Текст книги "Танец Опиума (СИ)"

Автор книги: Lime.lime

сообщить о нарушении

Текущая страница: 46 (всего у книги 55 страниц)

– Наверное… – растерянно отозвалась Харуно.

– Ну, а что касается Вас? Что значит семья для Вас, Сакура?

Девушка подняла заплаканные глаза, а затем вспомнила лицо брата. Мысль, что скоро они с Наруто увидятся, грела её душу.

– Вы, верно, что-то вспомнили, да? – поспешил поймать на эмоции свою пациентку доктор.

– Брата…

– Он Ваша семья?

– Да.

– Но ведь он не единственная Ваша семья? – загадочно подвёл к главному Ирука.

Сакура подняла поражённые глаза.

– Я уверен, что Вы понимаете, к чему я клоню, – кивнул психотерапевт. – Я уверен, что Вы считаете так же, как и я. Всё это долгое время на плаву Вам помогали удерживаться именно Саске и Итачи. Скажите, что это не так, и я извинюсь перед Вами.

Харуно уже было открыла рот, чтобы высказать что-то весомое, однако остановила себя. Последние события никак не могли перечеркнуть все те подвиги, на которые шли Учихи, чтобы сделать жизнь Сакура чуточку лучше. Ни одно из убийств или потрясений не могли поставить крест на двух лет светлой любви к ней.

И ведь правда, что Саске и Итачи были единственными, помимо Наруто, кто на протяжении столь долгого времени беспокоился за её душевное равновесие и благополучие…

Потому Харуно была вынуждена согласиться и кратко кивнуть, утерев одинокую слезу со щеки.

– Они рисковали ради Вас. Рисковали собственными жизнями ради жизни Вашей. Это значит, что они ставили Ваши блага выше своих. Это значит, что они любили Вас больше себя. Разве я не прав? Поправьте меня, если это не так.

– Я хочу уйти, – с нотками зарождающейся истерики шепнула Сакура, прикрыв ладонью рот. – Я не смогу наблюдать гибель людей также безотрадно и спокойно, как они. Я не смогу держать себя в руках, как Итачи, когда на моих глазах убивают ставшего родным мне человека. Я не смогу переживать это снова и снова, заглядывать в глаза смерти и при этом не чувствовать угрызений совести…

Сакура из последних сил пыталась удержать предательские слёзы. Руки дрожали, голова болела, сердце готово было разорваться вслед за душой. Ирука не дёрнулся, продолжая стоять на своём:

– С чего Вы взяли, что так будет всегда?

Сакура растерянно подняла глаза и повысила голос:

– Потому что они гребаная мафия!

– Скажете, что не знали этого, когда соглашались нести их крест? – строже спросил Ирука.

– Знала, но не думала, что этот крест будет настолько тяжёлым…

– Вы, дорогая Сакура, должны держать ответственность за тех, кого приручили. Скажите, что они не держат за Вас ответственность? Или что не несут Ваш крест, каким бы он ни был тяжёлым?

Сакура хотела было что-то возразить, но Ирука её опередил точным

высказыванием:

– Они привязались к Вам. Они считают Вас своей семьей. И Вы сами понимаете, как много для них значите, но все равно допускаете мысль уйти, избавиться от своего креста… бросить их, как щенков. Зачем тогда было это начинать, раз у Вас не хватает сил справиться с этим?

Сакура была загнана в угол и сбита с толку. Слова Ируки не были лишены смысла и ранили её сердце больнее, чем ранит кинжал.

– Шисуи это тоже сказал…

– Что сказал?

Сакура вспомнила последние слова Шисуи, в числе которых было признание, что и его сердце девушка зацепила. И ведь неважно, какую именно любовь к ней питал загадочный брюнет. Важно, что эта любовь была настолько сильна, что смогла победить его недуг. Пожалуй, нужно признать, что жизнь Шисуи отдал ради того, чтобы была Харуно.

– Он просил не бросать их, – отозвалась Сакура, решив умолчать о признании. – Сказал, что они умрут без меня…

– Вот видите, – осторожно кинул Ирука, страшась сильнее давить на больное место. – Это была его последняя просьба.

