Текст книги ""Военные приключения-2". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Аркадий Вайнер

Соавторы: Аркадий Адамов,Владимир Востоков,Вадим Кожевников,Александр Лукин,Алексей Азаров,Эдуард Володарский,Егор Иванов,Иван Головченко,Владимир Волосков,Валерий Барабашов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 132 (всего у книги 357 страниц)

8

Странный дом. Дурацкий дом. С нелепой планировкой. Он вполне мог быть построен английским архитектором Нэшем в период увлечения абстракционизмом. Я слоняюсь по нему, убивая время, и Марко с недовольной миной бродит за мной по пятам. Два этажа и подвал, поделенный на клетушки. Не надо быть Пинкертоном, чтобы смекнуть, для чего они предназначены.

Петков привез меня сюда прямо с бульвара Дондукова, минуя Дирекцию с ее одиночками. Это было моим условием. В сущности, не так-то и важно, где дотянуть остаток дней, но мне хотелось проявить хоть какую инициативу.

– А если я не соглашусь? – сказал Петков, выслушав меня. – Не слишком ли рано вы выдвигаете условия?

– Нисколько! – заверил я. – Умные люди утверждают, что на каждое дерево найдется свой садовник. Лишь бы в перспективе виделись плоды.

Петков достал из коробка спичку. Погрыз.

– Садовник – это Праматоров?

– Лавры любят все, – сказал я неопределенно. – Праматоров не исключение. И вот еще что. Надеюсь, вы не думаете, что я верю в святость гостеприимства?’

– Вы о чем?

– О Гармидоле и побоях. Собираясь в вояж, я заранее брал их в расчет...

Петков закусил зубами спичку, пощелкал по ней ногтем, сказал:

– Ради бога, не делайте вид, что лишь от вас зависит дать или не дать плоды. Суть в ином: что именно вы дадите?

– Праматорову?

– Мне.

– Лично вам – достаточно много.

Он был очень нужен мне – этот разговор. Втягивая Петкова в него, я все пытался понять, насколько он зависит от Праматорова. Если у Петкова нет власти единолично принимать решения, то дело плохо. Хуже некуда.

Петков размолол зубами спичку.

– Хорошо, Багрянов. Пусть будет по-вашему. Мы поедем туда, где нет ни решеток, ни Гармидола, но – святой праматерью клянусь! – и то и другое появится, если попробуете финтить.

Я кивнул, соглашаясь. Кивок вышел вялый, как раз такой, какой надо, хотя на этот раз я не играл и жест полностью соответствовал моему настроению.

...Остаток дня и большая часть вечера ушли на переезд и писанину. Стилист из меня никудышный, но трехстраничное сочинение на тему «Зачем я здесь?», написанное мной, Петков прочел не отрываясь. Лицо у него при этом было отрешенное, словно исповедь, вышедшая из-под пера Багрянова, потрясала совершенством формы и глубиной содержания.

Я следил за ним с видом первого ученика.

Петков достал авторучку, подчеркнул несколько строк. Разбросал на полях вопросительные знаки.

– Что-нибудь неясно? – сказал я. – Могу уточнить.

– Да нет, на сегодня хватит.

– А пометки?

Петков нехотя улыбнулся. Почесал щеку кончиком ручки.

– Не валяйте дурака, Багрянов. Ваши шуточки и подковырки были хороши за выпивкой, но не здесь.

– Что вам не нравится?

– Все. Тон. Манера. Побольше простоты!

Я и сам понимал, что веду себя не так, как следовало бы, но ничего не мог с собой поделать. «Раз начавши...»

Петков сложил листок пополам.

– Марко! Принеси портфель.

Оба охранника, пока я писал, торчали у двери. После стычки на бульваре Дондукова Петков не отпускал их от себя. Он явно не верил в мою искренность, а у меня не было доказательств чистосердечия. Сочинение, родившееся с немалым трудом и испещренное помарками и вставками, знаменовало самый первый, робкий еще шажок к нашему с Петковым сближению. Я писал его медленно, куда медленнее, нежели мог бы при желании, стремясь, чтобы каждая строчка с фотографической точностью запала в память. За этими тремя страницами должны были со всей очевидностью последовать новые и новые, и горе мне, если хоть в одном-единственном случае я буду пойман на разночтении!

