Текст книги "My Joy (СИ)"

Автор книги: Volupture

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 47 страниц)

Доминик присел на удачно подвернувшуюся скамейку и попытался представить кое-что. Возможно, Пол сейчас обедает с семьёй. Джордж, Мэрилин, Пол, Сара, Мэттью и маленькие Аннабелла и Дженна. Счастливое семейство – со стороны, должно быть, кажущееся почти идеальным. Но у каждого из них есть непозволительные тайны, грязные секреты и те черты характера, которые в приличном обществе активно осуждаются и отрицаются.

И, как по мановению волшебной палочки, или капризу судьбы, кому как больше нравится, телефон в кармане, с уже одним пропущенным уведомлением, вновь завибрировал. Доминик выудил его наружу, сощурился от яркого солнца, неприятно подсвечивающего экран, и разблокировал мобильник, чтобы увидеть, что с его счёта и в самом деле списана заявленная сумма. Удивлённо вскинув брови, он пролистнул меню выше и увидел сообщение. От Мэттью.

«Папа и Дженна уезжают завтра рано утром, а ма работает. Я соскучился»

Одно единственно слово, десять букв и четыре слога – и Доминик принялся глупо улыбаться, позабыв обо всём, что обещал себе ещё час назад. Разве он мог так просто отказаться от него? Бороться до конца и быть упорным было опасно, но кто сказал, что кто-то может запретить ему видеться с Мэттью? Им нужно было быть осторожнее, только и всего. Осмотрительнее выбирать досуг, говорить тише и не позволять себе даже лишних взглядов в школе.

«Прогуляемся?» – написал он, а после вдогонку отослал ещё несколько сообщений с инструкцией, как добраться до нужного места.

Доминику предстояли непростые три недели до девятого июня. А что будет после – он обдумает потом.

***

Майские каникулы Мэттью предсказуемо провёл с отцом. Тот стал приезжать каждую неделю – то на выходные, то в будние дни, и всенепременно занимал сына своим присутствием, не давая скучать. Доминик стал замечать, что эти перемены благоприятно влияют на подростка, поэтому вдвойне ценил время, которое он проводил вместе с ним. Быть может, если бы Джордж вёл себя изначально так, как подобает любящему отцу, Мэттью не был бы настроен так скептически по отношению к нему. Но теперь тот, кажется, был в полнейшем восторге, наперебой рассказывая о том, чем они с отцом занимались после школы или в выходные. Но тем не менее…

«До дня моего рождения осталось тринадцать дней, триста двенадцать часов, восемнадцать тысяч и семьсот двадцать минут ;)»

И следом:

«…а секунды я доверяю подсчитать тебе»

«Один миллион, сто двадцать три тысячи и двести секунд. Всего-то»

«Я уже придумал, что хочу получить от тебя в этот день. Кроме главного подарка»

«Что же?»

«Я скажу тебе на выходных!»

Доминик счастливо выдохнул и прикрыл глаза. Вполне возможно, что то решение, которое он уже принял, поможет ему в будущем откреститься от всех проблем, которые имели место быть.

***

Последний учебный месяц воспринимался учениками скорее как издевательство над их неокрепшими умами, нежели действенный способ втолковать в разгорячённые наступающим летом головы какой-либо материал. Доминик чувствовал себя странно, впадая то в беспричинный жар, то ощущая, как по спине ползёт холодок. Но оба этих противоборствующих чувства были… приятными. Он предвкушал нечто, что должно было случиться через неделю и два дня, а главный виновник будущих событий лениво зевал на последней парте и едва ли не спал, глазея в окно. Договорённость не сверлить друг друга взглядами возымела эффект – Мэттью покорно следовал этому правилу, почти не обращая на учителя внимание. Со стороны можно было и вовсе подумать, что он испытывает к занудному толкователю очевидных метафор из книг некую неприязнь. Что же было на самом деле… знал только тот самый толкователь. Под конец учебного года материал приходилось разжёвывать буквально по словам, потому как желающих оставаться в июне на дополнительные занятия не находилось. Десятые классы имели полное право расслабиться и наслаждаться знанием о приближающихся каникулах, чего нельзя было сказать об одиннадцатом, должном сдавать выпускные экзамены. Посему мистер Беллами, поднявший на Доминика взгляд, мог спокойно заниматься ничегонеделаньем, периодически вот так глядя на учителя.

