Текст книги "My Joy (СИ)"

Автор книги: Volupture

сообщить о нарушении

Текущая страница: 46 (всего у книги 47 страниц)

Со стороны всё должно было выглядеть более чем ужасно. Мэттью понятия не имел об истинной причине одной единственной ночи с Хейли, так же как и о том, зачем ей понадобилась эта ночь. Вбив себе в голову одно единственное слово – «измена», его мальчик сделал всё, чтобы оградить себя от того, кто ему изменил. В чём-то, должно быть, он был прав. Каждый был прав по-своему, даже сам Доминик, руководствовавшийся только благородными помыслами и большим чувством привязанности к Хейли. Неправой оказалась только Хейли, разразив скандал на пустом месте.

Доминик покачал головой, коря себя за то, что позволил дурным воспоминаниям охватить себя. Когда дурные мысли утихли, он начал прислушиваться к словам, выпархивающим из колонок проигрывателя. Диск, который Доминик когда-то одолжил у Мэттью, вертелся на повторе третий час, и только теперь чьё-то пронзительное пение обрело смысл:

Моя радость – воздух, которым дышу,

Моя радость в Боге, в которого верю,

Ты волнуешь меня.

Моя радость – кровь в моих венах,

Моя радость – в твоём имени,

Моя радость – божественное счастье,

Моя радость – блаженство, по которому скучаю.

Я не гора, нет,

Ты волнуешь меня.

Доминик готов был поклясться в том, что он слышал эту песню множество раз, но тут же положил бы руку на сердце и признался, что в самом-то деле никогда доселе не имел чести впитывать каждое слово так, точно они были его жизнеописанием. Губы точно по наитию повторяли за пленяющим голосом, хрипло шепча только два слова:

«Моя радость»

Поющий точно знал о том, кому посвящена эта песня, а слушающий уже воображал кого-то на своё усмотрение. У Доминика не было выбора, кого именно представлять. Кто был его воздухом, кто был его божественным счастьем, несмотря на безразличие ко всем существующим религиям. Мэттью был его радостью, Мэттью был его блаженством. Доминик потерял его, и не знал, как вернуть.

На полу шумно завибрировал телефон, вырвав из подобия прострации, и Доминик вскочил с места, нагнувшись за маленькой шумной трубкой. Не посмотрев на номер телефона, ответил на звонок и услышал до боли знакомый и столь родной голос.

– Привет, – Хейли произнесла это тихо и как-то неуверенно. – Я ни на что не надеюсь, но должна попробовать: может, ты приедешь? Понимаю, что путь неблизкий, но всё же.

Доминик молчал, решив продемонстрировать всё упрямство, какое только имелось в его распоряжении. Она, скорее всего, и подумать не могла, сколь малое расстояние их разделяло; его квартирка была в десяти минутах езды от дома Хейли.

– Сегодня Джиму исполнился месяц, это наш первый маленький день рождения.

– Сегодня Мэттью исполнилось семнадцать, – едко вставил он.

– Я знаю, мой дорогой, я знаю, – её интонации стали и вовсе жалкими. – Я всё знаю и очень, очень сожалею. Мне нужно многое тебе сказать, но только при личной встрече. Ты не имеешь права отказать мне сегодня, на то есть множество причин.

– Назови хоть одну.

– Твоему сыну сегодня исполнился месяц. У него твои глаза, твой дурацкий нос и, готова поспорить, что он весь будет точной копией тебя, как будто я не проходила даже мимо!

– Хорошо, – Доминик почувствовал себя немного лучше после услышанного. – Ты дома?

– Да, и буду здесь ещё, как минимум, несколько лет.

***

Явившись к Хейли в течение пятнадцати минут, Доминик устроил настоящий фурор. Она застыла на пороге, облачённая в домашнюю одежду, и никоим образом не была похожа на ту Хейли, которую он так хорошо знал и которую видел в куда более нелепых нарядах. Её глаза безмолвно свидетельствовали о бессонных ночах, проводимых с ребёнком, а в целом измученный вид выдавал отсутствие хоть какой-либо помощи со стороны.

– Почему ты не отыщешь ему няню? – первым же делом поинтересовался он.