– До завтра, – сказал Петков и щелкнул замочком портфеля. – Марко останется при вас, Багрянов, и покажет вам, где тут спальня. Ты слышал, Марко?

– Точно так.

– Если захотите есть, позвоните – Марко знает куда, – вам привезут. Есть вопросы?

– Нет, – сказал я и прибавил невинным тоном: – Спасибо, Атанас.

Петков стремительно повернулся ко мне. Глаза его стали хрустальными.

– Скотина! – голос его сорвался. – Если ты... если еще раз... то я знаешь что сделаю? – Марко выдвинулся из-за его плеча, но приказа не последовало: Петков, как видно, умел быстро брать себя в руки. – Ладно. До завтра!

...Всю ночь Марко, как собака, пролежал у двери, вдоль порога. Он ни разу ни о чем не спросил у меня, и я, в свою очередь, попытался обойтись без его услуг. Спальня оказалась на втором этаже; я разобрал постель и проспал до утра как убитый.

Петков приехал около полудня и был спокоен и свеж, точно роза. Сравнение напрашивалось само собой, поскольку заместитель начальника отделения В был облачен в свитер чайных тонов, каждая складка которого была совершенна, как лепесток. Марко вытянулся у двери по стойке «смирно» и ел глазами начальство.

– Вольно! – сказал я ему голосом Петкова, и Марко вздрогнул.

Петков посмотрел на меня с интересом.

– Иди, Марко. – Он бросил шляпу на стол. – Не дразните его, Багрянов! Можете доиграться. – Он сел. – Впрочем, дело ваше. – Отодвинул шляпу. – У меня мало времени, Багрянов, и я попрошу вас ответить быстро, коротко и точно. Три вопроса...

Я сел напротив.

– Какие вопросы?

– Первый: номер газеты?

– «Днес» от шестнадцатого апреля тридцать пятого.

– Текст поминания?

– Он не имел значения. Что открытка получена, я узнал по надорванному левому уголку. Это означает: через три дня здесь же.

– А если не придут? Или что-нибудь помешает?

– Тогда каждый вторник с десяти до десяти тридцати на улице Царя Калояна.

– Вас знают в лицо?

Я растопырил ладонь и демонстративно пересчитал пальцы. Загнул четыре.

– Сдается мне, что вопросов должно быть три?

Петков засмеялся, принимая шутку.

– Не скаредничайте.

– Да нет, валяйте, вы здесь хозяин. О чем вы спросили?

– Знают ли вас в лицо?

– Не думаю...

– Предполагаете или уверены?

Он говорил с таким напором, что меня разобрало зло.

– Я не господь бог!

Петков приподнял бровь, но промолчал.

– Пусть так. Сейчас я уеду, а вам принесут завтрак. А потом мы снова встретимся, и, как знать, не удивлю ли я вас кое-чем...

Он сделал паузу, улыбнулся – ни дать ни взять прежний Атанас Петков, хорошо знакомый мне по застолью.

– Не гадайте, Багрянов. Не нужно. Потерпите часок – и все узнаете. А пока – приятного аппетита!

...Час уже истек, а Петкова все нет и нет. Соответственно нет и обещанного им сюрприза. Я сижу в одиночестве и думаю об этом, и еще о том, что или я полный профан, или же сюрприз, обещанный Петковым, не такой уж секрет для Слави Багрянова, каким представляется заместителю начальника отделения В. Впрочем, гадать нет смысла: рано или поздно все в этом мире становится на свои места.

9

Завтра истекает срок.

Завтра кто-то, кого я не знаю, войдет в условленное время в модный магазин на улице Царя Калояна и, не найдя там человека в макинтоше из серой английской шерсти и с «Зорой», торчащей из левого кармана, постоит у прилавка в глубине, купит галстук или коробку носовых платков и удалится, чтобы никогда больше не прийти сюда, ибо мое отсутствие в переводе с языка символов на болгарский скажет кому надо, что человек в макинтоше провалился.

