Текст книги ""Военные приключения-2". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"
Автор книги: Аркадий Вайнер
Соавторы: Аркадий Адамов,Владимир Востоков,Вадим Кожевников,Александр Лукин,Алексей Азаров,Эдуард Володарский,Егор Иванов,Иван Головченко,Владимир Волосков,Валерий Барабашов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 243 (всего у книги 357 страниц)
«Сегодня воскресенье. С утра отец и мать начали обсуждать, что им надеть, прежде чем пойти к фотографу.
– Надень куртку, которую прислал Зоря. Сделай ему приятное.
– Мне больше нравится коричневый костюм, – ответил отец, явно потрафляя мне. Я не пошла фотографироваться. К моему удивлению, родители не стали настаивать.
В понедельник была на лекции. Чекист толково рассказывал о методах иностранных разведок по обработке наших людей, находящихся за границей. Много приводил интересных примеров. Особенно запомнился один из них. Вот так же, как и у нас, вдруг в одной семье объявился родственник в Южной Америке. Началось с простой переписки. Потом пошли посылки. Затем последовало приглашение приехать к нему. Поехал. Его там окружили особым вниманием. Всячески задабривали, водили по злачным местам, развращали, спаивали и в конце концов запугали его, и он изменил Родине… Представляете мое самочувствие. Я слушала, и у меня холодело сердце. Вдруг и у нас дело дойдет до поездки отца. Ведь он у меня слабохарактерный. Барахольщик. Выпивоха и слаб на язык, когда находится под градусом. Я очень боюсь… А дядя продолжает интересоваться мною и как бы заигрывает. Из-за его посылок у нас дома нет покоя. Испортились отношения. Не знаю, чем это все кончится».
Последнее письмо от Зори стало причиной наших дальнейших неприятных разговоров.
Как-то вечером я сидел дома у телевизора, а жена суетилась по хозяйству. Марина готовилась к экзаменам. Лена читала. Каждый был занят своим делом. «Кажется, сегодня будет все спокойно», – с облегчением подумал я. Но не тут-то было. Словно перехватив мою мысль, Марина отложила в сторону учебник.
– Дорогой мой папочка, – сказала она многозначительно, – знай, что твой брат, а мой дядя, не реабилитировался в моих глазах.
Я старался быть спокойным, сдержанным.
– Почему? – спросил я.
– Может быть, я буду слишком резка в своих суждениях, – начала Марина, – но давай все же еще раз проанализируем содержание последнего письма. Так сказать, подвергнем психологической экспертизе. Нельзя не обратить внимания на абсолютную безыменность шести событий, связанных с его персоной. Ни одно событие в его жизни не привязано, как говорят, к местности. Послушай. Он пишет: «Попал на фронт в разгар ожесточенных боев…» Какой фронт? Когда это происходило? Ни слова. Он был отправлен в тыл Германии. Куда? Место? Работал на рудниках. Каких? Где? Возглавил организацию и организовал побег один пленный. Кто он? Имя хотя бы. Бежит из рудника в числе счастливчиков. Опять ни имени, ни фамилии товарищей. Далее. Скитается по Швеции в поисках работы. Снова никаких указаний. Затем направляется в Канаду на пароходе. Ни названия порта, откуда уехал, ни названия парохода. Давай задумаемся, отчего это происходит. Не скрывает ли он истинного положения вещей? Можно ли ему верить? Что ты на это скажешь?
Наступило неловкое молчание. Жена недоуменно поглядывала то на Марину, то на меня.
Я обдумывал, что ответить. Во мне все кипело от возмущения. Стараюсь взять себя в руки.
– Органы правосудия могут гордиться, их ряды скоро пополнятся новым Плевако, а вот подобрать колер для покраски квартиры я бы тебе не доверил, уж очень мрачные цвета у тебя в ходу. Конечно, у твоего дяди далеко не безупречная биография, но это еще ничего не значит. В белила тоже попадает сор, но от этого они не перестают оставаться белыми. Оставь все эти сомнения. Почитай внимательней, с какой тоской он пишет о России! Нужно быть добрее к людям.
– Ну да, зачем лишний раз утруждать себя сомнениями, – иронически усмехнулась Марина. – Куда проще получать заграничные тряпки и носиться с ними по комиссионным магазинам и толкучкам. Разве ты не видишь, он просто ослепляет и разлагает вас своими подачками.
