышко на стене – след от выпавшего гвоздя. Когда оно исчезнет, все на какое-то время кончится. Так уже было – три или четыре раза, – и всегда исчезновение следа предшествовало потере сознания.
– Воды, Бисер! Живо!
Ледяные струйки льются мне на голову, попадают за шиворот. Рубашка давно уже мокра и липнет к телу. Я перевожу взгляд с пятна на свои колени, низ живота; красные полосы и потеки на белом полотне бледнеют, смываемые водой, и розовые капли ползут по коже.
– Багрянов, – раздельно произносит Петков. – Прекратите упрямиться! Вы слышите меня, Багрянов?
Я слышу, но не хочу говорить. Петков сидит на перевернутом стуле – подбородок на спинке – и, не мигая, смотрит поверх моего плеча. Я точно знаю, что за моей спиной нет ничего интересного и значительного: там Марко и Бисер, они возятся с удавкой. В последний раз петля из сыромятной кожи, опоясавшая голову и закрученная до предела, едва не раздавила мне височные кости, и пятнышко исчезло надолго, возможно, на целый час.
– Багрянов, – повторяет Петков. – Не упрямьтесь! Умереть я вам не дам, а то, что было, – всего лишь начало. Если понадобится, Марко сточит вам зубы – здоровые, один за другим; Марко изувечит вас, Багрянов. И кому вы будете тогда нужны?
Марко выдвигается из-за моей спины, наклоняется к Петкову, бурчит что-то, почтительно отгораживаясь ладошкой.
– Хорошо, прервемся, – говорит Петков. – Сколько, по-твоему?
– Минут двадцать.
– Хорошо! Бисер, можешь пойти перекусить.
Углубление в стене невелико. Когда-то здесь, наверное, висела картинка. Потом сняли. Или упала. Я думаю об этом, совсем не радуясь, что сохранил способность соображать. Лучше бы я сошел с ума... Лучше бы... Ведь пройдет всего-навсего двадцать минут, и все начнется сначала. И как знать, не захочу ли я говорить? Внизу, в подвале, должна находиться Искра. Если, конечно, еще жива. Ее привезли под утро, и я тогда не знал, что это она. Просто проснулся, услышав сначала звук автомобильного мотора и тормозов, а потом хлопанье дверц, возню и сдавленный женский крик. Ночная пустота удесятеряла звуки, делала их гулкими и вибрирующими. Я сел в постели, вслушался. Где-то залаяла собака и умолкла. Автомобильный мотор работал, и снег скрипел под тяжелыми шагами. Все продолжалось недолго, несколько мгновений, но рубашка моя успела намокнуть под мышками. Божидар, несший дежурство, встал и вытянулся у двери. Пробормотал:
– Спи, чего вскочил? Это господин начальник приехали...
Он, как и я, не слышал голосов, только шаги, и я подумал, что Божидар, точно пес, по походке узнает хозяина.
Звуки – шаги, кашель, скрип дверей – переместились из прихожей куда-то вниз. Я затаил дыхание, пытаясь разобраться, в чем дело, но больше ничего не происходило – домом распоряжались не люди, а предутренняя тишина. Тяжелая, гнетущая – такая же, как сейчас...
– Багрянов! Слушайте меня, Багрянов!
Я отвожу взгляд от пятнышка на стене и гляжу на Петкова.
– Не понимаю вас, – говорит Петков с досадой. – Поймите же наконец, черт дери, что Искру взяли с поличным. Объявление в «Вечер» сдала она; заведующий редакцией, конторщица и кассир ее опознали. Знакомые вашей приятельницы нам известны наперечет, и Галкина среди них нет.
Петков подкладывает под подбородок ладонь. Скашивает глаза на наручные часы, высовывающиеся из-под манжета.
