Текст книги "My Joy (СИ)"

Автор книги: Volupture

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 47 страниц)

– Он такой странный, – нарушил тишину младший Беллами, с особой сосредоточенностью запихивая все разбросанные по кровати вещи обратно. – А сегодня, между прочим, Новый Год.

Пол сосредоточенно кивнул и пробормотал:

– Мало того, что он не дал нам выспаться, так ещё и хочет потащить гулять в такую погоду.

– Вполне возможно, что он позволит нам выбирать места, которые мы захотим посетить, – предположил осторожно Доминик, смахивая невидимые пылинки с идеально выглаженных брюк.

Воспоминание о том, как он стаскивал их вчера вечером, придало больше воодушевления, а ещё удивило – как при подобном отношении к предмету гардероба они ни то что не помялись, а остались в том виде, в каком их впервые надели днём ранее.

– Пол всю ночь бормотал что-то о красной мельнице и повторял имя Шарлота, – ввернул Мэттью между делом, приглушённо хихикая. – И не давал мне спать. Так что я тоже не выспался.

Повисла неловкая пауза, и Доминик прикрыл глаза, чувствуя странное смущение, словно он влез в чью-то грязную тайну. Что ж, это было правом Пола – делать так, как он считал нужным, тем более что сложно, наверное, было сдерживаться после такого количества выпитого. Пол ничего не ответил, прочистив горло, и встал, удалившись в комнату, которую они делили с Мэттью, напоследок буркнув что-то о том, что он пойдёт и поспит пару часов.

– «Маленькая заноза в заднице», примерно так думает сейчас Пол, – прошептал почти неслышно Доминик, картинно приложив ладонь к губам.

– Он сам виноват. Как будто я не понимаю, почему он полночи стонал её имя, ёрзая на постели, – Мэттью капризно надул губы, услышав, как хлопнула дверь в соседней комнате.

– Он забудет об этом, что и ты должен сделать как можно скорей. Каждый выбирает сам, под каким углом рассматривать понятие «верность».

– А под каким углом рассматриваете его вы, сэр? – он снова стал учеником Доминика, вежливым и любопытным, но всё же немного дерзким. Возбуждение, медленно растекающееся по всему телу, скользнуло жаркой волной по позвоночнику, стремительно исчезая за тесным воротом рубашки.

Субординация и мнимое подчинение никогда не числились в списке сексуальных девиаций Ховарда, но он также не мог раньше себя назвать любителем юных мальчиков, поэтому он вежливо заткнул собственное эго и подсел к Мэттью ближе.

– Под самым обычным, которое включает в себя вечерние скучные посиделки перед телевизором и ожидание любимого допоздна… – он скользнул руками к Беллами, начиная его щекотать, а тот начал вертеться, хихикая.

– Могу поспорить, через полчаса, как мы покинем номер, Пол отправится куда-нибудь один.

– Пусть действует, как хочет.

– Это не первый раз, когда он делает подобное. Его жена часто звонит маме и жалуется на него, а я слышу всё это, потому что Сара кричит слишком громко в трубку.

– Мэттью…

– Аннабелла тоже вырастет без отца, – отрезал он, отворачиваясь.

– У тебя нет никаких гарантий, что он зайдёт так далеко, – Доминик подобрался к нему ближе и обнял сзади за плечи, касаясь щеки Мэттью своей. – Ты не знаешь истинной причины, почему твои родители не живут вместе. И, зачастую, неверные мужья возвращаются к своим жёнам.

– Хотите сказать, папа может вернуться? – Беллами горько усмехнулся. – Он не звонил и не писал два месяца, и я уже начинаю забывать, как он выглядит.

– В твоём телефоне есть его фото? – любопытство охватило Доминика врасплох, и подросток просто кивнул, потянувшись к карману джинсов.

– Здесь мы за праздничным ужином – это было около года назад, – по счастливому виду людей на фото можно с уверенностью сказать, что их семья вполне счастлива была находиться там. Жаль, что отведённые им роли остались таковыми ненадолго. – А тут па учит меня рыбачить, но у меня получалось не очень хорошо.