– Почему ты приехал так быстро? – задала она встречный и вполне ожидаемый вопрос.

– Почему ты сделала это? – пошёл в наступление Доминик, оказавшись в прихожей её дома.

– Потому что…

– Почему ты разрушила всё то, чего я с таким трудом достиг? Почему именно в тот день? Почему ты не дала мне ни шанса свести всё в шутку? Почему нарушила своё обещание не говорить никому – и тем более Мэттью?!

Он перешёл на крик, загнав Хейли в угол – во всех смыслах. Она закрыла лицо руками и замотала головой. У неё не было ответа ни на один из заданных откровенно разъярённым Ховардом вопросов.

– Я пришёл не за этим, – отступив, Доминик почувствовал себя глупо.

Ни за что в жизни он не стал бы так вести себя с Хейли, будь ситуация хоть немного иной. В этот день он должен был сделать всё, чтобы её простить. Превозмочь себя, собственными руками удавить гордость и все обиды, забыть о случившемся и больше никогда не вспоминать. Он и Хейли больше всего на свете нуждались друг в друге именно в этот момент.

– Я был так разбит, Хей, – начал он после долгой паузы. Они продолжали стоять в прихожей. – Столько времени потратив на решение всех проблем, я потерял всё – и в один день. Тебя и Мэттью, а это всё, что у меня было. Всё, что есть до сих пор, потому что я всё ещё надеюсь на лучший исход. Надеюсь на прощение и надеюсь простить.

– Тогда прости меня, – Хейли шагнула ближе, – и тогда я попробую исправить хоть что-нибудь.

– Что ты можешь сделать? Я перепробовал всё.

– Я что-нибудь придумаю, мой дорогой. Только давай прогуляемся, я возьму Джима.

Проделав немалое количество телодвижений, и совершив несколько заходов из дома на улицу и обратно, в конечном итоге они оказались в местечке, похожем на парк. Городская суета долетала досюда глухими отголосками воющих где-то вдалеке сирен и сигналящих машин. Хейли молчала, шагала впереди и везла перед собой коляску со спящим Джимом.

– Ты подарила мне нового Джима, – остановившись, сказал Доминик. Не то чтобы он не понял этого ещё в тот день, когда Хейли сказала, как именно назвала ребёнка. – Если бы я был в настроении шутить, попросил бы о новом Мэттью.

Пускай имя Джима до сих пор заставляло сердце Ховарда делать акробатическое сальто, он ни на секунду не забывал о том, что Хейли, подарив ему сына, забрала кое-что не менее значимое. Без Мэттью он чувствовал себя наполовину разрушенным, их время быть вместе не подошло к концу ни сейчас, ни в тот день, когда Беллами покинул его. Что чувствовал Мэттью сегодня и где он был? Этого Доминик не знал.

– Вообще-то Джимми должен был родиться ближе к началу июня, – внезапно сообщила Хейли, – так говорили врачи. Но по некоторым обстоятельствам всё случилось на месяц раньше.

– Главное, что с ним всё в порядке.

Доминик понимал, что для того, чтобы осознать, что теперь у него есть сын, ему потребуется немало времени. Несмотря на то, что пока этого не случилось, он с удовольствием наблюдал за малышом, смешно морщившим нос во сне.

Они продолжили несмело переговариваться, вновь вообразив себя теми юными и отчасти глупыми подростками в день своей первой встречи. Когда обсуждение чего-либо или кого-либо подходило к концу, Доминик замолкал, не желая делать первый шаг. Ему не хватало смелости признать, что Хейли перестала раздражать его так сильно, как раньше. Он посмотрел на неё новыми глазами, увидев на крыльце: от былого лоска осталось одно лишь напоминание, но она по-прежнему держалась уверенно и с присущей ей деловитостью. Даже в нынешнем положении Хейли оставалась женщиной, умеющей просить прощения и прощать.

– Наверное, я тоже должен извиниться, – наконец решившись, начал он, – за то, что слишком увлёкся своими делами. Когда я познакомился с Джимом, мы втроём только и делали, что таскались по барам и ресторанам, тратя все деньги совместно. Помнишь наш совместный бюджет?