Оставшись наедине со своими мыслями в учительской, Доминик закинул в рот пару маленьких конфет и вальяжно разлёгся на стуле, прикрыв глаза. Тёплая погода влияла не только на учеников, но и на него самого. Тонкая светлая рубашка, такого же цвета брюки… другими словами, лёгкая летняя одежда давала коже дышать, не утомляя жарой, а напротив – дарила странное удовлетворение. Пятничные занятия подходили к концу, и последний урок должен был вот-вот начаться. И выходные, маячащие приятным времяпрепровождением, были совсем близко.

***

Стоило входной двери школьного кабинета закрыться за их спинами, Мэттью прижался сбоку и вцепился пальцами в талию учителя.

– Я бы хотел уметь делать комплименты, но… Ты выглядишь так классно.

Доминик удивлённо вскинул бровь, поворачиваясь к нему лицом.

– Ты думаешь?

– Ты всегда выглядишь здорово, – Беллами смутился и потупил взгляд, позволив притянуть себя ближе и коснуться шеи пальцами. – Всегда безупречно одетый – в этих своих костюмах и пиджаках, а теперь…

– Подобное послабление в дресс-коде позволительно, когда градус достигает…

– Не в этом дело. Тебе очень идёт светлое. Знал бы ты, скольких трудов мне стоит не глазеть на тебя весь урок, – Мэттью улыбнулся и глянул учителю в лицо. – И не думать о том, что случится совсем скоро.

– Ты весь в нетерпении, не так ли? – Доминик усмехнулся и коснулся губами лба Мэттью. – Я тоже, детка. Это кое-что изменит и в тебе, и во мне.

– Особенно «во мне», – тот двинул бровями и расхохотался, выворачиваясь из рук учителя.

– Чего ты хочешь в подарок?

– Я скажу тебе завтра.

– Почему не сейчас? У меня должно быть время подготовиться, вдруг это…

– Тебе не потребуется ехать на край света за тем, что я хочу получить.

– Ты меня почти расстроил.

– Зная тебя, я почти уверен, что ты приготовишь что-нибудь ещё, разве нет?

– Кто знает, – усмехнувшись, Доминик пригладил волосы Беллами быстрым жестом и сообщил деловым тоном: – Вам пора, мистер Беллами.

– До встречи на выходных, мистер Ховард, – тот вывернулся из-под руки, хихикнул и скрылся за дверью, шумно несясь по коридору.

Как бы Доминик ни убеждал себя не рисковать подобным образом – пересекаться в учительской, к примеру, – сложно было удержаться, стоило подвернуться случаю. Мэттью вёл себя прилично, а Ховард и без того умел держать себя в руках. Казалось, недавнее происшествие с Полом сделало осторожнее не только его, но и подростка, который, однажды услышав просьбу вести себя аккуратно в школе, следовал ей беспрекословно. Часто добирался домой один, гулял с друзьями несколько раз в неделю и проводил время с матерью, которая подобному вниманию была очень рада.

Каждый день Доминик просыпался с двумя мыслями, и, как в анекдотах, одна была хорошей, а вторая – плохой. Только эти самые мысли были далеко не новостью, а устоявшимися истинами, которые то вселяли самый настоящий ужас, то… приносили фантазии похлеще тех, о которых он уже однажды поведал подростку. Он думал о Поле – предполагал, анализировал, но к окончательному выводу прийти не мог по ряду простых причин; он понятия не имел, что творится в его голове. Но с течением оставшейся недели все мысли о брате Мэттью вытеснила одна вполне чёткая – День Рождения Мэттью. Тот так и не соизволил сообщить, что именно хочет получить в этот день, посему выбором подарка Ховарду предстояло заняться самостоятельно.

