Текст книги ""Военные приключения-2". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Аркадий Вайнер

Соавторы: Аркадий Адамов,Владимир Востоков,Вадим Кожевников,Александр Лукин,Алексей Азаров,Эдуард Володарский,Егор Иванов,Иван Головченко,Владимир Волосков,Валерий Барабашов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 244 (всего у книги 357 страниц)

Обедали в ресторане с русской кухней, где впервые отведал ухи из стерляди. Очень вкусно. Русские купцы не зря увлекались ею. А после этого брат показал мне старую часть города. И мы на лошади, празднично убранной и расцвеченной всеми цветами радуги, запряженной в старинный венский тарантас, медленно и чинно объехали старую часть Вены. На облучке тарантаса гордо восседал кучер в цилиндре, весь в черном, торжественно держа в вытянутых руках вожжи. Меня поразили узкие, темные улочки, где никак не разъедешься со встречной машиной. Вытянутые к небу и. тесно прижавшиеся друг к другу разноцветные двух-трехэтажные домики. Потом я попросил показать метро. Вот уж не ожидал того, что увидел. Разве можно австрийское метро сравнить с нашим! Грязно, темно, низко, серо. Без привычных глазу расписных красочных стен московского метро. Даже не верится.

Затем снова продолжали осмотр города.

На одной улочке брат остановил кабриолет.

– Подожди минуту, – сказал он.

Зоря направился к прилично одетому, одиноко стоявшему на обочине улицы мужчине. Тот играл на скрипке какую-то грустную мелодию. На его груди висел плакат с надписью; «Помогите. Два дня ничего не ели». Рядом сидела маленькая собачка, держа в зубах шляпу хозяина. Я увидел, как брат достал из кармана деньги и бережно (опустил их в шляпу. Собачка радостно вильнула хвостом.

– Когда-то сам был таким, – с грустью заметил брат, снова усаживаясь рядом со мной.

В ответ я понимающе кивнул. Мы молча доехали до стоянки, где оставили свою машину. Дома нас приветливо встретила Фани.

– Пожалуйста, к столу, ужин готов! – объявила она.

И вот, уставший от впечатлений, я сижу за столом.

– Уморил тебя сегодня, – улыбнулся Зоря. – Извини. Давай перекусим и будем отдыхать.

– Да, конечно. Я что-то устал. Мы утром еще повидаемся?

– Разумеется.

Поужинав и пожелав друг другу спокойной ночи, мы с Зорей расстались.

Почему-то в этот вечер мне было не по себе. И настроение брата, и шикарные магазины, и одинокий скрипач с собачкой не давали мне – уснуть. Я изредка поглядывал на сегодняшние покупки. Даже великолепный набор слесарных инструментов, аккуратно уложенный в специальный чемоданчик, не вызывал прежнего восторга.

Чего-то мы с братом не договорили, чего-то не выяснили. Так, по крайней мере, мне казалось. С трудом заснул. А под утро приснился сон. Как будто Зоря с ножом гонялся за мной по квартире и в конце концов догнал, свалил на пол и, вонзая нож мне в грудь, приговаривал: «Зачем мое письмо порвал? Зачем мое письмо порвал?» «Какое письмо?» – спрашиваю. «А посланное тебе перед отправкой на фронт», – отвечает он со злостью.

И я проснулся. Приснится же такое. Лежу в постели и никак не могу сообразить, что со мной происходит. Как же обрадовался, что это всего лишь сон.

Утром Фани подала мне записку.

«Дорогой Алексей, я улетаю. Ты так крепко спал, что я не решился тебя будить. В одиннадцать часов будет звонить Роджерс. Советую не отказываться от его предложений. Не пожалеешь. Обнимаю. Твой Зоря».

Сон не выходил из головы. Может быть, прав Зоря, отдай его письмо кому надо – и не было бы с ним никакой беды?

Я посмотрел на часы. В моем распоряжении оставалось сорок минут. Быстро встал, привел себя в порядок. В ожидании завтрака включил транзистор. «Голос Америки» передавал информацию о перебоях в снабжении мясом у нас. Выключил приемник. Развернул газету «Русская мысль», которая издается в Париже, объемом в двенадцать страниц. Интересно, что здесь пишут о нас. Первая страница была посвящена международной жизни; «Куба и СССР», «Канцлер ФРГ в Белом доме», «Неразбериха или диалектика», «Нераспространение ядерного оружия», «Парад красногвардейцев». Под последним заголовком – фотография Мао.