– А ещё он сказал, что мне придётся дорого расплачиваться.

– Расплачиваться?

– Расплачиваться за их любовь.

***

Это даже ливнем назвать было сложно. Это был самый настоящий библейский потоп. На небесах постоянно вспыхивали яркие молнии, а рокот грома заставлял содрогаться каждого, кто стоял у могилы на кладбище.

Одиннадцать человек в чёрных костюмах. Без плащей, без зонтов, без машин. Вымокшие до нитки. Они пришли в это далёкое место пешком, неся на своих плечах гроб. Итачи по традиции шёл впереди, неся букет маков и роняя наземь каждые сто метров красивый алый цветок. Никто не проронил ни слова все те несколько долгих километров, которые они гордо вышагивали по перекрытым дорогам, провожаемые взглядами совершенно непричастных прохожих людей.

Этим самым они отдавали дань уважения своему погибшему соратнику. Ни дождь, ни холод, ни усталость – ничего не отменило церемонию захоронения. Жаль только, что полным составом выйти они так и не смогли. Покалеченный с ног до головы Дейдара едва ли мог час побыть в сознании, после всего произошедшего с ним, не говоря уже о том, что встать на ноги и понести на своём горбу гроб. Ну, а Сакуру для её блага оставили на попечение психолога.

Уговаривать никого из присутствующих не потребовалось. Древние порядки и обычаи в понимании Акацуки нарушить даже в кои-то веки непозволительная роскошь. Они уповали раз за разом: «Может, он и был предателем, но был нашим. Нашим предателем. Он был не чужим. А, значит, он достоин того, чтобы на церемонии присутствовало Ближайшее Окружение».

Зато никто, кроме Акацуки, не явился на похороны. Все, кто знал Шисуи, пользовался его гостеприимством и добротой, даже будучи осведомлёнными обо всей ситуации в целом, попросту заплевали покойника желчью. В сторону Итачи и Саске тоже смотрели искоса, с неким презрением. Многие вообще не верили, что великие Учихи опустились до того, чтобы хоронить предателя на семейном кладбище и, к тому же, с почестями. А потому разразился жуткий скандал.

В ходе этого самого скандала Учихи были вынуждены отложить похороны на целый месяц, дабы решить некоторые проблемы. Итачи отдал указ на временную заморозку тела Шисуи во избежание нежелательного разложения. Так как в мафиозной семье Учих вера чаще всего поднималась на смех или игнорировалась, то временных рамок захоронения как таковых не было. Всё зависело от решения Главы Семьи, и тот распорядился по-своему.

Известия о прерванной беременности Сакуры совсем сбили всех с толку и только подлили масла в огонь. Всё и всем стало известно буквально за двадцать четыре часа. Вся мафиозная часть мира стала в курсе любовного треугольника, якобы измены дурнушки своему избраннику и скандального заявления, что биологический отец – нынешний Глава Поколения.

Итачи и Саске чувствовали, что они попали в кромешный ад, где любой их чих карается общественным мнением, упрёками и неподчинением. Фугаку и его поколение решительно отказались от любого сотрудничество со своими сыновьями. Он просто прислал им по факсу письмо, в котором назвал Сакуру… распутной женщиной, а Итачи и Саске… лопухами.

Кроме всего прочего, последовал отказ в броне места на кладбище Учих, и Саске пришлось изрядно попотеть ради укромного местечка (иначе это убогое заросшее место было назвать нельзя!) на самом краю кладбища. Оно, к слову, было расположено далеко от Мортема – на окраине огромной равнины, где, по преданию, умер Мадара Учиха. Здесь-то и были захоронены все Учихи и их родословные ветви, начиная с далёкого средневековья.

Территорию фамильного кладбища нередко предлагали выкупить. Те безумцы были и наиболее сведущими в мафиозных делах археологи, и предприниматели, и простые фермеры. На всё был единый категорический ответ – нет.

Поговаривали, что в старые времена равнину преодолевали полностью, когда хоронили значимых лиц. Тогда ещё не существовал близлежащий городок, откуда до кладбища было рукой подать.

