Текст книги "My Joy (СИ)"

Автор книги: Volupture

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 47 страниц)

– Завтра последний день, – сообщил он.

– Если у тебя ещё какие-то планы, то нужно осуществить их сегодня, потому что завтра мы вряд ли…

– Мистер Ховард, – прервал Мэттью тираду учителя, чуть наклонив голову вбок. Сложно было бы не признать, что он выглядел откровенно красивым в этот момент, пусть и с растрёпанными уже привычно волосами и искусанными от ветра губами.

– Да, Мэттью?

– Даже если бы мы просидели всю неделю в номере, выбираясь только на прогулку куда-нибудь в парк, это всё равно было бы самым лучшим воспоминанием в моей жизни, поэтому… – он прикусил вновь губу, – я хочу, чтобы вы отдохнули от всего этого завтра.

– Но я…

– Я знаю, что вам неинтересно, и это не ваша вина. Забрось меня самолёт куда-нибудь в Турцию, я бы тоже не знал, куда себя девать от скуки.

– Между прочим, если не отдавать себя целиком и полностью лежанию на коврике перед морем, там есть на что посмотреть, – усмехнувшись, заметил Доминик. – Именно поэтому я нахожу здесь для себя что-то особенное на каждом шагу, ведь путешествие не заключается исключительно в посещении разрекламированных достопримечательностей; гораздо больше впечатлений я получаю от того, что рядом именно ты.

– Примерно это я и хотел сказать.

В этот момент подоспел официант, небывало оживившийся, стоило ему только сделать шаг в их сторону. За горячей и сытной едой время пролетало быстрее обычного, хоть и казалось, что эти шесть дней прошли в ускоренном режиме, не давая ни секунды, чтобы перевести дыхание. Подобный марафон не выматывал, а напротив – придавал душевных и физических сил для свершения чего-то особенного, когда для этого придёт время. Мысли о возвращении домой не угнетали, а напротив – заставляли приятно ностальгировать по тому, что всё ещё было перед носом и в шаговой доступности.

– Вы должны поговорить с Полом, – после продолжительной паузы сказал Мэттью, откладывая столовые приборы в сторону. – Меня он не послушает. Ну, знаете, попытаться воззвать к совести обходными путями так, как это умеете делать только вы.

Доминик рассмеялся, хватаясь за белоснежную салфетку, чтобы в следующую секунду положить её измятую обратно на стол.

– Должен ли я? Нам нужно всего лишь привезти его обратно – это всё, что мы можем сделать.

– Мама полагается на него, думая, что он ответственный и порядочный. Мне бы не хотелось её разочаровывать.

– Иногда мне кажется, что это он младший в семье, и тебе двадцать пять.

– Двадцать пять?

Ради этой улыбки можно было согласиться с чем угодно.

– По крайней мере, это бы всё изменило, – добавил Мэттью, вздохнув.

– Тогда бы мы с тобой мало того что не сидели бы здесь, распивая в столь поздний час по чашке чая, но и вообще не были бы знакомы.

– А вдруг я был бы молодым учителем музыки, кто знает? – принялся фантазировать Беллами, активно жестикулируя руками. – Преподавал бы практику и теорию, а сам бы писал песни в надежде, что их когда-нибудь заметят.

– Последнее ты делаешь и так, – заметил Ховард. – Ты сочинил ещё что-нибудь за последнее время?

– Это самое последнее время я проводил исключительно с вами, позабыв о всяких музыкальных инструментах.

– Нужно исправить положение, как думаешь? – подозвав официанта, Доминик попросил счёт.

– Когда я окажусь дома, то после того, как обниму маму, сразу же начну набирать одну мелодию, которая уже давно вертится в голове. Я даже придумал название, но я вам его пока что не скажу, – кокетство Мэттью было столь ощутимым, что по спине скользнула волна жара и предвкушения.

– Что насчёт слов к той музыке, которую ты сочиняешь?

– У меня не получается, – честно признался он, хмурясь.

– Я мог бы помочь тебе закончить что-нибудь, если захочешь. Ну, знаешь, доработать и без того, я уверен, чудесные наброски.