– Конечно, – Хейли улыбнулась, продолжая шагать рядом. – Особенно мне хорошо запомнилось то, что ты таскал из тех денег на сигареты, и никогда их не возвращал.

– И такое было, – Доминик позволил себе улыбнуться. – Знаешь, даже начав остепеняться и возымев желание прожить всю жизнь с одним человеком, я никогда не забывал о тебе. Ты для меня всегда была ближе кого бы то ни было.

– Взаимно.

– Но на этот раз всё пошло как-то не так. С самого начала я тратил столько времени, чтобы сокрыть наши с Мэттью отношения, что иногда забывал подумать не только о тебе, даже о себе. Я врал всем и каждому, придумывая на ходу, но не замечал этого, считая себя честным человеком. Единственным, кому я не врал, всегда был только я сам. Представ перед собственной совестью однажды, я ежедневно отчитывался перед ней в содеянном, не забывая каяться или самодовольно улыбаться. Иногда мне казалось, что я – худший человек на земле, опустившийся в самые низы; реже – что я имею право быть таким, каким меня сделали некоторые обстоятельства. Я никогда не стремился к чему-то запретному, ты и сама знаешь. Но однажды ступив в это болото, не смог выбраться долгое время. Я правда старался быть хорошим другом для Мэттью и для тебя, но по некоторым причинам отдавал всё своё время только ему. Отчасти мне понятны мотивы твоего поступка в тот злополучный вечер, но я никогда бы не подумал, что ты нарушишь своё обещание.

Доминик замолчал. Он стоял чуть поодаль, отчаянно смолил сигарету и ждал ответа.

– Я не планировала этого, правда.

– Охотно верю.

– И в тысячный раз я готова извиниться перед тобой и поклясться чем угодно, что подобное не повторится.

– Подобное не повторится хотя бы по причине того, что теперь я не связан отношениями и вряд ли в ближайшее время буду связан, – он хмыкнул и отправил тлеющую сигарету в мусорный бак.

Мимо прошествовала шумная компания молодых людей, привлекая к себе внимание. Очередное обсуждение закончилось само по себе, и не было никакой нужды начинать новое. Они просидели на скамейке ещё полчаса, пока Хейли решительно не встала.

– Хочу кое-что тебе показать.

– Что? – Доминик и в самом деле заинтересовался бы её предложением, если бы не дурное настроение, настигшее его не так уж внезапно.

– Идём, – она решительно двинулась вперёд, везя перед собой коляску.

Преодолев парк, они выбрались на одну из тихих улочек, какие чаще всего умудрялись умещать в себе и уют, и людскую суету в час пик. Здесь было полно маленьких магазинчиков, салонов красоты и кафе, и каждое из заведений по-своему пыталось заманить новых клиентов. Кто-то выставлял на улицу что-то из ассортимента, кто-то завлекал небывалыми скидками, а кто-то не делал ничего, хорошо зная, что завсегдатаи всё равно явятся, как по расписанию.

– Мне так нравится здесь, – устремившись чуть вперёд, Хейли достала из кармана пальто телефон.

– И вправду мило, – Доминик устало огляделся по сторонам в поисках урны, куда при случае можно было бросить сигарету, быстро перед этим покурив в который раз. Он сел на скамейку и принялся рыться по карманам.

– Подождёшь пару минут? Мне нужно сделать один звонок.

– Конечно.

Теперь-то он мог со спокойной совестью отойти и подымить в своё удовольствие. Одним глазом Доминик посматривал на Хейли, которая беспокойно вертела в руках телефон в ожидании ответа, и тут же подключил пол уха, надеясь понять, с кем она говорит.

– Привет, тыковка, – прощебетала Хейли, и Доминик едва не проглотил сигарету, зажатую меж губ. – Ты в магазине?

Она помолчала с пару секунд, и улыбнулась.

– Я приду через пару минут, идёт? – и, сбросив звонок, воззрилась на сидевшего неподалёку Доминика, позабывшего о сигарете. – Что?

– «Тыковка»? – вопреки хмурому настроению, он фыркнул. – Неужто этому человеку нравится, когда его так называют?