– За-мол-чи, или я тебя сейчас… – Я выскочил из-за стола.
Жена, видя, что дело принимает серьезный оборот, встала между нами. Марина стояла как вкопанная.
– Да вы очумели, наверное? Господи, когда все это кончится? С ума можно сойти, – с горечью сказала жена и разревелась.
– Твое воспитание, полюбуйся. Она скоро сядет нам на голову! – кричал я.
– А ты где был, когда я ее воспитывала? – теперь уже не удержалась жена. – Поменьше бы бегал по рыбалкам да шлялся по друзьям, – всхлипывая, заключила она.
После этой истории я целый месяц не разговаривал с Мариной. Никто из нас не хотел первым пойти на примирение. Хотя время и было вроде бы нашим союзником, тем не менее, зная характер дочери, мне первому пришлось ей уступить и в спокойной обстановке объясниться. Объяснение было тягостным. Мы помирились. Однако прежней искренности в отношениях с дочерью больше не наступило. С того случая мы договорились с женой сохранять в строгой тайне от Марины получаемые письма и посылки от брата. Худой мир лучше доброй ссоры.
Тревожные дни
В очередной посылке находилась только мужская одежда. Мне особенно пришелся по душе разноцветный шерстяной свитер. Я тут же его надел, благо было прохладно, и вышел на кухню. Сосед варил кофе. Поглощенный своим занятием, он не обратил на меня никакого внимания.
– Матвей Егорович, я тогда погорячился… Не сердитесь… – извинился я.
– Самокритику приветствую и больше не сержусь… – ответил журналист, не отрываясь от кофеварки.
– Матвей Егорович, одолжите, пожалуйста, спички.
Я все-таки решил заставить его оторваться от кофе и обратить на себя внимание.
– А вон спички, – спокойно сказал Елисеев и кивнул в сторону коробка, лежащего на газовой плите.
– Фу, черт, не заметил…
Мне ничего не оставалось делать, как взять коробок и зажечь горелку.
– Противная сегодня погода. – Я не унимался. Да пусть же в конце концов взглянет на меня!
– Да… – равнодушно согласился он и поднял голову. – О! Алексей Иванович, с обновкой вас… Отличная штука!
Я не стал громко расхваливать свитер. Небрежно произнес:
– Конечно, разве сравнишь с отечественным барахлом? Вот только Марина не понимает этого.
– Я давно наблюдаю за Мариной. Нередко приходилось с ней вести кухонные разговоры. Скажу вам, она мне нравится. Марина у вас – правильный человек, и я на ее стороне… – как-то очень серьезно сказал Елисеев.
Я сделал вид, что не заметил перемены в его тоне.
– Скажите, Матвей Егорович, дорогие там транзисторы?
– Цены разные, в зависимости от класса.
– Сколько, например, стоит трехдиапазонный?
– Сорок пять – пятьдесят долларов.
– Это дорого?
– Прилично… Извините, Люсенька зовет. – Елисеев побежал к себе в комнату.
Разговора по душам не получилось. Но я все равно был доволен. И, вернувшись в комнату, сказал жене:
– Зря нападал на соседа… Порядочный человек.
Мне хотелось, чтобы в разговор вступила Марина. Но она сидела, уткнувшись в учебник.
– И культурные люди… – продолжал я. – В театр часто ходят… А мы…
Я знал, что говорил. Марина подняла голову и посмотрела на меня вопросительно – не шучу ли.
– Они предлагали билеты, – сказала дочь. – И не раз…
После этого разговора прошло всего три дня. В обеденный перерыв Марина позвонила мне на работу и решительным тоном попросила не задерживаться.
– Есть важное мероприятие, – закончила она.
Гонимый нетерпением, я раньше срока пришел домой. Меня встретили празднично одетые жена и Марина.
«Что-то случилось», – подумал я.
– Давай приводи себя в порядок. Идем в театр, – заявила безапелляционно Марина.
Было ново и необычно, как они наряжали меня, словно мы идем на прием к английской королеве. Я не сопротивлялся. Наши соседи тоже идут в театр. Марина организовала коллективный поход. Не помню, когда я в последний раз был в театре. Наверное, где-то вскоре после окончания войны.
