Текст книги "Рифейские горы (СИ)"
Автор книги: Александра Турлякова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 32 (всего у книги 52 страниц)
– Да какая мне разница?!..– воскликнул Кэйдар и тут же примолк, не договорил – Ирида приложила указательный палец к губам, призывая молчать, и он неожиданно подчинился.
– Он весь день всё как-то беспокоился, засыпал плохо, и сейчас, как видите...– объяснила Ирида. Голос её едва-едва шелестел, на лице была печать трогательной материнской заботы, и совсем не было страха перед господином, будто она чувство-вала, что не может он её ничего сделать, даже за эту проклятую рубашку не знает, как наказать.
– Я принёс ему тут...– Кэйдар тоже перешёл на шёпот, говорил неохотно, будто долго набирался решительности или боялся быть непонятым.– У него среди игрушек нет ни одной погремушки,– и протянул одну, принесённую с собой, вытащил её из складок паттия, из-за пояса на спине. Протянул осторожно, чтоб не зазвенели бойкие горошины.
Ирида с большим трудом подавила в себе вздох изумления. Никогда ещё она не видела такого выражения на лице своего господина: ласковая заботливость и опасе-ние, что его неправильно поймут. Пряча понимающую улыбку в уголках губ, Ирида так же осторожно приняла в обе руки игрушку.
Обычная погремушка: три стебелька разной длины на одной палочке, а на каждом расписанный простенькими зигзагами и точками полый шар засушенного на солнце земляного ореха. Орешки, оставленные внутри, высыхали тоже, а потом, перека-тываясь, стучали о тонкие стенки.
Это была обыкновенная вайдарская погремушка. Такая была и у Ириды в детстве, такими многие дети играют, и виэлийские, и вайдарские, и дети аэлов, оказываются, тоже.
– Это ещё моя...– неохотно пояснил Кэйдар, уже жалея о своём поступке.– Осталась от матери... Нашёл её сегодня утром у себя среди вещей...
Он отвернулся, отошёл к двери, спиной чувствуя взгляд Ириды. Ждал её насмешки, её презрения, но не дождался и вышел.
Ирида достаточно хорошо знала этого самолюбивого человека с трудным характе-ром и тяжёлым взглядом, господина Кэйдара. Но сейчас, глядя на немую погремуш-ку в своих руках, с огромным трудом осознавала для себя, что и он, этот ненавист-ный ей опасный человек тоже когда-то был ребёнком. Таким же маленьким мальчи-ком, как и её Тирон сейчас. У него тоже была мать, которая тоже любила его, тоже заботилась о нём, жила ради него.
Вайдарка Варна!
Ирида очень мало знала про всё это, слышала, что она умерла очень рано, а сын её, аэл-полукровка, вряд ли рос с рождения как будущий Наследник.
И всё равно они, отец и сын, Кэйдар и Тирон, во многом схожи судьбами. Понимая это, Ирида всё равно верила, что сумеет вырастить Тирона другим: не таким высоко-мерным к людям, как его отец, с добрым сердцем, способным на любовь и сострада-ние. А для этого ей нужно быть рядом, самой воспитывать его и не позволять другим баловать возможного Наследника. Вопрос в другом: как долго ей позволят быть с ним рядом? Хватит ли ей этого времени?
* * *
Стифоя дохаживала последние дни. Врач из опасения за ребёнка и здоровье его матери запретил ей много чего, даже ходить по лестницам на второй этаж Дома. Разрешил немногое: сон, лёгкие прогулки, чтение книг, как можно меньше трево-житься и волноваться, побольше отдыхать. И вот теперь Стифоя после обеденного сна, так и не успев встать с ложа, встречала своего господина.
Лидас в очередной раз был недоволен сборами. Закупка сена и зерна для лошадей, провианта для людей были на его совести. Выданных денег хватало только на ржа-ную муку. Надо было снова просить Кэйдара, он заправляет всем, или же тратить свои личные сбережения.
Стифоя очень мало во всём этом понимала, из страха показаться глупой, не задава-ла уточняющих вопросов, приподнявшись на руках, следила за Лидасом со скрытым обожанием. Ей приятно было от того, что он нёс ей свои проблемы и заботы, делился ими с ней, как с женой, даже ждал её совета и помощи, хотя бы моральной. Она каждое его движение, жест, взгляд ловила и таяла от удовольствия.