Голова... У меня ужасно болит голова. И губы – не мои губы. Они вспухли, стали огромными; я пытаюсь облизнуть их, но не могу. Марко и тот второй – его зовут Цыпленок – на славу отделали меня в подвале. Им помогал неуклюжий детина со сплющенными ушами боксера. Для начала они завели мне руки назад, стянув их колодкой, а затем без долгих разговоров пустили в ход дубинки. Я корчился на бетонном полу, и вонь – одуряющая вонь свежевычищенных ботинок – душила меня. Дубинки врезались в спину, почки, полосовали шею и крестец. Все трое били размеренно, сменяя друг друга, а когда Марко – старший – сказал: «Хватит», – сели возле стены на корточки и закурили. Покурив, Цыпленок встал и нехотя, без особой силы, раза три тюкнул, меня лицом об пол.

– Эй, – негромко сказал Марко. – Нашел забаву.

Я с трудом повернул голову и увидел лицо детины с примятыми ушами. Он упирался подбородком в колени и смотрел на меня как на вещь. Или как на покойника.

Сейчас я вспоминаю все это и радуюсь, что жив. Я лежу на спине, прихлестнутый двумя парами наручников к железной кровати. Ноги привязаны к спинке. Матрас и подушка убраны, и круглые пружины впиваются в ребра.

Я лежу и жду. Чего?

Судя по шагам и шорохам, доносящимся сверху, Петков и его люди собрались в угловой гостиной первого этажа. Я недаром потратил полтора часа на осмотр дома и помню наизусть каждый закоулок. Признаться, я немало этим горжусь, ибо архитектор, строивший виллу, по-моему, задался целью доказать, что смысл и искусство несовместимы. Ход в ванную он устроил из оранжереи, а на втором этаже – между кухней и залом с антресолями – разместил две треугольные комнаты без окон. Любопытно, зачем он все-таки соорудил этот хаос? Впрочем, бог с ним, с домом! Гораздо больше меня волнует другое: чем занят Петков и не готовит ли он очередной – третий по счету – сюрприз?

Говоря по совести, я сыт первыми двумя.

Даже более чем сыт...

...Петков – вопреки обещанию быть через час – приехал на виллу с опозданием. И не один, а в сопровождении короткопалого субъекта с фонендоскопом в кармане пиджака и саквояжем в руке.

– Заждались? – спросил Петков и подтолкнул меня к окну. – Раздевайтесь... Осмотри его, Фотий.

Я разделся, и эскулап выстукал мою грудную клетку, пощупал пульс. Пальцы у него были холодные и толстые, как каротель. «Дыши!» – буркнул врач и, игнорируя фонендоскоп, припал ухом к моей груди. «Не дыши!» Пока я послушно выполнял команды, Петков скучал в кресле и курил, стряхивая пепел куда попало. «Садись!» – сказал врач и достал коробку с прибором, похожим на градусник. Давление, слава богу, мне измеряли и раньше, но сейчас – не знаю почему – мне стало не по себе... «Сто двадцать на семьдесят...» Врач сложил фонендоскоп, захлопнул крышку коробки. Затолкал их в саквояж.

– Одевайся! Он здоров, здоровее не бывает.

– Минутку, – сказал Петков. – Ты помнишь, Фотий, о чем я говорил? Обморок, высокая температура.

– У него? Позавчера?

– Не у меня же! – сказал Петков с подавленным раздражением.

– Он ничем не болел, даже насморком.

– Ладно, Фотий. Я понял... Спасибо за консультацию.

Петков оттянул ворот своего роскошного свитера, словно расслабляя петлю. Проводил глазами врача. Подождал, пока за тем захлопнулась дверь, и только тогда обратился ко мне с вопросом, бывшим, пожалуй, лишним при этих обстоятельствах:

– Слышали?

– Да, – сказал я, понимая, что здесь к чему.

– Диагноз верен?

Я пожал плечами.

– Врачи ошибаются. Даже профессора.

– Наш Фотий – нет. Правда, ему больше везет на переломы и вывихи, чем на ангины, зато практика у него обширная, и распознать симуляцию ему ничего не стоит.

Петков вынырнул из кресла и встал передо мной.

– Багрянов! Я предупреждал: простота и откровенность! – Он оттянул и отпустил ворот свитера. – Так вот, вы многое выиграете, если скажете, зачем вам понадобилось терять сознание на улице Царя Калояна, а перед тем подсовывать нам в номерах градусник с несбитой ртутью. А заодно – поняли, за-од-но! – объясните, и без вранья, где и на чем вы засекли моих наружников? Не того, что ездил с вами в Добрич, а других, пораньше.

– Велик секрет!

– Не велик? Так где? Где вы их срисовали? Возле гостиницы?