Пройдя город, они вышли на загородную трассу и тем же неторопливым шагом, пока не пришли на землю усопших Учих. Фамильное кладбище было немалых габаритов, и, оставив позади все склепы, могильники, могильные плиты и большие мраморные кресты, Акацуки остановились под ивой, вдали от значимых лиц. Это было не то место, которое изначально отводилось Шисуи. Он должен был быть похоронен с другими Связными, в Новой части Кладбища, но, по причине ранее изложенных событий, вынужден был встретить покой здесь. По правде говоря, здесь были отведены места каждому новорождённому из Учих, а также их ближайших родословных веток. Не для всех, конечно, но для наиболее значимых лиц места выделялись с того самого момента, как женщина узнавала о своей беременности.

Для многих это было дикостью, как и для Сакуры. Девушка вообще пришла ужас, когда полугодом ранее ей поведали о фамильном кладбище Учих. Она назвала это жутким варварством. Зато для Ближайшего Окружения, которые мельком уже видели землю, в коей они будут захоронены, это считалось нормальным положением дел.

Гроб был донесён и опущен в отсыревшую землю, а соратники погибшего продолжили стоять и молча внимать каждое слово, сказанное Итачи. Он не читал молитв – это было не принято. И слова восхищения тоже никто не услышал. В его речи не было не похвал, ни обвинений. Одним словом, ничего, кроме мрачного стихотворения.

– Слуга судьбы, случайности царей,

Погрязших в безысходности людей,

Отравы, воины, хвори убивают,

Но маг и чары в мёртвый сон вгоняют

Не хуже твоего?

Так спесь свою развей,

Сон краткий прочь.

Как только он растает,

Мы навсегда проснёмся.

Смерть,

Тебя не станет…*

Саске подошёл к краю и бросил последний мак, оставшийся в его руке. Его чёрные глаза были безотрадными и полными какой-то невыносимой скорби. Даже он сам не мог дать оценку своим эмоциям и чувствам. Особенно после того, что ему поведал брат.

– Он застрелился. Сказал что-то Сакуре и застрелился… – отозвался тогда Итачи, крутя в руках стакан со злополучным виски, от которого мужчину уже тошнило.

– Но почему?

– Наверное, потому что тоже её любил…

Эти слова въелись в его душу, и червяками ползали в его нутре. У Саске никак не укладывалась мысль, что после всех тех злодеяний, который принёс с собой Шисуи, он вдруг застрелился. Учитывая его психическую нестабильность и все махинации Сенджу с его больным сознанием, это было самым настоящим подвигом.

Саске всё чаще понимал, что не хочет об этом думать. Но мысли не давали ему покоя. Проснулась и совесть, которая вторила одно и то же, мол, при жизни ты его ненавидел, а сейчас, когда уже поздно, пытаешься оправдать. Раньше нужно было думать…

Когда мак глухо ударился о крышку гроба, Учиха-младший вспомнил тот жуткий день, когда они с Итачи в морге подтверждали личность погибшего. У Шисуи пол-лица не хватало. Двоюродный братец вышиб себе все мозги в буквальном смысле этого слова. А потому хоронить его пришлось в закрытом гробу, по которому теперь стучал дождь.

В тот же день, со слов Итачи, Саске узнал всю правду. Невыносимую правду, которая терзала сердца Ближайшего Окружения.

Саске сделал два шага назад и поднял голову. Свинцовое небо рыдало, задыхаясь в собственных слезах. Оно рычало и бросалось молниями в неистовом гневе из-за смерти безвинного человека. Учиха-младший хватал капли ртом и силился понять, почему так произошло…

В полном молчании Акацуки простояли ещё с полчаса, а затем по очереди принялись уходить. Крайним ушёл Нагато, окинув напоследок оставшихся братьев Учих. Он ничего им не сказал, решив, что и без слов всё предельно ясно.

– И что теперь? – спросил Саске, когда никого не осталось рядом.

– А теперь мы отдадим последнюю дань уважения, – глухо отозвался Итачи, берясь за лопату, воткнутую в гору земли рядом.

– Я не об этом… – мотнул головой Саске, но тоже схватился за орудие труда, закатал рукава и принялся засыпать землёй могилу.

