Текст книги "Танец Опиума (СИ)"

Автор книги: Lime.lime

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 55 страниц)

Сакура обернулась и мягко улыбнулась, убирая за ухо выбившуюся прядь розовых волос. Двое Учих замерли как вкопанные, не веря собственным глазам. Они и подумать не могли, что забавная шутка и несерьёзное желание могло перерасти в татуировку на лбу.

– Распишитесь – получите, – звонко засмеялась Сакура, подходя к братьям Учиха и хлопая своими большими, выразительными, любящими глазами.

– Добро пожаловать в Ближайшее Окружение, – торжественно произнёс Итачи, распрямляя одну руку и убирая другую за спину, как истинный аристократ. Его изящное движение стало пригласительным встать вперёд колоны и повести всех остальных за собой.

– Укажи нам путь… – мягко улыбнулся Саске, полностью поддерживая брата и тем самым подводя черту под их тридцатиминутным спором.

Сакура застенчиво улыбнулась и целеустремлённо посмотрела на парадные двери, украшенные маленькими огоньками. За её спиной все двенадцать человек встали в колонну по двое. Никто не сводил глаз с дурнушки. Никто не мог нарадоваться тому, что теперь она прошла своеобразный обряд посвящения и стала одной из них.

– До начала десять секунд, – торжественно объявил Пейн, взглянув на электронный таймер над парадными дверями.

Сакура про себя считала эти секунды и в гробовой тишине готовилась переступить порог очередного этапа своей жизни. Для неё этот ромб на лбу и первенство колонны было символом её взросления. Теперь она не замызганная девочка-официантка из грязной забегаловки. Не бояка, страшащаяся собственной тени. И не просто пленница своей жизни. Отныне она боец, прошедшая через все девять кругов Дантова Ада. Свободный человек, который сам плетёт свою жизнь из тонких паутинок событий. Сакура Харуно – дурнушка семьи Учих. И это безобидное прозвище стало её визитной карточкой – её силой.

Двери открылись, и яркий свет тысяч огоньков, лампочек, гирлянд и прожекторов ударил по привыкшим к полутьме зелёным глазам. Сакуре вспомнилось, что три года назад в эти самые мгновения её ноги подогнулись, стали ватными и непослушными, тело отказало ей в функциональности, а паника волной захлестнула её. Тогда она зажмурилась, дабы избавиться от световой атаки, а сейчас даже не моргнула.

Дурнушка стёрла с лица все эмоции, уподобляясь в этом всем тем, кто следовал за ней, и твёрдой, грациозной походкой направилась вперёд, слегка покачивая бёдрами. Полы платья тянулись за ней, а потому колонне пришлось немного отстать. Это выглядело как демонстрация важности и неповторимости ведущего.

Стоящие по обе стороны, доверенные подчинённые семьи Учиха во все глаза смотрели на розовые локоны Сакуры и ромб на её лбу. Гробовая тишина и восхищённые взгляды сопровождали шествующую впереди дурнушку и следующих позади двенадцать человек её Ближайшего Окружения.

Братья Учиха тенью ступали за своей грациозной дамой, позабыв обо всём на свете, кроме распираемой их гордости за Сакуру. Им нравилось смотреть на то создание, которое они сами вырастили и выходили за три года. Это было их творение. Непревзойдённое и единственное в своём роде учиховское творение, относящееся к искусству.

Ближайшее Окружение встретило Харуно девочкой, плетущейся позади и падающей на ровном месте, а теперь наблюдали перед собой женщину, ведущую их за руку к вершинам этого непростого мира. Они видели перед собой свою минуту покоя, объект своего обожания, преданности и любви. Заплутавшие некогда во тьме и крови, теперь эти люди следовали за своим собственным светом. И им было совсем неважно, что принесёт этот свет: счастье или разруху. Даже сама Сакура не подозревала о том, какое влияние оказывает на двенадцать самых великих человек в истории Второго Мира Нелегалов.