Он невзначай интересовался у учеников их увлечениями, когда тема урока позволяла вести с ними беседу, не забывая ловить на себе внимательный взгляд Мэттью. Тот прятал улыбку ладонью, отводил взгляд, но всё равно не выдерживал, хитро стреляя глазами. Он будто бы знал, что именно задумал его учитель, но даже сам Ховард не совсем понимал, что именно он пытается выяснить. Ему хотелось подарить что-нибудь полезное, но впечатляющее. Что не будет бросаться в глаза родителям подростка и вызывать, как следствие, вопросы и подозрения. Каждый шаг нужно было продумывать наперёд.

– Никто ни разу не спросил, что за шарф на мне, или же – что за цепочка на шее. У меня есть карманные деньги, на которые я вполне могу себе покупать что-нибудь, если немного сэкономить на бесполезных вещах, – ещё в конце зимы сказал Мэттью. – И по ней так сразу не скажешь, из чего она сделана, – добавил он, ведя пальцами по маленьким сверкающим звеньям.

Было приятно убеждать себя в том, что всё, что они делали, оставалось незамеченным.

***

Это был выходной, который Доминик был намерен провести на заднем дворе, обложившись всеми книгами, которые хотел прочесть весь этот год, раздался звонок. На том конце провода громко играла музыка, кто-то хохотал и даже басил.

– Ко мне приехали родственники, – это была Хейли. – Поэтому я заеду за тобой через полчаса, будь готов.

– Ты оставишь их дома одних? Где же твои приличия.

– Если будешь продолжать вести себя так, словно это не ты пару лет назад курил травку на заднем дворе своего дома, я буду вынуждена тебе напомнить не только об этом.

– Всё-всё, молчу. Мы куда-то едем?

– Нам нужно немного встряхнуться. Я снова чувствую, что ты начинаешь хандрить.

– Попридержи свои телепатические способности, дорогая, – он уселся удобнее, даже и не думая подрываться с места и начинать собираться.

– Не веди себя как престарелый, мой дорогой. Сегодня нашим ориентиром будет спонтанность, – она бросила трубку.

***

Доминик не мог вспомнить, даже если сильно поднапрячься, когда в последний раз, не считая того самого случая пару лет назад, он вёл себя так. Хохотал без перерыва, запивая сигаретный дым алкоголем и чувствуя себя на седьмом небе от счастья от охватываемой его беззаботности. Совсем не внезапно он вспомнил о Мэттью, его ласковых пальцах, мягких губах, приятном голосе…

– Грешная земля вызывает, приём! – Хейли привалилась сбоку и смачно чмокнула его в щёку.

– Землю унесло на Марс… В объятья того, о ком я думаю даже сейчас.

– Ты романтичный идиот, – она обняла его сбоку, дыша в шею, – ему чертовски повезло, ты очень верный и иногда до безумия трогательный.

– Даже куря травку, – он снова затянулся и прикрыл глаза.

Они были в парке, самом дальнем его углу, валяясь на траве, и умудрялись нарушать закон аж дважды – распивая неположенные напитки и раскуривая один на двоих косяк.

– Даже куря травку, – торжествующе произнесла Хейли, отнимая у него сигарету и прикладывая к губам. – Чувствуешь себя лучше?

– Одно твоё присутствие делает мне легче.

– Что случилось на этот раз? Если ты в настроении излить на меня свои проблемы, не забывая при этом выпивать и курить.

– Я и сам не знаю, на что способно моё настроение, – Доминик улыбнулся, потягиваясь всем телом. Он был облачён в старые джинсы, которые не первый месяц подумывал выкинуть, и футболку, так кстати оказавшуюся тёмного цвета, на которой оставленные травой пятна будут почти незаметны. – Кажется, я никогда не был так близок к той грани, которая нарушает закон одним неверным движением.

– Ты знал об этом ещё тогда, – она цокнула языком. – Что произошло? Снова его брат?

– Ты обещала не применять своих способностей на мне, – он скривился.

– Элементарная логика, кто ещё доставляет тебе столько душевных терзаний, помимо самого Мэттью.

– На этот раз мне удалось откупиться от него.