– Рассказать сейчас?

– Лучше напишите. Можете не сейчас, к вечеру. Кстати, какой препарат вы проглотили, когда шли в аптеку? Фармацевт клянется, что пульс у вас был бешеный.

Я вспомнил печального пройдоху, выманившего у меня пятнадцать левов, и подумал, что люди Петкова наверняка выудили из него все.

– Ваш Фотий неуч, – сказал я с тупым упрямством. – Я действительно был болен. Слышите: бо-лен! Или вам нужна ложь? Целая гора лжи?

Петков посмотрел на меня в упор.

– Не так пылко, Багрянов! Отрицая, вы даете лишнее доказательство, что обморок не был случайностью. Так сказать, импульсивной реакцией на нечто конкретное. Соображаете?

– Признаться, с трудом.

– А между тем все просто. Вы установили, что вас ведут, и все-таки поперлись на явку. Почему? Надеялись стряхнуть наружников и выйти на рандеву? Пожалуй... При этом, однако, вы допустили варианты. В частности, такой: наружники опытны, и оторваться не удастся. На этот случай вы заготовили свой «обморок». Сознаюсь: удачная находка, и забазировано все было по высшему классу. Термометр, визит в аптеку, неровная походка. Вы правильно рассчитали, что любые мелочи, касающиеся вас и, в частности, вашего драгоценного для ДС здоровья немедленно будут доведены до сведения тех, кто принимает решения, и после этого им придется поломать голову над вопросом: как поступить? Начни вы без зазрения совести мотать наружников по городу, обходя явку, мы б разобрались в ситуации и вынуждены были бы вас взять. Какой смысл давать вам бегать по воле, если наблюдение расшифровано? Но вот как быть, ежели чистая случайность, этот вот самый обморок, вдруг останавливает вас и лишает возможности дойти до цели? Вы следите за моей мыслью? Так вот, что должны предпринять в ДС при подобном раскладе? Очевидно, оставить вам свободу и ждать, пока вы снова выйдете на рандеву. Не так ли?

Идея была изложена длинновато и не совсем точно, но суть, к сожалению, совпадала с моими собственными соображениями на этот счет, и я сделал печальное открытие, что Слави и Петков мыслят одинаково.

– И вам, конечно, известна явка? – спросил я, изо всех сил стараясь быть ироничным.

– Пожалуй. Модный магазин?

– Почему он?

– Два визита за двое суток, и мелкие, ненужные вам покупки. Перечислить? Расческа, перочинный нож, портмоне.

– Ну и что? Их вы нашли у меня при обыске. Выходит, они были мне нужны. В обиходе.

Петков раздвинул губы в вежливой улыбке.

– Нашли. Но вам, если хотите, покажут урны, куда вы спровадили другие ножик и расческу – те, которыми пользовались раньше.

Что ж, приходится признать, что наблюдение велось прилично. Я действительно дважды заглядывал в модный магазин, разведывая обстановку, но наряду с ним заходил и в другие. От ножика же и расчески я избавился в разных концах города и, как мне казалось, с достаточными предосторожностями.

– Это все? – сказал я довольно спокойно. – Не вижу связи.

Петков предупреждающе поднял руки.

– Я устал повторять: не спешите! Мне не нужны ваши экспромты. Вечером и письменно! И в такой последовательности: все о причинах обморока, все о модном магазине и все о том, как засекли наружников. Кроме того, я хочу получить еще один отчет о задании.

Обстоятельность, с которой Петков добирался до цели, внушала уважение. Он не пренебрегал мелочами и не лез напролом, и это в какой-то степени соответствовало моим собственным желаниям. На сбор мелочей уходило время – часы и часы, складывающиеся в сутки. В положении же Слави Багрянова лишние сутки были резервом, ценность которого ничто не могло приуменьшить.

– Я ждал сюрприза, – сказал я и сел. – Доктор и светлое озарение, посетившее вас по поводу явки, – это все или у вас есть еще что-нибудь про запас?

Петков нехотя улыбнулся. Сделал несколько шагов к двери, приоткрыл ее и поманил кого-то пальцем. Я сидел и ждал, что увижу Искру, и готовился сказать ей: «Привет!» Почему-то мне казалось, что Петков даст нам очную ставку и попытается выяснить, с чего я вздумал назвать ей давно проваленный пароль. Однако вместо Искры в комнате появился молодец в макинтоше и шляпе, точь-в-точь таких, как мои собственные.