Харуно уже подходила к заветной лестнице, ведущей на сцену. Именно здесь больше трёх лет назад она опозорилась самым эпичным образом, споткнувшись о ступеньку и шлёпнувшись в объятия Итачи. Перед тем, как зайти на триумфальный подмосток, Сакура успела бегло оглядеться и отметить про себя, что ничего толком не изменилось. Всё то же гигантское помещение, разделённое на секции. Всё те же декорации, что и раньше. Всё те же лица людей и их обращённые на сцену взгляды. Казалось, ничего не изменилось… помимо атмосферы, царившей в этой зале.

Лютый страх и местами даже ненависть сменились искренними, идущими от души уважением и почитанием. Люди больше не боялись своих начальников и не шли нередко из-под плётки. Они следовали за ними, доверяли им свои жизни и обожествляли их работу. Их глаза сверкали желанием слушать, подчиняться, работать в поте лица двадцать четыре часа в сутки на Учих. Это, безусловно, было успехом.

Ближайшее Окружение поднялось на сцену и по своему обычаю построилось в шеренгу, как солдаты. Причём право предстать перед подчинёнными с вступительной речью выдалось именно Сакуре.

– Подведи итоги этого года, – шепнул Саске перед тем, как легонько подтолкнуть в спину свою возлюбленную, которая не ожидала, что говорить придётся ей.

Как бы то ни было, Харуно быстро взяла себя в руки, вспомнила вступительную речь Итачи тремя годами ранее и ступила вперёд, подняв подбородок и с глубочайшим уважением окинув взглядом весь зал.

– Добрый вечер, дамы и господа! – совсем не напрягая голосовые связки, поприветствовала всех Сакура. Её голос эхом гулял по тихому залу. – Я рада вас всех видеть здесь, в этом самом зале. Последний год выдался очень тяжёлым и трудоёмким, но вы все прекрасно справлялись со всеми своими обязанностями. И, конечно, я довольна проделанной работой. Каждый из вас выполнял долг, отдавая всего себя без остатка семейному бизнесу, своему делу и своим целям. И это похвально, несмотря на недочёты и оплошности. Все мы люди, и всем нам свойственно допускать ошибки. Я верю в стабильное будущее нашего общего дела, потому что год от года вы все совершенствуетесь и допускаете всё меньше и меньше ошибок.

Итачи заметил, что, несмотря на то, что кнут поменяли на пряник, люди не отводят глаз, не пропускают слова дурнушки мимо ушей и даже не мыслят о том, чтобы проронить звук и проявить тем самым неуважение. Сакура тем временем продолжала:

– Как вы уже могли заметить, не я каждый год произношу вступительную речь. Однако состав окружения не изменился, и я с гордостью представляю вам двенадцать представителей Ближайшего Окружения. Дейдара Тсукури, – вперёд вышел задорный блондин. – Кисаме Хошигаке, – бледный и коренастый мужчина с тёмными волосами и татуировкой в виде жабр на скулах. – Нагато Узумаки, – рыжий, почти красный цвет волос и татуированные сиреневым цветом уставшие глаза. – Пейн Тендо, – ярко-рыжие волосы торчком и с пирсингом на лице. – Конан Хаюми, – высокая статная женщина с янтарными глазами. – Сасори, но Акасуна, – крашенные в красный цвет волосы. – Братья Зетцу. Широ Зетцу, – белый, как сама Смерть. – Куро Зетцу, – все тело покрыто татуировками, которые создают впечатление, словно бы этот человек случайно окунулся в черную краску. – Какузу Яку, – смуглый с черными татуированными белками глаз. – Хидан Мацураси, – пепельные волосы и малиновые глаза.

Каждый из Акацуки выходил вперёд, почтительно кланялся и возвращался на своё место. Каждый из них походил на лик смерти. Теперь они не пугали Сакуру своим своеобразием и внешним видом, ведь отныне она сама пополнила их ряды. Глаза каждого потеряли былой отблеск равнодушия, в них не мерцал тот самый холодный свет, который принадлежит обычно только бесстрастным убийцам. Теперь они стали людьми, которыми мечтали стать с самого своего рождения.

«Раз они вошли в Ближайшее Окружение, значит, они этого, несомненно, заслужили», – с гордостью подумала Харуно, не сдержав улыбки, которая привела весь зал в восторг.