– Тебе нравится ловить рыбу? – удивлённо спросил Ховард, не прекращая осторожно обнимать Мэттью. Сидеть в подобной позе оказалось невероятно приятно, и Беллами, навалившийся спиной на грудь учителя, начал спокойно дышать. Воспоминания о былом семейном счастье уняли его переживания, пусть и не на долгий срок.

– Не нравится. Я с ужасом вспоминаю вчерашний ужин, потому что до этого я старался не есть ничего, что когда-то было живым.

Доминик мягко рассмеялся, нисколько не виня его в том, что он позволил себе назаказывать кучу различной еды, в числе которой было и множество морепродуктов.

– Это единичный случай, не так ли? – он улыбнулся, целуя Мэттью в щёку. – Мы больше не будем так делать.

– Не будем, – серьёзно сообщил тот. – А вот Пол и Сара, это фото я сделал, когда они вернулись из больницы с маленькой Аннабеллой.

– Ты её правда любишь, да?

– Очень. Чужие дети вызывают у меня панический ужас, а она… она такая маленькая и беззащитная, а ещё красивая – в Сару. Жаль, что Пол нечасто зовёт к себе в гости.

Мэттью окончательно расслабился, устроившись в объятьях Доминика, и продолжая показывать различные фотографии. Среди них были и снимки самого Ховарда – то готовящего что-нибудь на кухне, то дремлющего в гостиной, с журналом на груди, а также в галерее было то фото, которым подросток гордился особенно сильно – смеющийся Доминик, с измазанным в муке носом.

– Вы здесь такой счастливый, – заметил Мэттью. – Когда я впервые увидел вас, то понял, что хочу заставить снова улыбаться, только мне.

– Ты не заставлял меня, – на губах невольно расцвела улыбка. – Твоего внутреннего света хватило бы на десяток хмурых учителей английского, у меня не было шансов противостоять этому.

– Но вы хотели.

– Это была защитная реакция организма – рефлекс, если угодно. За двенадцать месяцев я слишком привык отвергать любые попытки завести с собой хоть какое-то общение.

– То есть… – Мэттью запнулся. – У вас никого не было… в том самом плане?

– Конечно, нет, – Доминик едва сдержался, чтобы не рассмеяться. – Я не хотел видеть никого рядом с собой.

– А сейчас?

– Сейчас я хочу видеть рядом тебя, и только.

– Мне жаль, что наши отношения приносят вам столько головной боли… – Беллами чуть пошевелился, начиная двигать затёкшими, по всей видимости, ногами. – Вся эта скрытность.

– Думаешь, когда я был с Джимом, мы могли себе позволить держаться за руки на улице? – не самые приятные воспоминания скользнули в голову, отказываясь уходить так же быстро. – Отличаться от других – всегда непросто, и то, что я с тобой, не приносит мне никаких головных болей.

Ну, почти. Если не считать периодические панические атаки, которые Ховард испытывал при одной мысли о том, что их однажды могли застать врасплох. Но это было маловероятно, и всё, что они делали, чтобы оставить отношения в тайне, давало возможность почувствовать определённый душевный комфорт.

– Я рад это слышать, – Мэттью счастливо вздохнул полной грудью, прикрывая глаза.

***

В положенное время они спустились вниз, предварительно вежливо постучав в дверь к Полу, надеясь вытащить его с собой на прогулку. Но в ответ последовала только тишина, и стало ясно, что тот беспробудно спит, сморённый головной болью и ранним подъёмом. Мэттью вышел из лифта первым, но всё же притормозил, позволив Доминику идти вперёд. Нестерпимо хотелось, чтобы подросток ухватился за руку, не отпуская её до самого вечера, и тот, словно читая мысли, сделал это, хитро глянув в лицо Ховарда, тут же отворачиваясь, чтобы отыскать среди новоприбывших постояльцев излишне довольное лицо Сильвио.

