Текст книги "Танец Опиума (СИ)"

Автор книги: Lime.lime

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 55 страниц)

– Оставь его в покое, Куро, – попросила Сакура, не в силах больше видеть запуганные глаза Даруи.

– Мой братец пугает его больше самого Итачи-самы. Он даже его имя без приставки уже произносит… словно имеет дело со своим столетним другом.

– Какое неуважение! – показательно всплеснул руками Широ, но тут же получил подзатыльник от Сакуры. Единственное, что он сделал в ответ на замечание, – мило улыбнулся и потёрся щёкой о плечо Харуно.

– Не подлизывайся, котяра, – засмеялась Сакура, пихая локтями Зетцу под рёбра.

Даруи было удивительно, как легко и непринуждённо она общалась с исчадием ада.

– Я тоже хочу ласки! – закапризничал Куро и перебежал на диванчик к Сакуре. Он улёгся на него, свесил ноги с подлокотника, а голову положил на колени дурнушки. Затем парень высунул язык, прижал руки к груди и часто задышал как собака.

– Ой, ну всё! Прекратите! – смеялась Харуно. – Развели тут вшивое царство!

– Тогда вернёмся к нашим баранам? – вдохновлённо спросил Широ, последовав примеру брата и положив свою голову на свободную коленку. Размер дивана того позволял. Маникюрщицу же Зетцу согнали с места – не её ушей дела.

– Потом закончишь красоту наводить, – подгонял её Широ.

Рыжеволосая девица шмыгнула носом и скрылась.

– А повежливее с ней никак? – нахмурилась дурнушка.

– Никак, – в унисон проговорили Зетцу.

– И пока вы снова не начали уводить тему разговора, я хотел бы попросил Даруи поподробнее рассказать об Итачи-саме и Саске-саме, – улыбнулся Широ.

– Начал «А» – говори и «Б», – подхватил Куро.

– Ты закончил на том, что Сакура в чём-то не в курсе…

– Я уже всё сказал, – попытался отвертеться Даруи, но ничего хорошего из этого не вышло.

– Давай мы тебе поможем начать…

– Ты вроде бы дал понять, что Итачи-сама с Саске-сама уже не те.

– Мол, размякли пацаны…

– Да, размякли, – послышался твёрдый женский голос. Все разом обратили внимание на Самуи, вышедшую из гардероба. – Что ещё желаете услышать?

Куро и Широ одновременно скрестили руки на груди.

– Желаем услышать, что говорит народ.

– Самуи!

Однако предупредительный тон Даруи блондинку не остановил.

– Народ говорит, что Учихи прогнулись под бабой. Что от их прошлого влияния не осталось ни следа. Они всё чаще задерживаются дома вместе с этой Сакурой и совершенно не хотят шевелить задницами для победы над врагом. Народ говорит, что они не выиграют войну, потому что стали слишком слабыми, что в конечном итоге сядут в лужу или, не дай боже, перегрызутся между собой за щель своей возлюбленной…

Даруи глянул на Сакуру, словно ждал от неё спасательного круга. Это было границей, которую переходить Самуи воспрещалось.

– Народ боготворит её, но с тем же понимает, что Харуно – это гибель. Вы не общаетесь со своими подчинёнными близко. Вы не знаете всей картины в целом. Сейчас, возможно, вы, Зетцу, Даури, Сакура, считаете меня глупой и стервозной дурой, но кто, если не я, донесёт до Верхов правду, которой все так старательно подтирают задницу? Вы хоть знаете, как называют Сакуру в низших кругах подчинения? Учиховским гриппом.

***

Ближе к ночи братья Зетцу отвели расстроенную дурнушку в Башню Морфея. Лифты в Чёрном Дворце – редкость, а потому дорога до спаленки заняла в общей сложности с десяток минут. Куро и Широ всячески пытались ободрить опечаленную Сакуру, у которой настроение менялось сиюминутно. Причём оттенки этого самого настроения были исключительно серыми. То грусть, то апатия, то ненависть к самой себе. Слова Самуи тронули её до глубины души.

– Да брось ты, Сакура! – ободряюще похлопал по хрупкому маленькому плечу своей подруги Широ.

– Врёт она всё! – подхватил Куро.