– А также самые близкие и родные мне люди. Глава мафиозной семьи Учиха, представитель нового поколения и самый известный мафиози истории – Итачи Учиха. Глава Десяти Отделов, правая рука Итачи Учихи и его родной брат – Саске Учиха!

Братья обменялись взглядами и улыбками, а затем снова обратили всё своё внимание на дурнушку.

– И наконец-то я. Дурнушка нынешнего поколения семьи Учиха – Сакура Харуно – объявляю открытым недельный праздник особого значения. Веселитесь на славу!

У Сакуры случилось дежавю. Музыка снова заполнила каждый кубометр этого помещения, на секунду-другую сбив её с толку. Но на этот раз публика заликовала, зааплодировала. Их руки вознеслись вверх, а голоса с обожанием вторили имя Харуно. Это могло означать только то, что девушку признали как официального представителя семьи Учиха.

Дурнушка развернулась, хоть ноги и подгибались под ней от пережитых событий, радости, восторга и счастья. Она первой спустилась по лестнице, ведя за собой всю колонну Ближайшего Окружения, и только после того, как они оказались в коридоре, ведущим на верхние балконы, Харуно подхватили братья Учиха. Они не сказали ни слова, но довольные, как у котов, объевшихся сметаной, лица говорили красноречивее самих мужчин.

Позади шагали остальные члены Ближайшего Окружения, приятно удивлённые речью Сакуры.

– Да уж, Микото и все остальные дурнушки возле неё меркнут и бледнеют, – важно подметил Какузу, который до этого момента предпочитал не высказывать своего мнения по поводу розоволосой девчушки. Учитывая его нелюдимость и ненависть к таким шумным мероприятиями, удивительным был сам факт того, что Яку заговорил.

Пейн пожал плечами, идя рука об руку с не менее поражённой Конан. Он сузил глаза, впиваясь взглядом в спину Сакуры и норовя вот-вот прожечь в ней дырку.

– Что тут сказать… – тихо отозвался Тендо. – Мы имеем дело с настоящей дурнушкой.

– Если верить воспоминаниям Мадары, то Мито Узумаки была такой же, – вставил своё слово Сасори, снова погрузившись в игру на телефоне. – «Она была то нежной, то злой и неукротимой, как море», – процитировал Но Акасуна, вспомнив строчку из дневника первого Учиха.

– Мито не вела народ, – задумчиво проговорил Кисаме.

– И Мито не любил никто, кроме самого Мадары, – в унисон дополнили Зетцу.

– Она либо вознесёт нас, либо погубит, – Нагато не удержался и выразил мысль, которая уже давно не давала ему покоя.

– Не померла бы она раньше времени, – закатила глаза Конан, признавшись, наконец, самой себе в том, что Харуно – важная фигура на шахматной доске. По крайней мере многим важнее её самой.

Ближайшее Окружение без приключений добралось до балконов и смогло наконец расслабиться. Никаких собраний и заседаний не планировалось, а посему они с чистой совестью наполняли бокалы вином, мартини и виски и наслаждались такой диковиной штукой, как алкогольное опьянение.

Сакура с Дейдарой, отказавшись от всех услад этого вечера, отлучались на полчаса, дабы рассказать друг другу все важные события, произошедшие за время полугодовой разлуки. Их разговор занял бы целую вечность, если бы им дали такой шанс. Однако Учих замучила ревность, и они насильно оторвали лучших друзей друг от друга. Чёртовы собственники!

Теперь чёртова дюжина снова была в сборе.

Пили мафиози не спеша, довольствуясь приятными разговорами, выступлениями на сценах и музыкой. До двух часов ночи во всеобщей беседе участвовала и троица. Итачи, Саске и Сакура старались, так сказать, следовать стадному инстинкту, который подсказывал им веселиться в кругу компании.

Как только стрелки часов перевалили за три часа ночи, братья Учихи с дурнушкой решили потихоньку возвращаться домой. И дело было не в усталости, а в том, что и они были в убитом состоянии. Ни то на радостях, ни то на восторгах, троица поняла, что напилась до безобразия. Сдерживая позывы уйти в отрыв и каким-то чудом сохраняя видимость адекватного состояния, они попрощались со своим Ближайшим Окружением и на ватных ногах направилась к выходу.