Не то чтобы у Ховарда был опыт в написании песен или чего-то подобного, но годы, проведённые за работой, нацеленной на вбивание в юные умы хоть каких-то знаний, не прошли даром. Мэттью же в ответ посмотрел со смесью удивления и восхищения, неловко комкая уголок тканевой салфетки, лежащей перед ним. Было заметно, что подобные слова и польстили ему, и привнесли в мысли определённого толка сомнения – он не был готов показать всё это Доминику, и тот не стал бы его винить, прекрасно понимая, что некоторые мысли иногда лучше оставлять при себе.

– У тебя полно времени подумать над этим, – заключил он, так и не дождавшись ответа. – А теперь мы идём в музыкальный магазин.

***

Остаток дня они провели в торговом центре, буквально напичканному с низу до верху различными отдельными помещениями, где продавалось всё, чего только мог захотеть человек, хоть отдалённо увлекающийся творчеством. Мэттью с горящими глазами перебегал из одного магазина к другому, лип к витринам и периодически вскрикивал «вау!» на то или иное устройство, выставленное на продажу. На вопросы, хочет ли он что-нибудь купить, уклончиво вертел головой, устремляясь дальше, так и не дав Доминику возможности сделать ему небольшой подарок. Беллами всем своим видом выражал какое-то странное беспокойство, и сложно было сходу решить, по какому именно поводу оно проявлялось. Но он рассказал об этом сам, когда они ступили на движущиеся широкие ступеньки эскалатора.

– Час назад мне написал папа, – начал он. – Спросил, всё ли у меня в порядке, а позже поинтересовался, не хочу ли я приехать к нему на каникулы. Он даже не знает, когда они начались, представляете?

Доминик молча кивнул, вполне себе представляя. Мэттью говорил, что отец не спешил звонить или приезжать, и это молчание затянулось на два месяца. Причина нынешнего добродушия и желания воссоединиться с сыном на выходных была пока неясна, но вполне отчётливо давала понять, что у подростка были все шансы провести остаток каникул у чёрта на куличиках, ведь Ховард понятия не имел, где мистер Беллами живёт, и чем вообще занимается. Чувство тревоги бесконтрольно захлестнуло сознание, даже не позволив выяснить все детали. Доминик нервно прикусил губу, понимая, что Мэттью в этот момент требовался ответ, который включал бы в себя и попытку успокоить, и объяснить поведение отца, хоть это и было невозможно. Привилегией младшего в их отношениях было, есть и будет возможность положиться на старшего – того, кто по умолчанию всё знает и способен разрешить любую спорную ситуацию, а также дать ответ на любой вопрос, советуя и наставляя на правильный путь.

– Ты хотел бы? – осторожно спросил Доминик, когда они сошли с эскалатора и, не советуясь друг с другом, одновременно шагнули к скамейке, располагающейся неподалёку.

– Может быть, и хотел бы, но зачем ему делать это?

– Он пытается быть хорошим отцом?

– Или же ма позвонила ему и напомнила о моём существовании.

Доминик тактично замолчал. И в самом деле, можно было только гадать о том, что стояло за этим предложением.

– Он живёт в часе езды от нас, это где-то под Манчестером… Кажется, в Стокпорте. Я был там пару раз, года два назад – он беспрестанно таскал меня за собой по всему городу, водил в кино и, как вы и сказали, «пытался быть хорошим отцом». Получалось не очень.

– Почему? – Ховард взволнованно глянул на вмиг омрачившееся лицо Мэттью.

– Он постоянно говорил о том, какая мама плохая – думающая только о себе эгоистичная женщина, и всё в таком духе. Я даже и не думал спорить, потому что просто не смог бы высказать ему всё, что думаю. Поэтому я не хочу ехать к нему, чем бы он меня ни заманивал.

– Решать только тебе, разве он может тебя заставить?

– Мама может, – его тон сменился на откровенно пессимистичный.