Харуно сделала неудачную попытку состряпать счастливое выражение лица, но получилось так себе. Натянутая улыбка, неискренние пожелания спокойной ночи, и она скрылась из виду за массивной дверью своей спальни.

Стоило Сакуре исчезнуть из поля зрения Зетцу, как от их дружелюбных выражений лица не осталось ни следа. Они переглянулись. В глазах заиграло чувство тревоги за дурнушку, которое быстро переросло в озлобленность и враждебность.

– Нынче мошки вовсе обнаглели, – Куро прищурил глаза, разминая суставы пальцев и проверяя потайной кармашек в рукаве на наличие холодного оружия – ножа. Им брюнет не раз перерезал глотки своих недругов.

Крашеный блондин провёл рукой по отросшим волосам и задумчиво глянул на братца. Глаза близнецов налились непреодолимым желанием отмщения. Куро приложил указательный палец к губам, а Широ облизнулся в предвкушении, и оба направились по лестнице, не издавая ни звука. Темнота поглощала две бесшумные тени предстоящего возмездия.

Чёрный Дворец погружался в царство сна. Окошко за окошком сначала бледнело, а затем погружалось во мрак безоблачного и звёздного неба. Холодный горный воздух пробирал Зетцу до самых костей, когда они, выйдя из Пристанища Учих, молча направились по Улице Грёз.

Широкая мостовая с изящными каменными домами по каждую сторону. Они возвышались в два или три этажа, а каждое крыльцо охранялось Грифоном или Цербером, Горгоной или Минотавром. Некоторые балконы держали древнегреческие Титаны. По аркам ползали Змеи-искусители. В фонтанах купались Бесы и Ангелы, кружась в дружном хороводе. Вырезанные цветные камни под ногами изображали обманчивую утопию: небеса, улыбающиеся лица людей, золотые котелки… и всё втоптано в грязь, в прямом смысле этого слова.

По улице всё еще бродили съехавшиеся с разных частей мира гости. Обменивались впечатлениями, аристократично махали руками и с благоговением осматривались по сторонам. Не чурались фоткать и лапать своими грязными руками скульптуры.

Поглощенные в свой собственный мирок грез на символичном улице, ни одна живая душа Зетцу не замечала. Они двигались по переулкам, избегая больших скоплений людей и свет, медленно, но верно приближались к опочивальне блондиночки-зазнайки. Не говори она так много лишнего, не томилась бы сейчас в ожидании стервятников братьев Учих. Самуи наверняка понимала, что её слова чреваты страшными последствиями, но тем не менее была рада тому, что высказалась виновнице торжества. Некогда вот таким же образом принял смерть и Атсуи. В ночь. От рук Хидана.

Однако Самуи не судьба была умереть именно в этот наполненный переживаниями день. И благодарить ей следовало притаившегося в ожидании близнецов Какузу. Он уже на ногах еле стоял от усталости и каким-то чудом держал веки открытыми, но всё равно своего «поста» не покидал…

От Даруи, его вечного раба за несложную услугу, касающегося неожиданного повышения, Яку прилетела весточка с докладом. Прыгающие буквы на скомканном листе бумаги, который смуглый парнишка оставил на рабочем столе Какузу, заставили адресата устало вздохнуть, потеплее одеться и караулить неудавшихся убийц возле небольшого двухэтажного дома, где коротала в страхе время Самуи.

Какузу не хотелось особо-то возиться с возникнувшей проблемой, но долг перед Итачи обязывал. Завидев близнецов, Яку повёл плечами и вышел из тени. Зетцу, как следствие, тоже остановились.

– Решили устроить резню в священном месте? – усталым сиплым голосом проговорил Какузу, убрав руки в карманы широких штанин.

– Раз уж разговор принял такой оборот, то скажем так…

– … в кругу Учиховского окружения не должно быть инакомыслящих еретиков.

– Вряд ли Итачи-сама одобрит незапланированное убийство, – настаивал на своём Какузу, хотя прекрасно понимал мотивы Зетцу и даже отчасти одобрял их. Незачем в столь трудные времена подкармливать таких вот болтливых личностей, как Самуи.

– Он и не заметит пропажу одного из гостей, – в унисон огрызнулись Широ и Куро.