– Та-а-ак! – выдала Сакура, которую за руку тянул Итачи в сторону выхода. Девушка изловчилась и со стойки захватила две бутылки Jack Danielʼs. Не упускать же зазря возможность забрать ещё немножко бухла!

– По-моему, они в дрова, – подытожили Зетцу в унисон, которые единственные из всей веселой и налакавшейся компании не выпил ни грамму.

– Оставь их в покое, – невнятно пробубнила Конан, внезапно встав на защиту своих начальников и дурнушки. – Пусть в кои-то веки повеселятся. Они и так последнее время себе пить не позволяют…

– И то правда, – зевнул Хидан, опустошая бутылку вина. – Пускай себе… милуются.

***

Их привез домой личный водитель Дейдары, которого блондин так щедро одолжил на часок-другой. Сакура поблагодарила добропорядочного мужчину за рулем, схватилась за свои две излюбленные бутылки и полезла вслед за братьями из салоны автомобиля. Пока та совершала опасные «манёвры», платье задралось выше некуда, оголяя бёдра и попу.

– Сакура-сама, не упадите! – заботливо предупредил водитель, который старался не пользоваться положением и не смотреть на интимные места. Однако предупреждать было уже поздно.

Если бы не Итачи, который за лямки платья успел поймать летящую вниз головой девушку, то Сакура бы разбила Jack Danielʼs и заодно своё милое личико. Харуно, в знак глубочайшего уважения и благодарности, приложила руку к сердцу и отвесила низкий поклон. Этими своими незатейливыми движениями она вызвала на щеках Итачи румянец смущения.

Саске, подоспевший почти (главным словом здесь является «почти») вовремя, услужливо захлопнул дверцу автомобиля, и указательным пальцем тыкнул в сторону дома.

– В дорогу! – объявил он, но не успела Сакура и шагу лишнего сделать, как вдруг поняла, что подол платья прижало той самой треклятой дверцей.

– Откро-о-ой! – попросила девушка, не понятно к кому обращаясь. На зов откликнулся Итачи, который не придумал ничего лучше, чем нагнуться и порвать красивое платье.

– Теперь… те-бе ничего не будет меша-ать! – довольный собой, проговорил старший Учиха, перехватив одну из бутылок и поместив во внутренний широкий карман пиджака.

Саске последовал его примеру, тем самым освободив руки девушки. Однако убирать за пазуху Jack Danielʼs младший Учиха не спешил.

Опустив одну руку на талию Сакуры, где уже, как оказалось, покоилась рука Итачи, он зубами открыл крышку и отпил совсем немного. Бутылка пошла по рукам: сначала милой девушки, а затем и главы семьи Учиха и, сделав круг, вернулась к своему обладателю.

– Ну… пой-й-дёмте! – торжественно протянул Саске, махнув рукой в сторону крыльца и пролив немного алкоголя себе под ноги, и целеустремленно направился вперёд.

Вся троица шаталась, норовя вот-вот упасть куда-нибудь в кусты роз. На шум и гомон из своей сторожки вышел сторож, который только и мог, что растерянно наблюдать за тем, как хозяева дома еле-еле душа в теле бредут к входной двери.

– Бог им в помощь! – перекрестившись, пробубнил себе под нос низкорослый мужичок и зашагал восвояси.

Верно, бог им помог, ведь братья со своей дурнушкой всё-таки дошли до победного конца. С лестницей пришлось, правда, попотеть, но в остальном всё прошло довольно гладко, включая и приключения с замочной скважиной. Этот «уровень» проходил Саске, который героическими усилиями искал подходящий ключик. Это было равносильно тому, чтобы добраться до «босса» в какой-нибудь игре и пытаться его одолеть.

Итачи с Сакурой стояли позади, опустошая открытую бутыль с Jack Danielʼs. Учиха, мало что понимающий из плывущих перед глазами картинок, за талию обнимал дурнушку, притягивая её к себе ближе. Желания, ютившиеся в его трезвом сердце, теперь вырвались наружу в пьяном угаре. Харуно утыкалась носом в его грудь, закрывая глаза и силясь не уснуть прямо на крыльце.

– Ну… что ты-ы та-а-ак долго? – недоумевал Итачи, запивая ожидание алкоголем.

