Текст книги "Рифейские горы (СИ)"
Автор книги: Александра Турлякова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 33 (всего у книги 52 страниц)
– Если б ты только хоть немного понимал меня...– начала осторожно Айна, но Лидас перебил её:
– Я пытался, Солнцеликий тому свидетель! Но эта связь... Нет! Такой подлости нет оправдания... Я ещё не знаю, что будет с тобой... С тобой и с этим ребёнком... Буду решать, когда вернусь... Одно могу сказать точно: варвара своего ты не увидишь больше!
– Но Лидас!..– она выдохнула эти слова со стоном.– Я слышала, Кэйдар пообещал ему жизнь...
– Это ложь! Я не оставлю его жить... Я сам убью его, если раньше этого Кэйдар не сделает...
– Но Лидас...– Айна повторила свои же слова, но теперь с мольбой, со страхом.– Ведь Айвар спас тебя однажды... Ты помнишь? От тех беглых...
– Он всего лишь выполнял свою работу!– Лидас, чувствуя, что повторяет слова Кэйдара, сказанные им когда-то, нетерпеливо переступил на месте, повёл подбород-ком. Сама тема разговора раздражала его. Не за этим он шёл!– И вообще, хватит об этом говорить!– Повернулся уходить, но Айна поймала его за руку, сжала пальцы в обеих ладонях, заговорила быстро, торопливо, боясь, что не успеет сказать, что он не станет слушать:
– Лидас, пойми, это я одна во всём виновата! Я одна! Я ревновала... Я хотела отом-стить тебе... Этот мальчик виноват лишь в том, что он попался мне тогда на глаза... Я сама ему себя предложила, понимаешь ты это?! А сейчас... Сейчас я люблю его! Я жить не смогу без него... И если ты будешь виноват в его смерти...
– Опомнись, Айна!– Лидас вырвал свою руку, изумлённо сверкнул глазами.– Что ты говоришь? Ты сама хоть понимаешь, чтом ты говоришь?
– Лидас, прошу тебя...– Айна плакала беззвучно, смотрела на него ослепшими от слёз глазами и даже не моргала, прижимала ладонь тыльной стороной к губам, шеп-тала невнятно, с мольбой:– Меня одну наказывай... Как хочешь! Я виновата... Но он не при чём... Он столько раз рассказать тебе хотел... признаться во всём...
– Хватит!– Лидас отступил.– Будет суд – там всё расскажешь, а я не судья тебе...
– Но ведь ты же тоже любил... Ты знаешь, что это такое... Лидас, пожалуйста!– Айна снова попыталась поймать его за руку, слепо вытянула к нему руки с дрожа-щими пальцами. Такой слабой, такой отчаявшейся, умоляющей Лидас Айну ещё ни разу не видел. Куда подевалась её холодная отстранённая враждебность? Неужели она может быть и такой, твоя неприступная высокомерная красавица?! Она букваль-но измучена своим страданием... Она никогда не любила тебя так, даже в половину такой силы не любила.
– Лидас, молю, во имя того чувства, во имя твоей прежней любви... Именем Мате-ри заклинаю...– Айна не решалась приблизиться к нему, со стороны смотрела на Лидаса, а тот, ни слова больше не сказав, вышел из спальни.
* * *
Кэйдар сидел на краю ложа, исподлобья следил за ней.
Молчит. Ни слова не сказала. Обиделась. После того раза.
Усмехнулся, чуть поводя глазами.
Ирида и вправду не смотрела в его сторону, всеми силами старалась не замечать. И зачем он пришёл? Зачем он вообще сюда приходит? Ничего с твоим сыном не слу-чится, можешь не волноваться. У него лучшая в мире нянька...
– Мы уезжаем завтра утром...
Ирида никак на эти слова не отреагировала, будто не расслышала. Ходила по ком-нате, укачивая мальчика.
– Я составил кое-какие документы... На усыновление... И ещё там кое-что... Их передадут на рассмотрение...– всё равно продолжил Кэйдар, выпрямляя сгорбленную спину, поднял голову, прямо взглянул на виэлийку.– Тебя вызовут в суд в ближайшие несколько дней... Ничего сложного, формальная процедура. Надеюсь, ты поймешь, что нужно будет сказать, когда тебя спросят...