– Ты не поверишь. А теперь подними свою задницу, выбрось сигарету и посмотри туда, – она неопределённо дёрнула головой. – То, о чём я говорила тебе почти год назад. Мой собственный магазин!

Она махнула рукой в сторону углового магазина, вывеску которого не было видно из-за неудачного положения смотревших. Доминик на автомате сделал пару шагов, потом ещё несколько, и в конечном счёте увидел то, о чём она говорила. Витрины магазинчика были полупустыми, на двери висело какое-то объявление, а выше значилось красочное: «Hayley’s Flowers». Не веря своим глазам, он подошёл вплотную, для верности заглянул внутрь витрины, а затем прочёл объявление, где была написана дата открытия – первое июля.

– Ты исполнила все свои мечты и задумки, – увидев практически всё, что хотел, глухо произнёс Доминик, и склонился над коляской, заглянув под её козырёк. – Абсолютно всё.

– Есть ещё кое-что, – Хейли прижалась к нему сбоку и продела руку через его локоть. – Идём, нас ждут.

***

Внутри всё выглядело не так хорошо, как снаружи. Не до конца оборудованное помещение демонстрировало свою неготовность к продажам: то тут то там валялись коробки из-под удобрений и семян, мебель стояла как попало, а самих цветов и вовсе оказалось ничтожное количество, – судя по всему, только малая часть от того, что впоследствии здесь будет продаваться.

– Здесь есть основная просторная зала для посетителей, – принялась перечислять Хейли, завидев в глазах Доминика интерес, – а дальше ещё три небольших комнатки: склад с выходом во внутренний двор; что-то вроде комнаты отдыха, совмещённой со столовой; и, конечно же, туалетная комната, без которой, сам понимаешь, никак не обойтись.

– Уютно, – тут и впрямь было приятно находиться, несмотря на неприбранное состояние.

– Сама не знаю, откуда я взяла столько сил, чтобы всё это провернуть. Мне кое-кто активно помогал в последнее время. Думаю, что тебе нужно с ним познакомиться.

– Буду рад.

Хейли аккуратно устроила коляску со сладко спящим и ни о чём не переживающим Джимом рядом с прилавком и исчезла за второй дверью, которая, если Доминик всё правильно запомнил, вела в комнату отдыха. Ожидание затягивалось, сводя с ума от нетерпения и аромата цветов, коих хоть и было не так уж много, но даже такое ничтожное количество раззадоривало обоняние. На одном из столиков лежали белые лилии – символ невинности и непорочности, – утянутые бежевой лентой в симпатичный букет. Кому он предназначался и что должен был сказать адресату, оставалось столь же неизвестным, как и то, сколько времени Хейли будет пропадать за дверью.

Внезапно дверь открылась и из-за неё, вопреки ожиданиям, вышла только Хейли, с натянутой улыбкой демонстрируя свою нервозность.

– Сегодня важный день не только для меня, но и для тебя, – сказала она, подходя ближе, – поэтому я не стану затягивать и просто сделаю кое-что, надеясь заслужить этим хотя бы сотую твоего прощения.

На какой-то момент время пошло то ли медленнее, то ли вспять, иначе как можно было объяснить то, как неторопливо открылась дверь, и из неё выскочил растрёпанный Беллами.

Он бросился прямиком на Доминика, повис на его шее и разрыдался. Цеплялся в чужие плечи дрожащими пальцами и ничего не говорил, подрагивая от слёз.

– Ты правда всё это время ждал меня? Ты правда ни с кем не встречался? – тараторил он. – Ты правда?.. – он громко всхлипнул и замолк.

– Тише, тише… – Доминик прижал его к себе и вдохнул любимый аромат. Теперь от Мэттью пахло не только неизменным шампунем, но и самыми настоящими цветами.

Всё отказывалось укладываться в голове. Руки дрожали, судорожно обнимая и прижимая к себе, точно этот мираж, явившийся умирающему путнику в пустыне, должен был с секунды на секунду раствориться, оставив после себя лишь бьющий в нос запах роз и тюльпанов.