– Сам бы… попробо-овал, ум-ник! – заикаясь, проворчал Саске.

– Ты со-о-о своим членом так… эм… же управля-я-я-ешься, что ли?!

– Н-е-ет! – оживилась девушка. – С ни-и-м он управля-я-ется отлич… ик!.. но!

– Открыл! – радуясь, как младенец, объявил Саске, дёрнув ручку и ввалившись в пустой дом.

Благо они отпустили всех домработников на выходные, и те не увидят того кошмарного состояния, до которого троицу довело пренебрежительное отношение к алкоголю.

Младший Учиха обернулся и протянул руку девушке, стоявшей в обнимку с Итачи. Будь Саске трезвым, то обязательно возмутился бы или, по крайней мере, остался бы в недоумении. Однако Jack Danielʼs смягчал все острые углы противоречий в их любовном треугольнике и сохранял отличное настроение.

Сакура каким-то чудом сделала шаг вперёд, дотянулась до руки своего официального молодого человека и вместе с Итачи пошла следом за младшем Учихой. Опять же – лестница стала им преградой. Глава семьи Учиха попытался первым пройти это нелёгкое испытание, но сдался на пятой ступеньке и направился обратно. На последних секундах его ноги всё-таки запутались, и Итачи непременно упал бы, если бы Саске не подхватил его восемьдесят килограмм.

– Спас-с-сибо! – выпалил старший Учиха, похлопав по спине брата.

Тот весело засмеялся.

Троица, оправившаяся от неудачи, последовала в игровую, по дороге сметая всё на своем пути: срывая занавески, опрокидывая столики и снимая картины не весть из каких побуждений. Всё это время их помощником и верным соратником был Jack Danielʼs, служивший им отличную службу.

В игровой они вздохнули с облечением. Саске плюхнулся на диван, прикрыв рукой глаза. Итачи уселся на полу, крутя в руках пустую бутылку. А вот Сакура, из ящиков достав плед, подушки и карты, на ватных непослушных ногах добралась до братьев и громким невнятным голосом предложила:

– Сыграем в дурака!

Саске с Итачи оживились и, усадив перед собой Сакуру, принялись раскладывать партию.

– А на что играем? – спросил Итачи, вытаскивая из внутреннего кармана пиджака ещё одну бутылку Jack Danielʼs.

– На раздевание! – звонка засмеялась Сакура, сама не понимая, о чём говорит. Она ведь была одной из тех, кто совершенно не умеет играть в карточные игры и проигрывает чаще, чем моргает.

– Непло… хая и-и-дея! Ик! – одобрил Саске.

Каждый взял в руки карты и принялся играть в знаменитую игру.

– Ита-а-чи, – с трудом проговорил младший Учиха, сделав ещё пару глотков. – Если Сак-к-кура проигрыва-а-т-ть будет, то… то… то… ты…

– Не бу-у-уду! – положив руку на сердце, пообещал Итачи. – Не бу-у-ду подстматрива-а-ать! Глаза закрою-ю…

– Ка-а-ак же я тебя люблю-ю-ю, барте-ц-ц!

– Зна-аю. И я тоже.

– И я ва-а-с… ик!.. люблю! – выпалила Сакура на эмоциях, а следом проиграла.

Пришлось пьяной девушке снимать с себя роскошное платье, ибо свои лабутены она, похоже, оставила к машине водителя. Сакура встала и попыталась дотянуться до молнии на спине, но всё тщетно. В итоге она чуть не упала. На помощь, с разных сторон, подоспели братья Учиха.

– Пом-м-очь? – спросил Саске её на ухо.

– Да-а-а… – озадаченно проронила Харуно, встретившись с пьяными глазами Учихи-старшего, который поддерживал дурнушку, чтобы та не теряла равновесия и не валилась на один бок.

Раздался резковатый звук молнии, что оповестило всех присутствующих в игровой, что первый шаг на пути к снятию платья успешно преодолён.

– Итачи, пом-м-оги! – невнятно проговорил Саске, прикладывая немало усилий для того, чтобы стянуть с Сакуры платье через ноги.

– Сейчас! – отозвался Итачи, и его руки легли на талию девушки.