Ирида продолжала заниматься своим делом: уложила Тирона в кроватку, разверну-ла тоненькое одеяльце, в которое тот только что был завёрнут. Влажное пятно озада-чило её немного, куда сильнее, чем слова господина и, тем более, его присутствие. Продолжая всё также не замечать его, прошла к жаровне, принялась развешивать на крючках, вбитых в стену, сырое одеяло.
– Ты слышала, что я сказал?– Кэйдар сидел как раз напротив, видел, как напряглась её спина. Опасается тебя, подумал с усмешкой и с непонятной горечью. Совсем не такой реакции он ждал. Не этого равнодушия и безразличия. Ждал ругани, угроз, криков, но только не этой слепоты. Оскорбительной, возмущающей.
А ведь шёл сюда с таким настроем. Помириться думал напоследок. Чтоб хоть рас-ставаться не врагами. Нет, только не врагами! А она? Просто дар какой-то особен-ный – выводить из себя.
– Я знаю, что не вернусь...
И тут уж Ирида не выдержала – обернулась в ответ на эти слова так стремительно, а во взгляде – страх и удивление. "Узнал?!! Как он узнал?! Догадался? Или марага признаться заставил?.. Ведь я же никому... Ни слова! Ни намёка! Откуда он знает?"
Он понял её страх по-своему: "Всё-таки ты важен ей! Вон как побледнела... Одно дело – слова, другое – на деле... Если так испугалась за тебя, значит, привязалась... А сама-то постоянно играла с тобой, дразнила, держала на расстоянии... И сейчас держит... Ну, подожди! Подожди, моя хорошая!.." Выпрямился во весь свой рост, глаз с её лица не сводя.
Он ел её жадным взглядом изголодавшегося зверя. Не мог без сладкой дрожи смот-реть на её губы, на этот женски округлый подбородок с упрямой ямочкой. Хотел целовать её всю: эту ямочку, эти нежные губы, заставить их быть податливыми, ласковыми, отвечающими на его поцелуи. Целовать эти мягкие волосы, каждую прядку, вдыхать их аромат, наслаждаться им. И глаза! Как хочется, чтоб и она смот-рела на тебя со страстью, с обожанием, но не настороженно и с опаской.
О, это пытка! Сладкая пытка, от которой нет избавления, нет освобождения даже в руках опытных храмовых жриц. Ты пробовал, видит Бог, заменить её другими – бесполезно. В них ты ищешь её черты, её, только её!
И почему тебе кажется, что ты видишь её в последний раз? Это странное чувство, уверенность даже! Откуда оно? Неужели и вправду предсказания сбудутся, и ты погибнешь в горах? Не вернёшься домой? Если так, то ты должен хотя бы это дело довести сейчас до конца. Чтоб было потом, что вспомнить перед смертью...
Конечно, ты не увидишь её больше, даже если вернёшься с победой. Сам знаешь, почему... Она не останется здесь ни за что на свете. Поэтому действуй сейчас... Сейчас!
– Вы... Вы знаете?..– Она потерялась под этим его взглядом. А он не понял, о чём она спросила, и не стал уточнять, не стал терять зря время.
Приблизился к ней стремительно, положив обе руки на плечи, зашептал, глядя сверху в самые зрачки:
– Я так хотел этого... Мечтал прямо... Ты не представляешь...
А она растерялась, подалась назад, наткнувшись спиной на стену, и испугалась, моргнула несколько раз, губы сами собой разомкнулись для крика, но он не позволил ей закричать – поцеловал осторожно, будто на вкус пробуя.
Ирида толкнулась, попыталась отвернуть лицо, чувствуя его торопливые жадные губы везде: на волосах, на лбу, на веках, на щеках, на губах и на подбородке. Он не целовал – он пил её крошечными глотками, даже чуть толкаясь подбородком. И шептал, как в бреду:
– Милая... милая моя... Обожаю... Обожаю тебя, Ирида... Моя... моя красивая... моя сладкая... моя любимая... И-ри-да...– тянул её имя, наслаждаясь каждым звуком его звучания.
– Не надо... Не надо...– А она испугалась всего этого, этой неожиданной, не знако-мой ей нежности. Упёрлась раскрытыми ладонями ему в грудь, отталкивая со всех сил, уворачиваясь от его поцелуев. А он поймал её за руки, так, что пальцы перепле-лись, развёл в стороны, прижал к стенке по обеим сторонам от её бёдер.