– Прошло пять минут. В запасе у вас пятнадцать. Ничто вам не поможет, Багрянов, кроме признания. Поверьте на слово. Вы слышите меня? Так вот, я уважаю вас именно за трезвый ум. Это редкий дар в наши дни, и дай вам господь возможность пользоваться им подольше. Ну чего вы, собственно, добиваетесь? Быстрой смерти? Ее не будет. Спасения Искры? Поздно... Какой смысл молчать? Не думаете ли вы, что вас обманывают, заверяя, что с Искры не спускали глаз ни на минуту? Каждый ее, шаг известен, и я могу хоть сейчас пригласить сюда Гешева. Да-да, пригласить и сунуть носом в дерьмо! Не знаю пока, как она там его обошла, но что обошла – это точно. Гешев по ее милости сидит сейчас в выгребной яме и не скоро из нее выберется. Так что – слово чести! – Искру из подвала не выручит и господь бог! Разве что вы поможете ей? Слышите: ее жизнь в ваших руках. Я не шучу.
Да, Искра окончательно провалилась, и будь он проклят, этот Петков, подловивший ее! А я-то... я-то хорош! Радовался, прочитав объявление. Выходит, седоусый уцелел, и я был кругом не прав, подозревая Искру в двойной игре. Что будет с ней?
– Пятнадцать минут, – лениво говорит Петков и поправляет манжет. – У вас осталось пять. Я передумал, Багрянов. Вас больше и пальцем не тронут. Сейчас придут Марко и Бисер, и мы отправимся в подвал. Там вас привяжут хорошенько, а Марко возьмется за девочку. Все, что стоило бы проделать с вами, он проделает с ней... Вы согласны, Багрянов?
Язык у меня распух и еле ворочается:
– Нич...о...ест...о!
Петков вцепляется пальцами в спинку стула. Косточки на руке белеют, а голос все так же тих.
– Ничтожество, сказали вы? О нет! Я полицейский и моему царю слуга. А ты – мразь! Марко! Божидар! Бисер!
Трое вошли, а мне не страшно. Совершенно не страшно. Будь что будет. Я единственный, кто знает Багрянова до конца. До самого сокровенного. Рубеж перейден еще в самом начале, и теперь Петков ничего не получит. Ты уж прости меня, Искра...
Марко тащит меня, почти волочет за конец веревки, привязанной к скрученным за спиной рукам. Петков идет впереди, чуть отступясь – Божидар.
– Гы! – говорит Бисер и награждает меня таким пинком, что я лечу головой вперед; Божидар еле успевает прервать мой полет.
Новый пинок, и ноги мои цепляются за порожек, скользят по ступенькам; плечо, которым я защищаю голову от соприкосновения с камнем, уже не плечо – мышцы без кожи, сплошной кровоподтек.
Петков отодвигает засов и распахивает дверь. Марко коротким толчком вбрасывает меня в комнату, а Бисер и Божидар держат за локти, мешая упасть.
– Смотри! Тебе говорят, сволочь? Ну! Марко, открой ему фары, пусть видит!
Ручища Марко раздирает мне веки. Пальцы давят сильнее и сильнее, впиваясь в углы глазниц у висков.
– Ну как она вам, Багрянов? Нравится?
Комок окровавленного тряпья в углу – это Искра?.. Ноги мои подгибаются, но я не могу отвести глаз от красных полос на плечах и груди девушки. Бурая маска заменяет ей лицо. Из коричневой впадины в маске несется крик – жалкий, бессильный.
– Бисер, успокой ее, – говорит Петков.
Я скольжу, обвисаю в руках Божидара и не успеваю подставить ножку Бисеру, ринувшемуся выполнять приказ. Петков подходит ко мне, загораживая Искру.
– Тебе не жаль ее, Багрянов?
Что-то сломалось во мне. Я перестал быть тем, кем был. Страха нет, но и воли нет. Петков прав: чужая боль не для меня... Я слабый человек... Дрянь я, ничтожество... Но иначе не могу...
– Не надо, – говорю я. – Не надо ее трогать.
Петков двумя пальцами берет меня за подбородок.
– А взамен? Искра – женщина не дешевая!
– Да... – говорю я.