– Ваша обожаемая Сакура заметит.

Какузу прекрасно знал, какой дурнушка семьи Учих была занозой в заднице. Эдакая мученица небось уже придумала слова извинения. Но, не обнаружив в рядах гостей Самуи, она быстро всё поймёт. Вот тогда-то и начнутся настоящие проблемы. А то, что произошло сейчас, по сути, – пустяк.

– Авторитет Учих быстро растает, если позволять такие вольности.

– Я сам этим займусь, – взял на себя ответственность Какузу, которую брать уж точно не намеревался до этого мгновения.

– Если пташка по-прежнему будет открывать свой рот, то мы непременно явимся снова, – прошептали Зетцу, исчезая в играющих тенях неподвижных домов.

========== Глава XXIII. Часть 3. ==========

Сакура чувствовала себя обезьянкой в цирке, на которую все неустанно смотрят и которой восхищаются. Эдакая диковинная зверушка, в кои-то веки выпущенная из клетки надзора в вольный мир. Она, подобно явлению Христа народу, являла свой лик Второму Миру Нелегалов в исключительных случаях, а потому слухов расплодилось так много, что простая истина повергла простой люд в шоковое состояние.

Народ ожидал увидеть божественную красоту Елены Троянской, воинственность Орлеанской девы и, пожалуй, жертвенность Алевтины Кесарийской, но получили Сакуру Харуно. Она была новой страничкой истории. Новой героиней чьих-то баллад и сказок. Новой принцессой, воительницей и мученицей, которая несла в себе тот странный огонёк, обезоруживающий и пленяющий простых смертных.

С последнего масштабного званого ужина, произошедшего около трёх лет назад в небольшом итальянском городке, Сакура успела многому научиться. Если раньше она, серая мышка, была невольницей собственных манер, выдававших её и отчасти опозоривших, то теперь худощавая спинка держалась ровно, а слепленный подбородок смотрел вверх в самых лучших традициях того общества, в котором дурнушка оказалась.

Если бы Харуно была зависима от комплиментов и внимания, то, безусловно, сегодняшний день оставил бы след в жизни восторженного и обласканного словами льстеца. Однако этот душевный порок обошёл Сакуру стороной. Врождённая простота дала обратный эффект, и с самого обеда она не могла найти себе место потише и поспокойнее, дабы отдохнуть от суеты и шума.

Слова, поздравления, горы подарков, которые пришлось принять сегодняшним особенным днём, вызывал в дурнушке семьи Учих лишь усталость. Ей не нужны были яхты, золото, вилы и усадьбы, так щедро подаренные ей в честь прошедшего Дня Рождения. Ей бы только передохнуть в какой-нибудь тёмной каморке с рюмкой русской водки в руке. У Харуно ведь голова кружилась и гудела от огромного скопления народа, высоких арок, ярких цветов, движения, шума, взрывов и белых голубей, которые каким-то чудом не загадили мраморный пол в Блудливом Зале…

Пожалуй, единственное, что ей действительно нравилось, – причудливые названия залов Чёрного Дворца.

В одном помещении, даже самом большом, никто, естественно, не уместился, а потому празднество пришлось разбиваться на несколько Залов, каждый из которых имел собственное чудное название и символичный вид.

К примеру, Деревянный зал был обложен панелями из дорогой древесины. На одной из стен изображалось семейное древо, чьи ветви как бы обнимали всю комнату целиком, проникая на другие стены, потолок и даже пол. На плодах – ярко-красных наливных яблоках – писались имена предков и родственников. Одна ветвь, протянувшаяся под самую середину потолка, держала две багровые люстры (одна многим больше другой) в форме яблок. На той, что была больше в несколько раз, золотыми буквами выведено имя Итачи, а на меньшем «плоде» – имя Саске. Причём на второе поскупились, и для надписи использовали не золото, а красный кедр. Под корнями же Семейного Древа вихляющий почерк гласил: «Всякое дерево, не приносящее плода доброго, срубают и бросают в огонь».

В собственном рейтинге Сакуры Деревянный Зал занимал только второе место, уступая победное золото Залу Грешников, где скульптуры пытались вырваться в реальный мир. Тысячи рук и испуганных глаз вылезали из стен и беззвучно молили о милосердии. Выпуклый пол изображал адское пламя, куда черти и затягивали как будто бы настоящих грешников, а из вогнутого потолка на выручку спускались Ангелы.