– Не надо... прошу вас...– она просила, уклоняясь от его ласк, втягивая голову в плечи, растрепавшиеся волосы закрывали лицо.
Кэйдар не просто держал её за руки, он ласкал её пальцы пальцами, доставая боль-шими пальцами до особенно нежной кожи на запястьях. Он боялся напугать её своим напором, своей силой, сдерживался с трудом, слабея от неутолённого желания с каждым поцелуем.
Какая она хрупкая и сильная одновременно. Кажется, в руках уместится вся, но бывало так, что одним лишь взглядом бьёт больнее кулака. Откуда в ней такая сила?
– Ирида... Любимая моя Ирида... Я не сделаю тебе больно, обещаю... Ты только скажи, если не понравится...
Их взгляды встретились – и его поразили стоящие в её глазах слёзы. Почему? По-чему она плачет? Боится, что ли? Его – боится?! Не ведь я же не собираюсь брать тебя силой! Я не хочу насиловать тебя! Только не это!
И сам растерялся, опустил руки, чуть отстраняясь.
– Но почему?.. Почему, Ирида?
Она не ответила, от стены мимо него, мимо ложа пошла к двери, всем телом ожи-дая, что он не даст – схватит за руку, не позволит уйти так просто.
– Почему?– Это был не возглас – стон.– Я ведь люблю тебя... Люблю, понимаешь?..
Остановилась, как наткнувшись на что-то, медленно повернулась к нему лицом – огромные зрачки, на щеках румянец, губы дрожат, и руки, стиснутые вместе, прижа-ты к щеке. Напуганная, растерянная, изумлённая.
– Не уходи...– попросил, взмолился.– Пожалуйста...
Сам с места не сдвинулся, боясь спугнуть неосторожным движением, так и смотрел через плечо, чуть повернувшись на расставленных ногах. Стоял, стиснув кулаки до боли в суставах.– Ирида...
Вышла, так и не обернувшись больше, дверь оставила приоткрытой.
– Почему?!!– чуть не крикнул ей вдогонку Кэйдар.– Я же действительно люблю тебя... Тебя одну...
Догонять не бросился, о чём жалел позднее очень сильно. Медленно опустился на край ложа, запустил пальцы в коротко остриженные волосы, локти уперев в колени. Задумался.
Почему она так поступает с тобой? Нет, ты никто ей! Даже ребёнку общему вас никогда не связать! Никогда!..
* * *
День отплытия оказался не из лучших. Небо затянули низкие серые тучи, моросил мелкий секущий дождичек. А с берега дул резкий холодный ветер.
Час был ранний, и погода ещё та, но провожать их всё равно пришли многие. В основном родня. Жёны с детьми, родители, самые лучшие друзья. Они выкрикивали имена своих, махали руками, посылали напутствия, бросали в воду ветки всегда зелёного кипариса.
Сходни убрали давно, но тронулись только после того, как пожертвовали с каждого из кораблей по две чёрные курицы. Все птицы утонули сразу – жертва принята Атэ благосклонно, значит, путь по морю будет гладким.
Кэйдар стоял на носу корабля, на капитанской площадке, возвышающейся над всеми. Смотрел на сгрудившихся у борта воинов и команду, даже рабы-гребцы, сейчас сидящие без дела, тянули шеи, заглядывали через бортовые доски надстрой-ки, махали кому-то руками со смехом. Всем им было весело.
Странное дело, сам Кэйдар, ждавший этого дня с нетерпением, смотрел на всё равнодушно. Скорей бы уже выйти в открытое море. Берег отступал медленно, при-стань со всеми этим шумным народом отдалялась не так быстро, как ему хотелось. А вот на высокие стены города в серой утренней дымке смотреть было куда приятнее. Очень долго различался Дворец Правителя, родные белые стены. Он смотрел на них, не моргая, снова со странным ощущением, что видит их в последний раз. На всё воля Отца Небесного! Но ведь жертва принята морским владыкой благосклонно, моря бояться нечего, а на земле ещё посмотрим, что будет.
Голова сейчас была занята другими мыслями. А из памяти никак не шли глаза виэлийки, наполненные слезами.