На второй странице печатаются материалы «По Советскому Союзу». Пестрят заголовки: «Общенародное государство», «Незаконнорожденные», «Баранина не в моде», «Чашка кофе», «Автобус в Одессе».

Только диву даешься, кто поставляет эти лживые факты. Неужели этому бреду кто-то верит?

На следующей странице статья «Продолжительность отпусков в СССР». Читаю эту статью и тоже удивляюсь. Выходит, что у нас все, в том числе и я, получают отпуск продолжительностью всего в двенадцать дней, а в Западной Германии, видите ли, больше. В разделе «По страницам «Литературной газеты» я прочел, что у нас «площадной бранью пользуются все, но особенно злоупотребляют ею женщины… Мужчины здесь, как ни странно, даже сдержаннее». Статья какого-то С. Водова под названием «Из глубины» утверждает, что сейчас у нас на Родине в кругах новой интеллигенции наблюдается усиление интереса к религиозной философии. А на одиннадцатой странице в жирно-черной рамке сообщалось, что «тихо скончался князь Юрий Львович Дондуков-Изъидинов». Еще не все, оказывается, перевелись князья.

Я отложил газету и невольно подумал, что Зоря, да и сотни других эмигрантов, вынужден читать этот бред и верить ему.

Других изданий, видно, у Зори не было. Вот еще «Посев». Слышал, что его издает организация НТС. Тоже название – «Народно-трудовой союз»! Но о труде – ни слова! Одни грязные измышления…

Телефонный звонок прервал мои занятия.

– Алексей Иванович! – услышал я голос Роджерса. – Не составите ли мне компанию? Хочу проехаться за город.

– Я бы с удовольствием, но мне что-то нездоровится, – попытался увильнуть я от приглашения.

– Вы чем-то расстроены?

– Нет, вроде не расстроен.

– В таком случае заеду за вами через десять минут.

Роджерс был точен. Пришлось ехать. И вот мы в огромном «форде» с бешеной скоростью мчимся по загородной автостраде, словно по зеркальной поверхности. Рядом с Роджерсом, на просторном сиденье, обшитом красной кожей, сижу я. Мимо проносятся нарядные, точно на картине, не похожие друг на друга особняки, виллы, утопающие в зелени. Стрелка спидометра остановилась на цифре «сто». Я посмотрел на Роджерса. Тот перехватил мой взгляд, и спидометр подпрыгнул на отметку сто десять.

– Сто десять миль, или сто семьдесят шесть километров.

– Разобьемся… – прошептал я.

– Какой русский не любит быстрой езды! Или, как это у вас говорят, на миру и смерть красна, – засмеялся Роджерс, обнажив ровный ряд золотых зубов.

– Умирать не хочется, даже на миру… – постарался я поддержать его шутливый тон.

– Тогда не будем.

Мы оба улыбнулись. Хотя, признаться, мне было не до шуток.

Конечно, не из-за этой сумасшедшей скорости, которая, впрочем, и не очень-то ощущалась. Непонятное, тревожное чувство, которое родилось вчера, до сих пор меня не покидало.

Я жил словно в ожидании беды.

– Роджерс, мне брат говорил, что вы бывали или даже, кажется, жили в Москве. Это верно? – спросил я. Нужно же хоть о чем-то говорить.

– Верно. Три года там прожил, – ответил Роджерс,

– Понравилось?

– Я много ездил по свету. Москву считаю одним из лучших городов. Конечно, она имеет недостатки, уступает в одном, выигрывает в другом, но в целом – город хороший, а главное, довольно быстро молодеет. Это явление сейчас нечастое.

– А люди? Наши люди. Что вы о них скажете?

– О, люди! Я твердо убежден – Россия и ее народ заслуживают лучшей судьбы, точнее – жизни, и в этом смысле земной шар перед вами в долгу. Сказать откровенно, мне нравятся русские парни. У нас с вами много общего, – заключил Роджерс.

– Приятно слышать, – заметил я. – А вы кто по национальности?