– Неужели покупка новой машины откладывается? – Хейли усмехнулась.

– Это было последним, о чём я думал, расставаясь с кругленькой суммой. Если это и в самом деле поможет ему удержать язык за зубами… Он сказал, что не побеспокоит меня больше.

– Ты не говорил мальчишке, не так ли?

– Что я могу сказать? Что его брат наживается на моём беспокойстве, а наше, едва уловимое порой, счастье зависит от суммы с четырьмя нолями? – Ховард забрал у подруги сигарету и, сделав несколько затяжек, пока не начало мутить, отбросил окурок в сторону.

Дурман в голове начал рассеиваться, уступая место привычному для него беспокойству. Даже сосущее чувство голода отступило на задний план, стоило вспомнить выражение лица Пола, когда тот заявился к нему домой.

– Я написал заявление об увольнении.

Хейли резко села и уставилась на него расширившимися глазами.

– Ты с ума сошёл.

– Старина Ливингстон потерял способность не только говорить, но, кажется, даже и мыслить. После он всё же принял его, сказав, что я всегда смогу вернуться, если в «другом месте» мне не удастся найти себя. У меня нет сил искать новую работу, да и сперва мне нужно отработать оставшееся время, – он замолчал, а после добавил совсем другим тоном: – В воскресенье его день рождения.

– Только я хотела проявить сочувствие, а теперь хочу съездить тебе по лицу, похотливый идиот.

– Что? – Доминик тоже сел и попытался увернуться от тычка под рёбра, но потерпел поражение. – Я не должен был говорить тебе, что именно случится в этот день.

– Ты бы всё равно не удержал язык за зубами, – Хейли глотнула из своего пластикового стаканчика и расплылась в хамоватой улыбке. – Достаточно ли плотно ты изучил законы? Если хочешь, я могла бы…

– Злоупотребление служебным положением, параграфы шестнадцатый и семнадцатый: сексуальная активность с ребёнком, принуждение, склонение к сексуальному контакту. Как ни крути, а я всё равно виноват.

– Ты всё равно виноват, – она поддакнула и ухмыльнулась.

– Тебя это веселит?

– В данный момент меня способны развеселить даже воспоминания о бывшем муже. Мы же курим травку, – она поводила у него перед носом пальцами. – Хочешь поговорить об этом?

Доминик вздохнул и устроил руки под головой, ёрзая на траве.

– На сайте правительства даже есть пошаговая инструкция, точное название я не помню, но в ней детально описаны пункты для родителей, если они вдруг заподозрили, что их ребёнка сексуально эксплуатируют.

Он прикрыл глаза и вымученно улыбнулся. Хейли прилегла рядом и устроила голову на его плече.

– Знаешь, в своём роде памятка для кого-то вроде меня. Или, иными словами, чего делать нельзя, если ты конченный извращенец и трахаешься с учеником.

– Какой ты грубый.

– Мы же курим травку, – передразнил он.

– Мне нравится твоя дерзость. Но нам нужно переместиться в более уединённое место, пока нас, приличных и весьма уважаемых в определённых кругах людей, не прибрали за неподобающее поведение.

– Ты собираешься приставать ко мне? – Доминик рассмеялся, демонстративно отодвигаясь от неё и садясь. – Я думал, этот вопрос был решён ещё пятнадцать лет назад, когда мы…

– Даже странно вспоминать об этом, – она снова прикурила и выдохнула первую струйку сизого дыма.

– Мэттью однажды спрашивал, было ли у нас с тобой что-нибудь.

– И что же?

– Что ничего не было, разве я мог ответить иначе?

– Мы познавали себя, свою сексуальность и пытались раскрепоститься.

Доминик ничего не ответил. Уж он-то прекрасно помнил, что именно искал для себя в том, что происходило у них в юности. Теперь эти воспоминания казались если не чужими, то несколько странными, ведь Хейли была для него кем-то вроде сестры, заменяя уехавшую давно в Новую Англию Эмму, и давая гораздо больше того, что ему могли бы дать любые родственники.