– Что – да? Я правильно понял: выдаете все?
– Да...
– Ладно, пошли. Бисер! Останешься здесь и вызовешь к ней Фотия. Пошли, Багрянов.
Ничего не соображая, я ковыляю из подвала на второй этаж. Куда-то вхожу, на что-то сажусь. Пью. Воду или вино? Все туманится, пляшет перед глазами, и только коричневая маска не желает пропадать.
– Начинайте, Багрянов, – говорит Петков.
– Да... – говорю я. – Сейчас...
Каждый слог дается мне с трудом.
– Адресат? – спрашивает Петков. – Кому адресовано объявление?
– Нельзя... Не при них...
– Мои люди мешают? Хотите, чтобы вышли?
Все равно. Какое мне дело? Выйдут – не выйдут. Нет, пусть выйдут. Это же важно. Разве нет? Сейчас скажу – и все кончится. Больше не будут бить...
– Багрянов! Вы слышите меня? Мы одни. Говорите же. Кто адресат?
Я открываю рот:
– Лул...чев... Это Лулчев... Да...
Человек слаб, а я человек...
15Допрос идет уже третий час, и ровно столько же я жарюсь под палящим лучом переносной ривальты. Ослепленный, почти испеченный заживо, я все-таки не теряю сознания, и Петков, сидящий в прохладной тени, не торопясь вытягивает из меня имена, подробности, факты.
Сколько я еще выдержу? Час? Два? Бесконечность?..
– Итак, – говорит Петков и поправляет ривальту. – С Лулчевым мы разобрались. С объявлением тоже. Очередь за рандеву – кто и когда придет?
– Не знаю, – говорю я, пытаясь облизнуть губы.
– Знаете! – Пауза. – Багрянов! Еще немного – и я верну вас вниз и переломаю все кости! Мало вам было?
– Достаточно...
– За чем же остановка? Сказав «а», переходите к «б». Вы продали нам Лулчева...
– Я не продавал.
Петков присвистывает из своей прохладной тени.
– Не в термине суть! Факт остается фактом, и Лулчеву один черт: продали ли вы его ДС, выкупая жизнь, или назвали по соображениям альтруизма... Откуда вам известно, что он работает на англичан?
– На немцев тоже.
– Оставьте немцев в покое. Мне нужны англичане! Что вы знаете об этом и из каких источников?
Три часа! Три долгих-предолгих часа ривальта выжигает мне кожу на лице, а Петков долбит одно и то же. Лулчев и англичане. Англичане и Лулчев. Кто, что и когда?
– Выключите свет, – прошу я. – Я же сдохну... На кой черт вам покойник?
– Сначала ответ. Просьбы потом. Что вы знаете о связях Лулчева и СИС?
– Ничего. Только то, что работает на нее. Давно.
– Общие слова: «знаю», «давно»... На чем же вы собирались его подловить? На этой болтовне?
– Мне должны переправить документы. Со связником.
– Кто связник?
– Не знаю.
Петков снова коротко и выразительно присвистывает.
– Багрянов! Мы же вроде бы договорились? Ну же, Багрянов! Раскошеливайтесь! Адрес резидента СИС, пароли и все такое прочее!
– Не знаю... Связник...
– Опять легендарный связник? Где он? Когда придет? Где рандеву?
– В храме Александра Невского, в воскресенье. Во время службы. Он должен подойти и сказать...
– Слышал! Почему вы решили, что связник знает вас в лицо?
– Предупредили. В Центре. Сказали: он сам подойдет.
– Есть опознавательный знак?
– Нет. Только маяк... если провален... перчатки в правой руке... Дайте же воды, Петков. Умоляю вас!
Глоток. Еще один. Господи, хорошо-то как!
– Спасибо, – говорю я с надеждой получить новую порцию воды. – Я не обманываю вас, Петков. Лулчев связан с англичанами и немцами. Документы, компрометирующие Лулчева, должен переправить связник после того, как объявление появится в «Вечере». Я надеялся через Искру передать тем, кто с ней связан, чтобы они доделали дело. Искра получила бы документы...