Ты так хотел её, умирал от желания, но при виде этих слёз отступился. Почему? Что с тобой? Разве раньше тебя останавливали её слёзы? Хотя... Раньше она обычно плакала только после... От бессилия, от обиды, от возмущения, от злости даже. А сейчас? Неужели я напугал её своим напором? Отец тому Свидетель, я меньше всего хотел видеть страх в её глазах, и уж тем более слёзы.
Жаль, конечно, что всё получилось именно так. Впервые в жизни ты был с ней предельно осторожен, ни слова, ни взгляда себе не позволил несдержанного, и всё равно что-то получается не так. А ты ещё считал себя опытным любовником...
А может быть, это она не такая, как все? Ты же всегда говорил, что эта виэлийка не способна на ответную нежность, что она не способна любить...
Да-а, теперь глупо думать о ней, она потеряна для тебя навсегда. Ты сам сделал ей подарок напоследок. Пусть радуется! Уж ей-то будет, чему удивиться...
И Кэйдар тепло рассмеялся своим же мыслям, представив лицо Ириды в тот мо-мент, когда ей сообщат о его решении.
И ты не увидишь её больше! Ты потому и сделал ей такой роскошный подарок, потому что знал, что времени пожалеть о своём решении у тебя уже не будет. Сама судьба правит тобой, отсылая эти корабли и этих людей в неизведанные земли. Воз-можно, там ты и сложишь свою голову – пускай! Значит, так тому и быть!
А она? Вспомнит ли она о тебе хотя бы раз? Хотя бы раз добрым словом помянёт, получая вольную?
* * *
За всю ночь Ирида ни разу глаз не сомкнула. Какой тут сон? Она к себе в комнату боялась вернуться. А вдруг он ещё там? Опять набросится...
Сама очень долго не могла успокоиться. И плакала, и смеялась. Поверить не могла, что такое с ней случилось. Сердце выпрыгивало из груди, и дрожали пальцы.
Она часто ловила на себе его долгие взгляды, знакомые ей, знала, что они значат. Да он никогда не делал тайны из своих притязаний на этот счёт. Но раньше тебе удавалось держать его на расстоянии. Взять хотя бы тот вечер, когда ты угрожала ему булавкой. Но сейчас... Сейчас он застал тебя врасплох.
А может, дело не только в этом? Всё ли так просто, как тебе самой это кажется? Разве до этого он признавался тебе в любви? Разве не это признание и напугало тебя? Разве не этой его нежности ты и испугалась? Конечно, куда привычнее, куда проще, когда он швыряет тебя на койку, особо не интересуясь, чем ты там можешь быть недовольна.
Но сейчас? Заново переживая всё, Ирида лица своего касалась осторожно, поду-шечками пальцев. Так же осторожно и он целовал тебя, будто разрешения спраши-вал. Это он-то – и разрешения?! Что это с ним было вообще? Знал, что погибнет, – и поэтому? Странный он какой-то, этот Кэйдар... Был бы здесь, так прям в глаза и спросила бы, что с ним такое было. Чего он выпил не того?
А теперь поздно об этом думать! Поздно в своих и его чувствах разбираться. Они уплыли уже все... И никто из них не вернётся... Радуйся! Ты же хотела ему смер-ти... Хотела! Но после вчерашнего, после его слов, после той муки в его глазах, есть, над чем задуматься.
Хотя... Поздно уже думать, поздно!
От мучительных размышлений её отвлекло появление рабыни-служанки:
– Господин Воплощённый желает тебя видеть. Немедленно!
Странно. Какое дело может быть у самого Воплощённого к простой рабыне? И насколько важно оно, это дело? Он же никогда в глаза тебя не видел. А ты – Его, правителя аэлов.
Ирида удивилась, но ни слова вслух не сказала, отправилась следом за девушкой.
____________________
Три дня у Него горлом шла кровь. Никогда Ему ещё не было так худо. Боль, сла-бость, непрекращающийся кашель. Уменьшить его могло только горячее вино с пряными травами. Им одним господин Таласий и спасался. Ничего другого не ел – не было аппетита. И желания продолжать эту затянувшуюся агонию.