В Театре имени Вахтангова я никогда не был. Помещение мне понравилось. Публика тоже. Зал был переполнен. На этот раз мы смотрели нашумевшую «Иркутскую историю».
Честно сказать, спектакль на меня не произвел впечатления. Об этом я и заявил Марине.
– Почему? – удивилась она.
– Да потому, что уж если разоблачать недостатки, так разоблачать, а не стрелять из пушки по воробьям. Ясно?
– Ты вечно недоволен, – покачала головой Марина и вызывающе закончила: – Отличный спектакль!
Я остался, так сказать, при своем мнении. Елисеевым спектакль тоже понравился. Они с Мариной вспоминали отдельные сцены, хвалили игру актеров. Оказывается, они видели этот спектакль в другом театре и теперь сравнивали. Возможно, они и были правы, но меня обидела резкость Марины. Подумав, я решил, что серьезно обижаться не стоит.
Наш культпоход помог восстановить дипломатические отношения в семье. И это было уже хорошо: у Марины был преддипломный курс. Первый человек в нашей семье с высшим образованием! Мне самому не пришлось получить его, хотя, говорят, и был способным. Анисья вот и десятилетки не имеет: сначала – хозяйство в материнском доме, потом – в своем собственном. Дел у нее предостаточно. Шутка ли – вырастить дочерей, да еще при нашем скудном бюджете! Только в последнее время мы стали лучше жить. В доме появился достаток. Да и споры с Мариной прекратились.
И вдруг… Нежданно-негаданно появляется милиционер.
– Здравствуйте. Я участковый уполномоченный капитан Морозкин Николай Сергеевич, – представился он. – Это квартира Ивановых?
– Не квартира, а комната, – грубовато ответил я. – Но это не столь важно. Проходите.
При появлении участкового жена и Марина машинально встали. Они вопросительно смотрели на меня. Почему-то в их представлении визит милиционера мог быть связан только с моей персоной.
– Можно присесть?
– Конечно, конечно…
– Кто из вас Анисья Евдокимовна? – спросил участковый.
– Я… – ответила бледнея жена.
– Извините, Анисья Евдокимовна, за беспокойство, но у меня к вам есть несколько вопросов. Разрешите?
Жена продолжала стоять, бледная, растерянная.
– Да вы садитесь. И скажите мне, когда вы в последний раз сдавали в комиссионный магазин вещи и какие?
– А что-о-о?! – едва двигая непослушным языком, произнесла жена. Она продолжала стоять. – Кофточки… Шарфы и пла-щи…
– Когда это было?
– Вчера.
– Какой позор! – возмущенно прошептала Марина. Она резко отвернулась к окну. Все невольно посмотрели в ее сторону.
– Откуда вы их берете? – поинтересовался милиционер.
Жена нерешительно посмотрела на меня. И я пришел ей на выручку.
– Дело вот в чем. У меня в Канаде брат, ну вот он и присылает.
– Как часто это бывает?
– От случая к случаю…
– А какое-нибудь подтверждение у вас есть?
Жена с трудом подошла к комоду, вынула квитанции, положила на край стола. Отдать их в руки милиционеру она не решилась.
– А вы тоже сдаете? – спросил меня милиционер, просматривая квитанции.
– Да… И я тоже…
– И вы? – Участковый уполномоченный повернулся к Марине.
Она в ответ презрительно пожала плечами.
– Ясно. Извините за беспокойство, – сказал милиционер, возвращая жене квитанции. – Все правильно. У меня пока претензий к вам нет, – заявил он, сделав ударение на слове «пока». – Но злоупотреблять этим я вам не советую. Спокойной ночи. – И он ушел.
В комнате стояла мертвая тишина.
– Мне стыдно… Стыдно! Слышите!.. – крикнула Марина.
Я ждал, что дочь сейчас выбежит из комнаты. Выбежит и не вернется. Но она стояла у окна, и я видел, как вздрагивали ее плечи.
Все же Марина ушла из дому и пропадала четыре дня. Мы сбились с ног. Приехал Виктор. Он с нами искал ее. Я боялся, что Виктор начнет расспрашивать о причине ссоры. Но он этого не сделал.
Оказывается, Марина жила у одной из своих подруг. Стоило больших трудов уговорить ее вернуться домой.
И уже, конечно, об очередном Зорином письме не сказали ей ни слова.