Сообщила немного невпопад:
– А у меня сегодня была госпожа Айна... Вместе с маленьким...
Лидас закусил губу, нахмурился. Временами Стифоя казалась ему настолько наив-ной, что даже сердиться на неё не получалось.
– Он хорошенький такой, и улыбается уже... Госпожа говорит, он с рождения начал улыбаться. Значит, счастливый будет, да?
– Почему ты называешь её госпожой? Она не госпожа тебе больше! Стифоя, ты – свободная женщина! Мы поженимся сразу же, как я вернусь, понятно тебе?
– Да?!– Она больше испугалась, чем обрадовалась, прикрыла рот тыльной стороной ладони, моргнула несколько раз с усилием, чтобы не расплакаться, невнятно возра-зила:– А как же госпожа? Нет... Нет, не надо так, прошу вас...
– Стифоя, милая...– Лидас подсел к ней на край ложа, отнял от лица руку, прижал к губам, целуя.– Сейчас речь вообще не о ней... С Айной у нас ничего общего, ты же сама это знаешь... Нас ничто не держит, кроме обряда...
– А Римас?– напомнила Стифоя.– Он так похож на вас, господин...
– Это не мой ребёнок!– резче, чем следовало бы, перебил её Лидас.– Неужели тебе никто ничего не рассказывал?
– Это неправда всё, господин! Ей многие завидовали... Это всё неправда!..
– Правда! Правда, Стифоя! Но хватит об этом, это не твои заботы... Мы разведёмся с ней, когда я вернусь... А пока я отправлю её в своё поместье... Подальше от спле-тен...
– Нет, не надо, прошу вас, господин Лидас!– Умоляюще глядя ему в глаза, Стифоя сжала Лидасу руку, подалась вперёд всем телом, чуть не плача.– Я не хочу здесь без неё, и без вас... Я не смогу здесь одна... Прошу вас, господин...
– Ты что, хорошая моя?– Лидас рассмеялся, но как-то встревоженно, прижал лагад-ку к себе, к груди, поглаживая вьющиеся волосы, добавил:– Мы быстро вернёмся, через месяц, может быть, даже раньше... Тебе некогда будет скучать...
– Не отсылайте госпожу, пожалуйста!– продолжала просить Стифоя, из последних сил сдерживая слёзы.
– Ладно, я посмотрю ещё,– неохотно согласился Лидас.– Если она опять не сделает никакой глупости...– Стифоя вопрошающе взглянула на него, и Лидас пояснил:– Она постоянно пытается встретиться со своим... Они даже виделись один раз в коридо-ре... Я стал держать её под постоянным присмотром... Она и к тебе приходила со служанкой?– Стифоя кивнула в ответ, виновато опуская голову, вспомнила неожи-данно тот раз, когда Айна расспрашивала её про Лидаса, про ту встречу за обедом... Как приревновала её, глупая, к господину, а всё дело вот в чём... Она не с Лидасом встречи искала, с марагом. Бедняжечка!
Она действительно любит его, бывшего телохранителя господина Лидаса, и ей некому помочь. В любви своей госпожа Айна несчастнее тебя. Твой-то любимый рядом, и ты скоро подаришь ему ребёнка. Могла ли ты мечтать о таком счастье? Даже мужчина твой любимый теперь тебе одной принадлежит...
Понимая истинную цену своему счастью, Стифоя каждый день молила богов за свою госпожу, просила и плакала, но сама ничем не могла ей помочь.
* * *
Он сам верил в то, что приходит к ней только ради сына. Навестить, проведать, справиться о здоровье. Но почему же тогда никогда не уходил от неё сразу? Искал повод, чтобы остаться подольше? Для самого себя – не для неё!
Мог подолгу в полном молчании наблюдать за ней, за её лицом, за каждым её движением. Приходил всё равно, несмотря на то, что почти каждая их встреча кон-чалась если не ссорой, то разговором на повышенных тонах.
Она так и не стала покорной тебе, эта виэлийская царевна. Она продолжает спорить с тобой, всё так же смотрит с вызовом и одновременно с опаской, признавая в тебе самого опасного своего врага.
А Кэйдар меньше всего на свете хотел бы быть ей врагом. Строгим господином, отцом первого и единственного пока ребёнка, любовником, – но только не врагом.