– Не думай об этом пока что, – попросил Доминик, придвигаясь ближе, чтобы обнять его. – Когда мы вернёмся домой, ты обсудишь это с ней, а после вы вместе решите, как быть.

– Хорошо, – Мэттью кивнул покорно, устраивая голову на плече Ховарда.

***

На следующее утро, стоило только подозрительно яркому солнцу заглянуть в окно, раздался стук в дверь. Дезориентированный Ховард тут же растолкал Беллами и отправил на стоящую в углу койку, а сам, взлохматив и без того беспорядочно лежащие волосы, стащил своё сонное тело с постели и двинулся к двери, накинув на себя по пути одну из домашних футболок, которую он по счастливой случайности вчера вечером надевал. За дверью оказался, конечно же, Пол, с неприлично горящими глазами и странноватого вида улыбкой, чему Доминик не стал придавать значения, отступая в сторону, чтобы тот зашёл.

Мэттью, лежащий на кровати в противоположном конце комнаты, накрытый с головой одеялом, отчаянно изображал человека, которого только что бесцеремонно разбудили – по сути, ему не нужно было слишком сильно притворяться, потому что столь ранний подъём не входил в его планы. Намеченным на этот день делом было лишь добраться до дома в целости и сохранности, а также не забыть прихватить с собой не на шутку разгулявшегося Пола. Но тот, будто бы предчувствуя что-то неладное, заявился сам. Прошёлся вдоль столика у стены и сел в кресло, закинув ногу на ногу; он вёл себя так, словно собирался разродиться самым великим в его жизни признанием, но вместо этого, спустя несколько минут напряжённого молчания, выдал:

– Я уже собрал чемодан.

Младший Беллами зашевелился под одеялом и, замотавшись им по шею, сел на постели, недоумённо воззрившись на брата.

– Это всё, что ты хочешь сказать?

– На самом деле, нет. Но всё остальное подождёт.

Нервно улыбнувшись, Ховард принялся предполагать об истинной причине визита Пола. Тот мог вполне успешно уехать и без них, потому как Доминик тактично оставил на столике в коридоре между двумя комнатами его билет на поезд, а всё остальное тот мог бы сделать и сам, в частности – добраться до вокзала, воспользоваться билетом и уже из Лондона домчаться на чём угодно в Лидс. К своей с нетерпением ждущей его семье, которая и понятия не имела, чем их любящий муж и отец занимался всю неделю, попутно, наверняка, не забывая составлять правдоподобную версию событий, даже несмотря на отсутствие в его телефоне совместных фотографий с Мэттью.

– Подождёт до того момента, когда мы приедем домой, – добавил Пол, запрокидывая голову и принимаясь разглядывать картину, висящую на смежной стене.

Стараясь не думать больше положенного, Ховард извинился и выскользнул в уборную комнату, чтобы уже там окончательно привести себя в порядок. В голове отчаянно билось почти физически ощутимое беспокойство, больно выкручивающее и без того расшатанные за последние пару лет нервы. О чём хотел поговорить Пол? Было ли это чем-то незначительным, вроде рассказа о собственных впечатлениях о поездке в Париж, или же просьбой позабыть всё, что имело место быть? Ховард не был дураком, и даже без разъяснений Мэттью с лёгкостью бы понял, где пропадал сутками его старший брат. Когда Доминик вышел из ванной комнаты, он не застал в комнате никого, только лениво кружащую в воздухе пыль, побеспокоенную кем-то, кто аккуратно застелил обе постели, прежде чем ретироваться.

Звукоизоляция в комнатах оказалась превосходной, потому как, как бы Ховард ни прислушивался, ни единого звука из-за соседней двери не доносилось. Он, как какой-то малолетний подросток-преследователь, неслышно вернулся в свою комнату, коря себя за безрадужные мысли, которые ещё даже не успев сформироваться в какую-либо определённую теорию, всё равно причиняли дискомфорт и беспокойство.