А это письмо повергло нас в смятение.
«Милый брат мой Алексей, – писал Зоря. – Я очень огорчен. Мы все в растерянности. Не знаю, с чего и начать. Я получил от Марины письмо. Не понимаю, что случилось. Марина просит меня прекратить переписку. Какие могут быть разговоры? Я это сделаю, если речь идет о судьбе близкого родственника. Ведь мы же братья, мы поймем друг друга. Не скрою, я в полной тревоге, растерянности и недоумении. Прежде чем написать тебе это письмо, я долго думал и все же решил с тобой объясниться. Если наша переписка может принести тебе какие-либо неприятности, имей в виду, я готов замолчать. Пусть я снова буду одинок, пусть отшельничество вновь станет моим уделом. Так тому, очевидно, и быть. По-братски благодарю тебя за доставленные счастливые минуты, они навсегда сохранятся в моей, памяти, и никто не сможет их у меня отнять.
Если сможешь, прости. Поверь, я не хотел тебе зла.
Обнимаю. Твой Зоря.
P. S. Я переехал на новую виллу. Поближе к фирме. На всякий случай сообщаю адрес…»
Я читал письмо и не понимал, что со мной происходит.
Перечитал несколько раз. Только после этого дошло. И сразу же настрочил ответ. Извинился за Маринину выходку. Объяснил ему, что Марина сейчас в связи с экзаменационной сессией очень, нервничает, да и в личном вопросе не все у нее ладится, ну и на этой почве и выкинула номер. Я с ней на эту тему переговорил, и мы оба просим извинения. Конечно, с Мариной я по этому вопросу не говорил и не собирался. Но надо же мне было как-то выйти из положения. Не хватало еще из-за этого поссориться с братом и прекратить общение с ним, сулившее семье большие материальные выгоды. Попросил в последующей переписке больше не возвращаться к этому недоразумению. Быстро собрался и побежал на почту.
– Ты не забыл новый адрес указать? – спросила меня жена, когда я вернулся домой.
– Нет. А что?
– Ничего. Вот он переехал в новую… как… Счастливец какой, а тут ютишься в комнатушке всю жизнь, и просвета не видно.
– Ладно тебе канючить. Будет и у нас отдельная квартира. Вот Елисеевы уедут, их кооперативный дом вовсю строится, мы наверняка займем их комнату и тоже заживем припеваючи.
– Когда это будет… Да и будет ли, – тяжело вздохнув, сказала жена и после минутного раздумья обратилась ко мне: – Я думаю, Маринке об этом письме Зори не надо говорить. Как ты считаешь?
– По-моему, тоже.
На том мы и порешили.
Через довольно короткое время вновь пришел из Оттавы знакомый конверт.
«Дорогой брат Алексей!
Я спешу поделиться с тобой новостью, – писал Зоря. – Мой главный шеф предложил мне занять пост представителя нашей фирмы в Вене. Откровенно сказать, у меня нет никакого желания уезжать отсюда. Здесь я обжился неплохо. Все у меня есть. Работа интересная. Рядом. Имею полезный круг знакомых. Единственное, что меня может побудить дать согласие, – это возможность желанной встречи с тобой.
Напиши, сможешь ли ты приехать ко мне в Вену и что для этого тебе нужно? Разумеется, твоя поездка будет мной оплачена и полностью обеспечена за мой счет.
Очень хочется повидаться с тобой.
С нетерпением буду ждать от тебя ответ. Если можно, пошли письмо авиадепешей. Или лучше дай телеграмму. Только одно слово – «да» или «нет». Очень хочется, чтобы это было «да».
Дома у меня, слава богу, все нормально. За последнее время увлекся тоже рыбалкой и чувствую себя неплохо.
Эльза и Роберт низко вам кланяются.
Как у тебя дела? Здоровы ли Анисья Евдокимовна, Марина, Леночка? Как Марина сдала экзамены? Как у нее отношения с Виктором? Надеюсь, все в порядке?
Жевательную резинку послал. Зачем так много? А что касается сигарет, извини, не принимают к отправке за пределы страны. Чем можно заменить? Пиши, не стесняйся. Может быть, что нужно Марине, она ведь у тебя невеста…»
Мы долго с женой обсуждали последние новости, полученные от брата, и сошлись на том, что будет хорошо, если он переедет в Вену. Так мы скорее сможем с ним увидеться. Ведь это намного ближе, чем ехать в Канаду.