Где-то в глубине, в недоступной мне прохладе скрипит кресло. Тоненько звенит, сталкиваясь с графином, стакан. И так же тихо, почти неслышно, смеется Петков.
– Искра? Связник нацелен исключительно на в а с, а документы передаст е й?
Все это и называется – загнать в угол. Теперь надеяться не на кого. Все дело в одном – выдержу ли? Побои, ривальта, отсутствие воды... Что еще придумает Петков?
Я собираюсь с силами и выпрямляюсь, насколько могу.
– Налейте воды, Петков. И выключите свет! Клянусь, это сейчас важнее для вас, чем для меня. Да, я знаю связника! Знаю! Знаю! Только что толку для вас? Его я вам не дам; не дам – и точка. Делайте что хотите, но без меня вам не обойтись. Думаете, не понимаю, зачем вы бьете в одну мишень? Я вам связника, а вы мне – пулю в затылок. Так? Колотите себя в грудь или рвите волосы,, но с Искрой вы поспешили и упустили шанс обойтись без Багрянова. Теперь извольте сами считаться с фактами. Я один знаю связника, и одному мне удастся получить компроматы на Лулчева...
Минута тишины – и тьма кромешная. Так всегда бывает, когда переходишь от ослепительного света к мягкому полумраку.
– Так, – говорит Петков, и я слышу звук воды, льющийся в стакан. – Допустим, все так. Полагаете, переиграли?
– Кое в чем.
– Не будьте самонадеянны, Багрянов.
– Разве похоже? – Я смотрю на стакан и мысленно пью. – Хотите предложение?
– Разумеется, да.
– Разумно. – Мысленно я пью еще один стакан. – Я даю вам Лулчева; вы мне – свободу. На такой базе мы договоримся. Нет – делайте что хотите, но я умру немым. Не считайте это громкой фразой. Так будет.
Я долго шел к этой минуте, и вот она настала. Все произнесено, добавить больше нечего, и не мне решать, как пойдет дальше...
Скрип, треск половицы под ногой Петкова, и край стакана упирается в мои губы. Я запрокидываю голову и пью...
– Ладно, – говорит Петков. – Вам повезло, что здесь сижу я, а не Гешев. Так вот, час я вам дам. Не вы мне, а я вам, ровно час.
– Зачем?
– Соберитесь с мыслями и поточнее обрисуйте связника. Полный словесный портрет, характеристика физических и моральных данных. Особенности.
Стакан все еще висит в воздухе где-то возле моих губ, не отдаляясь и не приближаясь.
– Нет, – говорю я. – Так не пойдет...
– Подумайте... И – через час!
Конец? Или удастся еще потянуть? Мне нужно пять суток. Ровно пять, ибо через сто двадцать часов – в случае, если Слави не появится в храме Александра Невского, – Центр получит сообщение, что Багрянов провалился.
Пять суток. Любая цена мала, чтобы получить их!
16Час – срок короткий, однако его хватает, чтобы с Петковым успела произойти разительная, а потому загадочная для меня перемена. Он сидит передо мной спокойный, благожелательный – ни дать ни взять тот давний Атанас, который возник перед бай-Слави в самом начале знакомства.
Один час. И, судя по всему, за это время что-то произошло. Но что?
Усевшись, Петков поправляет брюки, придвигает к себе графин, наливает стакан – щедро, до самых краев.
– Пейте, Багрянов. Еще? Или лучше кофе? Марко! Сходи приготовь кофе. Вам, конечно, с тмином, Багрянов?
Ах вот оно в чем дело! А я-то гадал...
– По-варшавски, – отвечаю я. – Раскололи Искру?
– До самого конца!
Петков улыбается, и на щеках у него проступают ямочки. Если бы не щетина, то заместитель начальника отделения В запросто сошел бы за моложавого ангела, спустившегося с небес.