– Он тоже может захотеть… чего-нибудь эдакого с кем-то другим.

В ответ раздался только смех. Хейли подползла к нему, повисла на его шее и утянула обратно на траву, начиная щекотать его, хихикая как безумная.

– Ты глупый мужчина, – выдала она, когда тот, задыхаясь от смеха, скинул её с себя. – Неужели ты не понимаешь, что в ближайшее время он захочет экспериментировать исключительно с тобой? Могу поспорить, что в его голове нет ни единой приличной мысли. Как вы вообще продержались так долго?

– Сам не знаю, да и я не посмел бы… И некоторые вещи в любом случае расцениваются как нарушение закона.

– Прекрати мыслить правовыми актами, Доминик, – она назвала его полным именем, желая привлечь дополнительное внимание. – Я предупреждала тебя, и не раз, но зачем теперь говорить об этом? Будь сильным, зная, что я всегда рядом с тобой.

– Если бы не твоя поддержка, я бы ещё тогда сделал… что-нибудь.

– Выше нос, – она щёлкнула его по носу и сунула в пальцы стаканчик. – А теперь тост! За начало лета.

***

Выходные, пролетевшие в компании Хейли, плавно перетекли в рабочую неделю. Доминик чувствовал себя странно, то хандря, с виртуозной лёгкостью находя повод для этого, то почти беспричинно радуясь. Подобное состояние можно было связать с множеством факторов, и чередование крайностей выматывало больше школьных занятий. Ученики ленились, Мэттью усердствовал только на литературе, а сам Ховард мыслями уже был если не на каникулах, то где-то между девятым и десятым числом. Он старался не думать о том, что случится в последние часы важного для Беллами дня, но всё равно уходил мыслями так далеко, что ему приходилось выталкивать себя из подобных грёз буквально насильно.

В середине недели он наведался в крупный торговый центр и долго маялся перед входом, чувствуя на себе тысячи липких взглядов, которых на нём, конечно же, не было. Подобные параноидальные мысли не беспокоили его ровно до сего момента, когда он оказался нос к носу с улыбчивым продавцом аптеки. Женщина, напоминающая Мэрилин чертами лица и причёской, вежливо поинтересовалась, чем может помочь ему, а Ховард, распахнув рот и тут же его закрыв, принялся мычать как стеснительный подросток, косясь на определённый прилавок. Та усмехнулась и выложила перед ним сразу несколько наименований, из которых он молча выбрал сразу два. Расплатившись и пулей вылетев наружу, Доминик присел на ближайшую скамейку и почувствовал себя настоящим идиотом. У него было право покупать что угодно и в каких угодно количествах, но он специально поехал в самый дальний от дома или школы магазин, выбрал самую неприметную аптеку и купил далеко не всё, что планировал. Он поднялся и, сложив, для верности, содержимое пакета в ещё один пакет, направился дальше. В его планы входило оббежать как минимум половину магазинов торгового центра, поэтому он двинулся в сторону приветливо мигающей витрины, так и зазывающей к себе.

***

В четверг, когда Доминик наслаждался положенными часами отдыха после работы, на телефон пришло сообщение. Он общался посредством смс только с Мэттью и изредка с Хейли, посему весьма удивился, завидев имя Мэрилин. Они уже давно обменялись контактами, но случая побеспокоить друг друга подобным способом так и не подворачивалось. Та вежливо интересовалась, не желает ли он наведаться к ним в гости на днях или раньше, а также справилась о его здоровье – это говорило о том, что Мэттью проболтался о его простуде. Всю неделю Беллами добирался до дома самостоятельно, даже не делая попыток воззвать к совести учителя, а тот в свою очередь не отказывался от общения хотя бы через телефон, потому как возможности общаться в школе у них почти не было. Уроков у средней школы становилось меньше, а обязательств у учителей – больше.