Побывать в Вене! Посмотреть собственными глазами Австрию. Разве от такого удовольствия откажешься!
На другой день, сославшись на плохое самочувствие, я не пошел на работу. Нужно было узнать, где находится организация, которая занимается оформлением поездок за границу. Оказывается, этим вопросом ведает МВД СССР – так называемый ОВИР (отдел виз и регистрации).
Это оказалось несложным делом, и я сразу же бросился знакомиться с порядком оформления поездок за границу.
Мучительно долго тянулась очередь на прием к начальнику ОВИРа. Видимо, у каждого посетителя были сложные вопросы. И с каждым следовало терпеливо разобраться.
Наконец подошла и моя очередь.
Начальник ОВИРа был любезен. Внимательно выслушал меня, толково разъяснил, что нужно для поездки за границу, какие и как надо оформить документы. Окрыленный предстоящей перспективой, тут же помчался на Центральный телеграф и дал Зоре срочную телеграмму. Как он я просил, одно слово – «да».
Все оказалось проще, чем я думал. Летел домой, ног под собой не чуя.
– Анисья, все хо-ро-шо, черт возьми. Поеду и я за границу… на родину Кальмана!.. – крикнул я, открывая дверь в комнату, и замер. Передо мной стояла Марина.
«Ну, – мелькнуло у меня в голове, – сейчас будет буря».
– Папа, это родина Штрауса! Родина Кальмана – Будапешт, – сухо сказала она.
– Штрауса так Штрауса… – пробормотал я. «Неужели пронесет?»
– Она все знает. Я ей рассказала… – призналась жена, виновато пряча глаза.
– Покажи письмо… – тихо попросила Марина.
– Письмо осталось в ОВИРе…
Зачем мне нужно было ее обманывать, и сам не могу объяснить.
Марина недоверчиво посмотрела на меня.
– Как интуиция? – попытался улыбнуться я.
– Ты сказал неправду. Ладно, дело не в письме, а в сути. Почему он вдруг приглашает тебя в Вену, а не в Оттаву? Как ты думаешь?
– Какая разница, откуда поступает, как у нас говорят, подряд, главное – от кого. Надеюсь, тебе это понятно, будущий следователь?
Марина не разделяла моего бодрого настроения.
– Не находишь ли ты нужным поставить в известность об этом компетентные органы? – сухо спросила она.
– А ОВИР МВД СССР тебе что – не компетентные органы?
– Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.
– Да ты что? – возмутился я. – Я же еду встречаться с братом. Понимаешь, с родным братом!
– Не кричи и не смотри на меня как на сумасшедшую – проговорила уже мягче дочь. – Я все прекрасно понимаю, оттого и болит душа.
Из дневника Марины
«Что делать с отцом? Эти письма и посылки от нашего дядюшки сделали жизнь в доме совершенно невыносимой.
Виктор, видя мое настроение, старается меня как-то расшевелить, предлагает то одно, то другое, А я стала, кажется, несносной. Грублю. Капризничаю. Он терпит. Молодец. Чувствую, хочет спросить, что со мной происходит, а не решается. Ох уж эта мне корректность, воспитанность!
Но я ничего Виктору не рассказала. Стыдно признаться и боюсь, а чего, и сама толком не знаю. Потерять его?! Чушь. Мне так нужна дружеская помощь. Ведь не будешь же жаловаться на родителей любому? Да еще по такому щепетильному, вопросу. За какие грехи свалилась такая беда?
Вот и молчим…
Отец на самом деле едет к брату за границу. Дядя уже в Вене. Прислал отцу приглашение. И он как очумелый собирает документы на поездку. А что, если мне пойти в ОВИР и рассказать о своих сомнениях, тревогах?»
Вена
Оказывается, не так-то просто, как казалось вначале, выехать за границу. Пришлось изрядно помотаться, понервничать и немало ждать. Но вот, слава богу, все позади.
Собирала меня вся семья. К моему удовлетворению, и Марина была небезучастна. Смирилась. И вот вокзал. Прощание. Последние наставления. Поезд тронулся – и я в дороге.
В Вене в мое распоряжение были выделены две комнаты. Вся квартира, в которой жил Зоря, состояла из пяти. Ничего себе – квартирка. Представляю какая у него вилла!