Однако задерживаться на одном месте было чревато всеобщим внимание и атакой гостей. Желающие поздравить Сакуру с Днём Рождения накрывали её, как цунами – сушу.

Бродив туда-сюда в поисках укрытия, она терпела своих знакомых сопровождающих, которые так «любезно» приглядывали за Сакурой. Соратники братьев Учих выделялись своей внешностью и только привлекали ненужное внимание, отчего у Харуно начинались панические атаки. Страх, что этот жуткий вечер никогда не закончится, был сильнее обычного и давил на её пульсирующие виски.

Но если Сакуре казалось, что она бегает из угла в угол, то тихо следующий по пятам за дурнушкой Сасори наблюдал совершенно другую картину. Харуно искала менее людное место, но останавливалась у каждого человека, который захотел украсть ненадолго её время и внимание.

– Сакура-доно, Вы так красивы в этом платье! Вам очень идёт!

– Сакура-доно, примите этот скромный подарок от меня!

– Сакура-доно, позвольте насладиться вашим обществом!

Она улыбалась, щедро одаривала незнакомцев словами благодарности и как бы не нарочно возвышалась над всеми остальными. Зелёные глаза горели величием, страстью и живостью, что делало её выше любого человека, находящегося в стенах Чёрного Дворца…

Под конец трудного дня, когда у Харуно уже ноги отказывали и язык заплетался выдавать одни и те же реплики, наконец объявили церемонию закрытия, состоящую из особого танца. Эта была смесь большого количества направлений и стилей. Всё это каким-то причудливым образом соединялось воедино и создавало нечто, что называлось мортэмовским танго.

Сакура знала этот танец «от» и «до» – ей пришлось. Знание мортэмовского танго стало первоочередной задачей специализированных учителей, коих наняли Учихи по инициативе самой дурнушки, у которой эти самые «танцульки» в заднице зудели. А потому Харуно была несусветно рада, когда узнала об этом знаменательном событии.

Танцующее Ближайшее Окружение и приглашённые партнёрши встали в идеальный круг в центре Алчного Зала, который блестел и переливался золотом. По традиции ближе к центру расположились девушки, внешний круг же сложился из джентльменов. У каждой дамы напротив стоял кавалер, с коим она начнёт и закончит традиционный танец Мортэма.

Перед Сакурой, в красивом смокинге, с приглаженными волосами и лёгкой играющей улыбкой на устах, во всей своей красе предстал Саске. Его дурнушка видела только с утра, когда тот любезно зашёл за ней в Башню Морфея и провёл в зал, представив публике именинницу. Весь оставшийся день он ошивался возле брата и мило беседовал с приглашённой кучкой загорелых мексиканцев, до которых Харуно не было дело. Впрочем, именно по этой причине она решила деликатно удалиться с глаз долой – из сердца вон, лишь бы не стоять на одном месте и не обзаводиться ненужными ей знакомствами.

У неё не слабо так играли гормоны, а потому заставлять скучать свою пятую точку она не намеревалась. Дурнушка даже подумать не могла, что в сердцевине этой самой «мексиканской кучки навоза», как братья Зетцу охарактеризовали наиважнейших гостей, находилась Изуми Учиха, с коей Сакуре только предстояло познакомиться. Знай она о избраннице Итачи раньше, не отошла бы от него ни на шаг, всё приглядываясь и приглядываясь к загадочной особе.

Ну, а пока что незамеченная виновницей торжества шатенка стояла по правую сторону от неё в паре с Итачи. Высокая, тоненькая, красивая до безобразия и в этом плане затмевающая Харуно. Карие глаза истинной аристократки; пухлые губы, обведённые красной, вызывающей помадой; беленькая ручка, легко вздымавшаяся вверх с первой же мелодии жаркого мортэмовского танго.

Сакура соскочила с одного носочка на другой, сделала изящный поворот вокруг себя и устремилась в объятия своего брюнета. Они закружили по кругу, меняясь местами, обмениваясь прикосновениями. Следующая часть танго требовала обмена партнёрами, и Харуно угодила в крепкие руки Кисаме Хошигаки.