***

Сильвио явился после полудня, решив проводить «его английских друзей» на поезд. Подобной строчки в их своеобразном договоре не было, поэтому Доминик, сумевший отвлечься, только обрадовался возможности поговорить с этим болтливым французом, приехавшим на собственной машине. Мэттью вёл себя обычно, поглядывал на Ховарда иногда и отворачивался вновь к окну, продолжая разглядывать проплывающие мимо виды. До вокзала было не так уж и далеко, и через минут десять они уже пытались достать из багажника машины свои пусть и небольшие, но значительно потяжелевшие чемоданы. Несколько увесистых подарков для Хейли, пара занятных вещиц для Эммы, которая когда-то активно бредила Францией и её провинциями, а также с десяток простых сувениров для коллег, с которыми было что-то вроде традиции обмениваться крошечными напоминаниями о странах пребывания. Ховард не был большим любителем общаться с другими учителями во время перерывов, и тем более – вне стен школы, но против некоторых устоев не мог пойти, теперь уже чувствуя, что он не так уж и против подобного. Мэттью, сам того не подозревая, делал характер Доминика мягче, а терпение – более долговечным, хоть последнее и не касалось определённых вещей…

Пол продолжал делать вид, что если и знаком с ним и Мэттью, то почти неощутимо, следуя за Домиником и постоянно держа брата в поле зрения, попутно отвлекаясь на что-нибудь по дороге – то засовывая наушник от плеера в ухо, то покупая какую-нибудь мелочь в киоске, громко перебирая мелкие монетки, залежавшиеся в карманах. Ховард терпеливо останавливался на каждом повороте, дожидаясь его, то и дело успевая ловить насмешливые взгляды Мэттью, которого ситуация, кажется, забавляла. Вряд ли в его голове так же отчаянно бились беспокойные предположения, поэтому он вёл себя весьма привычно. Отирался вокруг Доминика, стрелял пронзительными взглядами, когда Пол исчезал по очередному дурацкому делу, пытался отобрать свой рюкзак у учителя, который тот забрал себе на плечи, гордо неся эту не слишком тяжёлую ношу.

– Я и сам могу нести, – канючил он, прижимаясь сбоку, чтобы сделать очередную попытку забрать предмет, принадлежащий ему.

– Побереги силы, – снисходительно улыбаясь, отвечал Ховард.

– Думаете, они понадобятся мне сегодня? – выгнув одну бровь, Мэттью замер.

– Кто знает.

– Единственное, что мне грозит сегодня, – это быть затисканным до смерти собственной мамой, – он весело рассмеялся.

– Скучаешь по ней? – Доминик чувствовал дикое желание закурить, но всё утро возможности никак не выдавалось, да и к обеду – тоже. От пережитых волнений желание втянуть себя порцию вредного никотина возросло в десяток раз.

– Очень, – признался Мэттью. – Я никогда не расставался с ней на такой долгий срок, даже несмотря на то, что я вижу её раз в пару дней.

– Она работает сегодня? – внезапно Доминик созрел на один из поступков, о которых думал довольно часто.

– У неё выходной, она написала мне сегодня сообщение.

– Может быть… я мог бы заскочить к вам на ужин?

Мэттью удивлённо распахнул рот, не найдя, что сказать.

– Я подумал, что мы могли бы неплохо провести время втроём.

– Мне казалось, что после Рождества вы больше не захотите приходить к нам домой, – он улыбнулся чуть смущённо, пряча руки в карманах куртки.

– Твоя мама чудесная, я очень уважаю её внутреннюю силу.

В этот момент из-за угла появился Пол, таща с собой целый ворох прессы, которую он, по всей видимости, собирался читать всю дорогу домой. Поезд должен был отправиться через полчаса, и наверняка уже подошёл на нужную им платформу, поэтому Доминик, удобнее устроив приятную тяжесть на плечах и крепче ухватившись за ручку чемодана, бодро зашагал вперёд.