А ведь он пока один! Семья переедет позже. Я с нескрываемым восхищением осматривал обстановку. Все было для меня в диковину. И обои, и сантехника, и линолеум, и мебель.
Вела хозяйство Фани, экономка, стройная, миловидная, жгучая брюнетка и на вид серьезная женщина с большими вишневыми глазами. Она приехала с братом из Канады.
– Располагайся, приводи себя в порядок после дороги. Фани покажет тебе все, что надо. Вообще все здесь в полном твоем распоряжении, – улыбался Зоря. – Извини, у меня сейчас, как назло, много неотложных дел, я должен уехать, так что действуй. Деньги на столе, машина у подъезда. Шофер предупрежден. Вечером поговорим. Вопросы есть?
Я еще не мог опомниться. Какие могут быть вопросы? Когда меня всего распирало от первых впечатлений.
– Спасибо.
Зоря уехал. Я вместе с Фани осмотрел квартиру. Со вкусом обставлена. Об отделке и говорить нечего. Особенно меня поразили просторные кухня, ванная, туалет. А какая фактура! Пальчики оближешь. А разноцветные с причудливыми рисунками кафельные плитки. Мягко льющийся свет. Не выходил бы отсюда совсем. А ковры, как скажет жена, с ума можно сойти.
Приняв душ и позавтракав, я отправился в город. Шофер повез меня на «венский Бродвей» – улицу Кернтерштрассе.
Вот бы посмотрели на меня жена и дочки или мои соседи Елисеевы. Да и Савельев тоже. В какой роскошной машине я еду. И шофер со мной весьма приветлив. Он знает немного русский язык и с грехом пополам, но все же объясняется.
Город меня поразил. Я, правда, мало что запомнил, настолько было много впечатлений. Улицы сверкали витринами, поражая обилием красок и реклам, а люди медленно, словно сонные, шли по тротуару, будто бы им не было до этого никакого дела и нет у них других дел, кроме как слоняться по улице. А ведь кругом роскошные, манящие к себе магазины, бары, рестораны. Такое впечатление, что здесь люди не работают, а только праздно шатаются,
Я попросил шофера остановиться. Но это оказалось непросто. Здесь не как у нас в Москве, где хочешь, там и припаркуешься. С большим трудом водитель нашел место и то строго предупредил, чтобы я быстрее возвращался: за стоянку надо платить. Я вошел в первый попавшийся магазин. От ярких красок и обилия товаров зарябило в глазах. Продавец, не успел я войти в зал, тут же оказался около меня. Оглянулся. Народу – никого. Смущенный, покинул магазин. Покупать ничего не собирался. Хотел просто поглазеть. Оказывается, здесь так не принято. Раз зашел, значит, покупай. Вот бы у нас так. Какая бы была красота.
К вечеру мы вернулись домой. Я устал, болела голова, гудели ноги. Появилась слабость. Отчего бы это? От перемены климата или от праздных впечатлений? Или простыл в дороге.
А через час появился и Зоря.
К сожалению, он был не один. Меня это несколько смутило. Я рассчитывал, что если не целый день, то уж вечер проведу наедине с братом.
– Мне сказали, что ты даром не терял времени, – весело начал брат. – Молодец. Ну, как впечатления? – И, не дождавшись ответа, продолжал: – Знакомься. Это мой друг и компаньон, его ты можешь не стесняться. Большой знаток и почитатель России.
Передо мной стоял высокий, слегка сутулящийся, элегантно одетый, совершенно седой, с холеным лицом мужчина. За большими роговыми очками скрывались серые холодные глаза. Его губы украшали чаплинские усики. Они ему шли. Во рту он держал сигарету.
– Роджерс Керн, – отрекомендовался он, обнажив в улыбке золотые зубы.
– Алексей Иванович, – ответил я и спросил: – Уж не родственник ли известной Анны Керн, которую так любил Пушкин?
Я помню чудное мгновенье,
Передо мной явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как гений чистой красоты… -
продекламировал Роджерс на приличном русском языке и, осмотрев меня внимательней, продолжал: – Такой вопрос мог – задать только русский. К сожалению, Алексей Иванович, я лишь однофамилец. Но и этим горжусь. Люблю Пушкина.