Их отношения с самого начала были неправильными. Она, его законная добыча, его трофей, не захотела признать его власть над собой, его силу. Но то, что случи-лось с ней, – судьба большинства женщин. И все они рано или поздно смиряются со своим положением. Таков удел всего их рода. Как Нэйт, богиня ночи и смерти, усту-пает Солнцеликому на рассвете каждого из дней, так женщины подчиняются потом-кам Бога.
Есть несколько способов заставить дерзкого раба быть покорным. Кому-то хватает простой угрозы или предупреждения, а другой становится смирным только после хлыста или плётки. Но как заставить быть покорной дорогую тебе женщину? И как быть, если именно такой, своевольной, дерзкой, гордой и независимой, она и привле-кает к себе? Она потому и не похожа на других твоих женщин, что, не боясь наказа-ния, смело выдерживает твой взгляд, позволяет себе говорить с тобой почти нарав-ных.
Почему она позволяет себе такое?
Потому что чувствует свою безнаказанность! Потому что знает, что ты не нака-жешь её! Почему?! Отчего?!
Потому, что ты слишком слаб! Ты сам виноват в том, что твоя рабыня дерзка и своевольна. Будущий Правитель не имеет права быть слабым. А ты недостаточно строг с ней... Смотришь на неё, как мальчишка, открыв рот...
Конечно, она красива. Но красивых женщин у тебя было предостаточно... Да, дело на в красивом лице, не в стройной фигуре... Хотя и это тоже много значит. Главное – это характер! И независимость!
Все другие женщины обожали тебя, скорее даже, не самого тебя, а то, что ты – будущий Правитель, Наследник Империи, и обладаешь безграничными возможно-стями. Все они ловили каждое твоё слово, угадывали малейшее желание, стремились угодить во всём. Мог ли ты подумать, что какая-то из них может быть недовольна тобой лично и твоими действиями? Конечно, нет! Поэтому тебя удивил тот вопрос виэлийки, когда она крикнула прямо в лицо:
– А хотела ли я?! Моё мнение хоть раз спросили?
Да, она не такая, эта виэлийская царевна. Не такая, как все те, что были у тебя раньше. И для неё ты не будущий Правитель, не просто господин, – обыкновенный мужчина, грубо посягнувший на ей независимость, её волю, её невинность. Поэтому она ненавидит тебя, поэтому ты останешься для неё лишь врагом – и никем больше. И единственное, что можно тут сделать, – отправить подальше с глаз. В поместье загородное или в дворовую прислугу...
Но ведь ты же сам, спустя день или два, отправишься искать её. Так же, как искал её на улицах Каракаса; так же, как спускался за ней в холодную камеру подземной тюрьмы, а потом отпаивал – сам! – тёплым молоком.
Признайся, она слишком много значит для тебя, эта виэлийка Ирида, она дорога тебе не только как мать твоего единственного пока сына. Ты даже забыть её не смог за те неполные четыре месяца, пока она пряталась от тебя за стенами храма.
Какая-то огромная сила ворочается внутри тебя, управляет тобой, твоими чувства-ми, твоими мыслями. И сила эта настолько велика, что ты не можешь с ней спра-виться, она ослабляет тебя, лишает силы и воли, подавляет твою свободу, твою неза-висимость. Ты не можешь уже подчинять свои поступки и действия разуму, борешь-ся с этим, но – не можешь. И сила эта, поглощающая тебя, имеет короткое имя – "СТРАСТЬ".
Да-да, вот так, с большой буквы! Потому, что она, эта сила, как паразит, живёт в тебе, опутав сердце и мозг своим гибким телом, травит твою душу, лишает сил, ломает волю.
И предмет этой страсти рядом, он близок настолько, насколько это может быть возможно. Но запреты, свадебные запреты держут тебя, как цепи, и оттого желание ещё острее, до боли, до режущей боли в мышцах.
Отец Небесный, дай сил пережить эту пагубу! Дай сил справиться с этой слабостью и не навлечь на свою голову проклятия отступника, нарушившего клятву жениха и будущего мужа.
* * *
Вряд ли те, кто знал Даиду и её строгий нрав, могли поверить, что она способна на такую заботу. Эту заботу Ирида, глядя на Айвара, видела во всём.
Каких же трудов стоило бедной женщине превратить то жалкое существо в при-личного человека! Он же теперь сам на себя стал похож.