***

Англия встретила их проливным дождём, не вызывая при этом абсолютно никаких эмоций из-за привычности к подобным погодным условиям. Мэттью всю дорогу молчал, вчитываясь в какую-то крохотную книжку, которую он пару раз пытался дочитать в Париже, но каждый раз отбрасывал её со смесью пренебрежения и отвращения в сторону. Под конец поездки он отложил её, по всей видимости, дочитав, и удовлетворённо вздохнул, воззрившись на Ховарда. Тот ответил рассеянным взглядом, выражающим что угодно, кроме беспечности, и поспешил отвернуться, хмуря брови. В груди продолжала нарастать тёмная пустота, грозящая захватить всё тело в своё безраздельное пользование – тяжёлое, мрачное и до глубины пессимистичное, каким и был Ховард последнее время, пока в его жизни не появился кто-то, кого хотелось любить безответно и трепетно.

Они ехали на поезде из Лондона, периодически останавливаясь на десяток минут. Он выскочил из вагона, дрожащими руками доставая пачку сигарет, и с трудом изъял оттуда одну длинную белую палочку, наполненную дозой зловредного спасительного никотина. С наслаждением затянувшись, он увидел, что Мэттью наблюдает за ним из окна поезда, а отсюда следовало предположить, что тот заметил то состояние, в котором пребывал Доминик. Не спеша докурив, он постоял пару минут, пока возможность опоздать на уходящий состав не достигла критического значения. Пол сидел рядом с братом, шумно перебирал газету пальцами, спрятав за ней лицо, и всячески пытался слиться с сидением, чтобы его и вовсе не замечали.

Доминик встретился с обеспокоенными глазами Мэттью, стоило ему только подойти к их местам, и поспешил ретироваться, усаживаясь в кресло. У него не было ответов на ещё незаданные вопросы, он и сам не понимал, отчего так потряхивало, не давая вздохнуть полной грудью, сковывая её ощущением насыпанных в лёгкие иголок. Казалось, что всё разрешится вот-вот – либо с минуты на минуты, либо в течение сегодняшнего дня. Возможность посетить дом семьи Беллами также будоражила, и сложно было разобраться в собственных чувствах – будоражащее беспокойство лихо сменялось странной эйфорией, ведь с Мэттью хотелось быть двадцать четыре часа рядом, сдувая с него пылинки и оберегая от всяческих бед.

С поезда они сошли ближе к пяти, едва уставшие, но всё же желание побыстрее оказаться где-нибудь в тепле и уюте преобладало над остальными. Доминик снова почувствовал отчаянное желание курить, но в этот раз его удалось подавить, когда в машине Мэттью прижался сбоку, устраивая на своих коленях честно отвоёванный рюкзак. Пол, вопреки ожиданиям, не спешил называть адрес своего проживания, по всей видимости, согласный следовать туда, куда и все. Он вообще продолжал вести себя, как классическое привидение, передвигаясь за тем, за кем было удобнее всего. Но при этом его случайно обронённая фраза вывела Ховарда из душевного равновесия на весь день, наполняя голову предположениями.

Миссис Беллами открыла дверь так быстро, словно стояла рядом, не дав времени отсчитать и пяти секунд. Заобнимав Мэттью и расцеловав его в обе щеки, она облегчённо вздохнула, а после уже обратила внимание на остальных, кто скромно стоял позади.

– Здравствуйте, мальчики, – доброжелательно поздоровалась она, отходя в сторону, чтобы пропустить всех.

Кажется, она нисколько не была удивлена тем, что Ховард заявился к ним вместе с её сыновьями, тут же начиная суетливо рассказывать о том, чем она занималась до того, как они приехали. Весь дом блистал ослепительной чистотой, а с кухни сладко тянуло выпечкой, разбавляя этот запах чем-то более существенным. Доминик, скинув обувь и повесив пальто в коридоре, прошёл в гостиную и уселся на тот самый диван, где он совсем недавно впервые поцеловал Мэттью. Прошло так мало времени, но казалось, что за такой короткий срок произошло неописуемо много событий, намекая на то, что пора замедлиться в некоторых вещах. Он клятвенно обещал себе сделать это.