– Наша гордость…
– Моя тоже. Больше того – гордость мировой литературы, – мягко поправил Роджерс.
– Верно, – согласился я.
– Надеюсь, бывали в пушкинских местах?
– К сожалению, нет.
– Непростительно, Алексей Иванович. Обязательно побывайте. Получите огромное наслаждение… – посоветовал Роджерс, слегка погладив свои усики.
Я впервые ощутил угрызения совести за свое невежество. Какой-то иностранец лучше меня знает историю моей Родины, а я, можно сказать, живу рядом и…
– Ну, а как доехали? – спросил Роджерс.
– Спасибо. Хорошо.
– Очень надеемся, что здесь вам понравится.
– Я уже кое-что видел и не мог удержаться от восторга.
– О! Это только начало. Мы постараемся сделать ваше пребывание здесь приятным и небесполезным.
В наш разговор вмешался брат, и я не успел спросить Роджерса, где он учился русскому языку.
– Мы едем в ресторан, – сказал брат. – Надеюсь, ты успел отдохнуть с дороги?
– Какое там – отдохнул, наоборот…
– Ничего, у тебя все еще впереди. Не будем терять времени.
Зоря критически осмотрел меня:
– Извини, Алешенька, но ты немного того… старомодно выглядишь. Может быть, тебе подойдет что-нибудь из моего гардероба? Извини еще раз, бога ради, но… сам понимаешь – ресторан.
Я не был смущен предложением брата. Он прав. Наверное, мы едем в очень дорогой ресторан. Костюм у меня новый, приличный. Но, вероятно, не очень модный. Я посмотрел на костюм брата. Ну, конечно. Разница очевидна. У меня борта широкие, острые, у него – маленькие, округленные.
В течение получаса меня переодели. Я стоял перед зеркалом и не узнавал себя. Франт, да и только. Вряд ли кто-нибудь из моих родных сейчас узнал бы меня.
Пока мы ехали в машине, Роджерс и Зоря обсуждали деловые вопросы, касающиеся их фирмы. Я особенно не прислушивался, но понял, что брату предстоит какая-то командировка в Париж.
Ресторан поразил своим великолепием и интимностью, обилием блюд. Оказывается, здесь можно заказать и нашу русскую водку, да еще с завинчивающейся пробкой, и коньяки всех марок. А я, дурак, вез все это сюда в такую даль.
Мне как гостю дали возможность заказать ужин. И я, не стесняясь, останавливался на закусках и блюдах с таинственными названиями. Потом я сидел и осматривался. Мягко, неназойливо играл джаз, задушевно, как бы для себя, пела полуголая певица.
Роджерс и брат атаковали меня с двух сторон. Я едва успевал отвечать.
О чем они только не расспрашивали! Их интересовал даже мой жэк… Моя дочь Марина… Мои соседи… Виктор… Его отец Фокин.
Я глазел на эстраду, где группа молодых, красивых полуголых девушек ловко выделывали разные фигуры, словно выдрессированные лошади в цирке.
Когда мы ушли из ресторана и как добрались до квартиры, я уже не помнил. Утром встал с больной головой. Брат сидел за какими-то бумагами. Когда я открыл глаза, он заботливо спросил:
– Проснулся?! Как чувствуешь себя?
– Похмелиться бы… Муторно…
– Сейчас. – И брат бросился к бару, налил стакан коньяку.
– Мне водки! – крикнул я ему.
– Понятно.
– Я лишнего ничего вчера не наболтал? – спросил я после того, как опорожнил полстакана водки. Сразу стало легче.
– Вернее, сегодня, – поправил он. – В основном все в порядке.
– А точнее…
– Тебе много пить, Алеша, нельзя. В этом я убедился,
– Ну, скажи откровенно, я много наболтал лишнего?
– Не берусь судить, лишнее или нет, но теперь-то я знаю, в какой области работает твой бывший шеф, лауреат Государственной премии… и многое другое.
– Не может быть! Ты меня разыгрываешь!
– Не принимай все так близко к сердцу. Ну, сказал и сказал. Не вижу в этом большой беды. Ты же среди друзей, и они тебя не подведут, будь спокоен, – заверил Зоря.
Но я не на шутку встревожился:
– Зоря, а кто такой Роджерс?