– Сегодняшний день принёс тебе какую-никакую радость, Сакура-чан? – спросил он, усмехнувшись.

– Безусловно.

– Твоё лицо говорило совершенно иное.

– И что же говорило моё лицо? – задорно спросила Сакура.

– Я не разобрал, что твоё личико там бубнило себе под нос, но могу сказать точно, что выглядело оно так, словно ему говна не дали! – и мужчина весело усмехнулся.

Харуно звонко засмеялась, и смех утонул в громкой музыке живого оркестра.

– Ох, Кисаме-кун, когда-нибудь ты будешь скучать по моему лицу, помяни моё слово, – всё по-прежнему заливалась дурнушка, что Кисаме было только в радость.

– Ну, не обольщайся, деточка.

Сакура сделала поворот вокруг себя, затем взмыла на целых два фута над землёй, не без стараний Хошигаки, и, следуя капризам танца, задержалась у его бледно-синего плеча с несколько секунд.

– И по мне ты тоже будешь скучать, – шутливо шепнула Сакура, соскочила с его рук и следом же была подхвачена Пейном.

– Добрый вечер, – вежливо поздоровалась дурнушка, чем вызвала у рыжеволосого мужчины шок.

– По-моему, танец не должен сопровождаться разговорами, – важно проговорил он.

– А, по-моему, ты зануда! Но даже такого зануду, как ты, я всё равно люблю!

И Харуно исчезла, растворившись в руках другого партнёра. Пейн, ошарашенный произошедшим, на секунду растерялся и едва не испортил танец. Он блуждал от одной партнерши к другой, пока не наткнулся на очаровательную Конан.

– Что-то случилось? – подруга сразу увидела в глазах Пейна неоднозначное смятение.

В ответ он только украдкой глянул на Сакуру, кружащую в танце с Куро Зетцу.

– Понятно, – устало протянула Конан, сморщив носик.

Она недолюбливала Харуно, но ещё больше она недолюбливала идею с прятками. А потому синевласка старалась думать об отвлечённых вещах и коротать время в мыслях о том, что совсем скоро она покинет Чёрный Дворец, а вместе с тем и своего возлюбленного, который уже второй раз к ряду выбирает кого угодно, но не её.

Изуми Учиха была ей даже отвратнее Сакуры Харуно. Последняя хотя бы не принадлежала к знатному роду, не была выходцем из аристократичной семьи и не могла дать фору Конан. Так синевласка до недавнего времени тешила своё самолюбие, но теперь пребывала в полном недоумении и апатичном состоянии безысходности.

А Сакура всё кружила по кругу, сменяя одного своего знакомого на другого, пока не добралась до Итачи. Он подхватил её, как подхватывает ветер пёрышко, и, по правде говоря, был счастлив её временной компании. Дурнушка оказалась единственным его радостным событием за весь день.

Учиха скучал по ней, несмотря на изысканное мексиканское общество и знакомство со своей невестой. Красивая, милая и, как оказалось, далеко не пустышка, Изуми ему очень понравилась, хоть сердце и изнывало в тоске по Харуно. Он отчасти был доволен таким раскладом событий. Как говорится, убил двух зайцев одним выстрелом. Идеальная для него девушка пошла в комплекте с выгодной сделкой. Однако… Итачи не мог променять свою первую любовь на кого-то другого, кто пусть даже в тысячу раз лучше.

Он улыбнулся ей, а она ему. Они сделали ещё пару выпадов и разбежались, как в море корабли.

Ох, если бы он только знал, что его любимая и, как ему кажется, недосягаемая дурнушка вынашивала его сына. Если бы он только знал об этом…

***

Этой ночью Саске решил остаться в Башне Морфея с Сакурой. Некогда это была его с братом башня, а спальня, которую благополучно заполучила любовь всей его жизни, принадлежала никому иначе, как ему. Все приготовления к празднику были завершены, поэтому теперь он мог хорошенько выспаться, с храпом, смакуя каждое мгновение, каждую минуту своего дражайшего сновидения, а не тихонько дремать, облокотившись о косяк двери или собственную руку, сидя за столом и подписывая приглашения для очередного гостя.