Все эти дни никого не допускал к себе, никого из слуг, одну лишь Альвиту. Даже Кэйдара не пожелал видеть, отказал ему в последней аудиенции. Наказал за своево-лие, за вредность. Чувствовал, что поездка эта несвоевременна и не принесёт ничего хорошего. Был против того, чтобы ехать этой весной, и сразу объяснил Кэйдару, почему. Одной из причин, самой важной, как думал Сам Таласий, было Его предчув-ствие скорой смерти. Он понимал, что жизни Его осталось каких-то несколько не-дель, возможно, месяц. А они? Когда они вернутся? Успеет ли Кэйдар хотя бы на похороны? И если не успеет, то кто наденет на себя венец Правителя? Кто?
И Лидас тоже уехал. А Кэйдар оставил после себя не законную жену, а лишь невес-ту. Да и ещё этот сын от рабыни-наложницы. Маленький ребёнок, ему и года нет и нет никакого подтверждения документального, что он принадлежит роду Великих.
Да, время для поездки выбрано неудачное. Ничего ещё не ясно, что будет с Импе-рией, а Кэйдар схватился за эту авантюру с такой поспешностью, так и кажется со стороны, что он от свадьбы бежит. Хотя, Кэйдар во всём так несдержан, выдержки Лидаса ему не хватало всегда. Что-то ещё будет? Хорошо, что хоть Велианас поехал с ними, совет старшего, более опытного, более мудрого воина никогда не будет лишним.
Нехорошие предчувствия не отпускали господина Таласия всё утро, а потом Ему принесли переданные Кэйдаром письма – тоненькие деревянные планочки через специальные отверстия скреплённые шнурками одна под другой.
Все письма были запечатаны фамильной печаткой Кэйдара: благословенное солн-це, посылающее на землю свои лучи, два из которых заканчивались ладонями, сжи-мающими меч и хлебные колосья. Это родовой знак всех Правителей, знакомый любому аэлу.
Разрезая шнурки серебряным ножичком, Таласий неспешно вскрыл и просмотрел все письма. Два были адресованы государственному казначею. Ещё одно с целым списком указаний на ближайшие два месяца направлялось в загородное поместье Кэйдара. Ещё несколько писем было сугубо личных, Таласий лишь пробежал их глазами. Знакомый почерк Кэйдара, буквы аккуратно выписаны тонкой кисточкой на гладко отполированных планках.
Господин Таласий вспомнил вдруг, как долго бились каллиграфы с Его сыном, чтоб добиться такого идеального начертания каждой буквы. Кэйдар не из тех, кто способен просидеть три часа с кисточкой в руке, выписывая каждый завиток, каждый крючочек. Но научился. Теперь и читать, и смотреть приятно.
Много же он писем написал перед своим отъездом. Многое предусмотрел, со мно-гими простился. Откуда в нём это? Эта старательная предусмотрительность. Он, что, тоже чувствовал что-то? Был уверен, что не вернётся? Помчался искать собственную смерть, только бы не быть женатым?! Глупый мальчишка! Своевольный и глупый!..
В раздражении разорвал прямо пальцами шнурок на следующем письме. Развернул со стуком узкие дощечки. Прошение об усыновлении, направленное в судебную Коллегию. Ну, вот он и собрался наконец-то. Лучше поздно, чем никогда.
А ведь ты ещё ни разу не видел своего внука. И мать его – тоже. А Кэйдар привя-зался к ней сильно, про это ты знаешь, знаешь и про то, что он оставил её при себе, одну из всех своих девушек, нарушая этим твоё распоряжение, знаешь про их общего ребёнка.
Следующее письмо тоже было направлено в суд, Кэйдар хотел дать ей свободу, подарить вольную. Это может кое-что значить. Вспомни, кому до этого Твой сын дарил свободу? Никому и никогда!
– Альвита!– крикнул управительницу. Приказал:– Рабыня! Наложница Кэйдара. Я хочу её видеть! Вместе с ребёнком... Сейчас же! Немедленно!
___________________________
Разглядывал её прямо, со спокойным любопытством, понимая, что сейчас только и заинтересовался по-настоящему любимой женщиной Кэйдара. Сколько слышал о ней от Альвиты. О дерзости её, о своеволии, о побеге. Знал о непокорном характере этой девчонки, о привязанности Кэйдара к ней тоже знал, но не видел в этом ничего пло-хого. До тех пор, пока не встал вопрос о женитьбе, о рождении законного Наследни-ка рода Великих.