Доминик, внезапно осознавая, что подобный жест может значить что угодно, занервничал. Быть может, Мэрилин приглашала его на ужин, не имея за душой ни единой тяжёлой мысли, или же… О втором варианте думать не хотелось совсем. Он поспешно написал Мэттью, интересуясь его планами на вечер, и так же быстро получил ответ:

«Я у Криса и вряд ли вернусь раньше десяти. Но если ты хочешь, я могу сбежать от него хоть сейчас»

«Наслаждайся общением с другом», – ответил Ховард, подрагивающими пальцами набирая текст.

О чём же хотела поговорить Мэрилин, если наперёд знала, что Мэттью не будет дома?

Обговорив с ней все детали через сообщения, он обессилено уставился на заставку телефона, которую нужно было, во избежание всяческих казусов, сменить. Поставив стандартный рисунок, он с ювелирной аккуратностью, контрастирующей с желанием что-нибудь кинуть об стену, уложил мобильник на стол и подвинул к себе чашку с остывшим чаем. Последние недели до дня рождения Мэттью выдались не самые лёгкие, а оставшиеся дни грозили перерасти в настоящее испытание, которое Ховард был намерен пройти без каких-либо колебаний. В конце концов, что могло случиться? О чём хотела поговорить Мэрилин, деликатно пригласив его на ужин, оперируя вполне безобидными фразами? И, в конце концов, почему именно сообщения, а не звонок? И снова множество вопросов, отсутствие ответов на них и лёгкий мандраж, который проще всего было унять дозой крепкого кофе.

Сварив себе бодрящего напитка, Доминик с наслаждением растянулся на диване в гостиной, удерживая в руке чашку. Внезапно ему стало плевать если не на всё, то на отдельные факторы, беспокоящие день ото дня. В конце концов, в пятницу случится его последний рабочий день, и никто, кроме директора школы, об этом не знает. Это можно было назвать слабостью, попытками сбежать от предполагаемых проблем или же элементарной трусостью, граничащей с эгоизмом. Но думал он в первую очередь не о себе, а о том, что будет с Мэттью, если отдельные детали их отношений станут кому-либо известны. Естественно, самой большой проблемой была и будет сама Мэрилин, как бы тепло Доминик к ней ни относился. Он понятия не имел, чем в конечном итоге всё может обернуться, но даже несмотря на полнейшее неведение, ему нужно быть галантным с Мэрилин, потому что та подобного отношения к себе более чем заслуживает.

***

Припарковавшись неподалёку от дома семьи Беллами, Доминик не спешил покидать машину, несмотря на время, опасно приближающее его к черте опаздывающего гостя. Но он всё же вышел наружу, не забыв прихваченный с собой пирог, который приготовил накануне, будто бы зная, что его позовут в гости. Сверившись с часами и поняв, что у него есть целых две минуты в запасе, он двинул к дому, чтобы, помявшись перед дверью, всё же нажать на звонок. Мэрилин открыла ему почти мгновенно, – наверное, было сложно не услышать трель в такой маленькой квартирке – и приветливо улыбнулась. Желание облегчённо выдохнуть сменилось необходимостью осторожно обнять её за плечи и шагнуть за порог, когда та попросила одним жестом зайти внутрь. Он протянул ей свёрток с пирогом и неловко улыбнулся.

– Ты такой милый, – она рассмеялась и забрала презент, тут же относя его на кухню. Уже оттуда она продолжила: – Мэтт ушёл к друзьям и сказал, что вернётся поздно. В последнее время он мало времени проводит дома…

Доминик проследовал за ней, сел на стул и вежливо промолчал, ожидая продолжения. В желудке, в котором с полудня не было ничего, кроме чая и кофе, начало неприятно тянуть. Смотреть на еду, которую ему тут же поставили перед носом, красиво уложив по тарелке, совсем не хотелось.

Общаться с Мэрилин ему нравилось, но обстоятельства неприятного качества каждый раз выбирались на поверхность в самый неподходящий момент, всячески маяча перед носом.

– И это беспокоило бы меня, если бы я не знала, что он с Джорджем или друзьями, ну или же с тобой. Я так рада, что он вновь поладил с отцом, хоть и не могу сказать того же о себе… Наши дороги разошлись уже давно, но я пыталась сохранить семью как могла, хотя бы ради моих мальчиков. Пол уже взрослый, а Мэтт вряд ли сможет принять то, о чём я хочу ему рассказать…

Она вздохнула и села напротив Доминика, глядя ему прямо в глаза. Тот даже и не думал притрагиваться к предложенной еде, глазел на солонку и ждал.