– Дальше мы будет подчищать за Шисуи, – спустя несколько минут молчания ответил на поставленный вопрос Итачи. – Он оставил после себя кучу грязной работы.

– Будем избавляться от людей отца?

– От неугодных людей отца, – поправил Учиха-старший.

– Отец нам этого не позволит.

– Отец – конченный идиот. В письме он написал, что мы мозгов лишились, если думаем, что некоторые его люди причастны к Сенджу и теперь копают под нас. Он сказал, что во всём виновен Шисуи и никто больше. Поэтому я мешкать не собираюсь. Указ об устранении этих сраных крыс уже подписан.

– Это не по правилам.

– А что в этом мире по правилам, Саске?

Младший братец в ответ горестно нахмурился и продолжил работу.

– Мы подпортим отношения с отцом, и на его поддержку в будущем можно будет даже не рассчитывать, – проговорил Учиха-младший.

– А когда нам с тобой нужна была его поддержка? – пот, проступивший на лице Итачи, смешался с каплями дождя. – Он нам никто.

– По подсчётам Кисаме, крыс там много.

– Неважно, сколько крыс. Все они будут мертвы, и лежать они будут не на этом кладбище. И к чертям собачьим эти традиции.

– Но ведь Шисуи, по сути, тоже изменник. Но хороним мы его здесь, – пожал плечами Саске.

– У Шисуи хватило храбрости на последних минутах жизни признать, что он был не прав. У него хватило сил бороться до конца. И доказал он свою преданность этим чертовым выстрелом! – Итачи не выдержал, сорвавшись на крик, и бросил лопату в сторону, который до сего момента орудовал всё быстрее и быстрее.

На лице Саске появилась гримаса досады и печали. Он, как никто другой, знал, как сильно его брат был привязан с Шисуи. Итачи отвернулся от него, положив руки на бока и тщетно пытаясь оправиться от гнева. Учиха-младший бросил последнюю горсть земли, тем самым закончив тяжёлый физический труд, и воткнул лопату в сырую землю.

Саске подошёл к Итачи и положил руку на крепкое плечо брата, слегка сжав его. Учиха-старший был озлоблен, и гнев не сходил с его вечно умиротворённого лица в то время, как Саске остался наиболее уравновешенным.

– Он не должен был умирать, – плюнул Итачи. – Если бы я не бросил его, возможно, его состояние было бы лучше…

– Ты лучше всех остальных должен понимать, что в жизни случается всякое.

– В жизни случается слишком много дерьма…

– Жизнь – это, в целом, дерьмо.

Итачи нахмурился.

– Идём, – шепнул Саске. – У нас много дел. Обратим же свое внимание на живых.

* – стихотворение взято из фильма «Дориан Грей»

========== Глава XXV. ==========

Саске хмуро глянул на огромного вышибалу, ещё не успевшего спросить кодовое слово, но уже бычившегося на гостей. Массивная дверь в частный стриптиз-клуб открылась, выпуская несколько местных обывателей из пристанища разврата и похоти. Итачи успел краем глаза заметить длинный коридор, утопающий в красном мраке, неоновые лампы вместо плинтусов и двух молодых людей, которые без стыда и стеснения лапали друг друга и всячески ублажали прямо на глазах у всех, кто не прочь поглазеть на блуд воочию.

– Пароль, – буркнул вышибала, скрестив свои перекачанные руки на груди. Размеры его были внушающие, однако зализанный во всех планах Саске даже не помышлял проявить чуточку бессмысленной любезности.

Младший Учиха приподнял чёрную шляпу и провёл рукой по приглаженным волосам а-ля пятидесятые года, и, не глядя на бодибилдера, холодно бросил:

– Собачье дело.

Вышибала не мешкал – его работа на этом была закончена, а потому он отошёл на шаг вправо и коротко кивнул в сторону двери. Два высоких брюнета даже не шагали, а словно бы плыли по коридору. Красный полумрак ложился на их мраморные лица и делал их до чёртиков пугающими и непохожими на тех, кого привыкла видеть Сакура. Даже сосущаяся парочка оторвалась друг от друга и с опаской посторонились, дабы не стать помехой на пути гостей.