– А мне было приятно встречать гостеприимных, простых, искренних людей в вашей стране… Я американец.

Я благодарно кивнул.

– Всегда вспоминаю вашу страну с теплом… – продолжал Роджерс. – Ее нельзя забыть, Алексей Иванович. Поверьте мне.

Я с благодарностью посмотрел на Роджерса. Наступила пауза. Я посмотрел на рядом лежащие стопкой красочные журналы. Машинально взял один из них, стал листать.

В это время капризно фыркнул мотор. Машина стала сбавлять скорость.

– Перебои с подачей бензина. Ничего страшного, – объяснил Роджерс.

Он затормозил и пока возился с карбюратором, я рассматривал журналы. С каждой страницы на меня смотрели полуголые, а затем совсем голые женщины и мужчины. Порнография.

Наконец появился Роджерс, и я отложил журнал.

– Как и предполагал, засорился карбюратор. Сейчас все в порядке. Не проголодались? Может, завернем перекусить, голод – не тетка… – сказал Роджерс. – А пока невредно поразмять кости! Вылезайте, пошли в лес.

– Я – «за». Здесь очень хорошо и красиво.

– А мне больше нравится Подмосковье. Вот где ширь, раздолье.

Мне было приятно, что Роджерс так тепло отзывался о моей Родине.

– Закройте машину, – предложил я.

– Никто ее не тронет. Пошли. – И Роджерс мягко взял меня под локоть. Мы вошли в сосновый лес. Повеяло душистой прохладой. Здесь было тихо и спокойно.

Минут двадцать мы молча бродили по лесу, потом снова двинулись в путь.

«Форд», плавно покачиваясь, отсчитывал километры. Роджерс что-то мне объяснял о местах, которые мы проезжали, я слушал и понимающе кивал. Наконец мы подъехали к какому-то мотелю.

Ярко расцвеченное двухэтажное здание из пластмассы и стекла утопало в зелени. Не успел Роджерс затормозить и выйти из машины, как подскочил рабочий в униформе.

– Сэр, я к вашим услугам. – И он почтительно склонил голову.

Роджерс небрежно кивнул в ответ. Рабочий сел за руль и куда-то угнал «форд».

– Ну вот сейчас мы и подзаправимся, – сказал Роджерс.

На этот раз за столом Роджерс особенно не склонял меня к выпивке, и я пил столько, сколько хотел. Прислуживала нам хорошенькая официантка. Скромное платье плотно облегало ее высокую стройную фигуру. Мне казалось, что она с любопытством присматривается ко мне. Я тоже невольно косился в ее сторону и, черт возьми, вспоминал снимки из журнала и представлял ее рядом. Наверное, все-таки опьянел. Опять, видимо, перебрал. А Роджерс все замечал и подшучивал.

– Недурна, а?! – подмигивая мне, сказал Роджерс и тут же продекламировал:

 
Отворите мне темницу,
Дайте мне сиянье дня,
Черноглазую девицу,
Черногривого коня.
 

– Да, – хмелея, соглашался я.

– Были и мы когда-то рысаками. – Роджерс грустно вздохнул и покачал головой.

– Хороша, ничего не скажешь. Почему «были рысаками», а не есть? – рассеянно поинтересовался я.

Роджерс не ответил, а пропел:

– «Куда, куда вы удалились, весны моей златые дни?»

Он демонстрировал блестящее знание русской классики, но именно сейчас мне почему-то стало это неприятно.

Я посмотрел на него внимательно.

Роджерсу, как сообщил мне брат, недавно исполнилось шестьдесят. Не скажешь. Держится молодцом.

– Вы отлично сохранились, – решил я польстить ему.

– Я не женщина, Алексей Иванович, – угадав мое намерение, ответил он.

Наш обед подходил к концу, а мне не хотелось покидать гостеприимный мотель. Когда официантка подошла со счетом, Роджерс о чем-то спросил ее. Она, мило улыбнувшись, посмотрела на меня своими большими грустными глазами и что-то ему ответила. Как я досадовал в эту минуту на свое невежество! Ведь в школе учил немецкий язык и вот не помню ни одного слова, кроме «дер киндер», «гутен таг» и «геноссе».

Из машины я заметил стоящую у окна официантку. Не удержался и помахал ей рукой. Она в ответ кивнула головой.