А она красива, эта виэлийка, красива по-настоящему и лицом, и телом. И не ска-жешь, что она уже рожавшая женщина, что сама кормит ребёнка. Стройная, подтяну-тая, достаточно высокая ростом. Такие женщины могут только улучшить кровь рода. Такой была и мать Кэйдара, Варна. Молодая, красивая, вольнолюбивая, характерная. Они и лицами чем-то схожи. Не зря она так Кэйдару полюбилась, она на мать его похожа сильно.
А помнится, раньше ты сам выбирал женщин для своего сына, сначала более стар-ших, более опытных, сам решал, какая будет учить его правилам любовных игр. Но сын твой уже вырос, ему не нужна ничья помощь в таких делах. И он знает толк. Умеет выбрать такую, что и тебе бы пришлась по нраву, при всех твоих запросах.
А в этой рабыне чувствуется характер, в ней угадывается царская кровь. Вон, как она держит голову, как вольно и независимо расправлены её плечи. И при этом она знает, КТО перед ней. Поэтому, как все умные женщины, скромна и покорна.
Чувствуя на себе величественно-спокойный взгляд Правителя всей Империи, Ири-да стояла посреди комнаты, опустив голову, держала Тирона обеими руками, при-жимала к груди. Он очень рано проснулся, поэтому сейчас, даже в незнакомой об-становке, среди чужих лиц, был сонно-ленив и тих. Кусая собственные пальцы, стиснутые в кулачок, лежал головой у матери на плече и зевал через раз.
Ладонь левой руки Ирида положила ему на затылок, одними пальцами успокаи-вающе ласкала мягкие завитки волос на головке своего ребёнка. Какого труда ей стоило сдерживать внутреннюю тревогу! Но вопросы всё равно не шли из головы.
Зачем Отец Воплощённый хочет видеть меня? И не одну – вместе с сыном? Что Он задумал? Отобрать моего мальчика? Сделать то, чего Кэйдар не успел? Забрать моё сокровище?! Моего ребёнка?! Моего Тирона?! Не отдам! Ни за что на свете! Лучше убейте! Только так!..
Она впервые увидела Отца Воплощённого. Не каждый аэл мог этим похвастать... А уж видеть Правителя в неофициальной обстановке – тем более. Он как Правитель разочаровал её при первом взгляде. Ирида ожидала встречи с могущественным вели-каном, почти богом, ведь так и относились к Нему все, кого она знала. Воплощение божества – Он сиянием своего величия должен был ослепить её -никак не меньше. Но это оказался человек, простой человек, к тому же и больной тяжёлой неизлечи-мой болезнью.
Иссохшее лицо с выпирающими костями скул и подбородка. Глубоко запавшие в глубь глазниц глаза, очень тёмные, выразительные глаза умного волевого человека и господина. Исхудавшая до костлявости скелета фигура буквально тонула в расшитых золотом одеждах, которые, струясь сверкающим потоком, спускались до пола, за-крывая и подлокотники, и ножки кресла. Ноги, удобно лежавшие на подставочке, тоже были скрыты под дорогой тканью до самых носочков мягких тапочек из овечь-ей шерсти.
Именно эти тапочки, от которых Ирида не могла отвести глаз, особенно изумили её: "Он – человек! Обыкновенный человек! Такой же, как и все вокруг! Рождённый женщиной, а не посланный на землю Богами. Он тоже болеет, мёрзнет, страдает и радуется... Да, Боги вознесли его над другими людьми, как когда-то и твоего отца, но он всё равно не стал от этого равен Им своей божественностью. Он так же смер-тен, как и все люди!"
А ещё, он – отец Кэйдара! Такое родство должно говорить о многом. Пусть не о внешнем сходстве, потому как сейчас истощённый болезнью до предела Отец боль-ше напоминал собой мумию, чем живого человека. Но уж характерами они должны быть схожи. Иначе бы господин всей Империи не пожелал тебя видеть. Он, как и сын его, потребует от тебя то, что ты вряд ли сумеешь сделать. Наверняка он отберёт у тебя твоего ребёнка, ведь он сын почтенного господина, будущего Наследника в первую очередь, а потом уже твой.
– Ты и есть Ирида, дочь вождя из племени виэлов?– первым спросил господин Таласий. Говорил Он негромко, почти шёпотом, но, несмотря на общую слабость, смотрел с доброй неоскорбляющей насмешкой. Ирида так же тихо ответила:
– Да, господин...