Француз, едва завидев их, начал махать приветливо рукой и встал с ярко-жёлтого диванчика, всем своим видом выдающего старинный антиквариат. Отель был, несомненно, хорош; в этом Ховард не сомневался, повторно бронируя его через друга, на деле зная о том, что здесь всегда были рады англичанам. Мужчина подошёл к ним и вежливо улыбнулся, приглашая к выходу, семеня позади. За ту сумму, которую Ховард отдал ему одним только авансом, было неудивительно получать такое бережное к себе отношение. Но того требовали обстоятельства, потому что кто, как не коренной житель, с историческим образованием, мог помочь им узнать о каждом внезапно заинтересовавшем их по пути парижском закоулке. Доминик не располагал достаточными знаниями по этой теме, поэтому всецело доверился специалисту, позволяя усадить себя в такси и увезти к подножью холма, где вечером ранее был и Пол, наслаждаясь свободой и отличным шоу, о котором каждый слышал, но имели честь лицезреть лишь единицы.

Погода с утра успела настроиться на должный лад, и снег с дождём, валившие ещё час назад, лишь изредка роняли на землю холодные капли, стекая в небольшие лужицы.

– Монмартр, – начал воодушевлённо Сильвио, стоило им троим выйти из машины. – Это слово можно перевести, как «гора мучеников», и если взобраться на самую её вершину, то мы окажемся в высочайшей точке Парижа, а заодно сможем увидеть базилику Сакре-Кёр.

Можно было только предположить, сколько раз он рассказывал это туристам, желающим увидеть весь город за отведённое им время. По его словам, маршрут должен занять от двух до трёх часов, и в середине оного вполне возможно будет сделать перерыв, засев на полчаса в одном из многочисленных кафе. Мэттью сосредоточенно кивал, и Сильвио, быстро понявший, что мсье, который за всё это платил, не интересуют архитектурные изыски самого известного района в Париже, сосредоточился на подростке, воодушевлённо рассказывая о различных особенностях окрестностей. Француз вёл их по улице, показывая руками то в одну сторону, то в другую, и на следующем перекрёстке показалась та самая красная мельница, которой бредил Пол всю ночь, мешая спать своему младшему брату. Мэттью удивлённо вскрикнул, завидев её, и рассмеялся, начиная размахивать фотоаппаратом, взятым на прогулку.

– Мы должны сделать хотя бы несколько фото, иначе мама не пустит меня домой, – сказал он, вставая в важную позу, пока Доминик примерялся, оценивая композицию будущего кадра. – Ещё нужно позвонить ей сегодня вечером.

Кивнув, Ховард сделал снимок, и его тут же потащили дальше по улице, не давая передышки. Завидев огромный круглый люк, Мэттью поинтересовался у Сильвио, что это, и почему по нему передвигаются исключительно особи женского пола, и тот ответил, довольно улыбаясь:

– Это всего лишь вентиляционная шахта метро, но всякая мадемуазель, смотревшая фильмы с прекрасной Мэрилин Монро, хочет почувствовать себя на её месте, – он шутливо приложил ладони к бёдрам, удерживая воображаемое платье, вздымающееся от потока воздуха, на месте.

Беллами удовлетворённо кивнул, фотографируя жизнерадостно смеющихся девушек, позирующих на камеру, и двинулся дальше. Они оказались на площади Бланш – самой сердцевине бульвара Клиши, и можно было без ошибки определить, что это – тот самый район красных фонарей. Ховард не вдавался в подробности, а Мэттью попросту не знал особенностей подобных мест, поэтому удивлённо озирался по сторонам, то и дело отворачиваясь и краснея, когда на горизонте появлялись яркие вывески с весьма неприличными названиями и такие же откровенные витрины. Подъём вверх по улице ознаменовался лёгким дождём, и уличные торговцы, активно двигаясь, начали прикрывать свой товар, всё же не спеша прятаться под навесы магазинов рядом. На каждом из них красовались новогодние украшения, а также запоздалое поздравление с Рождеством, которое минуло шесть дней назад. Добравшись быстрым шагом до одной из мельниц, которыми французы так любили гордиться, как одной из достопримечательностей, они решили не мокнуть зря и заскочили в первое попавшееся кафе; Сильвио поспешил откланяться на «буквально десять минут, пока благородные мсье будут трапезничать». Доминик кивнул, раскрывая меню, и, дождавшись, когда француз исчезнет, так же быстро его убрал, вглядываясь внимательно в лицо Мэттью.