Вдвоем братья быстро справились с ненавистной тканью, дернув её вниз. Затем платье сделало всё само за себя, заскользив по нежной бархатной коже и упав к ногам своей обладательницы. Учихи выпрямились, оказавшись в опасной близости от желанного тела.

Первое, что ощутила Сакура после снятия платья, – прикосновение губ Саске к своему плечу. Она томно выдохнула, повернув голову в сторону возлюбленного, чьи руки уже поползли по её бедрам и плоскому животу. А затем, не дав оправиться от первых проявлений чувств, Харуно встретилась с новой волной дрожи.

Итачи опалил горячим дыханием её шею, следом поцеловав, осторожно оттянув нежную кожу и оставив засос. Его сильные руки не бездействовали, уподобляясь в этом рукам своего брата. Они скользили по талии выше.

Дурнушка почувствовала, как братья подняли её над землёй, а затем плавно опустили на пол, на плед, утягивая её за собой. Харуно запрокинула голову к потолку. Одну тонкую ручку она положила на плечо Итачи, который, оставляя на тонкой шее красные пятнышки, расстёгивал застежку лифчика, а вторую – на ногу Саске, который стягивал с неё трусики и с тем же целовал другую сторону её шеи. Сакура спиной прижималась к младшему Учихе, а голова покоилась на его же плече, зато грудь осыпал поцелуями Итачи.

Первый стон девушки поймал поцелуем Саске, чьи руки блуждали по податливым бёдрам. И пока Итачи снимал с девушки остатки одежды, Учиха-младший наслаждался алыми губами. Их тела двигались как будто бы в унисон друг другу. Каждый импульс не оставался незамеченным.

Итачи касался груди – Сакура выгибала спинку. Сакура выгибала спинку – Саске подавался вперед, упираясь пахом в её мягкие ягодицы. Девушка томно дышала – мужчин покрывала дрожь нетерпения. Их грубоватые руки были везде и сразу, отчего дурнушка сходила с ума. Её тонкие пальчики скользили по крепким плечам старшего Учихи, а губы касались шеи младшего.

Братья окружили её с двух сторон, не давая возможности выбраться из порочного круга. Мысли о том, как это аморально – извиваться меж двух огней и наслаждаться каждой секундой неплатонической любви – испарялись, как капельки воды с раскалённой сковородки. Чувство лёгкости и безмятежности было в каждом из раскованных движений.

Итачи и Саске медленно обнажались, попутно лаская свою дурнушку с обеих сторон. Саске мял грудь, сжимая подушечками пальцев вставшие соски, а Итачи двумя пальцами входил во влажное лоно, не без восхищения наблюдая за участившимися стонами Харуно.

Сакура утопала в их сильных, уверенных руках, не понимала, что происходит кругом, не замечала никого, кроме Учих. Казалось, они действовали синхронно, ещё перед этим обговорив все надлежащие подробности и поделив свои роли.

Она лишь почувствовала, как что-то твёрдое скользнуло по внутренней стороне её бедра и аналогично – по ягодицам. Мужчины приподняли девушку, повозились с секунду-две, а затем Сакура на своей шкуре почувствовала то, что такое двойное проникновение. Оба заполнили её одновременно, от полученного наслаждения томно выдохнув. Саске носом уткнулся ей в лопатку с правой стороны, а Итачи – в ключицу с левой.

Харуно вся извивалась в их руках, не успевая привыкнуть к новым ощущениям. Волна удовольствия и дальнейшего предвкушения захлестнула её с головой, и Сакура не могла даже слова внятного произнести. С её губ слетали только частые стоны.

Инертность продлилась недолго – братья Учиха заставили свою дурнушку томиться в ожидании едва ли пару долгих секунд. А затем они начали двигаться внутри неё, чувствуя друг друга через тонкую перегородку.

Чёрные, как смоль, волосы братьев, падающие на плечи Харуно, приятно щекотали её пылающую кожу. Под их умелыми руками она воспламенялась, покрывалась мурашками. Сакура с двух сторон слышала их тихие стоны, кружившие ей голову снова и снова.