– Он правда, – поддакнула Хейли, явившись из дверей подсобки. – Столь верные люди бывают только в сказках и любовных романах.

– Тогда, – Доминик продолжал успокаивать Мэттью ласковыми поглаживаниями и дрожащим от подступающих слёз голосом, – мы в любовном романе, потому что наша история не тянет на сказку, или в грустной повести со счастливым концом.

В покрасневших глазах Мэттью стояли слёзы, но даже это не мешало с наслаждением всматриваться в них, видя то, что Доминик видел на протяжении их времени вместе. В них плескались любовь и тоска, и последнее хотелось как можно скорее искоренить всеми возможными способами.

– С днём рождения, детка, – прошептал Доминик, обхватив ладонями его лицо. – Я не верю, что всё это происходит на самом деле.

– Спасибо, – едва успокоившись, пробормотал Мэттью. – Ты здесь, я здесь, и мы настоящие.

Не выдержав, Ховард утянул его на себя и, усадив на прилавок, впился долгожданным поцелуем в губы. О большем он и не смел мечтать, но дорвавшись до желаемого, принялся жадно оглаживать подростка по талии, шее и осыпать лицо короткими поцелуями, перемежая их шутливыми глупостями. Никогда Доминик не чувствовал себя лучше, чем в этот момент.

– Ты прощаешь меня? – на всякий случай спросил он, уже не страшась того, что этот разговор может что-то испортить.

– Ты хотел, чтобы однажды, когда мне причинят боль, я простил, чего бы мне это ни стоило. И я простил, я простил тебя.

Несколько восхитительно спокойных минут они молчали, обнимаясь и слушая дыхание друг друга. Доминик прикрыл глаза и наслаждался близостью и теплом Мэттью, а сам Беллами шумно сопел ему на ухо. Хейли стояла в стороне и с улыбкой наблюдала за ними.

– Когда ты приехал сюда?

– Позавчера, – ответил Мэттью.

– Зачем ты приехал в Лондон?

– Я… – подросток поднял голову с плеча Доминика и посмотрел ему в глаза, – я хотел… заработать немного денег, а потом направиться к тебе, а ещё… совсем скоро начнутся каникулы, и я буду подрабатывать у Хейли.

– Будешь продавать цветы? Здесь?

– Именно, – он улыбнулся и вновь прижался к Доминику. – Знаешь, где я живу?

– Где же?

Сложно было поверить хотя бы в то, что Мэттью был в Лондоне, не говоря уже о том, что за время их разлуки он решился на подобный смелый шаг. Доминик гордился им, не забывая удивляться тому, какую шутку с ним сыграла случайная последовательность событий, ведь он и не думал предупреждать Хейли о своём переезде сюда, и уж тем более у него не было возможности сообщить об этом Беллами.

Хейли сделала шаг ближе и вступила в разговор:

– Всё это прозвучит совершенно безумно, но мы узнали, что ты собрался переезжать сюда. Я не знала только одного – точной даты, поэтому изрядно удивилась, увидев тебя сегодня на пороге так скоро, – она виновато улыбнулась. – В общем, твой мальчик живёт у меня.

– Серьёзно? – Доминик был готов дойти до того состояния, когда его перестало бы что-либо удивлять. Он отстранился от Мэттью и, продолжив держать его за руку, удивлённо смотрел то на него, то на Хейли.

– Он занял одну из комнат на мансарде, а соседнюю я оставила пустой для тебя. На всякий случай, – она подмигнула.

– Почему вы не сказали мне раньше? Почему ты, – он сжал руку подростка, – не дал мне ни единой попытки объясниться? Почему… – он замолк, поняв, что всё равно получит ответы на все вопросы, стоит проявить терпение.

Доминик почувствовал, как по шее и ниже поползли мурашки. Мэттью гладил большим пальцем левой руки тыльную сторону его ладони и мягко улыбался. Хейли увлечённо разглядывала композицию из лилий, стараясь одновременно и присутствовать при разговоре, и одновременно с этим – казаться менее заметной.