В громадном, но душном помещении с относительно низкими потолками было достаточно людно – около пятидесяти человек. Громкая музыка оглушала. На пилонах мастерски вертели задницами стриптизёрши. Длинноногие жаркие официантки разносили выпивку к столикам перед сценами и в вип-зону. Всё было красиво и качественно – в лучших традициях итальянской «Чёрной пантеры».

В основном здесь обитала излишне продвинутая молодёжь, впервые вставшая на рельсы мафиозного дела. Это место зазывало в свои объятия должников, везунчиков, отчаянных безумцев и безбашенных карьеристов. «Чёрная пантера» принимала под своё крыло всех, кто так или иначе решился на чёрные дела или уже свершил их. Клуб не боялся ни полиции, ни общественного осуждения, ни мерзопакостной добродетели. То было пристанище молодой итальянской мафии.

Пробираясь через толпу, сегодня братья Учиха не предстали в свете всемирно известных мафиози. Прикрывая лица шляпами, они оставались неузнанными в приглушённом свете малоизвестного клуба во Флоренции. Миссия требовала полной анонимности.

Итальянская мафия, до недавних событий старательно сохранявшая нейтралитет, прогнулась под давлением действующей главы семьи Учиха. Ради информации о местонахождении правой руки Шисуи Итачи даже не пришлось припугивать этих скрупулёзных итальяшек. Те долго не рыпались. Хватило получаса, чтобы разузнать всё о местонахождении Наори Учиха, об её окружении и защите…

Братья добрались до барной стойки, притом не обменявшись ни взглядом, ни словом. Саске поднял руку, жестом зазывая неторопливого улыбчивого бармена и, не дождавшись, пока тот любезно поинтересуется о вкусовых предпочтениях нового посетителя, буркнул:

– Водку с колой.

Бледный, словно смерть, мужчина с длинными по пояс, ухоженными волосами и белым фартуком, как у мясника, сверкнул золотистыми глазами и, облизнувшись, с любопытством глянул на Итачи. Голова последнего была низко опущена, а потому шляпа полностью скрывало хмурое лицо.

– Стакан воды, – устало произнёс старший Учиха и поправил шляпу, не поднимая головы.

Бармен снова продемонстрировал разрезанный надвое язык и принялся за работу. Саске, незаметно косивший глаза то вправо, то влево, наконец утихомирил своё нездоровое любопытство, задержавшись ненадолго на одной из девушек в вип-зоне. Красивая, высокая, длинноволосая, с личиком стервы и ногами от ушей. Её окружало, по меньшей мере, с десяток человек. Некоторые из них восседали рядом с ней, а другие кружили по всему залу, приглядываясь к ночным гостям…

Сразу после смерти Шисуи большинство его соратников разбежались как тараканы, по разным уголкам мира. Они рассыпались осколками той повстанческой империи, которую двоюродный братец так старательно строил в течение нескольких лет. Однако невероятных масштабов революционное движение имело строгую иерархию, в которой важное место у основания шисуивского трона занимало несколько особо опасных шишек. Последние, в свою очередь, надеялись каким-то волшебным образом скрыться вместе со всеми нажитыми богатствами и влиянием в надежде на то, что через десяток лет смогут на заложенном фундаменте обустроить себе прекрасную жизнь.

Итачи ни раза, ни полраза даже не задумывался отпустить «таракашек» с богом. К тому же некоторые из них, хоть и напуганные до чёртиков, всё ещё вынашивали планы свержения «царя-батюшки» с учиховского трона. Провинившиеся должны быть наказаны. И неважно, какова была их вина. Любое, даже косвенное отношение к предателям карается без суда и следствия.

Одной из правых рук Шисуи была Наори Учиха – троюродная, а то и четвеюродная сестричка Итачи и Саске. Умная девица, не решившаяся в своё время на «династический» брак ради укрепления связей с итальянской мафией, сразу же после гибели своего возлюбленного смекнула, что к чему. А потому уже через месяц полезла подлизываться к Гааре Песчанику, от которого некогда и сбежала прямо из-под венца. Вымолив у того ещё один шанс, она осела во Флоренции в ожидании свадьбы, преисполненная надеждой, что итальянцы-то её укроют от вездесущего гнева Учих.