– Догадалась, что вы русский, и была этим обрадована. Родители ее из Молдавии. Вы ей понравились. Какой, говорит, симпатичный, – сказал Роджерс.

Несмотря на хмель, я не поверил этому. У женщин я никогда не пользовался успехом. Разве что у Фаины, нашей кассирши в жэке.

Все последующие дни «моя программа» была насыщенной. Мы побывали в Зальцбурге – «одном из красивейших городов Европы» – так объявил Роджерс, На меня же он не произвел особенного впечатления. Города все здесь похожи один на другой, как наши жилые пятиэтажные дома, с той лишь разницей, что они действительно чистые, зеленые, ухоженные. Особенно те, которые расположены у подножия ослепительно белых Альпийских гор. Цветущие луга на фоне белоснежных вершин и гордо поднимающихся ввысь ледников производят, конечно, впечатление. И всюду вездесущие туристы. В каких только одеяниях их не увидишь! И каких только возрастов не встретишь! Между прочим, как ни странно, встречается больше пожилых, а то и просто стариков и старух.

Для них, имеющих деньги, здесь все: блеск, красота, веселье, удовольствие. Я опять был переполнен разными впечатлениями.

На обратном пути к Вене мне захотелось пить. Роджерс предложил на весь мир разрекламированный напиток «кока-кола». Я отказался. Он удивился. Хотелось простой холодной воды, даже из-под крана. Тогда он пообещал угостить из родника. Я с радостью согласился. Через несколько минут мы свернули с шоссе и оказались на опушке леса. Вышли из машины. Роджерс взял стакан. Подошли к роднику. От предложенного стакана отказался. Я пригоршней начал набирать воду, чистую, прозрачную как слеза. Жадно прихлебывая, выпил. Крякнул от удовольствия.

Роджерс смотрел с улыбкой.

– Чему вы улыбаетесь? – спросил я.

– Чисто по-русски. Глядя на вас, я вспомнил стихи. Вот только забыл автора:

 
…Лучше нет простой, природной —
Из колодца, из пруда…
 

– Где-то я слышал, что-то знакомое… – промямлил я.

– Вспомнил. Твардовский! Смелый он был у вас человек, – с каким-то непонятным подтекстом сказал Роджерс.

Я не знал, что ему ответить.

– А вы смелый человек, Алексей Иванович? – как бы между прочим, спросил Роджерс,

– Я?.. Не знаю.

– А Маринка?

– Кто?! – не понял я,

– Ваша дочь.

– Смелая.

– А Виктор?

– Не знаю.

– А Фокин?

– А вы, Роджерс? – решил оборвать я эту никчемную игру в вопросы и ответы.

Он стал мне надоедать. Не слишком ли он много знал о моей Родине и обо мне?.. Пусть он даже самый близкий друг Зори, все равно не обязательно лезть в душу.

Роджерс будто прочитал мои мысли. Он, вообще, умел вовремя остановиться. Я это сразу заметил. Видит, что человеку не до шуток, сразу меняет тон.

И сейчас Роджерс стал серьезным.

– Есть предложение немного развлечься в одном веселом заведении. Как вы на это смотрите?

Мне, откровенно говоря, хотелось побыть одному. Но он заинтриговал меня. Я промолчал.

– Молчание – знак согласия, – заключил Роджерс.

В Вену мы вернулись, когда стало смеркаться. Ресторан «Мулен Руж», куда привел меня Роджерс, был похож на концертный зал. Особый зал… Здесь я впервые увидел в чистом виде стриптиз. Раньше только слышал. Видел фотографии у Зори. И вот эти полуголые, а затем голые женщины вдруг ожили, лихо отплясывая на сцене. Затем они спустились в зал, ходили между столиками. Садились посетителям на колени, желающим, разумеется, Я опьянел не только от вина, но и от увиденного. Не помню, как очутился в каком-то номере, как и куда ушел Роджерс и пришла она… та, которая вертелась около меня.

…На второй, третий и четвертый день Роджерс всюду был со мной рядом. Он опять стал прежним, симпатичным, милым человеком.

Мы сидим с ним в уютном кабинете Зори. Фани ухаживает за нами. Говорим о разных вещах. Пьем кофе.