– Рабыня и наложница господина Кэйдара, моего сына?– С этим вопросом Ирида согласилась не так охотно. Видя это, почувствовав даже ту небольшую заминку, предварившую ответ виэлийки, господин Таласий понимающе улыбнулся. Он был доволен тем, что угадал и мысли, и чувства этой самолюбивой красавицы варварской крови.– И ты можешь засвидетельствовать, что ребёнок на твоих руках – его сын? Что ты родила его от господина Кэйдара, нашего Наследника?
– Да, господин.– Ирида ответила уже чуть громче, как будто даже с возмущением; подняв глаза на Императора, хотела добавить что-то ещё, но тот остановил её корот-ким взмахом длинных тонких пальцев.
– Ты можешь поклясться перед Святейшим собранием судей, что ни один мужчина, будь то раб или вольнорождённый, не возлёг с тобой на одно ложе за все девять месяцев твоей беременности? Что ты и раньше этого срока не отдавалась другому мужчине, кроме своего господина?
Ирида покраснела от смущения и от злости. Меньше всего она ожидала, что её будут спрашивать именно об этом. Спала ли она хоть с кем-то ещё, кроме Кэйдара? Мать Создательница! Да ей его одного на всю жизнь хватило! Не надо ей других! И даром не надо!
– О, господин, я не...– не договорила: Отец Воплощённый снова остановил её взма-хом руки.
– Твой сын будет введён в мою семью, получит новое имя и будет зваться отныне Тавиний. Такова воля господина Кэйдара!– Господин Таласий взял с колен одно из писем и с таким выражением на лице, будто выполнил важное дело, бросил свёрну-тые трубочкой планки на письменный столик.– Тебя вызовут в суд, где ты ответишь на эти и подобные им вопросы, а теперь можешь идти... Ты свободна!
– А что будет со мной, господин?– Ирида с мольбой подалась Правителю аэлов навстречу, взглянула Ему прямо в глаза и не отвела взгляда. Господин Таласий хмыкнул изумлённо, открыл было рот ответить, одёрнуть дерзкую рабыню – и за-кашлялся, глухим и надрывным кашлем. Закрылся рукавом, расшитым золотыми и серебряными нитями, другой рукой в немом жесте указал рабыне на дверь. Но Ирида не двинулась, стояла, решительно поджав губы, ждала, пока утихнет кашель.
Ребёнок на её руках проснулся, выпрямился, закрутился, оглядываясь по сторонам, увидев господина Таласия, испуганно скривился – вот-вот заплачет. Но Ирида не позволила, прижала мальчика лицом к груди, заговорила:
– Я не уйду, пока не узнаю, что будет со мной...
– Твой ребёнок, рабыня... будет иметь все права... вольнорождённого... Тебе ма-ло... мало этого?– Господин Воплощённый всеми своими слабыми силами пытался справиться с кашлем, сумел-таки задавить его в себе, в глубине продырявленных болезнью лёгких. Выпрямился, расправив широкие когда-то плечи, повторил чуть громче:– Твой сын рождён от вольнорождённого и получит все права, такова воля его отца... Тебе он тоже хочет подарить свободу, женщина... Суд объявит тебе его ре-шение, не я...
Свободу? Кэйдар напоследок решил сделать тебе роскошный подарок... Он гово-рил вчера про какие-то документы... Что-то про суд... Он составил для тебя воль-ную... Но сам не сказал ничего... Вот это на него уже похоже...
"Он подарил тебе свободу! В последний вечер перед отъездом он думал о тебе... Он хотел сделать тебе подарок, поэтому смолчал... Но почему?! С чего бы это вдруг? Ведь знал же, отлично знал моё отношение к нему... Знал, что я здесь не останусь ни в коем случае... Должен был понимать, что видит меня в последний раз... И всё равно пошёл на это?"– Ирида не знала ответа на этот вопрос, никак не могла найти объяснения действиям Кэйдара, но в ушах вдруг снова зазвучал его хриплый от невысказанной страсти голос: "Я ведь люблю тебя... Люблю, понимаешь?" Как странно было слышать от него это слово, эти признания, как неожиданно пугающей была его нежность. Почему же раньше он был другим? Почему только в этот вечер, накануне отъезда, он был так настойчив?