– Проходи, – сказал Петков парню. – Стань-ка поближе к свету. Вот так. Ну как он, на ваш взгляд?

– Довольно похож.

– Пройдись-ка, дружок! Вы что, недовольны, Багрянов?

– Да нет, ничего, – сказал я без энтузиазма.

Если Петков рассчитывал меня поразить, то мог бы приготовить что-нибудь поэффектней. Подобрать среди агентов того, кто фигурой и манерой держаться походил бы на Слави Багрянова, не составляло труда. Банальный трюк с подменой, старый как мир. И это все? Выходит, я переоценил Петкова?

– Ничего, – повторил я, стараясь не выдать разочарования. – Газету пусть положит в левый карман, так, чтобы заголовок был хорошо виден.

– Еще что-нибудь?

– Да нет, вроде бы все..

– Иди, – сказал Петков парню. – Посиди внизу. Чего вы морщитесь, Багрянов?

– Что же мне – «браво» кричать?

Петков позволил себе улыбнуться.

– Верно. На вашем месте я бы тоже не ликовал, зная, что вместо меня на явку пойдет подменный. Думали, я повезу вас на улицу Царя Калояна? И дам шанс бежать?

– А был бы шанс?

– Вряд ли, – сказал Петков уже без улыбки. – Ладно, до вечера!

Мы расстались, и до самых сумерек я трудился не покладая рук. Отчет получился чистеньким, без помарок, и Петков, приехавший вечером, мог быть доволен Слави Багряновым – все было подробно, последовательно и удобочитаемо. Но он и не глянул на творение рук моих. Сел, отодвинул бумаги в сторону, молча закачал ногой.

– Что-нибудь стряслось? – спросил я, предвидя ответ: вид у Петкова был такой, что вопрос был чистой воды риторикой.

– Для вас – да! – сказал Петков и оттянул ворот свитера. – Багрянов, когда вы познакомились с Искрой? Быстро!

– Вы же знаете, позавчера.

– Кто дал вам записку?

– Понятия не имею. Я и сам был бы не прочь узнать, кто!

Я сказал правду, и Петков, очевидно, понял это. Тон его стал спокойнее, и палец перестал терзать ворот.

– Вот что, постарайтесь не напутать. Вспомните: была ли Искра на улице Царя Калояна до того, как вы соорудили свой обморок? Видели вы ее?

– Нет, – сказал я, подумав. – По-моему, нет.

– Вы сами набились на знакомство или она проявила инициативу?

– Все вышло спонтанно, само собой.

– Спонтанно? Багрянов! Слушайте и будьте предельно внимательны. Напрягите ум и призовите на помощь логику. Не сложилось ли у вас впечатление, что Искра подсунула вам записку?

– Бред! – сказал я быстро.

Петков стиснул зубы, скулы его напряглись.

– Без эмоций, Багрянов. Да или нет?

– Но она же ваш работник!

– Не совсем... Ваша подружка – человек Гешева.

– Тем более.

Петков с силой потер висок ладонью. Сказал, словно размышляя вслух и адресуясь скорее к себе, чем ко мне:

– Гешев не поручал ей быть на улице Царя Калояна и вступать с вами в контакт. Совпадение или умысел?.. А записка?

Он замолчал, давая время по достоинству оценить откровенность. Минуты, отпущенной им, хватило на то, чтобы прикинуть разные разности и вспомнить, что мысль о причастности Искры к записке мелькала у меня самого.

– Ну уж нет! – сказал я сердито. – Послушайте, Петков, когда речь идет обо мне и задании, я готов идти до конца. Но в ваши с Гешевым семейные делишки меня не путайте! Понимаю, у вас появилась возможность подставить ему ножку, припутав Искру к записке и делу Багрянова. Однако, согласитесь, участвовать в вашей склоке мне не с руки. Гешева вы не свалите, а с меня Гармидол или кто-нибудь другой спустит шкуру... Нет, нет. Я пасую.

Странное выражение лица Петкова остановило меня, и последнее слово я выговорил уже по инерции. Петков встал. Помедлил.

– Марко! Цыпленок! Божидар!

Трое шагнули через порог и остановились у меня за спиной.