Я начал беспокоиться отсутствием брата. Спросил Роджерса. Он меня успокоил: завтра приезжает.

– А сегодня есть предложение… – начал было Роджерс.

– Вы совсем забросили из-за меня службу. Вам не грозит это неприятностями? – перебил я его.

– О! Не беспокойтесь, Алексей Иванович! Работа – не волк, в лес не убежит. У нас деловые отношения с вашим братом, и я хочу быть полезным ему и вам.

«Хорошо иметь рядом такого делового друга», – подумал я.

– Есть предложение повторить поездку в «Мулен Руж». Как на это смотрите?

– Побойтесь бога, Роджерс.

– Вы остались недовольны?

– Не об этом речь.

– Хорошо, – сразу перестроился Роджерс. – Надеюсь, вы еще приедете к нам? – прервал он мои размышления.

– Трудно сказать. Время покажет.

– Имейте в виду, Алексей Иванович, мы всегда рады видеть вас. Между прочим, какой порядок существует у вас для получения выезда за границу?

– Если судить по моему опыту, то это и просто, и сложно.

Я подробно рассказал ему все, что знал.

– У нас без бюрократии. А какие документы выдаются на руки? – опять поинтересовался Роджерс. – Нельзя ли полюбопытствовать?

Я после некоторого колебания показал документы. Он долго и внимательно их рассматривал.

– Точно. Пятьсот долларов в кармане! – воскликнул вдруг радостно Роджерс. – Вы не могли бы эти документы дать мне на самое короткое время? Я поспорил со своим коллегой. Пари выиграл я. Мне это нужно ему показать. Выигрыш пополам. Согласны?!

– Не понял… О чем был спор?

– Мой коллега утверждал, что с первого сентября у вас введены, новые правила оформления документов на выезд за границу. Что-то упрощено. Он ошибся. И я выиграл пари.

– Извините, но документы я не могу вам дать.

– Понимаю. И не настаиваю. Ну, а сфотографировать, надеюсь, не откажете?

Я подумал и согласился.

Роджерс, к моему изумлению, вынул из внутреннего кармана пиджака маленькую черную продолговатую коробочку, напоминающую футляр от дамских часов, только наполовину уже и короче. Он, ловко манипулируя, перефотографировал все страницы паспорта.

– Неужели эта малютка фотографирует? – невольно вырвалось у меня.

– Еще как. Это же «Минокс».

– Можно посмотреть?

Я рассматривал диковинную коробочку и не верил своим глазам. Роджерс по ходу объяснял, как им пользоваться. Как все просто и ясно, «Ну и техника!» – с восхищением подумал я.

– Теперь собирайтесь и поедем. Обмоем это дело, как принято у вас в таких случаях, – предложил Роджерс, отправляя в карман пиджака фотоаппарат.

«Выигрыш» обмывали целый день.

Наконец приехал Зоря.

Он появился на квартире неожиданно. Мы крепко обнялись, расцеловались.

– Как ты тут? Вроде бы чуть осунулся? – освобождаясь от объятий, сказал Зоря.

– Осунешься. Роджерс замучил меня. Да ты тоже выглядишь не очень-то свежо.

– Была нервная командировка, – как-то вяло и неохотно откликнулся Зоря. – Где Роджерс?

– Сейчас объявится. – И как бы в подтверждение сказанного, зазвонил телефон. Подошел Зоря.

– Слушаю. Здравствуйте. Да, сэр. В принципе удачно. Но пришлось побороться. Конкуренция большая. Хорошо, сэр. – И Зоря в раздумье положил трубку. – Я должен ехать. Мне надо отчитаться. Скоро вернусь. – Зоря, избегая моего взгляда, поспешно покинул квартиру.

Зоря сдержал слово. Он вернулся быстро. И не один. С ним был Роджерс. Они тут же утащили меня в кабаре. И снова пошли мотания по ресторанам, кафе. Опять водка, коньяк. Откровенно говоря, мне это изрядно надоело. Было такое ощущение, словно я попал в беличье колесо, из которого не могу никак выбраться.

И когда время моего пребывания в Вене закончилось, я очень обрадовался. На вокзале меня провожали Зоря и Роджерс.

– Нам так и не удалось поговорить по душам, – сказал я на прощание брату.