– Тебе всё нравится?

– Мне кажется, по моим безумно горящим глазам это видно, – тот смущённо улыбнулся, утыкаясь в своё меню. – А вам?

– Мне нравится видеть твою улыбку, этого вполне достаточно.

– Я даже и не надеялся попасть куда-нибудь до того, как окончу институт. Спасибо.

– Ну, мы только начали, так что сможешь поблагодарить меня, когда мы вернёмся домой.

– Всенепременно, сэр, – лукаво улыбнувшись, Мэттью сосредоточился на меню, листая страницы.

***

Потратив ещё три часа на неспешную прогулку, пока погода располагала неплохими для этого условиями, Доминик и Мэттью вернулись в отель, чтобы привести себя в порядок. Ховард, поразмыслив немного, отпустил услужливого Сильвио домой, потому как надвигающийся праздник был совсем близко, и традиции требовали провести его канун так, как хотелось каждому. Они были полны решимости выйти на улицу ближе к полуночи, чтобы встретить новый во всех смыслах год вместе с ликующей толпой, распив крошечную бутылку восхитительного игристого Просекко. Это было кощунством по отношению к стране их пребывания, но Ховарду было плевать на условности, как и всегда, да и мысли о том, как они проведут последующую ночь, не давали покоя. Оставалось только вежливо предполагать, стараясь удерживать мысли в достаточно приличном русле, но предыдущая ночь раззадорила и лишила последних надежд быть последовательным и честным перед самим собой и Мэттью.

Пола в номере не оказалось, и подросток начал предсказуемо переживать, всеми силами стараясь не выдать этого. Доминик присел рядом, устроив руку на его плечо, и взъерошил его и без того спутанные ветром волосы.

– Мы можем позвонить ему, если хочешь.

– Нет, – отрезал он. – Лучше мы позвоним маме.

Разговор получился спонтанным и быстрым – Мэрилин доброжелательно смеялась в трубку, что было слышно даже в другом конце комнаты, а Мэттью только и успевал кивать и поддакивать, соглашаясь со всем, что та говорила. Он предусмотрительно передал привет от мистера Ховарда, глянув на него, и стал прощаться, уверяя мать в том, что у них всё прекрасно, и дальше будет только лучше, и нельзя было не согласиться с этим заявлением.

– Ма тоже передаёт привет, а заодно спрашивает, как там Пол.

– Если мой слух меня не подвёл, то ты ответил, что он спит после долгой прогулки по Монмартру.

– Что я ещё мог сказать? – Мэттью пожал плечами, падая на кровать, раскинув руки в стороны. – Что он где-то гулял всю ночь, а после, отоспавшись, решил продолжить? Вряд ли подобное понравилось бы ей и Саре.

– Как бы я ни пытался себя убедить в собственной непричастности к этому, удаётся плохо, – Доминик устроился рядом с ним и вздохнул глубоко и как-то излишне тяжело.

– Это было лишним поводом, здесь нет вашей вины. Неважно, в какой стране мы были бы, с кем и когда, всё равно это случилось бы.

– Ты так категоричен, – повернув голову, Ховард оказался нос к носу с Мэттью.

– Я маленький и занудный, Пол всегда так говорил.

– Здесь он оказался неправ. Ты перестал быть маленьким, когда стал рассуждать о тех сложных вещах, которые глубоко засели в твоей макушке, а занудством можно назвать любые мысли, не касающиеся чего-то доброго и светлого.

– Чтобы найти доброе и светлое, нужно постараться.

– А я, кажется, смотрю именно на того, кто олицетворяет в моей жизни всё это, – Доминик улыбнулся ласково, бегло целуя Мэттью в губы и отстраняясь быстро.

Улыбнувшись, тот сложил руки на груди и прикрыл глаза.

– А как же Эмма или Хейли?