Однако Гаара даже с некой охотой сдал Итачи свою «возлюбленную». Соратники Песчаного яростно сопротивлялись, думая, что Учихи попросту пытаются их прогнуть своим авторитетом. Пожалуй, только главы мафиозных семей поняли друг друга без слов и загвоздок и заключили договор, в результате которого вся Мафиозная часть Италии провозглашалась автономной территорией и попадала под юрисдикцию Мортэвской Мафии, а взамен те сдали им Наори и, положа руку на сердце, обещали не вмешиваться в кровную месть. Другими словами, хитрые итальянцы затребовали полной свободы действий и притом ещё и защиты от Учих за ничтожную плату. Правда, Итачи расценивал это немного иначе, мол, покачают они права несколько лет, а потом заглохнут и попадут под полную зависимость. И плакала их жалкая автономия горькими слезами.

Как бы то ни было, но сейчас братья Учиха во Флоренции, в «Чёрной Пантере» и в опасной близости от того, кто им не мил…

Саске отвёл взор от Наори и обнаружил, что заказ готов, а бармен уже стряпал коктейль для тех, кто пришёлся поразговорчивее. Итачи крутил в руках стакан воды, спокойный донельзя. Он-то уже с самого порога заметил дальнюю родственницу, а потому сейчас особо-то не дёргался.

– Ты знал? – тихо спросил Саске, продолжая начатый ещё в гостинице разговор, и залпом выпил содержимое рюмки.

– Нет, – ответил Итачи, краем глаза заметив двух Амбалов, крадущихся позади.

– Мы с тобой оба прекрасно понимаем, что её четырехмесячному молчанию есть причина…

Саске был далеко не глупцом, чтобы попросту замять очевидные факты. Он и так слишком долго закрывал на всё глаза. У него был конкретный ответ, способный разом расставить все точки над «i», но не было сил сделать этот важнейший шаг.

Двое крупных мужчин приближались, стремительно сокращая расстояние. Сложно было вообще рассчитывать, что Наори не заметит подозрительных гостей и не перестрахуется. Этот маскарад со шляпами и зализанными назад волосами был, скорее, отвлекающим маневром для вышибалы снаружи клуба. Да и времени Учихи немало выиграли для того, чтобы осмотреть поле битвы и подготовиться к ещё одному кровавому месиву.

– … причина, по которой Сакура не сказала мне, что я стану отцом.

– Потому что отцом стал бы не ты, Саске, а я, – поставил точку Итачи, а следом развернулся на высоком крутящемся стуле и выплеснул содержимое стакана в лица двух громил. Последние, явно не ожидавшие такого поворота событий, на секунду-другую растерялись. Это и предопределило последующее мгновение, ставшее для горе-охранников смертоносным. Итачи вспорол брюхо одному, а второму перерезал глотку, при этом изрядно испачкавшись в чужой крови.

В клубе стало тихо. Музыка смолкла. Присутствующие оторвались от своих дел и обратили внимание на незнакомца в шляпе, вытирающего лезвие кинжала об свой чёрный костюм.

Наори, находившаяся в другом конце помещения, подняла испуганные глаза и напряглась как струнка. Она-то сразу поняла, кто пришёл по её душу.

– Бармен, повтори заказ! – громче крикнул Саске, который даже не думал шевелиться или оборачиваться, принимая во всей этой заворушке участие. Его тёмные глаза не налились ни гневом, ни слабостью, ни апатичной безысходностью. Брюнет совершенно не изменился в выражении лица, оставаясь по-прежнему спокойным и рассудительным.

Полученная информация не принесли ему никакого облегчения, как он надеялся. Ни удовлетворения, что секрет раскрыт, ни сожаления о произошедшем. Только желание выпить ещё одну рюмку водки с колой.