– Во всем виноват Роджерс. Он отнял тебя у меня, – ответил Зоря, грустно улыбаясь.

– Вы в обиде? В следующий раз я исправлюсь… – пообещал Роджерс.

– Боюсь, что это будет не скоро, – ответил я

– О, мы умеем ждать. Верно, Зоря?

– Конечно! Грустно расставаться, – сказал Зоря. – Но ничего не поделаешь. Всему приходит конец.

– К сожалению, – согласился я.

Мы обнялись. Расцеловались.

– До свидания, Алексей Иванович. Я не говорю «прощайте». А это вам в дорогу, чтобы не скучали, – сказал Роджерс, передавая мне красивую полиэтиленовую сумку.

– До свидания.

– Всем сердечный привет. Пиши обязательно. Извини, если что было не так, – произнес Зоря.

– Все хорошо. И ты пиши. Спасибо вам за все. Я слишком много доставил вам хлопот. – И мы снова обнялись.

Поезд, медленно набирая скорость, покидал вокзал. Брат и Роджерс остались на перроне. В эту минуту мне было действительно грустно.

Я стоял у окна и думал о Вене, о днях, проведенных в этом городе. Честно говоря, меня ошарашила эта «легкая жизнь». Я был под впечатлением ярких красок и блеска. Разумеется, ничего подобного я раньше не видел. Не хотелось сейчас вспоминать какие-то мелочи, насторожившие меня. В общем-то впечатление было хорошим, и пусть это впечатление пока останется.

Даже Роджерс с его назойливыми расспросами, шутками и не очень-то честными глазами пусть остается в памяти милым, добрым человеком.

Я вошел в купе, кивнул соседу, читавшему газету. Средних лет, довольно упитанный мужчина. Я невольно посмотрел на багажную полку. Там лежали два больших кожаных коричневого цвета, добротных чемодана. «Не повезло, черт возьми. Иностранец», – подумал я. Разочарованный, выхожу в коридор. И в это время вспомнил о сумке Роджерса. Любопытство взяло верх. Я вернулся в купе. Заглянул в сумку. Там оказались книги Солженицына «Раковый корпус» и «В круге первом». Отложил их в сторону. Незнакомец бросил взгляд на книги и на чистейшем русском языке сказал:

– Рекомендую выбросить, если не хотите иметь неприятности на границе…

– Да вот, перед отходом поезда всучили, – на всякий случай оправдывался я. – А что в них такое?

Так мы познакомились. Он оказался нашим работником из торгпредства в Австрии. Мы о многом с ним переговорили. Это был интересный собеседник. Умный, начитанный, много повидавший в своей жизни, поездивший по свету. К немалому моему удивлению, он заявил, что ему надоело мотаться по заграницам, не дождется, когда можно будет навсегда вернуться в Москву.

– А мне нравится здесь, – ответил я ему.

– Нравится? Охотно верю. Особенно когда приедешь на короткое время к богатому родственнику. Вот если бы вы здесь пожили три-четыре года, интересно, что бы говорили тогда. Нет, Алексей Иванович, я, например, не хотел бы здесь ни родиться, ни тем более жить.

– Ну, это другое дело, я говорю не об этом.

Чем ближе поезд подходил к Москве, тем медленнее, мне казалось, он идет. Особенно тягостны были последние километры. Не находил себе места.

– Волнуетесь? – с сочувствием спросил Петр Николаевич, так звали моего соседа.

– Очень, – охотно откликнулся я. – А вы?

– И я волнуюсь. Волнуюсь каждый раз, когда возвращаюсь на Родину.

И вот мы приехали. Прильнув к окну, я смотрел на мелькание встречающих и наконец увидел на перроне жену и Лену.

Носильщик таскал мои вещи и укладывал их на тележку. А я, боясь, как бы что-то не утащили, метался от купе к выходу вагона, так и не выбрав минуты поздороваться с женой. И только с последним свертком я сошел на перрон и попал в объятия родных. Марины не было. О ней, разумеется, я и спросил в первую очередь:

– Где Марина?

– У нее экзамен, – ответила жена. – Ну как?

– Все здорово. Дома расскажу.

Мы сидели в такси и молчали. Я рассматривал город с такой ненасытной жадностью, будто впервые увидел его. Прав Роджерс, Москва необыкновенно хороша.