Длинные тёмно-русые волосы по обеим сторонам похудевшего лица, в них заметна седина: несколько седых прядок падало и на лоб, а виски совсем белые. Бедный мальчик, он пережил такое, чего и на три жизни будет с лихвой. Мягкая рубашка со знакомой, родной вышивкой скрывает под собой следы бича и пыток, но седину при молодом, почти юном лице не скрыть, она как постоянное напоминание.
Ирида смотрела на своего несостоявшегося мужа со смутным ощущением горечи и сожаления. Понимала всё больше, что могла бы полюбить этого человека, в нём есть та глубинная сила, которая помогла ему пережить и боль, и одиночество. Женщины любят сильных, по-настоящему сильных мужчин.
– А я ждал тебя... все эти дни...– он заговорил первым, смотрел ей в лицо с искрен-ней радостью. Он заметно окреп, на ногах стоял твёрже, держался уверенней, только в охрипшем голосе осталась всё та же слабость.
На руке свежая повязка, каждая ссадина на теле промыта и обработана целебной мазью, на плечах тёплый плащ с капюшоном, отороченный колючим мехом. На ногах высокие узкие сапоги из оленьей кожи. Сейчас мараг сильно напоминал себя прежнего, того, каким запомнила его Ирида в их брачную ночь. Но тот странный блеск в глазах остался, несмотря на все старания кухарки. Что-то безумное, опасное во взгляде, какая-то нервная болезненная притягательность в истончённом лице.
Он по-прежнему красив, этот марагский царевич, хоть в нём и не осталось той юношески свежей застенчивости. Это был уже не мальчик – мужчина. Сильный, твёрдый, повзрослевший. И видя это, Ирида снова почувствовала укол сожаления. Они могли бы быть вместе, но боги развели их настолько далеко, что вряд ли они останутся хотя бы друзьями.
– Я не могу появляться здесь слишком часто, Кэйдар и так уже всё знает...– отозва-лась не сразу Ирида, перекладывая плошку масляного светильника в другую руку.– Просто решила узнать, как ты...
Айвар в ответ плечами повёл, будто сам не мог для себя определить, как он. Жив, относительно здоров... Чего ещё можно хотеть в его-то положении? И так есть всё, что можно, спасибо Даиде и её заботам.
– Я слышала, ты поведёшь их к своим... В горы... Ты не боишься, что с твоими родными будет то же самое?
Мараг задумался, молчал довольно долго, будто и вправду думал с трудом. Отве-тил неохотно:
– Они не смогут туда попасть...
– Но ведь ты же сам поведёшь их!
– Волчья пасть...– начал Айвар, и Ирида перебила его:
– Вот именно! Кэйдар убьёт тебя или бросит в горах одного! Он сам сказал мне... А ты поверил ему? Поверил тому, что он сохранит тебе жизнь?
– Нет, ты же не знаешь, Ирида...– Он громко усмехнулся, подходя ближе всего на один шаг.– Из них тоже никто не вернётся обратно... Никто, слышишь?
Ирида непонимающе нахмурила брови, даже переспросить не успела, Айвар про-должил сам:
– Я заманю их туда, откуда никто не найдёт обратной дороги...– Рассмеялся глухим хриплым смехом.– В Волчью пасть! Их всех там накроет лавиной... Это опасное ущелье... Оттуда есть всего одна дорога, но зимой её никому не найти... Они все останутся там...
– А... А как же ты сам?– Ирида смерила его взглядом.– Что будет с тобой, ты поду-мал?
– Мне особо не из чего выбирать.– Айвар рассмеялся с горечью.– Я умру с радо-стью, если Кэйдар пойдёт за мной следом... Если всех их проглотит Волчья пасть...
В его смехе было что-то безумное, нескрываемая радость и предчувствие мести. Что-то зловещее и сильное, особая власть человека, выбранного богами вершить судьбы других.
Этот смех ещё долго эхом отзывался в ушах Ириды. Оглушённая, она шла по кори-дору, ничего не видя перед собой.
Он заманит их... Он убьёт их всех... Один?! Ему, как проводнику, будут доверять до последнего. Он готов погибнуть вместе с ними, но отомстить Кэйдару. Как же сильно Айвар ненавидит его, раз готов пойти даже на это. Это не ненависть бессиль-ного, это не ненависть беззубого, загнанного в угол зверя, нет! Мараг убьёт его! Убьёт того, кого и ты ненавидишь тоже. Он обещал отомстить – и он отомстит!