– Мне нужно было подумать, – чуть помолчав, начал Беллами. – Когда всё произошло, я был страшно обижен и обозлён – и на тебя, и на неё, ведь я ничего не знал. Я никого не хотел видеть, даже ма не могла подступиться ко мне недели две, и тогда я рассказал ей всё. Она расстроилась почти так же, как я.

– Я стала приезжать к Мэттью, – внезапно сообщила Хейли. – Он был упрям, но всякое упрямство имеет предел, это всем хорошо известно. Спустя какое-то время, показавшееся мне вечностью, он открыл дверь, впустил домой и выслушал. У меня не было никаких аргументов и предпосылок к прощению. Я совершила дурной поступок, заслужила одиночество и была готова понести наказание, но всё равно решилась и рассказала Мэтту всё.

– Мы все вели себя как идиоты, – грустно подытожил Беллами. – Я решил подождать ещё немного, прежде чем встретиться с тобой, Доминик, поэтому вызвался помочь Хейли с магазином, а чуть позже мы узнали, что ты со дня на день приедешь в Лондон.

– Мэрилин знала, что ты уехал? – это был не единственный вопрос, который хотелось задать, но Доминик отчего-то отдал приоритет именно ему.

– Да.

– Она знала, что ты собираешься уехать?

– Она знала всё.

– Так вот почему она пришла ко мне.

– Ма приезжала к тебе? Что она сказала?

– Взяла с меня обещание, что я не оставлю Джима без отца и что не сдамся. Но я сдался, – Доминик посмотрел Мэттью прямо в глаза, – только и делал, что пил, пока не получил нагоняй от Тома; попытался найти работу, но отказался от каждого впоследствии поступившего; выставил дом на продажу, хоть и думал, что проживу в нём всю жизнь; уехал в Лондон, так и не добившись от тебя ни слова. А ещё я увидел тебя в объятьях другого, и совсем пал духом.

– Другого? – брови Мэттью удивлённо поползли вверх. – Кого?

– Тебе лучше знать, детка.

– Ты про Саймона? – он рассмеялся. – Он мой, вроде как, сводный брат. У Роберта есть двое детей от предыдущего брака – Кайли и Саймон.

Конечно же, Саймон. Доминик не видел его лет пять, поэтому не признал его не только со спины, но и умудрился бы сделать это, даже увидев в лицо. Ховард запомнил его короткостриженым и щуплым, а ещё тогда он носил очки и уж точно не мог позволить себе на людях обнять кого бы то ни было – даже отца, не говоря уже о новоиспечённом родственнике.

– Ну конечно, – уже вслух. – Саймон.

С плеч свалился тысячетонный груз, расколовшись на множество частей. Мэттью простил его и никогда не был в отношениях ни с кем, кроме самого Доминика. Хейли проделала грандиозную работу, добившись от Беллами невозможного, и Доминику на какой-то момент стало стыдно, ведь ему не хватило упорства сделать то же самое. Он побоялся играть с огнём, услышав от Мэттью одну единственную угрозу, столь действенную и пугающую.

– Я бы никогда не пошёл жаловаться на тебя, – словно читая мысли, сказал Мэттью. – Мне стыдно, что я вообще посмел сказать это.

– Это подействовало безотказно, – вопреки всему Доминик улыбнулся и ловко сменил тему: – Обещаю присутствовать на открытии магазина.

– Как будто бы у тебя есть выбор, – Хейли подошла к ним ближе и коснулась обеими руками их плеч. – Я очень рада за вас.

– А я рад за вас, – Мэттью вырвался из захвата рук и ринулся в сторону коляски. – Обещай, что больше не будешь докучать Доминику своими дурацкими намёками и шутками, – он указал на Хейли.

– Как я могу, – она рассмеялась.

– Я надеюсь, что вы не о… – начал Ховард.

– Теперь у нас нет секретов друг от друга, и впредь их не будет.

– Разве что о том, где я спрятал разбитую антикварную лампу, – Мэттью поморщился.

– Не могу передать словами, как люблю вас обоих, – Доминик облегчённо выдохнул и обнял их. – Но эти четыре месяца чуть не свели меня с ума, а ещё… не могу поверить, что ты назвала Мэттью «тыковкой»!