– Ты, наверное, знаешь его даже лучше чем я, – она запнулась, а Ховард даже не пытался предположить, что она скажет дальше. – Может быть, я была не очень хорошей матерью, оставляя его одного или пытаясь переложить все заботы на плечи Пола, у которого своя семья. Но прошлого не изменить, а теперь я не могу наладить с ним контакт, как бы ни пыталась…

– В чём это проявляется?

– Я чувствую это – как мать и как друг.

– Он смог вновь поладить с отцом, а там, казалось, был почти безнадёжный случай, – он улыбнулся Мэрилин и протянул руку, сжимая её пальцы. – Я не берусь утверждать, но мне кажется, что Мэттью делает это не нарочно. Кажется, все мы в пятнадцать вели себя так же, как он: жили одним днём, капризничали и искали общения с теми, кто давал нам именно то, чего желалось в этот самый день.

– Я вспоминаю себя, и… – она хитро улыбнулась, напомнив Доминику лишний раз о том, как иногда Мэрилин напоминала ему Мэттью; и не только внешне, надо сказать: – Мне было около четырнадцати, когда я впервые пренебрегла родительским запретом и отправилась с подругами на вечеринку, где были ребята постарше. Было страшно, но я ни о чём не жалела, даже когда отец выдрал меня ремнём и запер дома на месяц.

Разрядив атмосферу почти синхронным с женщиной смехом, Ховард всё же отхлебнул чаю, разглядывая красивые руки Мэрилин. Та ловко орудовала столовыми приборами, разрезая съестной презент, а после вздохнула и отложила вилку и нож, пододвигая к себе пустую тарелку.

– У меня есть новость для Мэтта, и она вряд ли ему понравится.

– Что бы эти ни было, он поймёт, – поддакнул Доминик, на самом деле не имея ни малейшего понятия, какую именно весть они ни приготовила.

– Я боюсь даже представить, как он отнесётся к этому. Стоило только ему поладить с отцом, а я скажу нечто подобное… Не буду мучить тебя и скажу прямо: в моей жизни появился мужчина.

– Почему бы не сказать Мэттью об этом?

– Он всё ещё маленький мальчик, Доминик, – она нахмурила брови и резким движением смахнула светлую прядь волос с лица. – И вряд ли поймёт, каково это – вновь найти себя в любви, пытаясь оправиться от потерь.

Сложно было сказать, поймёт ли он именно эту ситуацию, которая касалась его матери, но одно Ховард знал точно: прошлой осенью подросток понял его, услышав рассказ о той самой, почти прошлой жизни; теперь хотелось жить новой. Тогда у Доминика был Джим, простое счастье и крохотный ворох проблем, который хотелось разбирать сообща. А после, спустя год после трагедии, появился Мэттью, серьёзно глядя в глаза и спрашивая, почему его учитель так изменился. Говорил невероятные для своего возраста вещи, понимающе молчал, когда в этом была необходимость, и произносил именно те слова, которые израненное сердце Доминика принимало как манну небесную. Мэттью умел быть понимающим и добрым, несмотря на все разом свалившиеся на его хрупкие плечи проблемы.

– Ты имеешь право на счастье и личную жизнь, Мэрилин. Как и все мы.

– Я решила рассказать тебе по двум причинам. Первую зовут Роберт.

Это был тот самый знакомый Доминика, с которым тот связался в начале этого года, пытаясь наладить старый контакт. Мужчина не отказал ему, и даже более того – всячески поспособствовал трудоустройству Мэрилин на новое место. Что ж, это почти не удивляло, учитывая, что Роберт был тоже врачом и проводил в клинике почти всё свободное время.

– А вторую зовут Доминик.