Потому что был уверен, что вы не увидитесь больше! Но не потому, что Айвар-мараг загубит их всех в Рифейских горах. А потому, что ты, получив свободу, уй-дёшь из Дворца навсегда. И он знал про это!
– Я внесу поправку в решение Наследника: его сын... останется здесь... он не при-надлежит тебе... Но тебя, женщина, никто... никто держать не будет...
Отец Воплощённый говорил очень тихо и очень медленно, а Ирида, слушая Его, не могла глаз отвести от пятен крови на рукаве Его одеяния. Он кашляет кровью. Это же чахотка! От неё умерла твоя мать. Ты не можешь этого помнить, тебе рассказыва-ли...
– Ещё до возвращения... моего сына... ты покинешь... этот дом... И этот город навсегда...– речь Отца часто прерывалась, Он с хрипом дышал, и всё равно смысл сказанных слов дошёл до Ириды.
– Но мой ребёнок?!– воскликнула она изумлённо.– Я не уйду без него...– Ирида подалась Правителю навстречу так стремительно, будто хотела пасть перед Ним на колени.
– Своих решений я не меняю!– Он сказал это таким твёрдым решительным голосом, что кашель проснулся снова. Ирида с ужасом смотрела на кровь, размазанную по подбородку Воплощённого. Повторила, снова глядя Правителю в глаза:
– Господин... Я никуда не уйду без своего Тирона! Он же мой ребёнок... Я не смогу без него, а он без меня... Он же мой, понимаете? Мой!– Ирида готова была расплакаться от отчаяния. Она не ошиблась! Они действительно хотят отобрать у неё её Тирона. Разлучить навсегда!– Прошу Вас, Великий!.. Не прогоняйте меня!.. Мне не нужна тогда эта вольная... Я здесь хочу остаться...
– Хочешь?!! Ты – хочешь?!!– Господин Таласий аж привстал, стиснув пальцами подлокотники кресла.– Да кто ты такая?! Кто?!
– Я – МАТЬ!– Ирида выдержала взгляд, наполненный такой яростью и негодовани-ем, только ещё сильнее прижала расплакавшегося Тирона к груди.
– Прочь!!!– закричал Отец Воплощённый, поднявшись во весь рост, снова указал ей рукой на дверь. С Его колен на пол посыпались свёрнутые планки писем. Ирида мельком глянула на них, а потом опять на Отца, а Тот уже зашёлся в новом приступе кашля, громкого, раздирающего грудь. Упал в кресло, окончательно обессилев, сполз вниз, закрывая рот одной рукой, а другой пытаясь дотянуться до одного из писем на полу. Он чуть Сам не упал, но Ирида, подбежав, придержала Его за плечо.
– Иди... иди... отсюда...– Он отнял руку от губ, и по подбородку Его из уголка губ побежала тоненькая струйка крови.
– Запрокиньте голову! Назад! На спинку кресла...– приказала Ирида, разом забыв о том, кто перед ней. Пыталась помочь, но тут и Тирон кричал под руку от испуга.
Не заметила, как в комнате появилась Альвита, грубо оттолкнув её от кресла, при-казала зло, сквозь зубы:
– Пошла вон!
– Надо голову повыше... Чтоб не захлебнуться... И лёд на грудь...– Ирида отступи-ла, переложив мальчика поудобнее.– Госпожа, при этой болезни на свежий воздух нужно... А здесь душно... Комната не проветривается...
Встревоженно смотрела, как Альвита обихаживает господина всей Империи, рас-тирает запястья и виски, торопливо, но с несвойственной ей заботливостью. Сама не решалась больше вмешиваться, видела через склонившуюся управительницу лишь сухую жёлтую кисть Воплощённого, свесившуюся с подлокотника кресла. Тупо смотрела на перстень с печаткой на безымянном пальце, повторила:
– Лёд на грудь... Или ледяной воды... маленькими глоточками... Это остановит кровь...
Хотела ещё что-то посоветовать, ведь много знала об этой болезни, всегда её боя-лась, с детства, но примолкла, встретив ненавидящий взгляд Альвиты, брошенный через плечо.
– Пошла вон отсюда, дрянь!
– Как скажете...– Попятилась с неохотой, понимая с неожиданной остротой: всё! Это всё! Ты своими руками, можно сказать, лишила Империю Правителя. Отобрала последние дни Его жизни... Он не оправится уже, это ясно любому. Это всё!