Мэттью рассмеялся, к нему присоединилась Хейли, и уже через пару секунд они хохотали втроём, наконец разрешив все нависшие над ними проблемы. Впереди их было ровно столько же или даже чуть больше, но это было совершенно неважно в этот момент.

– Я люблю тебя, – прошептал Доминик Мэттью на ухо. – Моя радость.

Всё наконец стало хорошо.

========== Эпилог ==========

Окончательно распрощаться с прошлым оказалось гораздо проще предполагаемого. Подписав последние бумаги, Доминик кивнул мистеру и миссис Фостер и вполне искренне улыбнулся. На каждом из бланков хорошо читаемым шрифтом было подробно описан акт передачи недвижимого объекта от одного лица двум другим. Все были удовлетворены исходом встречи – кое-кто распрощался с кругленькой суммой, а кто-то получил оную на свой банковский счёт, став совершенно свободным в плане выбора будущего места жительства.

Оставив ответственных за сделку людей разбираться со всем остальным, Доминик доехал до своего бывшего дома, последний раз прошёлся вокруг него и счастливо вздохнул. Это место подарило ему так много хорошего, что плохое даже и не думало всплывать в голове. Он мог бы долго и с чувством перечислять лучшие за десять с лишним лет моменты, но теперь хотел ограничиться лишь двумя. Один из них – тридцать четвёртый день рождения Джима, ничем особым не отличившийся, но отчего-то так сильно запомнившийся, учитывая, что это было последнее торжество, которое произошло в этом доме. Второй – их первый с Мэттью поцелуй, что стало важным событием не только для подростка, но и для самого Доминика.

Доминик вновь сел в машину, напоследок сделав крюк вокруг бывшего владения. В окне дома напротив он увидел престарелую миссис. Оставаясь всегда приветливой по отношению к нему, она и в этот раз махнула ему рукой, а после, немного подумав, помахала ещё раз, будто прознав про то, что это было его последнее посещение этого района.

– Всё хорошо? – раздалось с заднего сидения.

Доминик обернулся и, неуверенно улыбнувшись, кивнул.

– Наверное. Но отступать уже поздно.

– Нужно ли отступать? – Мэттью нагнулся ближе и ухватил из его рук кипу документов, чтобы посмотреть.

– Не нужно, – чувствовать уверенность в собственных словах оказалось приятно. – Семья Фостер большая и, кажется, дружная, им будет хорошо в этом доме. Вот уж не думал, что когда-нибудь переберусь в квартиру и буду чувствовать себя не менее счастливым.

– Как будто дело в том, где живёшь, – фыркнул Мэттью.

– Дело в том, с кем живёшь, – оставалось только поддержать его.

Доминик не был так уж уверен, от кого именно они убегали, переезжая спустя три месяца в уютное и тесное нутро съёмной квартирки, – от Хейли или от Глории. Сёстры быстро нашли общий язык и стали общаться столь тесно, что тихие вечера втроём превратились в шумные посиделки впятером, вдобавок к Глории шёл её текущий возлюбленный. Доминик, привыкший к тишине, воспротивился такому повороту событий почти сразу, но терпел, пока Мэттью нравились эти странные ежевечерние беседы. Как только подросток потерял к ним всякий интерес, они собрали вещи и, с согласия и благословения Хейли, переехали. Всё вновь пошло по-старому, только в список выходных дел добавилось обязательное посещение Джима, к которому он наконец начал испытывать весьма определённые отцовские чувства. Мэттью только посмеивался над ним, но тоже не забывал возиться с малышом, тем самым, наверное, компенсируя тоску по Аннабелле и Дженне. Он часто вспоминал племянницу и сестру, но понимал, что видеться с ними теперь ему придётся либо редко, либо вовсе никогда.

Новая работа нашла Доминика сама, целенаправленно шагая к нему с лицом Глена Роу – стародавнего знакомого со времён университета. Ранним утром они столкнулись лицом к лицу прямо на улице, и эта своего рода судьбоносная встреча, конечно же, породила разговор за чашечкой кофе.

– Ты ведь говорил, что не любишь Лондон, – в шутку поддел Ховард, на что Глен только пожал плечами.