– У моей сестры есть своя жизнь, в которой мне нет места последние несколько лет, а с Хейли мы дружим так давно, что я даже не могу вспомнить, сколько тысяч раз мы ругались за это время, – в голове сию же секунду всплыли обрывки самых грандиозных ссор. – Но при этом мы живём душа в душу, но иногда Хейли бывает слишком много, и мне требуется отдохнуть от неё недельку-другую.

– Я бы не хотел надоесть вам, – обронил Беллами, не открывая глаз.

– Это практически невозможно, – незамедлительно ответил Доминик.

Он и сам понимал, что подобное сложно предугадать. Его жизненный опыт, являющимся скорей лишним багажом, с которым нет возможности расстаться, сам выстраивал в голове возможные варианты событий, не особенно стараясь выдвигать на первый план самый удачный и счастливый из них.

– Я могу говорить тебе комплименты бесконечно, знаешь? – он заключил Мэттью в тесные объятья и повернул его лицо к себе.

– Знаю.

***

– Думаешь Пер Ноэль принесёт тебе подарок под ёлку? – первым делом спросил Доминик, стоило им вернуться домой после полуночи.

На улице продолжали грохотать фейерверки, прекрасно видимые и из окна, а шум толпы было слышно даже в номере с плотно закрытыми окнами. Раскрасневшийся с улицы и нескольких глотков алкоголя Мэттью посмотрел на учителя неопределённым взглядом, могущим выражать и недоумение, и удивление, и ещё чёрт знает что. Рассредоточенный Ховард двинулся вглубь комнаты, подхватывая на ходу бокал с шампанским со столика.

– Ёлки непопулярны здесь, – деловито изрёк Беллами, прижимаясь к Доминику, стоящему у стены. – В день святого Сильвестра романтичные французы прячут угольки, надеясь, что этот кусок сгоревшего полена принесёт им удачу.

– Ты так циничен, – с усмешкой заметил Ховард, принимая подростка в свои не совсем трезвые объятья. Он с лёгкостью опрокинул в себя ещё на улице почти две трети отменного вина, и был собой очень доволен, ни о чём не сожалея.

– Я учусь у вас, – потёршись носом о ворот пуловера учителя, Мэттью вдохнул воздух носом и замычал, почувствовав на своих плечах уверенные пальцы.

– Как думаешь, где Пол? – по-прежнему помня о своих обязательствах по сопровождению двух, по сути, детей, Ховард решился задать подобный вопрос, надеясь, что это не испортит должного настроя.

– Не знаю, мне всё равно, – последовал весьма искренний ответ.

– Говорят, во Франции принято справлять этот день в кругу семьи, презентуя, как правило, одно и то же, – сменить тему удалось легко и безболезненно, пока расслабленный Беллами водил носом по ключицам Доминика. – У меня есть кое-что для тебя.

– Подарки продолжаются? – с любопытством в голосе спросил Беллами, приподняв голову.

Ничего не ответив, Доминик скользнул пальцами в карман брюк, надеясь, что сюрприз не окажется безнадёжно мятым из-за такого к себе отношения. Презент чуть изогнулся, но его удалось безболезненно извлечь наружу и, попросив Мэттью закрыть глаза, положить ему в ладони.

– Шоколад?

– Разверни.

Послушно выполняя просьбу, Беллами немного отстранился.

– Это… невероятно. Откуда вы узнали? – удивлению Мэттью не было предела, и как никогда захотелось поблагодарить предприимчивую и всезнающую Хейли за такой подарок на Рождество, который она позволила преподнести кому-то ещё, при этом едва ли не настаивая.

– Ты включал мне диск, помнишь?

– Точно.

– И эти билеты подарил мне один очень дорогой мне человек, надеясь, что я смогу порадовать ими кого-то, кто делает меня счастливым.

– Я хочу познакомиться с ней, – Мэттью обнял Доминика, прижимаясь тесно, и принялся шептать благодарности уже едва слышно, заставляя мурашки скользить по телу, без надежды их унять. – Можно?

– Конечно.