– Багрянов, – сказал Петков тихо. – Мне очень жаль, но я не вижу другого выхода. Мне нужна правда, Багрянов...

Он говорил еще что-то, но здесь в памяти Слави Багрянова зияет пустота. Я лежу и пытаюсь вспомнить. Тщетно.

Воздух в комнате уплотнился до такой степени, что его легче откусить, чем вдохнуть. Придет кто-нибудь наконец или я задохнусь? Я закрываю глаза, и мир плывет, плывет...

10

Сколько я пробыл в подвале? Судя по всему, до глубокой ночи. Где-то под утро Петков спустился вниз, критически осмотрел меня и, не произнеся ни слова, удалился, после чего Марко и Цыпленок выволокли меня за шиворот и втащили наверх – в угловую столовую второго этажа. Здесь они и бросили свою поклажу, то есть меня, присовокупив к ней тощий тюфячок и не менее тощее одеяльце.

Холод, темнота, тишина. И боль. Все тело – сплошная боль. Она и ее союзник холод терзают меня, и я не могу задремать, хотя утро, судя по всему, предстоит невеселое и мне еще понадобятся силы... Много сил...

Я, стараясь не стонать, с головой накрываюсь одеялом и, организовав себе подобие норы, нагреваю ее дыханием. Ладно, не так уж все плохо, как могло быть. В моем положении есть по меньшей мере один плюс: никто не мешает думать. А это немало!

Утром в 10.30 сотрудник Петкова направится в модный магазин. До этой поры мне в известной степени гарантированы покой и относительная безопасность. Однако не берусь предсказать, что выкинет заместитель начальника отделения В, получив вместо победной реляции каллиграфически выведенный ноль. «Зора» в левом кармане лишний раз предупредит того, кто должен встретиться со Слави, что курьер Центра провалился и надо брать ноги в руки. Не сомневаюсь, что, подстраховываясь, Петков будет держать возле магазина агентов и по истечении контрольного срока организует что-нибудь оригинальное – вроде проверки документов у покупателей. Но и тут ноль не превратится в единицу. Каюсь: исповедуясь перед Петковым, я упустил из виду одну чисто техническую подробность. Суть ее в том, что явка в модном магазине – чистейшей воды вымысел! Я изобрел ее тогда, когда засек наружников из ДС. Один из них слишком плотно приклеился ко мне в день въезда в гостиницу, и я, проверяясь, сварганил на скорую руку «маячок» – дальний прилавок в магазине, где было поменьше покупателей и где Слави мог отсортировать чистых от нечистых. Их оказалось двое: пожилой, в коричневом пальто из драпа, и помоложе, худощавый, быстрый, с родимым пятнышком повыше губы.

Что же касается встречи, то она в соответствии с шифрованным текстом открытки должна была состояться позавчера непосредственно на улице Царя Калояна. Мое отсутствие само по себе не означало, что Багрянов засветился, и обладателю старомодного «Патека» пришлось бы приходить еще трижды с перерывами в сорок восемь часов, поэтому я вынужден был отправиться туда и – ах-ах! – натуральным образом шлепнуться у него под носом, успев при сем переложить обе перчатки в правую руку. Фразы, которыми мы обменялись относительно времени, внесли ясность в ситуацию, и теперь седоусый – или кто-нибудь другой вместо него – должен появиться на противоположном от магазина тротуаре с единственной задачей – удостовериться, из какого кармана торчит «Зора».

Я лежу в согревшейся норе и более или менее беспристрастно оцениваю дело рук своих. Право же, история с модным магазином сочинена недурно! Два визита, бесполезные покупки. Масса характерных предосторожностей, которыми я обставил избавление от ножичка и расчески... Двое суток творил я свою легенду, пока – видит небо! – сам не уверовал в нее настолько, что могу, ни разу не сбившись, рассказать ее и во сне.

Итак, седоусый, если и придет, гарантирован от осложнений с ДС. Будем надеяться, что Искра не запомнила его в лицо и, уж во всяком случае, не придала значения диалогу о «Патеке» и грандиозных свойствах, ему присущих. В противном случае, как ни печально, ей может взбрести в голову мысль сопоставить вопрос Слави о времени с наличием на его руке новенького «лонжина».