– Зато его любит моя жена. Чего только не сделаешь ради любимых, не так ли?

– Да, – на губах сама по себе образовалась улыбка, – чего только не сделаешь.

Далее произошёл стандартный обмен контактами и последними новостями, и под конец Глен рассказал о нынешнем месте работы, сообщив, что его хороший друг не так давно занял пост директора одной из недавно построенных школ, и также он будет рад, если все учителя будут проверенными людьми с хорошими рекомендациями.

Глен оказывал Доминику неоценимую услугу, сам не зная, настолько Доминик нуждался в хотя бы одном единственном знакомом в одной из лондонских школ.

Явившись на урок в свой первый рабочий день, Ховард представился и принялся внимательно разглядывать учеников двенадцатого года обучения. Все, как один, были облачены в строгую школьную форму и отвечали новому учителю точно такими же сосредоточенными взглядами. На своё удивление, спустя пару минут изучения класса, Доминик обнаружил за последней партой среднего ряда пронзительно знакомую личность. Это была Пегги – та самая девушка, которая помогла отыскать Мэттью в злополучный вечер февраля. За соседней от неё партой ютился ещё один знакомый персонаж – крикливый и нетрезвый юноша всё из того же неприятного вечера. Пегги улыбалась, узнав Доминика, а парень явно получил дружественное напоминание от неё, потому как сидел согнувшись в три погибели в попытке слиться с интерьером классной комнаты.

Не терпя панибратство в школьных стенах, Доминик мысленно сделал в голове пометку-исключение, заранее выделив Пегги из других учеников. На проверку она оказалась весёлой и бесхитростной, но большой любительницей поздних прогулок в компании Кэлвина – того самого юноши.

***

Новоселье запустило новый механизм – всё завертелось с немыслимой скоростью, каждый день принося разные сюрпризы, хорошие и иногда не очень.

Родственные связи начали восстанавливаться и множиться: Мэттью простил брата, дав тому последний шанс; Мэрилин и Роберт, конечно же, поженились; а Пол, не выдержав бремени семейной жизни, развёлся с Сарой и куда-то уехал, не сообщив никому, кроме Мэттью, нового адреса. Доминик же, наконец обнаружив себя довольным жизнью, окончательно прекратил оглядываться назад и в подарок к тридцать восьмому дню рождения получил письмо с одним единственным предложением: «Встречай меня в Хитроу восьмого декабря в десять утра, братец». Бумажное письмо шло две недели и совсем не давало Доминику времени подумать над тем, как именно изменить свои планы на восьмое число. Решив не будить Мэттью в такую рань и позволить отправиться в колледж без каких-либо раздумий, он тихо собрался, по дороге в аэропорт отзвонился на работу, отпросился на один день и в прекрасном расположении духа явился в аэропорт, не забыв прикупить для Эммы зимних цветов.

Вопреки ожиданиям, Эмма явилась не одна, а в компании кучи чемоданов и маленькой Кэтрин – своей единственной дочери. В последний раз Доминик видел сестру четыре с половиной года назад, не считая нечастые межконтинентальные видео-звонки. Вдруг он ощутил странное волнение, какое не чувствовал уже давно, поняв, что Эмма приехала без мужа и насовсем.

– Дядя Дом! – закричала Кэтрин, едва завидев его, и ринулась навстречу, сразу повисая на шее. Она смешно болтала ногами, держалась за его шею и бормотала что-то с исключительно американским произношением.

– Рад, что ты не забыла меня, – он похлопал её по спине и осторожно опустил на пол.

– Теперь мы будем видеться очень часто, так часто, как только возможно, – заявила девочка и начала носиться вокруг него.

Подошла Эмма, неловко поздоровалась, приняла цветы и уже через секунду повисла на шее брата точно так же, как и её дочь только что висела на шее своего дяди.

– Выглядишь так, будто развелась, – не удержался он, изменив привычной тактичности.

– Выглядишь так, будто вышел замуж.

Доминик засмеялся и выпустил сестру из объятий.

– Когда Мэттью исполнится восемнадцать, я подумаю над этим.

Эмма посмотрела на него с укором.