========== Глава 15 ==========

Ещё четыре дня пролетели почти незаметно. Они бывали в номере только для того, чтобы поспать, а после, позавтракав, снова исчезнуть из его уютного и тёплого нутра, даже не позаботившись о том, чтобы заправить постели. Мэттью, позабыв о всяческих приличиях, переселился в комнату к Доминику, а тот, продолжая быть чрезмерно осторожным, попросил принести им дополнительную кровать, которую без меры доброжелательные и бесконечно улыбающиеся носильщики доставили через пару часов, поставив её в углу. Беллами, критически оглядев новый предмет интерьера, скрестил руки на груди и нахмурился, очаровательно морща свой хорошенький носик.

– Ты можешь не спать там, – попытался успокоить его Доминик, заметив его реакцию.

– Вы тоже там не будете спать, – ответил Мэттью тоном, не терпящим возражений.

– Естественно. Это меры предосторожности.

– Пол всё равно почти не бывает в отеле… Я даже представить не могу, где он пропадает все эти дни. Я ведь не могу ничего сделать, верно?

Доминик не знал, имеет ли он право вмешиваться в дела вполне состоявшегося взрослого человека. Пол не был ребёнком, как Мэттью, но имел повышенный уровень безответственности, изначально зарекомендовав себя не очень хорошо. Вспоминая первое их заочное знакомство, в голове также всплыли и все те детали, которые на первый взгляд были не так заметны. Старший сын Мэрилин не спешил уделять своему брату много внимания, присматривал за ним только потому, что мать его просила это делать, приходил по вечерам с пресным видом, а после, получив добро отзваниваться лишь по телефону, с радостью стал избегать походов в родной дом. Вряд ли миссис Беллами знала об этом, потому что Мэттью не стал бы рассказывать, а Доминик, почувствовавший определённый комфорт без извечного вечернего надзора, и вовсе слабовольно радовался этому. Было низко испытывать подобные чувства, но с собственным «я» спорить было бесполезно, и Ховард не спешил врать самому себе, что подобный загул Пола не был им на руку.

– Мы могли бы попытаться воззвать к его совести, – начал он, коря себя за слабость, – но наша поездка слишком коротка, чтобы понести за собой необратимые последствия.

– Значит, мы должны позволить ему делать это? – Мэттью пытливо буравил взглядом лицо Доминика, всем своим видом выражая желание получить ответы на все вопросы.

– Главным испытанием для нас будет забрать его обратно, – сводить всё к шутке становилось маленькой традицией, эдаким способом побороть синдром повышенной ответственности, коим Ховард начинал страдать с каждым днём всё сильней.

Успокоившись, Мэттью больше не делал попыток выдумать очередной план по спасению блудного брата, сосредоточившись на поездке, которая с каждым днём дарила ему всё больше впечатлений – положительных, надо сказать. Доминик наблюдал за подростком будто со стороны, отмечая то, какими живыми делались глаза Беллами, когда они покупали очередную ненужную безделушку на рынке или, стоя где-нибудь на мосту и наблюдая за случайными прохожими, случайно касались руками, тут же одёргивая их, словно между ними тёк высоковольтный ток. Но при этом Ховард умудрялся быть везде и сразу, опекая Мэттью, направляя и помогая, ежесекундно участвуя в его жизни и присутствуя едва ли не постоянно рядом.

Шестой день пребывания в Париже ознаменовался ожиданием проливного дождя, как твердили в новостях, и пятнадцатью градусами выше нуля. Эта цифра в последнее время постоянно встречалась на пути Доминика, или же это он сам притягивал её к себе, сам того не подозревая. Не страдая излишней суеверностью, Ховард не придал этому значения. Крохотный телевизор в углу комнаты продолжал бормотать о политике, искусстве и аномальных явлениях. Ховард лениво потянулся в постели, чувствуя, как смертельно хотелось курить, но нежелание покидать нагретую постель, в которой рядом беззаботно сопел Мэттью, взяло верх над вредной привычкой, и Доминик, цапнув с тумбочки леденец, закинул его в рот.