Впору бы радоваться! Ты же сама об этом мечтала: отомстить Кэйдару! Ты сама пыталась его убить...
Вроде бы всё правильно, всё справедливо... И всё равно в душе и на сердце есть какое-то беспокойство, какое-то неприятие.
Вместе с Кэйдаром погибнут и другие. Многие. Тот же Лидас... И никто из них не знает, что судьба их уже кем-то предрешена. И кем? Марагом Айваром! Кэйдар его не выносит. Он и представить не может, что жизнь его теперь зависит от варвара...
А как ей быть сейчас? Должна ли она предупредить их? Хотя бы намекнуть? Промолчать – значит, взять на свою совесть сотню смертей. А если сказать? Кэйдар убьёт Айвара! Его смерть будет на тебе. Сможешь ли ты жить, зная об этом? Нет!
Но как же тогда быть? Что делать? И зачем он только сказал тебе? Лучше бы ниче-го не знать, чем вот так мучиться теперь...
В смятенных чувствах Ирида возвращалась к себе, всё больше склоняясь к тому, что не стоило ей навещать марага. Он-то для себя уже всё решил, а ей теперь гадать и мучиться, как быть. Что так, что эдак – всё одно! Если б Кэйдар ехал в свои про-клятые горы один, всё было бы куда проще. Что ж, пусть будет всё так, как угодно Богине. А я буду молчать!
Толкнула дверь обеими руками, выпустив края шали, сжимаемые пальцами у гор-ла. Как хорошо, что час поздний, никто не видел, и Тирон уже спит. Днём он плохо спал, сейчас его ничем не разбудишь.
Кэйдар встретил её таким взглядом, что Ирида остановилась там, где стояла, на пороге. Он смотрел на неё сверху, чуть опустив подбородок, яростно сверкая огром-ными в полумраке глазами.
– Я... я...– Ирида судорожно сглотнула.– Вы здесь... Уже ночь...
– Вот именно – ночь!– он говорил глухим низким голосом, выталкивая каждое слово через плотно стиснутые зубы так, будто сплёвывал.– И не смей врать мне...
– Я?!– Ирида уже успела оправиться от испуга и удивления.– С чего бы это вдруг? Не имею такой привычки...
Шагнула мимо, стараясь даже не глядеть в сторону Кэйдара, всем видом своим выражая предельную занятость.
– Дрянь... бесстыжая...– Кэйдар поймал её за локоть, рванул на себя с такой силой, что Ирида сама упала ему в руки. Рванулась с неподдельным испугом. Он давно уже не прикасался к ней, не был так по-настоящему груб.
– Прошу вас... Мне больно...– выдохнула со стоном, пряча вторую руку за спину, но Кэйдар всё равно поймал её за запястье, притянул к себе.
– Неужели? Я смотрю, тебе давно уже не было больно... Ты преспокойно наруша-ешь мои приказы... Крутишь шашни за моей спиной с тем гадом... Ты забыла, кто я? Забыла, да?– Кэйдар встряхнул Ириду с такой силой, что ноги её оторвались от пола. Какую-то секунду она была на его руках вся, чувствуя особенно остро его силу, его власть над собой – и собственную беспомощность, беззащитность даже. Что она могла сделать? Хоть криком кричи – бесполезно! Ещё больше рассвирепеет.
– Прошу вас... Пустите... Не надо так...– прошептала, зажмурившись, судорожно дыша сквозь разжатые зубы.
– А как надо?! Ну?!– Он прижал её к себе так плотно, что колено его оказалось между её ног, она сейчас буквально лежала на его груди.– Я предупреждал тебя однажды: не смей смотреть на кого-то ещё, кроме меня... Я убью вас обоих... Хо-чешь, чтобы я убил этого варвара? Прямо на твоих глазах... Ты этого хочешь?..
– Вы не посмеете... Ваш поход...– даже в таком положении она умудрялась возра-жать ему, не то слово – спорить.
– Какая осведомлённость!– Он хохотнул коротко, зло.– Какая заинтересованность!.. Зря надеешься! Твой марагский ублюдок сдохнет на глазах его папочки-царя... Я специально устрою им такую встречу... А ты... А с тобой у меня будет другой раз-говор...– Он легко швырнул Ириду на ложе, шагнул следом, расслабляя пряжку тонкого пояса.