Бармен, уже не раз наблюдавший кровь в этом сомнительном заведении, с прежней дружелюбной улыбкой налил ещё. Казалось, мужчина даже был рад эдакому повороту событий, ведь слушать целыми днями бессмысленные разговоры своих клиентов тоже со временем наскучивает. Ни одна история не сравнится с живыми впечатлениями.

– Ну, и когда это случилось? – поинтересовался Саске, не оборачиваясь, и крутил в руках маленькую рюмку.

– После Демонстрации, – отозвался Итачи, более не желая врать ни себе, ни Сакуре, ни своему родному брату.

Со стороны Наори быстрым шагом к Учихам спешила её личная охрана. Кто-то в руках сжимал нож, а кому-то повезло меньше, и они надеялись одолеть своего оппонента в обычной рукопашной схватке.

– Ого, – усмехнулся Саске. – Втроём, что ли? – и он залпом выпил ещё одну рюмку.

Итачи увернулся от удара первого и, выхватив из-за пазухи катану, сделанную по заказу у японского мастера, твёрдой рукой резанул по правому боку противника. Прежде чем рухнуть замертво, молодой парнишка растерял вывалившиеся кишки.

– Воу, – удивлённо вскинул бровь Итачи, поднимая над собой самурайский меч. Он не думал, что детище буддиста-отшельника настолько опасно. Следом он вспомнил о вопросе своего брата, который к этому времени уже допивал третью рюмку, и кратко ответил: – Да, втроём, Саске. Вот к чему может привести излишек алкоголя в крови и твоё нежелание лечиться… – сказано было с осуждением и капелькой добротной печали.

Вспарывать животы оказалось увлекательным занятием, от которого Итачи не смог отказаться. Сносить головы с плеч перестало быть эффектным и красивым зрелищем, а вот наблюдать, как из брюшной полости вываливаются окровавленные человеческие органы, – практически искусство. К тому же убийства здорово отвлекали от наболевшего.

Саске подождал, пока Итачи расправиться с новой партией тупых остолопов, неспешно снял с головы шляпу и снова провёл рукой по зализанным, слегка грязным волосам. Стоило его старшему брату отправить на тот свет последнего, и младший Учиха совершил выстрел.

Громкий звук заставил посетителей клуба вздрогнуть и завизжать. Удивительно, что при виде распотрошённых трупов они едва ли что-то имели против, но вот оружие привело их в такой ужас, что многие попросту помчались к чёрному входу (ох уж эти итальяшки!). Главный же был залит кровью, а преградой к нему послужила раненая, но не убитая тушка Наори. Не мог же Саске допустить побега крысы с палубы. Не для того он тащил свою задницу в ненавистную ему Флоренцию, чтобы попросту уйти ни с чем.

Итачи даже не дрогнул, будучи уверенным, что ни одна из пуль в барабане револьвера его младшего брата не предназначалась для него. Едва ли Саске даже после услышанного станет покушаться на его жизнь таким скверным образом. После выстрела Учиха-младший снова обратил всё своё внимание на алкоголь, который влиял на него исключительно положительным образом, выводя из ступора.

Бармен даже свой стульчик придвинул поближе к гостю, дабы не пропустить ни слова больше. Теперь-то он узнал лица кровожадных посетителей и был уверен, что их стычка со своей дальней родственницей в сумме с некой семейной драмой породят поистине захватывающую историю.

Итачи, не издавая ни звука, убил последний десяток смертников и, смахивая с катаны кусочки человеческого мяса и кровь, тащил за волосы несостоявшуюся беглянку. Она корчилась от боли и брыкалась, шипя и фырча. Полное отсутствие криков и молений о помиловании ни чуточку не удивили скептичных Учих. Всё-таки Наори была Учихой, а у Учих в крови текут стальные нервы, чугунное терпение и низкий болевой порог.

В клубе не осталось никого, помимо братьев Учих, любопытного бармена и смертницы.

– Почему, Итачи? – тихо спросил уже изрядно опьяневший Саске. – Почему?..

– Потому что я люблю её, – без капли сожаления проговорил Итачи. – И на этот раз я не стану её тебе уступать…

– Справедливо, – задумчиво кивнул Саске, выпил ещё одну рюмку, а затем не поставил её по обыкновению на стойку и не бросил её в стену, дабы сорвать злобу. Он бесшумно поднялся с насиженного места, впервые с самого начала заварушки, и присел на корточки перед Наори, сжимая рюмку в руке.