***

Спустя пару часов, накормленный до отвала и подаривший всё, что хотел, Ховард расслабленно устроился на своём уже, кажется, законном месте, лениво попивая из высокого бокала сок. Мэрилин заботливо кружила вокруг него, предлагая то добавку еды, то чего-нибудь покрепче, но он вежливо отказывался, мотивируя это тем, что после недели во Франции, он набрал килограмма два в весе, что его не очень расстраивало, но давало повод уйти от навязчивого закармливания. Он не блистал развитой мускулатурой, да и вес оставлял желать лучшего, но это устраивало Доминика, посему потеря или набор веса для него были незначимым явлением.

Мэттью был где-то на периферии, рассказывал матери об их приключениях в городе его мечты, не забывая эмоционально демонстрировать всё сказанное руками, и от этого его рассказ становился более пылким и красочным. Невооружённым глазом было заметно, сколько радости ему принесли эти дни, и хотелось подарить ему их ещё больше, наполняя каждый час его жизни позитивными моментами и воспоминаниями, которые остались бы с ним надолго. Миссис Беллами слушала внимательно, кивала и улыбалась, изредка одаривая Ховарда благодарным взглядом, выражающим гораздо больше каких-либо слов. Это было минимумом, который Доминик мог сделать, чтобы загладить свою вину перед этой женщиной – так уж получалось, что первый же день их знакомства оброс паутиной недосказанности и лжи, и от этого не становилось легче. Ведь он не мог сказать так просто о том, что происходило между ним и Мэттью, насколько бы взаимными бы ни были их чувства друг к другу.

В глазах простых людей он был кем угодно – и педофилом, и грязным растлителем малолетних, и жалким приспособленцем, пользующимся собственным положением, чтобы проворачивать свои дела с учениками. Но кому и как он мог бы доказать, что подобное никогда в жизни не входило в его планы? Что он даже и помыслить не мог ещё полгода назад, что будет сходить с ума от любви к мальчишке, называть его ласково «деткой» и не желать ничего, кроме как получить от него лёгкий смазанный поцелуй? Для общества он был и оставался неким существом, которое если и появлялось где-то, то так же быстро исчезало, как истреблённый очаг заболевания. Ховард прекрасно знал, что ступил на скользкую дорожку, когда только впервые понял, что к Мэттью он испытывает далеко не учительскую симпатию, и даже не отцовскую любовь. И, вынужденный думать об этом каждую секунду медленно протекающей жизни, он не чувствовал от этого себя лучше.

В Париже было легко – незнакомые люди вокруг, мнимость свободы и самоликвидировавшийся на все эти дни Пол. Тот, как по мановению волшебной палочки, внезапно вырос перед Домиником, держа в руках пачку сигарет.

– Покурим? – предложил он, поигрывая картонной коробочкой.

Доминик неуверенно кивнул, пытаясь вспомнить, курил ли тот вообще, и вышел в коридор, чувствуя затылком, как ему смотрят вслед три пары внимательных глаз. Пол вышел следом, так же не спеша обулся и выскользнул за дверь на улицу, прикрывая за ними дверь.

Безлюдная улица тянулась далеко за горизонт, унося за собой серую полоску разлинованного асфальта, пестря то и дело крохотными лужицами. Вокруг домов было серо и грязно, и Ховард, избалованный великолепными видами Парижа, приуныл ещё больше. Он сделал долгую затяжку, наполняя лёгкие едким дымом, и выдохнул его тонкой струйкой, сложив губы определённым образом. Пол стоял напротив и делал то же самое.

– Я знаю о вас с Мэттью, – просто сказал он без всяких прелюдий.

========== Глава 16 ==========

– Прошу прощения? – Доминик так и замер с сигаретой где-то рядом со щекой, не донеся её до губ.

Все его страхи мгновенно обрели чёткую форму, выражаясь в одной единственной фразе от человека, который и засеял в нём зерно сомнений в собственной безопасности.

– У вас роман с моим братом, – терпеливо повторил Пол, продолжая с видимым удовольствием затягиваться.

– Понятия не имею, о чём ты, – первым делом сорвалось с губ. Сигарета продолжала тлеть в озябших пальцах; по дороге сюда радио транслировало погоду, и теперь восемь градусов выше нуля не способствовали согреванию.