Искра... С ней все запуталось донельзя. Петков утверждает, что на улице Царя Калояна она оказалась случайно. Возможно. Хотя в принципе это не вяжется с избранной ею ролью. Или Гешев держит в отделении А проституток, не запрещая им совмещать два древнейших ремесла?

Искра... Искра и пароль. Пока одно ясно: к числу тех, кому доступен пароль, она не принадлежит. Иначе Петкову было бы доложено, что Слави интересовался кофе с тмином, а заместитель начальника В не дал бы такой информации пропасть.

Итак, Искра и пароль. Нет, что-то здесь не то. Но что?

В нормальном состоянии я соображаю не хуже других – в меру быстро и правильно. Сейчас, однако, голова у меня не в порядке. Она моя и не моя. Чертов Цыпленок перестарался в стремлении проверить прочность моего черепа. Поэтому я медленно – гораздо медленнее, чем хотелось бы, – продираюсь сквозь чащу фактов и фактиков к выводам. «Начни с простого, – говорю я себе. – Твоя приятельница появилась на улице Царя Калояна примерно в одно время с седоусым. Это что-нибудь значит или простое совпадение?»

Я укладываю, поудобнее левую руку и загибаю мизинец. Улица Царя Калояна – раз. Легкое знакомство – два. Седоусый – три. Есть между всем этим какая-нибудь связь? Оттопыренные пальцы – большой и указательный – упираются в одеяло, напоминая мне, что не все вопросы исчерпаны. Их не пять и даже не двадцать пять, но пока я ограничиваюсь тремя. Каждый из них, взятый в отдельности, не стоит ничего, но в сумме они наталкивают меня на вывод. Он вырисовывается достаточно четко – замкнутый круг, безнадежно правильный и унылый.

Значит, так: Искра и седоусый появились одновременно, и оба – каждый по своей причине – задержались возле лежащего Слави. В маленькой толпе, сгрудившейся на тротуаре, я заметил наружника, топавшего за мной от самой гостиницы. Не могло, бы случиться, что он и Искра поменялись ролями? То есть наружник перенял у нее седоусого, а взамен передал меня? Или нет?

Пальцы правой руки служат мне для подсчета возражений. Один, два, три... Тоже три. Школьная арифметика.

Во-первых, Искра, вместо того чтобы издалека наблюдать за Слави, с места в карьер набилась на знакомство и в известном смысле расшифровала себя. Во-вторых, при чем тут появление Петкова в сладкарнице? И, наконец, мой «хвост» был приставлен отделением В, тогда как Искра работает на Гешева. При такой расстановке сил замена объектов невозможна.

И все-таки, как ни горько признать, но сдается мне, что Искра шла за седоусым. Они оказались возле упавшего Слави одновременно, и это больше, чем простое совпадение. Кому она передала седоусого? Очевидно, кому-то из людей Гешева, не замеченному мной в толпе... Из этого следует, что делом Багрянова занят не один Петков. Гешев – до поры нейтральный – сидит себе в кабинете у Львова моста, выжидая того благословенного часа, когда соседи сделают всю черную работу. При этом вполне понятно, что Искра не торопится сообщать конкуренту о пароле.

Холод врывается под одеяло и окатывает меня с ног до головы. Что же получается? Полный провал? Засвечен не только я, но и седоусый и, вполне возможно, те, кем он послан на связь?

Круг, замкнут, и выхода нет. Мысль моя мечется в нем, натыкаясь на черную черту, и, отброшенная, возвращается к исходному раз, два, три – школьной арифметике и повторению пройденного.

Ладно, давай еще раз. И спокойнее, пожалуйста. Искра, седоусый, Петков. Опять три? Везет же тебе на тройку... А если все-таки исключить седоусого и замкнуть все на себе? Могло же быть и так: оба отделения – каждое само по себе – вышли на Багрянова, но Петков перехватил инициативу и обставил Гешева. В таком случае объяснимым становится, почему Петков клюнул на модный магазин и не прибрал к рукам седоусого.

Так... Три плюс три и минус три. Что в итоге? Все та же злополучная тройка, но на сей раз в иной комбинации единиц: делом Багрянова заняты оба отделения; седоусый вне подозрений контрразведки; пора наконец вспомнить о чемоданчике.