– Хватит, – говорит Петков, видя, что я собираюсь допить воду. – Заболеете. После ривальты врачи не рекомендуют. Слышали об обезвоживании организма?
– Так, кое-что.
– Ну что, полегче? – Платок исчезает в кармане. – Между прочим, странная погода: то снег с дождем, то дождь со снегом...
– Источник тот же? – говорю я.
– Разумеется.
– Вы преуспеваете.
Сказав это, я окончательно успокаиваюсь. «Опоздал ты, Петков...» Показания Искры уже ничего не могут изменить, поскольку о д и н Багрянов з н а е т с в я з н и к а... Багрянов. То есть я.
Тень колебания – едва заметная – проскальзывает по лицу Петкова.
– Гляньте-ка сюда, Багрянов.
Серый бумажный прямоугольник, плохо заглянцованный и словно бы выцветший, – позитив мгновенной фотографии, сделанной, судя по качеству, портативным аппаратом и в невыгодных условиях. Я всматриваюсь в него: улица, в панораме – дома; слева – вполоборота – человек. Все снято мелко, но не настолько, чтобы в человеке нельзя было признать седоусого, обладателя «Патека».
– А вот и связник, Багрянов!
– Этот? – Я качаю головой. – Чушь собачья!
Так... Выходит, седоусый арестован и, очевидно, погиб. Скорее всего под пыткой. Он начал было говорить, но дальше пароля не пошел.. Что-то помешало... Прощай, товарищ! Имя твое мне неизвестно, и все, что мне когда-то сказали про тебя, уложилось в два слова: «Надежный работник». Это была высшая аттестация, и ты оправдал ее. Больше того, даже погибнув, ты помогаешь мне, и помощь твоя неоценима – Петков представления не имеет, как много говорит фотография, которую я держу в руке. Дом, на чьем фоне ты снят, стоит на углу, рядом с особняком миллионера Бурева – у него один из лучших в Софии частных садов. Да-да, я уверен: это на улице Царя Калояна! А следовательно, тебя сфотографировали до связи со мной. В противном случае наружник постарался бы поймать в кадр и бай-Слави, и Петков сейчас предъявил бы фотографию совсем не для того, чтобы проследить мою реакцию, а как точную улику. Прощай, товарищ! И еще раз – спасибо. Ты помог мне в главном сейчас – до конца разобраться с Искрой... Прощай, друг!
Я прекращаю мысленный разговор и кладу на стол фотографию.
– Это не связник.
Марко, старательно балансируя подносом, вносит две дымящиеся чашки и все, что к ним полагается. Сахарница, поджаренные хлебцы, джем на блюдечке.
– Валяйте, Багрянов, – поощрительно говорит Петков и подает мне пример – тонким слоем намазывает джем на похрустывающий тост. – Поговорим как друзья. Без оскорблений и сведения счетов. Дело ваше дохлое, и отступать вам некуда.
– Это почему же?
– А потому, что ваши связи, ваши легенды, все, что имеет хоть малейшее касательство к Багрянову, отработано до конца. Если вы заметили, любой ваш шаг, начиная с приезда в гостиницу, был просвечен.
Я отставляю чашку и киваю.
– Мерси за сообщение. Значит, вы засекли меня в день въезда в номера, не раньше.
– Не ломайте комедию! – Петков отрывается от чашки, смотрит на меня в упор. – Можно подумать, что вы это только сейчас сообразили.
– Нет, конечно. Но вы подтвердили факт...
– А какой смысл скрывать? – говорит Петков просто. – Опыта у вас хватает, вы это доказали.
Петков надкусывает хлебец и аппетитно хрустит корочкой. Челюсти его работают равномерно, и глаза чисты.
– Три легенды, – говорит он.
– Почему три, а не сто три?
– Считать умеете? Первая – модный магазин и все к нему относящееся... Вторая...
В нашем разговоре довольно много пауз; они позволяют мне отвлекаться и, больше того, вооружиться кое-какими догадками относительно перемен, происшедших за истекший час с заместителем начальника отделения В.