Ховард непонимающе глянул на неё, замерев с кружкой в руке, так и не донеся её до рта. При всём уважении к этой женщине, находиться рядом с ней и вести околосветскую беседу было по-настоящему большим испытанием. Особенно когда сознание вежливо напоминало ему о том, что именно она будет первым человеком, который съездит ему по лицу, если вдруг хоть что-нибудь всплывёт на поверхность.

– Ты помогал ему тогда, когда ни меня, ни Джорджа, ни Пола не было рядом, – она глянула в сторону, явно смущённая собственным признанием. – Мэтт говорил мне, что иногда ты заглядывал к нему вечером, помочь с уроками или просто провести время вместе, когда ни я, ни его брат не могли уделить нужного ему внимания. Ты много сделал не только для него, но и для меня, и даже не пытайся говорить, что всё это пустяки и не стоит громких слов. Стоит, Доминик.

Тот в ответ только улыбнулся, принимая протянутую руку. Мэрилин благодарила его за те вещи, которые он действительно совершал без задней мысли – разжёвывал непонятый материал, подвозил из школы, обеспечивал досуг достойный подростка его возраста и всячески потакал его маленьким слабостям, иногда даже не думая о чём-либо неподобающем. Но Доминик был безумно влюблён в него, и все альтруистские деяния тут же разбивались об этот факт, сметая осколки невинного энтузиазма к его же ногам. Если же говорить иными словами, благими намерениями вымощена дорога в ад, и место для самого Доминика было там забронировано уже давно.

– Роберт хороший человек, – только и сказал он; разве смел он предаваться самодовольству из-за услышанного?

Мэрилин, чуть смущённая подобными словами, подорвалась с места и начала суетливо переставлять с места на места продукты на столе, что-то спрятала в холодильник и откуда-то достала тёмную бутылку, которая на проверку оказалась вином. Пить исключительно в её компании Доминику ещё не доводилось, да и расслаблять язык отчего-то не хотелось, потому как всегда имела место быть неосторожность ляпнуть нечто лишнее. Тогда, на пикнике, был первый и, как хотелось надеяться, последний раз, но отказываться было невежливым, и он кивнул, молчаливо соглашаясь.

***

Через пару часов, которые пролетели не так напряжённо, как стоило предполагать, Доминик окончательно захмелел и почти почувствовал неловкость из-за того, как именно он встречал начало лета. Раскуривание травки с лучшей подругой, одиночные распития чего-нибудь не слишком крепкого по вечерам и, наконец, подобная выходка, которая удивит Мэттью, стоит ему только узнать. Мэрилин о чём-то болтала, явив перед Ховардом свою, по всей видимости, истинную сущность, и не требовала ответов на вопросы, которые задавала, скорей всего, самой себе, то рассуждая о чём-то приглушённо, то изливая поток почти откровенных слов. В этом её младший сын был на неё удивительно похож, но его болтливость не нужно было чем-либо мотивировать – это он делал и так, и даже чаще необходимого.

– С тобой удивительно уютно, – пробормотала она, подливая себе ещё. Подобная ситуация напоминала ему кое-что, и лицо Хейли вспомнилось не случайно.

– Взаимно, – он кивнул ей и улыбнулся.

С ней мог поладить кто угодно, если быть внимательным к словам, которые она произносила неторопливо и нараспев, а в следующую секунду принималась бормотать и хихикать сама над собой.

– Наверное, мне пора, – Доминик глянул на часы, обнаружив на часах девять вечера. – Передавай привет Мэттью.

– Ты мог бы подождать его, он вернётся через час, – она встала и принялась привычно суетиться, что-то перекладывая с места на место, желая, по всей видимости, привести дом в порядок после их увеселительного времяпрепровождения.

Как бы Ховард ни хотел увидеть подростка, правила приличия не позволяли ему задерживаться надолго, да и спать отчего-то хотелось невыносимо – ни кофе, выпитый ближе к вечеру, ни доза алкоголя не могли его приободрить.

– Если захочешь повидаться с ним до субботы, сделай это. Джордж забирает его на выходные к себе, хочет показать ему город, устроив незабываемый день рождения, – Мэрилин грустно улыбнулась.