– Как жаль, что ты установила в этом клубе запрет на оружие, – шепнул он. – Теперь ты не сможешь отмучиться быстро с пулей во лбу…

Наори судорожно выдохнула и поползла назад – от Саске – к главным дверям. У неё больше ничего не оставалось, кроме как попытать счастье в бессмысленном побеге. Однако с простреленной ногой даже на карачках передвигаться сложновато.

Девушка не успела даже опомниться, как Саске взгромоздился на неё и полую сторону рюмки вонзил в её глазницу, выдавив глаз из впадины в черепа и душераздирающий крик из её глотки. Наори в панике и болевом шоке вцепилась ноготками в руку своего мучителя и попыталась сбросить с себя восемьдесят килограмм здоровых мышц. Однако младший Учиха даже не дрогнул. Он успокоился только тогда, когда и вторая рюмка, так любезно подкинутая барменом, была наполнена кровью и плавающей в ней глазным яблоком.

Саске с Итачи ещё долго возились с выжившим напоминанием безумства и легкомысленности. Изрядную помощь оказал молчаливый и преданный до мозга костей своим клиентам бармен, подававший им все необходимые инструменты. Сначала они смастерили крест под предсмертные стоны и вздохи Наори, приколотили её тонкие, бледнеющие с каждой секундой ручки к доскам и подвесили сие творение над барной стойкой.

Эдакое послание другим приближённым Шисуи о том, что их благое дело не стоит даже внимания. Напоминание, что смерть их уже близка и что ни один из них не сможет уцелеть, какие бы силы они ни бросали на борьбу с Учихами.

В конце концов, Саске с Итачи засобирались уходить. Плотный график не давал им возможности задержаться где-то дольше, чем на два часа. Подходя к массивным дверям, залитым кровью, братья в последний раз обернулись, дабы попрощаться с барменом, но так и не смогли уйти без него.

– Как тебя зовут? – спросил Итачи.

Мужчина обернулся, и его змеиные глаза, полные очаровательного восхищения и желания быть в гуще подобных событий, засияли ярче самого солнца.

– Орочимару, – шепнул он, услужливо кланяясь.

– Орочимару, следуй за нами… – кивнул Саске.

========== Глава XXVI. ==========

Сакура проснулась раньше обычного и решила, что пора завязывать с неподвижным образом жизни. Не дело это – двадцать четыре часа в сутки кушать да спать. Дурнушка и так уже на год вперёд насиделась дома, вытягивая на диване ноги и исправно портя своё зрение за просмотром сопливых мелодрам, отбитых боевиков и трешовых ужасов, после которых строятся кирпичные заводы. Казалось, вот-вот и Харуно пустит корни, медленно, но верно врастая в мягкий матрац.

Перспектива превратиться в ленивое паразитическое растение у Сакуры восторга не вызвала, а потому, перевалившись на другой бок, дурнушка сладко потянулась, хрустя косточками, а затем оторвала лопатки от кровати и приняла сидячее положение. Она обвела свою комнату ленивыми сонными глазами и отметила про себя, что не помешало бы утроить генеральную уборку. И дело не в пыли, и не в кляксах невесть какого происхождения на полу, а попросту в разбросанных повсюду вещах. Одежда находила своё место везде, но только не в шкафу. Та же самая судьба постигла и маленькие подушки, и декоративные статуэтки, и пустую плошку от попкорна… чего только розоволосая бестия не увидела у себя под ногами, пока пыталась прорваться в ванную комнату.

«Мда, неплохо бы привести себя в норму», – подумала Сакура, разглядывая себя с разных сторон. Ей отчего-то показалось, что она жутко потолстела – как минимум на килограмм пять-шесть. Жаль, что Харуно не хотела замечать очевидного – за последние несколько месяцев она не набрала ни грамма. Её вес стремительно шёл на убыль, как это делает денежная валюта в трудные времена кризиса, и кости всё отчётливее проступали через тонкую болезненно-бледную кожу.