Отец Создатель! Как же давно он хотел этого! Просто мечтал!.. Даже во сне видел эту девчонку... Её сильное и одновременно мягкое тело. Её глаза, огромные, влаж-ные от нескрываемого желания... Обладать ею... Сделать покорной, послушной, смиренной...
Ирида юрко ускользнула из-под его рук, перекатилась на край ложа, вскочила на ноги с другой стороны. Лишь шаль на смятой постели осталась и ямочки от локтей.
– Ну!– выкрикнула, зло сверкнув глазами, дразня влажной белизной зубов, оскален-ных в злорадной яростной улыбке. Стояла, стиснув кулаки, глядя исподлобья через растрепавшиеся волосы.– Ну, давайте! Только попробуйте ещё хоть раз! И я убью себя... Я не останусь жить... Я так сразу решила...
В руке она держала длинную булавку с медной головкой, такими обычно женщины простолюдинки собирали волосы на затылке и одновременно закрепляли на голове накидку.
– Думаешь, это так легко – убить себя?– Кэйдар усмехнулся, дыша возбуждённо, всей грудью.
– Я не думаю – я знаю! Но не бойтесь, мне хватит сил, и времени хватит...
– Дурочка!– Он натянуто рассмеялся, но с места не сдвинулся.– Наивная дурочка... Да если б я только захотел... Захотел по-настоящему...
– Идите к своей невесте! А я вам не шлюха!.. Не смейте ко мне прикасаться... Ясно вам?!
Кэйдар молча вышел, грохнув дверью со всей силы, так, что пламя в светильнике качнулось, распластываясь, и Тирон спросонок захныкал хрипло, сдавленно. Но Ирида не бросилась к нему, – рыдая, опустилась на пол, пряча лицо в ладонях. Про-шептала одними губами:
– Да чтоб ты сгинул там... среди снегов... Чтоб волки подавились твоими костя-ми... Будь ты проклят на веки вечные!.. Ты и все те, кто послушно следует за то-бой...
* * *
Будь проклято всё их длиннокосое племя! И эта туда же! Угрожать! Мне – угро-жать?! Зря надеешься, что это тебе поможет... Я не уеду, не попрощавшись с тобой должным образом... Ты долго будешь меня помнить.
А я – тебя! Да, вкус твоих губ, нежность кожи, её восхитительную бархатисто-тёплую нежность. Эти гибкие сильные руки, они ещё будут ласкать меня в ответ на мои прикосновения. Ты ещё будешь мне улыбаться, о каждом поцелуе будешь про-сить, будешь умолять...
И тогда я все твои выходки тебе припомню! Каждую! Каждое твоё слово! Все твои угрозы...
Отец Всемогущий! После такого и умереть не жалко. Даже поход этот кажется забавным приключением
Да, я заставлю тебя покориться. Ты ещё будешь таять в моих руках... Ты ещё узна-ешь, что это такое, настоящая мужская ласка.
А сейчас?.. Сейчас у меня есть ещё одно дело...
___________________
...Айвар не понял ничего. Он уже успел обдумать последний приход Ириды. Успел пожалеть, что не сдержался, раскрыл ей свои планы.
А вдруг расскажет? Не удержится?.. Ведь он же всё-таки отец её сына... Может быть, она даже любит его... Женское сердце – неизведанная тропа! Извилистая до-рожка! Куда приведёт – неведомо...
Задремал, сидя на соломенном тюфяке, закутавшись в тёплый плащ. Проснулся даже не от грохота дверного засова – от удара в лицо. Неожиданного, сильного, оглушившего разом.
Кэйдар!!!
Он взбешенным зверем ворвался в камеру, набросился на марага с такой яростью, когда не считают удары, когда бьют, не разбираясь, куда, лишь бы ударить поболь-нее. Бил обеими руками – и правой, и левой. В лицо, в живот, под рёбра, в солнечное сплетение, и снова в лицо.
– Сволочь... Сволочь... Гад...– шептал после каждого удара, вымещая на против-нике всю свою ярость, всё возмущение.
А мараг растерялся поначалу, пропустил несколько тяжёлых кулаков. Потом попы-тался даже блокировать, хотя так и не успел подняться на ноги. Подставил сдуру левую руку – и взвыл, зажимая место перелома правой, повалился вперёд и удачно так попал лицом в подставленное колено.