Харуно не могла насытиться ни одним, ни другим. Ей всегда будет их мало, сколько бы этот половой акт не продлился. Всегда…

***

Сакура распахнула свои зелёные глазёнки, чувствуя приближение злосчастной паники. Она лежала на полу меж двух невинно дремлющих братьев, по пояс укрытая пледом. Голая, как младенец. Грудки часто взымались вверх из-за учащенного дыхания. На щеках мигом проступил румянец.

Перед глазами всё расплывалось. Голова дико болела по причине похмелья, а ноги и руки совершенно не слушались. Осознание ситуации дошло до девушки с первых минут её пробуждения. Будь то сон, почему он так мучительно реалистичен? А будь то реальность, почему грезилась сказка? Что здесь правда, а что проказы Морфея? Харуно терялась в догадках, предполагая наихудших вариант.

Если они втроем, как гласит её память и улики в виде разбросанной вокруг их лежбища одежды, переспали, то по пробуждению Учих начнётся апокалипсис. Катастрофы не избежать, если так оно и было. Разве Саске сможет смириться с произошедшим? Разве Итачи сможет спокойно закрыть на всё глаза? В лучшем случае они разойдутся после этой истории, как в море корабли, но этот вариант пугал девушку до чёртиков.

Наилучшим вариантом, по мнению Харуно, было попросту сбежать подальше от проблем. По крайней мере таким образом она сможет избежать первой апокалиптической волны. Нет человека – нет преступления.

Сакура приподнялась на локтях и осторожно огляделась по сторонам. Справа лежал Саске, мирно сопящий в обе дырки и голый, как младенец. А с другой – Итачи с губами рыбкой и, как следствие, тоже обнаженный. Оба были повернуты лицом к ней, с натянутым ровно по пояс тонким пледом. (Ох уж этот многострадальный плед – умудрились же разделить его на троих!). Их руки заботливо обнимали девушку за талию.

Пока Харуно осторожно выбиралась из «засады», она случайно пихнула в рёбра Итачи. Дурнушка искренне надеялась, что неосторожность не потревожит сладкого сна старшего Учихи, однако надежды не оправдались. Более того, в комплекте с боссом мафии мирового масштаба, забрыкалось и их любимое большое «дитятко».

Сакура вдруг поняла, что последующая секунда – последняя на её счету. А потому она выпрыгнула из-под одеяла, в спешке подобрала с пола свои вещи и юркнула в шкаф, затаив дыхание.

– Кошмар какой, – сонно протянув Итачи, потирая глаза.

– Голова раскалывается, – простонал в ответ Саске. – Ни хрена не помню…

Видимо, братьям Учиха было далеко не до Сакуры, которая так старалась не вывалиться из шкафа и не набедокурить ещё больше, чем уже набедокурила.

– Аналогично…

– Как мы вообще до дома-то добрались? – поинтересовался Саске как бы между прочим.

– С горем пополам, видимо, раз мы ни черта не помним.

– А где Сакура?

– Наверное, в своей комнате… не уверен, – Итачи поморщился, припоминая что-то такое, от чего волосы должны были встать дыбом. Однако головная боль притупляла чувства, ставя на первый план животные потребности в утолении голода и жажды.

– А почему мы голые? – продолжал недоумевать Саске.

Сакура напряглась, как струнка, чувствуя, что балансирует на острие ножа.

– Потому что пить надо меньше, – недовольно буркнул Итачи и поднялся на две свои ноги, всё ещё пошатываясь из стороны в сторону. Он даже мысли не допускал о возможно совершенном половом акте между ними троими. Принцип «Нет человека – нет преступления» сработал на отлично.

– Ну и куда ты? – вдогонку спросил Саске.

– За аспирином и бутылкой пива.

– Бо-о-с! Я с тобой! – Учиха-младший чуть ли не на четвереньках поспешил вслед за братом, дабы опохмелиться.

Как только Учихи скрылись за горизонтом, Сакура неловко вывалилась из шкафа и, прихрамывая на одну ногу, поспешила скрыться с места преступления. Чем быстрее она окажется в душе, тем скорее она сможет освежить память и сделать какие-то выводы. Хотя, на самом деле, и освежать-то было нечего. Случилось то, что случилось, и у Харуно в голове не укладывалось, как она смогла пойти на такое (даже будучи в пьяном состоянии!).