Рядом завозились, замычали и прижались теснее, почти не высовываясь из-под одеяла, выдавая нарушителя тишины только тёмной макушкой растрёпанных после сна волос. Когда подросток окончательно проснулся, а Доминик успел переключить несколько каналов, так и не найдя для себя ничего интересного, на часах замер полдень. Оповещённый об их лени Сильвио не спешил беспокоить, врываясь в номер в восемь утра, «чтобы успеть увидеть как можно больше ещё до обеда», а Пол, кажется, и вовсе вновь не явился ночевать в гостиницу. Каждый день он дежурно интересовался у Доминика, всё ли в порядке, давал денег Мэттью и снова исчезал в неизвестном направлении. Было слишком легко предположить, что он завёл роман прямо здесь, в Париже, не терзаясь сомнениями относительно того, что дома его по-прежнему ждали любящая жена и маленькая дочь. Жизнь была не такой идеальной, как хотелось бы, и этот факт Доминик воспринимал спокойно, по собственному опыту зная, как жестока иногда бывала судьба с людьми, которые подобного отношения к себе ни разу не заслуживали.

– Я выспался, – удивлённо произнёс Мэттью, поворачивая голову, чтобы посмотреть на Доминика, лежащего рядом и лениво переключавшего каналы.

– Ты проспал почти двенадцать часов, – с ноткой смеха в голосе ответил Ховард, придвигаясь чуть ближе.

Каждое пробуждение рядом с подростком будило в нём весьма определённого толка чувства, и он как мог подавлял их, принимаясь думать о чём-либо отстранённом – о промозглой серости их родного города, о кошках Деборы, о которых та любила рассказывать, пока занималась в зимнем саду растениями, требующими повышенного к себе внимание, о…

– Почему вы больше не касаетесь меня? – Мэттью прервал его размышления, выбивая из того состояния, в которое Доминик намеренно каждый раз себя вводил, дабы не думать дольше положенного о гораздо более неприличных вещах.

Ховард по-прежнему оставался для себя тем самым человеком, которого он знал ещё пару лет назад – любящим иметь в собственном распоряжении человека, с которым по вечерам было приятно, обнимаясь, упасть на мягкую постель, не спеша раздеть друг друга, а после заняться вполне себе настоящим сексом, удовлетворяя потребность в нём, по крайней мере, на несколько часов вперёд. С Мэттью подобного позволить себе было нельзя, и обострённые до предела желания рвались наружу теперь ещё сильней – после того, как тот позволил чуть больше, при этом выражая вполне ясное нетерпение. Подобное горячило и без того жаждущее и тоскующее по ласке тело, посему Ховард предпочёл и вовсе прекратить любые посягательства на остатки чести Беллами, пока тот сам бы не попросил. Что тот и сделал через четыре дня, за которые Доминик успел едва ли не сойти с ума без его поцелуев и ласковых ладоней, которые умели гладить как-то по-особенному по шее, голове и ключицам, не преодолевая черту приличия.

– Правда? – решил пойти от противного Ховард; взгляд предсказуемо скользнул с лица Мэттью ниже на губы и оказался, в конечном счёте, на серебряной цепочке, деликатно обхватывающей его шею – тот носил её, не снимая даже в душе. – Я касаюсь тебя сейчас.

– Это другое, – Беллами умел мастерски управлять интонацией, посему ему вполне чётко удалось донести до учителя смысл сказанного одним только словом.

– Неужели? – Доминик начал откровенно развлекаться, чувствуя подозрительно хорошее настроение после сна, что с ним случалось достаточно редко.

– Да, – кажется, Мэттью с лёгкостью оседлал ту же волну, на которой был на сто процентов уверенный в себе Ховард, отчего последнему пришлось прервать разглядывание шеи подростка и глянуть в его необычайно серьёзные глаза.

– Я хотел, чтобы ты осмыслил то, что между нами произошло, – начал он, опуская ладонь туда, где под тонкой светлой кожей бился пульс. – Нам ведь некуда торопиться, как думаешь? – он улыбнулся, получая в ответ то же самое, но тут же Мэттью снова нахмурился, упрямо сжимая губы.