От страха отчётливо трясло, и оставалось только надеяться, что внешне это оставалось незаметным.

– Бросьте делать вид, что не знаете о чём я.

В глазах Пола было многое – и холодность, и упрёк, и недовольство, но при этом на его губах играла ироничная улыбка, словно всё, что случалось в этой жизни, проходило под лозунгом «всё зря». Доминик с радостью согласился бы с этим, потому что, обретя одно, он почти мгновенно терял другое, и поэтому существование начинало казаться столь безрадостным, что хотелось завыть от бессилия.

– Послушай, Пол, я не…

– Я знаю, что вы скажете, – перебил тот. – В ваших словах несомненно будет логика, и через несколько минут я почувствую себя неправым, что я обвинил невинного человека в таком страшном преступлении.

– Не знаю, с чего ты вообще это взял, – в последний раз попытался Доминик, заведомо зная о том, что идея окажется провальной.

Под ногами то и дело проползали прошлогодние листья, гонимые ветром, а неудачно брошенный окурок продолжал едва заметно дымить рядом, сосредотачивая на себе всё внимание подавленного Ховарда. Что он мог сказать в своё оправдание? У него не было шансов выйти сухим из воды. На что он надеялся, затевая всё это, позволяя соблазниться и соблазнить Мэттью? Безвыходность ситуации сдавила горло, и Доминик распахнул рот, пытаясь надышаться на десять лет вперёд, которые вполне отчётливо маячили перед глазами, гремя тяжёлыми стальными дверьми.

– Все факты говорят об обратном, мистер Ховард, – начал Пол. – Но, даже если я и прав, мне всё равно.

Доминик поднял взгляд, начиная подозревать, что у него случилась слуховая галлюцинация.

– У моего давнего знакомого роман со школьницей, ей едва ли больше, чем Мэтту. Никто не знает об этом, кроме меня, потому что я умею хранить секреты, и мне хотелось бы получать в ответ то же самое. Есть вещи, о которых не должны знать моя семья – мать, жена и, конечно же, маленькая дочь, потому что я не хочу уходить от них, но, зная характер Сары, она быстро лишит меня всех возможностей видеться с Аннабеллой.

От этого имени становилось не по себе, и Доминик вздрогнул.

– Вы понимаете о чём я? – спросил в конце концов Пол.

– Вполне, – Ховард обессиленно кивнул.

– Я ничего не требую от вас, и вряд ли потребую, потому что у меня нет никаких доказательств. Я просто хотел убедиться в том, что Мэтт делает всё обдуманно и взвешено, он ведь всё ещё ребёнок. Я не хочу показаться главным моралистом графства – это не так, – и вы сами знаете почему. Будьте осторожны, иначе проблемы будут не только у вас, но и жизнь моего брата станет невыносимой для его возраста. Он и так многое терпит, стараясь не демонстрировать своих слабостей. Наверное, их у него немало.

Если бы Ховард не был так сосредоточен на попытках держать лицо, то он всенепременно согласился бы с последним утверждением. Тирада Пола окончательно выбила его из колеи, и он присел прямо на низкий бордюр, не заботясь о чистоте брюк и о том, как холодно было на улице. Неужели всё вот так просто, и никаких последствий не будет? В это слабо верилось, но горло отказывалось слушаться, чтобы задать вполне закономерный вопрос.

– Мэтт не должен знать об этом. Кому, как не вам, известно, что наше соглашение весьма формальное, потому как я могу и вовсе ничего не потерять, если вы расскажете кому-то о том, как я проводил время в Париже. Я благодарен вам за поездку, и за то, что подарили моему брату мечту, поэтому не стану говорить матери и тем более кому-либо ещё.

Слов по-прежнему не было, да и ответить Ховарду оказалось попросту нечего.

– Есть два условия, – Пол тоже присел рядом, доставая из пачки вторую сигарету, заодно предлагая своему собеседнику. Тот кивнул и взял одну, не решаясь её прикурить. – Первое: вы не говорите моей семье о том, что было в Париже, да и вряд ли вы стали бы, потому что у вас, как и у меня, нет неопровержимых доказательств.