– Не волнуйся, Роджерс – свой человек. Он работает здесь в одном из посольств. Раньше находился в Москве. Человек прогрессивных убеждений. С большим уважением относится к России. Мы с ним давно дружим. Между прочим, ты ему понравился, и он намерен взять над тобой шефство на время моего недолгого отсутствия. Так уж получилось. Прости.
– Ты меня оставляешь? Сейчас? – удивился я.
– Уезжаю завтра, всего на три дня. В Париж. Неотложные дела. – Сегодня я в полном твоем распоряжении, мой дорогой Алешенька.
– Как же мне тут одному?.. – все еще недоумевал я.
– А Роджерс? О, это человек, с которым ты не соскучишься. Вену он знает лучше меня.
– Мне что-то все это не очень нравится…
– Что? – немного насторожился Зоря.
– В чужом городе, да еще с чужим человеком. Мы так не договаривались.
– Чепуха! – Настороженность в его тоне сменилась безразличием. – Три дня… Париж рядом…
– Признаюсь тебе откровенно, я боюсь, ведь он, как я понимаю, иностранный дипломат.
– Ну что ты, Алешенька. Положись в этом деле на меня. Я же не враг тебе.
– Так-то оно так… Ну ладно. Только уж ты не задерживайся.
– Вот и молодец. А теперь пошли к столу, нас уже давно Фани приглашала.
Все это время мне казалось, что брат чем-то озабочен. Но после разгула в ресторане я чувствовал себя не очень-то бодро и не стал ни о чем расспрашивать. Когда мы уселись за стол, Фани позвала Зорю к телефону.
Вернувшись, он сообщил:
– Звонил Роджерс. Приглашал нас вместе обедать. Я ему ответил, что сегодня ты в моем полном распоряжении и поэтому никому тебя не отдам. Он было обиделся, но, вспомнив о моем отъезде, согласился. Так-то! – Брат похлопал меня по плечу. – Давай наметим план мероприятий на сегодняшний день. На правах хозяина предлагаю следующую программу: до обеда мы походим по магазинам. Купим, что тебе надо. Обедаем в ресторане. Потом я покажу тебе некоторые достопримечательности города. Не бойся, повторений не будет. К ужину вернемся домой. Согласен?
– Возражений нет.
– Теперь говори, какие наказы получил. О рыболовных снастях я уже слышал, меня интересуют заказы от домашних. Не просила ли чего Марина?
– Да ничего особенного. И Марина, представь себе, ничего не просила.
– Дева Мария! – В голосе брата прозвучали нотки разочарования.
– Не сердись на нее. Она у меня с характером.
– Ладно, – спокойно согласился Зоря. – Теперь ближе к делу. Слушаю тебя.
– В основном меня интересует техника – магнитофон или транзистор. И еще набор слесарных инструментов. Моя мечта. Ну и барахло кое-какое. Оно тут, говорят, доступное и дешевое, – сорвалось у меня.
– Это смотря для кого! – тяжело вздохнул Зоря и, не договорив, махнул рукой.
– Что ты хочешь сказать? – насторожился было я.
– Всего, чего я хотел бы сказать, не скажешь… – Лицо брата помрачнело. Мне показалось, что у него резко испортилось настроение. Таким я его еще не видел.
– Разве жизненный уровень здесь сравнишь… – начал я.
– Не надо об уровне… – поморщился он. – Оставим эту тему для газет и социологов. Все в мире сложно и разноречиво, Алеша.
– Ты-то устроился будь здоров. Вилла, машины… Не квартира, а хоромы… Любой позавидует.
– А я тебе завидую… И очень… – с какой-то внутренней болью произнес Зоря.
– Мне?! – не понял я.
– Да, тебе… – с грустью подтвердил брат. – Давай об этом в другой раз поговорим. Итак, на чем мы остановились?
– Зоря, может быть, отложим все это до следующего раза?
– Следующего раза может и не быть. Не откладывай до обеда то, что можно съесть за завтраком.
– Не понимаю, о чем ты?
– Кто знает, что будет завтра, – сказал он.
В этот день мы полностью выполнили программу. Побывали в магазинах. Да еще в каких магазинах! Мечта! Я даже расстроился. Подчеркнутая вежливость и предупредительность продавцов. Невозможно уйти, не купив чего-нибудь. Вот это уровень, вот это культура!