И самому Доминику приходилось думать о многом. Ведь, как бы он себя ни убеждал, так просто смириться с собственными желаниями он не мог, потому что на практике им было суждено реализоваться нескоро. Физический аспект не стоял на первом месте, но рядом с Мэттью контролировать себя являлось практически непосильной задачей, чем тот и пользовался, будучи нетерпеливым и отчасти хитрым – он знал, где нужно надавить, чтобы получить желаемое. То, что Беллами жаждал близости не меньше Доминика, проявлялось во всём – начиная от его влюблённых взглядов, в которых скользило желание чего-то совсем невинного, и заканчивая неумелыми, но настойчивыми касаниями по вечерам, когда они обессиленные возвращались в номер и просто падали на постель, лёжа на ней бездвижно около часа, пока пальцы Мэттью не начинали ненавязчиво гладить учителя по бедру. Игнорировать это получалось плохо, но опыт Ховарда позволял сводить всё к чему угодно, кроме конечной цели подростка.

– Но ведь мы уже… – начал Мэттью и запнулся. – Зачем нам ждать ещё?

– В тот вечер я позволил себе немного лишнего. Это было невероятно, потому что я чувствовал себя особенно – подобного я не испытывал давно, и твоя близость свела меня с ума.

– Вам не нужно оправдываться.

– Видит Бог, оправдываться перед самим собой я перестал уже тогда, в кинотеатре.

Беллами растянул губы в довольной улыбке, устраиваясь на груди Доминика, уткнувшись носом ему куда-то в ключицы.

– Но также стоит помнить, что в этом номере мы живём не одни.

– Я ведь не прошу ничего такого, сэр. Просто будьте хоть иногда со мной не мистером Ховардом, моим учителем, а…

– Твоим мужчиной? – усмехнулся Доминик, пропуская сквозь пальцы тёмные пряди волос Мэттью.

– Да, – он кивнул. – А теперь поцелуйте меня.

Напору Беллами хотелось подчиняться, и уже через мгновение тот вновь оказался уложенным на лопатки и прижатым к постели весом Ховарда. Доминик целовал мягко и осторожно, словно подросток под его пальцами был выполнен если не из самого хрупкого стекла, то легко мог приобрести следы от этих касаний. Доминик чуть усилил напор, умирая от удовольствия вновь иметь возможность исследовать эти губы, жадно распахивающиеся на каждое движение его языка.

– Я обещаю тебе, – задыхаясь, начал он, – что, когда мы вернёмся, я исполню любое твоё желание – за закрытыми дверьми спальни, – добавил он напоследок, с наслаждением ловя вспышку смущённого удивления в глазах подростка. – А пока что довольствуйся этим, потому что у нас осталось всего полтора дня здесь.

В ответ только смиренно кивнули, но по одному только лицу Мэттью было видно, что он если и согласился, то на каких-то своих, особенных условиях, о которых Доминику ещё предстояло узнать впоследствии.

***

Этот день они провели лениво перетекая из одного кафе в другое, решив ближе к неприлично позднему обеду, что было бы неплохо сходить хоть куда-нибудь, выбравшись из уютной теплоты номера. Тяжёлые свинцовые тучи, грозящие прорваться грандиозным ливнем, продолжали томить ожиданием всех предусмотрительных, прихвативших с собой зонтики. Доминик не стал утруждать себя подобной ношей, попросту решив, что место их прогулки вполне будет обеспечено приличным количеством различного рода заведений, куда можно будет заскочить на время, когда непогода даст о себе знать.

В кафе было почти безлюдно – только откровенно влюблённая парочка ютилась в углу, сидя друг напротив друга, а скучающий официант поглядывал в окно, сидя недалеко от барной стойки. Доминик расслабился, лениво глянув на висящие над ними часы, обнаружив время для ужина, который им должны были принести с минуты на минуту. Атмосфера, тягуче окутывающая с ног до головы, помогала прочувствовать момент целиком и полностью, и каждый раз, сидя напротив Мэттью, он почти физически ощущал прилив необычайной жизненной энергии, который волновал и вдохновлял на широкие жесты. Беллами же был занят разглядыванием путеводителя, в котором он мастерски начёркал ярким фломастером что-то своё, руководствуясь время от времени этими надписями, когда они вставали перед выбором о том, какую из очередных достопримечательностей посетить. Проведя последнюю линию, он оторвался от карты и поднял голову.