– Вы остановились на легендах, – говорю я и, поколебавшись, беру сигарету из пачки Петкова. – Первую вы назвали. Вторая?
– Не торопитесь, Багрянов, – говорит Петков терпеливо. – У вас скверная привычка забегать вперед. – Он вытирает губы салфеткой и на миг прикрывает глаза. – Не так уж важно, сколько было легенд. Существеннее другое – уровень вашего профессионализма при их использовании и умение перестраиваться на ходу. Проанализировав эти и кое-какие иные компоненты, можно прийти к выводу...
– Какому? – не удерживаюсь я.
– Вы пришли не на связь с разовым заданием... Это – с, одной стороны. С другой же – Багрянов не годится на роль резидента, ибо резидент с «подмоченным» паспортом – это, извините, нонсенс! Что такое резидент? Своего рода посол. С его внедрением нет смысла спешить и уж совсем ни к чему задействовать его сразу. А связь у вас была. Да, была. На вторые сутки. На улице Царя Калояна, не так ли?
– Вы спрашиваете или утверждаете?
– Утверждаю. Я бы не показал вам фотографию, если б не был уверен. Никола Бояджиев – так звали вашего связника. Пароль: фраза о снеге и дожде, отзыв – любой набор слов со вставленным в него «туманом». Аварийный сигнал: перчатки в одной руке, Я не ошибся?
– Вам виднее.
– Бояджиев – паспортное имя. Вам известно настоящее?
Прежнее состояние – вялость и апатия – подбирается ко мне. Я теряю нить разговора, тогда как Петков свеж и бодр.
– Его знал только он, – говорю я, следя за тем, чтобы голос был ровен. – А он не скажет... Он же умер, Петков! Умер час или полчаса назад. Потому вы и принесли фото. Пока он жил, было бы невыгодно. Вы ждали: а вдруг заговорит. Он что, был без сознания, да? – Хлеб ложится на стол – есть я не могу. – Короче: Бояджиев умер, и расстановка сил изменилась. У вас больше нет ничего в запасе, Петков. Один я. Один! И, кроме меня, никто не даст вам правды о явке в церкви. Вот так. Вы теперь и пальцем меня не тронете, Петков!
– Ой ли?
– Не тронете. Наоборот, будете холить и лелеять. Легенд было три, вы правы. Правы и в том, что я не курьер. Я пришел из-за Лулчева, и только я могу дать вам его... Лулчев работает на немцев и англичан. Немцы, конечно же, вас не волнуют – про них в ДС известно без меня. Зато связь советника царя с СИС для вас дар божий. На таком деле любой сделает карьеру. Верно? Не отвечайте, Петков. Будем считать, что я просто размышляю вслух. Так вот, сдается мне: вы и раньше подозревали, что Лулчев работает не только на Берлин, но и на Лондон. Однако доказательств у вас пока нет. Если Делиус[15] платит Лулчеву в своем бюро на бульваре Евтимия и не бог весть как маскирует это, то англичане действуют, с максимумом предосторожностей. Делиус в Софии почти бог; резидент СИС – нелегал, разыскиваемый вами. Отсюда и разница во всем, что связано с ними, отсюда же и другая разница – в их отношении к Лулчеву. Попадись он на сделке с Делиусом, это не вызовет даже семейной сцены у царя, тогда как работа на англичан может стоить ему головы... Берегите меня, Петков. Я для вас – курочка, несущая золотые яйца. Пока жил Бояджиев, вы надеялись получить явку в церкви от него – бесплатно, в подарок. Теперь Бояджиева нет... Слушайте, Петков! Хотите разочарую вас? Бояджиев ничего не мог бы вам рассказать о храме и встрече в нем. Он не был об этом осведомлен. – Я преодолел вялость; она ушла, и я спокоен. – Сейчас я кончу, Петков, потерпите. Остался пустяк, и он сбивает вас с толку. Вы ломаете голову над вопросом: если Багрянов шел сюда, чтобы прибрать к рукам советника царя, какого черта он стал звонить во дворец с бульвара Дондукова? Так?