В предвкушении страстной ночи, когда они с Сакурой, наконец, разделят небольшое, но уютное ложе, Саске насобирал ароматических свеч, захватил из столовой бутылку вина 1936 года. Он приложил немало усилий, чтобы превратить спальню убийцы в пристанище романтики и любви.

Выходя из ванной, где она потратила просто грандиозное количество времени на отмывание лица от тонны косметики и на рассматривание своего слегка вздутого живота, девушка смутилась посильнее, чем в обед, когда ей развязали глаза, и она узрела перед собой толпу незнакомого ей люда.

– Боже… – выдохнула она, прекрасно понимая намёки своего молодого человека.

– Это всего лишь я, – усмехнулся брюнет, включая проигрыватель с музыкой. Комната наполнилась бархатным голосом потрясающего исполнителя. Медленная мелодия подначивала отпустить ситуацию, перестать думать о наболевшем и попросту отдаться танцу и любви. Хотя бы на одну ночь…

Сакура натянуто улыбнулась и протянула возлюбленному руку. Саске притянул её ближе, ладонью накрыл её беленькую ручку, а свободной мягко обхватил тонкую талию. Они закружили в медленном танце, покачиваясь из стороны в сторону. Иногда Учиха отрывал уставшую дурнушку от себя, и та кружилась на носочках, держась ладошкой за кончики его длинных пальцев.

Брюнет заряжал Харуно отличным настроением. Жалящие мысли присмирели и успокоились. Улыбка стала менее вымученной, а в зелёных глазах появился безмятежный лучик добра и лёгкой эйфории. Вечер сулил прекрасное окончание, пока Саске не начал этот бестолковый разговор…

– Хочешь хорошую новость? – ох, если бы эта новость таковой и была…

– Конечно!

– Итачи женится, – выдал брюнет с лёгкой улыбкой на устах, искренне полагая, что эта весть порадует треснувшее буквально в секунду сердце дурнушки. – Правда, это секрет. Итачи хотел рассказать обо всём на прощальном банкете, который должен состояться через пару недель.

– На ком? – едва живая, спросила Харуно, не отрывая щеки от плеча Саске и не отводя апатичных глаз с мёртвой точки.

– Изуми Учиха. Папаша прислал Итачи извещения, в котором предъявил права на наследника. Невесту подбирали в спешке. Подразумевалось изначально, что это будет фиктивный брак но, как мне кажется, она сумеет покорить сердце моего братца… если уже не покорила.

– А когда состоится свадьба?

– Через пару дней после банкета. А после – мы все возвращаемся в Мортэм. Теперь тебе не будет одиноко в наше отсутствие. Надеюсь, ты подружишься с Изуми.

– Надеюсь…

***

В Чёрном Дворце всё наконец утихло. Горы поглотили остаток дня и укрыли масштабную постройку вуалью ночи. Тёмное время суток вступило в свои права, но Сакура никак не могла уснуть в постели бок о бок со своим молодым человеком. Последний спал, как убитый, и после изматывающего часа безумного соития даже не думал просыпаться. А Харуно, терпеливо исполнившая свой будто бы супружеский долг, лежала на спине и смотрела на потолок, изображавший падения Ангелов вслед за Люцифером.

Вот! Она чувствовала себя падшим Ангелом, который летит вниз головой в царство боли и невыносимых мучений совести. Сакура в мгновение более краткое, чем молния, разучилась летать и перестала быть свободной. Девушка всё гладила свой живот и корила себя за то, что не зашла в тот злополучный кабинет, не сделала грёбаный аборт…

Она никак не могла заснуть. Её то одолевала бессонница, то преследовали жуткие образы за большим окном, то в моменты сонного беспамятства она вспоминала о женитьбе Итачи. Стоило ей закрыть глаза, и из-под век вспыхивали обрывочные воспоминания о братьях Учиха. Что ей нужно? Кто ей нужен?..

После трех часов безуспешных попыток провалиться в царство Морфея, Харуно свесила слабые ножки с кровати и накинула на нагое тело шёлковый халат цвета слоновой кости. Через плечо она глянула на мирно сопящего Саске, убрала с его лица чёрные пряди волос и ушла, оставив возлюбленного одного коротать эту ночь. Харуно же лучше пережить её в полном одиночестве.