Тепло понемногу возвращается ко мне, убаюкивает, провоцируя Слави предаться идиллическим грезам. Сейчас, когда все. как будто бы стало на места, можно и помечтать. О чем? Ну, скажем, о такой утопической возможности, как причастность Искры к подполью. Почему бы и нет? Разве Сопротивление не могло внедрить товарищей в ДС? В этом случае финал злоключений Слави должен выглядеть донельзя оптимистичным. Ну, скажем, таким: на заре дверь камеры распахивается и Искра с дымящимся пистолетом в руке бросается мне на шею. «Ты свободен!» – кричит она, и глаза ее сияют. «А Петков?» – «Смотри!» Ба, что это? Заместитель начальника отделения В стоит на коленях и молит о пощаде...

Я с трудом размыкаю веки, и сон, едва начавшись, рассеивается как розовый дым. Ну и чушь! Искра и подполье... Искра и Гешев – вот что есть наяву. Или нет? Почему бы не допустить, что Сопротивление, внедрившее Искру в ДС, поручило ей подстраховать явку на улице Царя Калояна?

Три версии. Опять три. Похоже, что мне вовек не избавиться от набившей оскомину тройки. Сущее наваждение!

Я лежу один в полной темноте и думаю о всякой всячине.

Память работает безотказно, и нет больше ни ям, ни провалов. Я всегда считал ее чем-то вроде моего личного перпетуум-мобиле и был, признаться, удивлен, когда она внезапно забастовала. К счастью, простой был краткий, и теперь я, восполняя убытки, то и дело запускаю руку в хранилище и черпаю оттуда щедрыми пригоршнями. Петков, вопрошающий об Искре и записке... Телефон Лулчева... Сценка на Плевенском вокзале... А это кто? Худое, энергичное лицо с чуть прищуренными глазами. Антон Иванов. Таким я увидел его впервые – на афише Дирекции полиции. «Разыскивается... Приметы... 50000 левов награды тому, кто...» Антон Иванов – человек из героической легенды, партизанский командир. Его бригада отбивается от карателей в Родопах. Рабочая Болгария боготворит его, и портрет, вырезанный из афиши, при обысках находят рядом с иконами.

Война... Она, а не страсть к вояжам привела меня сюда. И она же заставляет хитрить, ловчить, притворяться – делать все то, что, казалось бы, противно человеческому естеству.

...Утро приходит ко мне с ослепительным электрическим светом и голосом Петкова:

– Багрянов!

Я приподнимаю голову и тут же, не сдержав стона, роняю ее на тюфячок. Боль, поутихшая было за ночь, возвращается удесятеренной и не дает мне встать.

– Лежите, – говорит Петков и пальцем оттягивает ворот свитера. – Цыпленок, дай-ка нам кофе. Будете пить?

– Нет, – говорю я.

– Все равно две чашки, Цыпленок.

– Знаете, – говорю я хрипло, с трудом подбирая слова. – Забавные у вас методы, Петков. Сначала – дубинка, потом – кофе.

– Первое не исключает второго. Поставь его чашку на стол, Цыпленок. Захочет – возьмет.

– Не захочу.

– Ну как знаете...

Петков отпивает глоток и, наклонившись, водружает чашку возле моего лица. Вытирает платком губы. Платочек бел и свеж, и крепкий кофе оставляет на нем кровянистого цвета пятна.

– Багрянов, – говорит Петков и, сложив по сгибам платок, прячет его в нагрудный карманчик, – окончим дискуссию. В последний раз: вы ничего не напутали? Время от десяти пятнадцати до десяти тридцати и «Зора» в левом кармане? Так?

– Так.

– Тогда – до новой встречи. Цыпленок! Марко! Побудьте с ним и дайте поесть, если попросит. Туалет внизу, Багрянов. В случае чего вас проводят.

Дверь захлопывается, а я отодвигаю голову от края тюфячка. Горячий пар бьет в лицо, дразнит ароматом. Похоже, настоящий колумбийский. Или бразильский? Для господ из ДС нет ни войны, ни затруднительных таможенных режимов.

Через полчаса-час подменный Петкова отправится на рандеву. Знал бы заместитель начальника отделения В, какую услугу он оказывает Багрянову! Не найди он человека на мое место, пришлось бы вывозить в модный магазин меня, самого. После этого трудно было бы объяснить, что помешало Багрянову встретиться с интересующим Петкова лицом. А так – я надеюсь! – неудачу удастся свалить на агента: не там стоял или не так держал перчатки...