– Это – что?!– заорал Кэйдар, сдёргивая с плеч скорчившегося на полу варвара отороченный мехом плащ. Швырнул его, скомканный, в лицо тюремному смотрите-лю.– А это – что?!– Пнул тюфяк носком сандалии.
– А это?!– Сбил другим ударом плошку с молоком и положенную сверху краюху белого пшеничного хлеба. Молочная лужица растеклась по грязному полу.
Глядя на неё с онемелым ужасом, смотритель промямлил:
– Это Даида, господин... Это она с кухни... Она говорила, это объедки... остатки со стола...
– А я разрешал?!! Я разрешал сюда хоть кого-нибудь пускать?– Кэйдар надвинулся на раба угрожающе.– Плетей захотел?
– Нет, господин... Прошу вас... Такое не повторится больше, обещаю...
Кэйдар не стал его слушать, вышел тем же быстрым стремительным шагом, на варвара даже не глянул...
* * *
Демоны двухъязыкие! Она всё-таки рассказала ему всё. Всё! Ну что ж. Это было её право. Значит, у тебя нет теперь никакой надежды. И всего два пути: либо он убьёт тебя сейчас, либо в дороге, забьёт до смерти, во время очередного приступа подозри-тельности. И, конечно же, будет предельно осторожен. Предупреждённый – вдвойне вооружён! Теперь его не обманешь...
Хрипло дыша, чувствуя боль в каждом из рёбер, Айвар с досадой сплюнул себе под ноги сгусток запёкшейся крови. Осторожно облизал разбитые губы. Провёл языком по зубам. Ну, вот, один передний уже шатается. Спасибо, что совсем ещё не выбил...
Кровь из носа перестала течь, всего одна крупная тяжёлая капля сорвалась – и как раз на рубашку, прямо на узор из красных маков. Жалко!
Все твои попытки общаться с женщинами тебе только боком выходят. То эта свадьба, то с госпожой, теперь ещё вот... Это всё Богиня-Мать! Наказывает жреца-отступника. Карает за нарушенный обет...
– Ну, что, живой?– Надзиратель, сочувственно улыбаясь щербатым ртом, придви-нул светильник почти к самому лицу Айвара, сам хотел рассмотреть, как отделал господин своего раба.
– Живой...– Айвар рукой от света отгородился, поморщился. Глаза на свет уже болели, отвыкли уже глаза. Так зарезало, что и голова закружилась.– Убери... свет убери... Больно...
– Тут, вот, госпожа тебе передавала...– Тюремный служитель протянул глубокую чашу с тёмным и густым, как кровь, вином, а в другой руке – завёрнутый в тонкую чесночную лепёшку кусок варёного холодного мяса.
– Госпожа?– Айвар вперёд подался всем телом, принимая подношение в раскрытые ладони.– Она сама приходила?
– Да нет! Ты что? Нет, конечно! Рабыня была с кухни... По её распоряжению...
Вино Айвар выпил сразу. Ну его! Вон, оставил молока на завтрак – и что вышло! А хлеб – Божий дар! – ногами истоптал. Найдёшь ли его теперь?..
Лепёшку и мясо долго держал нетронутыми, придвинув к самому лицу, вдыхал тёплый чесночный запах хлеба и пряный – мяса. Уже и надзиратель вышел, задвинул засов с той стороны, а Айвар всё ещё сидел, не двигаясь.
Она помнит тебя... Она тебя не забыла... Выходит, ошибался!..
Айвар вспоминал её лицо и понимал с необычайной остротой, что скучает по Айне, что очень хочет увидеть её, особенно зная, что она где-то рядом. Это была пытка, очередная пытка, не менее мучительная, чем все те, до этого.
Но если б она могла, она бы пришла. Значит, не может, значит, не пускают. Она же говорила тогда, что Лидас знает всё. Знает!
Почему же тогда сам ещё не был здесь ни разу? Не угостил парой зуботычин? Ждёт другого, более удобного случая? Или готовит кару пострашней?
Смотрел-то в тот раз такими глазами. Лучше б в преисподнюю провалиться, чем терпеть на себе этот взгляд. И ненависть, и презрение – всё разом! И поделом! Я предал его самым подлым образом. Уж лучше б казнили тогда, чем жить с этим... Хотя подожди, Кэйдар тебе поможет... Ещё один-два таких визита – и ты превра-тишься в безмозглого дурачка, если вообще жив останешься...