– Ну, – спрашивает жена, – чего молчишь?

– Сейчас… погоди… дай опомниться.

Она поняла мое состояние и больше не тревожила. Но вот мы и дома. Марина, оказывается, уже пришла.

– Путешественнику салют! – приветствует она, чмокнув меня в щеку.

Я раздеваюсь, начинаю в полном смысле слова священнодействовать над чемоданами. Марина стоит в стороне и как-то недобро усмехается. «Подожди, – думаю, – сейчас ты запляшешь». И на свет божий появляется пальто с норковым воротником.

– Посмотри, Маринка, какая штука.

Марина, посмотрев на пальто, бесстрастным голосом отвечает:

– Точно такое же у Светы. Она купила в «Березке».

– А тебе персонально присылает дядя. Бери, эксплуатируй на здоровье.

Я был уверен, что Марина не устоит от соблазна. Но и на этот раз ошибся.

– Никаких подарков, – отрезала она и демонстративно отвернулась.

– С ума можно сойти, – не удержалась жена.

Чтобы сгладить наступившую неловкость, я быстро вынул нейлоновую кофточку и положил ее перед Мариной:

– Надеюсь, от меня не побрезгуешь?

Марина взяла кофточку, приложила ее к груди и сухо сказала:

– Спасибо.

На кровати, диване, столе были разложены покупки. Жена и Лена ходили кругами, изучали вещи, охали и ахали. Я наблюдал за ними и удовлетворенно улыбался. Осмотр явно затянулся, и я решил положить этому конец.

– Не пора ли поесть что-нибудь? – обратился я к жене.

– Обожди минутку. Ты ошеломил нас. – Она подошла и поцеловала меня.

– Хватит вам дурака валять, – вмешалась Марина. – Убирайте живо, я буду накрывать на стол.

Никто с Мариной спорить не стал.

И вот мы за столом. Разговор по-прежнему идет о привезенных тряпках.

– Папа, рассказал бы лучше об Австрии, куда ходил, что видел, – попросила Марина.

Я начал рассказывать. Но, видимо, мой рассказ не удовлетворил любопытство Марины. Посыпались вопросы.

– В театре был?

– Не успел.

– Не был и в Венской опере?!

– Один раз сходил, – соврал я.

– Хорошо. Ну, а в музеях?

– Не удалось.

– Ну, знаете!.. А в прославленном Венском лесу побывал?

– Побывал, доченька, побывал.

– Как выглядит внутри знаменитый собор святого Стефана?

– Впечатляет, – снова соврал я, потому что в соборе не был, только проходил мимо.

– У тебя появилось красивое кольцо. Опять подарок дядюшки?

– И тебе прислал.

– Папа, я уже сказала… А как люди там живут?

– Да как тебе сказать… Немцы, – отделался я какой-то глупой, ничего не значащей фразой. Что я мог ей сказать о простых людях, которых, по сути дела, и не видел?

– Марина, хватит вести допрос. Оставь папу в покое. У тебя еще будет на это время… – пришла мне на выручку жена.

– Дядюшка шлет тебе персональный привет. Он все время справлялся о твоем житье-бытье. Говорит, любит людей с характером.

Марина в ответ молча пожимает плечами.

– Живет он здорово. Настоящий бизнесмен. Одного ему только не хватает – Родины. Тоскует очень.

– Свежо предание…

– Точно, тоскует, это я сам могу подтвердить.

– Что ему тогда мешает приехать на Родину, как это сделали многие другие?

– Не знаю.

– То-то и оно.

– Может, боится.

– Смотря кого и чего.

– Твоей интуиции, например, – пошутил я.

– Я серьезно говорю.

– Ну, а если серьезно, тогда, наверное, боится за прошлые грехи.

– Прошлые грехи, как известно, при разных обстоятельствах смягчаются и даже прощаются. У нас самые гуманные законы. Все зависит от степени и весомости содеянного.

– Тебе и это известно?

– Я же юрист… Извини меня, папа, но я ему написала…

– Знаю. Ты явно поспешила.

– Может быть, но так было бы лучше. Береженого бог бережет.

У меня сегодня хорошее настроение, и я предлагаю:

– Не будем об этом. Давайте лучше выпьем за встречу.