– Продолжайте.
– Хорошо. Второй вопрос – почему я доверился Искре?
– Почему же?
– Начнем с телефона. Крайне просто и сводится к глупому просчету. Я недооценил вас, Петков. Ваша шляпа, дурацкое знакомство. Я потащил вас к телефону, полагая, что вы рядовой агент и имя Лулчева нагонит на вас страху. Сознаюсь, неумно. Особенно если вспомнить, как я хватал вас за шею и подсовывал трубку.
– Сцена была захватывающая!
– Не язвите: вы тоже выглядели не лучше. Я слишком поздно раскусил, зачем вы приставили ко мне демаскированных «хвостов» и всячески старались показать, что я провален. Однако и я, в свою очередь, попортил вам крови, сунувшись на бульвар Дондукова и не дав довести до конца идиллическую линию Искра – Багрянов. Насколько я понял, вы очень на нее надеялись?
– Более или менее.
– Ну что ж, она принесла вам, что могла: текст объявления и явку у Бююк-Джами.
– Фальшивую явку!
– А вы как хотели? Надо ж хоть в чем-то подстраховаться! Вы совершили только две ошибки.
– Просветите?
– Маленькая – не стоило давать объявления, не выйдя к Бююк-Джами вторично. Покрупнее – слишком трогательно все было в подвале. Эти полосы на плечах, обнаженная грудь... Никогда не передоверяйте исполнителям черновую работу. Марко все же не ас, а вы поздно стали исправлять ошибку. Помните? Попытались встать между мной и Искрой, отгородили ее, когда догадались, что я могу распознать инсценировку.
– Распознали?
– Увы! Только сейчас сообразил.
Да, с Петковым надо держать ухо востро. Ответь я по инерции, что заметил в подвале неладное, – и все полетело бы вверх дном. Ибо и в этом случае история с Лулчевым начала бы рисоваться в новом свете... Рубашка под мышками намокает – так бывает со мной всегда, когда удается не сверзиться в яму, но картина возможного падения еще слишком свежа, чтобы ее можно было отнести к безвозвратному прошлому. Отвлекаясь, я заставляю себя переключиться с дня нынешнего на день минувший и вспомнить то утро, когда фырканье автомобильного мотора разбудило меня. Что меня тогда поразило? Шаги и сдавленный женский крик. Точнее, несоответствие крика, в котором угадывался страх, со спокойной отчетливостью шагов. Тук-тук-тук. Равномерно и звонко. Женщина кричала и в то же время беззаботно шла к подъезду...
– Поздно, – говорю я с видимым огорчением. – К сожалению, поздно удается разобраться в мелочах. Ничего не исправишь... Ладно, черт с ним! Перейдем к сути или же хотите еще о чем-нибудь спросить?
– Предпочту послушать.
– Тогда об условиях? – спрашиваю я осторожно, готовый в любой миг затрубить отбой. – Первое – свобода.
– Помню. Еще что?
– Чистый паспорт. Без имени. Я его сам впишу.
– Допустим... Еще?
– Двести пятьдесят тысяч левов. Можно предъявительским чеком.
– Все? – Голос Петкова звучит ровно.
– Не совсем. Нужен еще пропуск. Наверняка в ДС есть такие пропуска или удостоверения. Нет? Клочок бумажки либо жетон, гарантирующий свободный проход, проезд и все такое прочее.
– Не знаю. Надо навести оправки...
– Вы – и не осведомлены? Ни за что не поверю!
– Хорошо. Когда вы хотите получить вашу галантерею?
– Утром перед визитом в храм.
– После визита.
Я развожу руками, и сигаретный пепел сыплется мне на брюки.
– До! Гарантии так уж гарантии!
– Чистый паспорт. А фото? Не прикажете ли вас здесь сфотографировать?
– Переснимите со старого.
– Я подумаю, – холодно говорит Петков.