И самое страшное в том, что призовое место в номинации «Пьяная ночь» занимало полное отсутствие контрацептивов. И если номинация, действительно, существовала в этой безумной реальности, то у дурнушки могут появиться серьёзные проблемы…

========== Глава XXII. ==========

Ни одного упоминания о той безумной ночи, проведённой без каких-либо моральных правил, угрызений совести или, банально, средств предохранения. Ни одного упоминания за две с лишним недели!

Не сказать, чтобы Сакура была уж очень сильно огорчена провалам в памяти её (что уж теперь греха-то скрывать) сексуальных партнёров. Делать вид, что ничего не произошло, и, что самое главное, верить в это – как раз в духе Харуно. Не особо давил на неё и сам половой акт как таковой. Она даже толком не осознавала, что стала невольной нарушительницей негласного правила отношений: «Не изменяй!». Возможно, причина этого безразличия к тонкостям свершённого греха таилась в грызущей её мысли. Страшной и невыносимой мысли, преследующей её по пятам…

«Прошло уже две недели, Сакура, – говорила себе дурнушка. – И никаких симптомов не последовало. Всё обошлось».

Но червячок внутри неё никак не желал помирать от гадких аргументов и доказательств со стороны Харуно. Он продолжал шевелить её извилины, заставлял вспоминать конкретные детали и искать в поисковике браузера ответы на волнующие её вопросы…

Скрывать своё подавленное настроение и долгие задумчивые взгляды было раз плюнуть, учитывая, сколько вкалывали трудолюбивые братья Учиха. Вечно занятые, они с головой уходили в работу. Не удивительно, что ни Итачи, ни Саске не считали нужным уделять провалам в памяти должного внимания. Они оба свято верили, что по возвращению домой ничего сверхъестественного не случилось. То бишь Сакура пошла в свою комнату спать, а братья благополучно расположились в игровой.

Хотя, как казалось Харуно, Итачи помнил кусками события беспокойной ночи, но загубил эти картинки в голове железным принципом – нет человека, а, значит, нет преступления. К тому же дурнушка предпочла разговорам по душам гордое молчание. Наверное, потому глава семьи Учиха и не дёргался лишний раз, променивая волнительные размышления на глубокий сон или утомительную работу.

Саске же, как оказалось, не помнил практически ничего, начиная с первой рюмки водки. Его долгое воздержание от алкоголя сделало своё паршивое дело и, как следствие, сохранило целым и невредимым его веру в святую преданность и непорочность помыслов своей любимой девушки и родного братца.

Исходя из всего этого, Сакуре приходилось мириться с реальным положением дел в жутком одиночестве и перевариваться в собственном соку. И если первая неделя проходила в относительном спокойствие и затишье, то начало третьей сопровождала целая буря эмоций. Томясь в ожидании конкретного ответа на все вопросы, Харуно ни разу даже не обдумала вариант покупки обыкновенного теста на беременность.

Верно, если бы она зашла в аптеку и купила эту чёртову коробочку, то непременно бы сошла с ума. Если уж умирать, так с честью, а не трусливо бросаться под пули однозначности. Такова была стальная логика дурнушки семьи Учих.

Однако вся эта блаженная неизведанность превратила Сакуру в ходячего мертвеца, совсем не моргающего и не реагирующего на внешние раздражители. Благо хоть сегодня, в выходной день, она не заперлась по обыкновению в своей комнате, а вышла на прогулку в город.

Если уж на чистоту, то Харуно попросту трусливо сбежала из дома от решивших сегодня отдохнуть братьев Учих.

Оставив на холодильнике записку, в которой лаконично объяснила причину своего отсутствия, мол, решила пройтись по магазинам, тыры-пыры, трали-вали, и спозаранку скрылась на самой окраине Мортэма – в самой чащобе спального района с его переулками, дворами, детскими площадками и киосками с мороженом. В спешке заодно забыла и телефон, и деньги, и сумку. То бишь вышла налегке с мелочью в кармане, дабы поймать маршрутку на шоссе и благополучно добраться до какого-нибудь укромного уголка Мортэма. Возвращаться за забытыми вещами не стала…