– Ни у кого из нас их нет, – всё-таки выдал Доминик, зная, что любое его лишнее слово может понести за собой необратимые последствия.

– Здесь вы правы, – согласился Пол. – Но я не запрещаю вам видеться с ним. Я до сих пор не знаю, как мне удалось принять этот факт.

– Я раньше никогда…

– Я знаю. Вам хочется верить, потому что…

Пол осёкся. Он явно испытывал какую-то странную симпатию к Ховарду, но всеми силами старался это скрыть; была ли это та самая уже озвученная благодарность?

– Второе условие: вы не говорите Мэттью об этом разговоре, – Пол помолчал пару минут, смакуя уже третью за пятнадцать минут сигарету; наверное, он тоже по-своему нервничал, затевая подобный разговор. – Вам интересно, что будет, если вы нарушите условия?

– Это вряд ли случится, но узнать не помешает, – Ховард начинал успокаиваться, всё ещё не веря в свою удачу.

– Вряд ли я так же, как и вы, позволю себе раскрыть вашу тайну кому-либо. Пока я знаю, что Мэттью в безопасности, всё в порядке. Десять лет назад я и помыслить не мог о чём-то подобном, что созрело в голове моего брата, но я, работая в социальной сфере, неплохо изучил за пару лет проблемы современных подростков. Я не очень хороший старший брат, и вы знаете это, поэтому мне будет спокойно знать, что он проводит время с вами, а не напиваясь до беспамятства где-нибудь с ровесниками.

Он снова замолчал. Скорей всего, их отсутствие заметили, и пора было возвращаться обратно, но у Доминика не было никакого желания искать оправдания своему наверняка полотняно-белому цвету лица, которое стянуло какой-то раздражающей сухостью и не давало даже шевельнуть губами.

– Не думал, что всё-таки задам этот вопрос, но как далеко вы зашли? – Пол тут же вскочил на ноги и замахал руками. – Нет, не отвечайте. Последней просьбой будет не торопить события, ведь ему всего…

– Кому, как не мне, знать, как мало ему лет, – вздохнул Ховард, тоже вставая.

На душе продолжали больно царапать воображаемые кошки, и к ним присоединился целый оркестр шумных животных, устраивающих настоящий гам в голове. Соображалось с трудом, и туман, застилающий сознание, маячил скорым обмороком. Доминик крепко зажмурился, запуская пальцы в волосы, и распахнул рот, дыша чуть морозным влажным воздухом.

– Если бы не сила вашего положения в обществе, я бы давно уже сидел в участке, сочиняя заявление, – произнёс Пол голосом, абсолютно не соответствующим ситуации; его хорошее настроение было слышно хотя бы по тону, и от этого не делалось легче. – Когда вы впервые появились у нас на ужине, в Рождество, я навёл кое-какие справки.

– Что же ты выяснил об ужаснейшем Доминике Ховарде? – не оставалось ничего, кроме как поддаться этой ситуации, тоже начиная шутить.

– Вы работаете в этой школе довольно давно, и ни разу за вами не было замечено ничего подобного. При этом вы жили столько лет с мужчиной, почему вы расстались?

– Мы не расставались, – твёрдо произнёс Доминик, стиснув зубы.

– Он всё ещё живёт с вами? Невероятно, – Пол умел быть и учтиво-незаметным, и настолько бестактным, что хотелось приложить кулак об его лицо.

– Он погиб год назад. Автокатастрофа.

Повисло молчание.

– И я бы до сих пор жил с ним, если бы не эта трагическая случайность.

– Я не знал, простите, – Пол опустил голову, принимаясь сосредоточенно разглядывать свои ботинки.

– Тебе не за что извиняться, – покривив душой, успокоил его Ховард. – Что же мне теперь прикажешь делать?

– Понятия не имею.

Теперь он был тем самым Полом, о котором Мэттью так часто говорил. Нерешительным и готовым в любую минуту переложить весь груз ответственности на другого.