Скорей бы уж в горы! Там, глядишь, полегче будет...
* * *
Январь подошёл к концу, вместе с ним кончилась и зима. Значительно удлинился день, солнце светило ярче, стала прогреваться земля, и с берега в сторону моря поду-ли тёплые сильные ветры. Это значило многое для тех, кто занимался ловлей рыбы, для тех, кто собирался в дорогу.
В эти дни Стифоя и родила свою Ламию, дочку, доченьку, тёмноглазую кудрявую малышку. Лидас обрадовался ей необычайно, ходил счастливый и довольный, хотя сама Стифоя опасалась реакции прямо противоположной, она знала, как Лидас меч-тал о сыне, о своём сыне, законном наследнике рода.
А ещё был окончательно решён день отправки. Все ждали его, кто-то с радостью, кто-то с нетерпением, кто-то в предчувствии скорых перемен. Ждали, но растеря-лись. У каждого нашлись неотложные, важные дела, которые надо было успеть до-делать.
Лидас вечером, накануне отплытия, отправился навестить обеих своих женщин. Обнял и поцеловал Стифою, подержал на руках малышку. К Айне же шёл без особой радости. Да и она встретила своего мужа отнюдь не радостной улыбкой.
– Ещё не спишь?– Лидас не стал проходить слишком далеко. Комната, их общая спальня когда-то, стала ему чужой, здесь он чувствовал себя неуютно.
– Нет, как видишь,– Айна небрежно плечом дёрнула. Она стояла у кроватки сына, поправляла одеяльце, подняв глаза, спросила:– Едете завтра?
– Да, рано утром. Вот... зашёл попрощаться...– Лидас держался скованно. Поду-мать только, какой огромной стала пропасть между ними, пропасть отчуждения. Они чужие друг другу настолько, что не знают, о чём говорить. Даже сейчас, в такую минуту. А вдруг эта встреча – последняя? А если я не вернусь?
Лидас при мысли об этом губы поджал, закусил нижнюю чуть ли не до крови.
Она даже сейчас смотрит на тебя с таким осуждением, с такой враждебностью, будто это ты предатель и преступник. Почему так? Почему?
– Когда я вернусь, мы обсудим процедуру развода. А я решу, что делать с...– не договорил, остановив глаза на детской кроватке, и повторил, немного помолчав:– После того, как я вернусь...
Повёл плечом и повернул голову так, будто собрался уходить. Отец Всемогущий! Какие вы стали чужие! А раньше? Ты помнишь? К её ногам готов был броситься при малейшем взгляде. А сейчас она смотрит на тебя с безразличием, и это тебя даже не трогает никак. Ни за сердце, ни за душу!
– А он... он вернётся?– Вопрос вырвался у Айны сам собой – и Лидас обернулся на голос. Увидел её лицо, оживлённое надеждой, знакомый блеск в глазах – она вся на какой-то миг стала той, какой ты знал её, знал и любил, и при виде такой реакции внутри шевельнулась приглушённая, задавленная другими заботами и огромной силой воли сила – ревность.
Как она смеет так вести себя? На твоих глазах! Она ничего не стыдится, ничего и никого, даже своего законного, данного богами мужа... И какая необыкновенная уверенность во всём, что она делает... Откуда она берёт эти силы? Чтоб жить, идти против всех, чего-то ещё требовать, на что-то надеяться?..
– Я могу верить, что мы с ним ещё увидимся?– снова спросила Айна, подходя бли-же к Лидасу. Его молчание и особенно взгляд говорили лучше любых слов.
– Верь...– Лидас отвёл глаза со странной, не знакомой ей усмешкой, когда двигает-ся только левая сторона губ.
– Лидас, как ты можешь так?– Айна не удержалась от возмущения.
– А ты?! Как можешь ты интересоваться судьбой своего любовника у меня? У меня – своего законного мужа?!– Лидас не закричал, усилием воли сдержался. Но разо-злился так, что румянец на скулах появился, и смотрел не сердито – зло. Чуть при-щуренные глаза глядели с осуждением. И Айна не выдержала, отвела взгляд, опусти-ла голову, глядя на переплетённые пальцы прижатых к груди рук.