Один чёрт знает, о чём думала дурнушка, когда вышла из своих покоев, спустилась по спиральной лестнице в Сонный Холл Башни Морфея и вышла на свежий воздух во двор Зелёных Сновидений. Наверное, все мозги сняли вместе с макияжем. Холод пробирал до самых костей, и поэтому долго бродить по траве босыми ногами, в одном лёгком халатике, Сакура не осилила. А потому, недолго думая, она пробралась в сам замок по Лабиринту Роз, тайному лабиринту, который ей показали слуги, дабы она в любой момент времени могла быстро добраться до Пристанища Учих. Девушка совсем не боялась потеряться в этих своеобразных катакомбах и шататься по пустынному, пугающему до дрожи в коленях замку до самого утра.

Как и следовало ожидать, оказавшись в Пристанище Учих, она очень скоро потерялась. К сожалению, она не взяла с собой ничего, что могло бы осветить ей тёмную дорогу. Харуно шла, куда глаза глядят, вечно натыкаясь то на извилистые лестницы, ведущие в подвалы, то на бесконечные двери, которые, между прочим, были всё заперты (да-да, бывшая официантка решила попытать счастье и безуспешно пыталась открыть некоторые из них).

Всё бы ничего, но за массивными окнами началась гроза. Гроза в ту самую ночь, когда Сакура решила побродить по коридорам масштабной постройки, косившей под средневековую…

Девушка угрюмо напевала под нос песню, пока не наткнулась на очередной поворот. Здесь-то она и услышала тихую игру на фортепиано. Это была знакомая мелодия. И исполнителя она тоже очень хорошо знала. Сакуре даже показалось, что происходящее – дежавю.

Дурнушка преодолела ещё один поворот и вышла на знакомое ей пространство. Та самая белая дверь, ведущая в Малый Переходный зал, сплошь белый, с куполообразным потолком. Именно в этом волшебном месте Харуно впервые услышала игру братьев Учиха и была приятно шокирована их талантами в области музыки.

Харуно тихонько, как мышка, отворила белую дверь и проскользнула в Малый Переходный зал. Здесь было темно, хоть глаз выколи, не считая открытую дверь, расположенную прямо за фортепиано. Странно, но раньше Сакура не замечала этого прохода. Вполне вероятно, что эта дверь была одной из тех, что вели в тайные, скрытые от посторонних глаз помещения. Помещения, которые по определённым причинам хозяева Чёрного Дворца решили обложить завесой тайны.

За фортепиано, как и ожидалось, величаво восседал Итачи и играл очередную мелодию своей души. Он был в одних брюках и с убранными в пучок волосами.

Харуно не намеревалась спускаться и привлекать внимания Учихи. Ей было приятно оставаться в тени и слушать то, что выходит из-под его умелых пальцев. Сама Сакура вообще не разбиралась в музыке. Дурнушка не умела ни петь, ни играть, да и вообще ей медведь на ухо наступил при рождении…

И если бы не тоненькая фигурка, оказавшаяся в дверном проёме тайной комнатки, Сакура бы непременно уснула прямо на корточках, убаюканная красивой музыкой.

Всё внимание зелёных глаз обратилось на высокую шатенку. Она была красива, спора нет. Большеглазая, ноги от ушей, фигуристая, с прекрасно подобранным на ней дорогим нижним бельём… Девушка застенчиво смотрела на своего жениха и пыталась выглядеть, как светская львица.

Сакура услышала, как усмехнулся Итачи, и увидела, как налились румянцем щёчки Изуми. Брюнет закончил свою мелодию на грустных нотах и поднялся с софы, походкой дикого кота обошёл фортепиано. Шатенка не шелохнулась и не отвела глаз от Учихи до тех самый пор, пока он не оказался в опасной близости. Тогда-то её карие глазки робко забегали по литым мышцам, и от пафосного, эффектного появления осталось разве что одно слово.

– Ты прекрасен, Итачи, – благоговела Изуми перед ним, касаясь кончиками пальцев его груди. – Уверена, тебе об этом не раз говорили…

Сакуре было невыносимо смотреть, как мягкая, тёплая улыбка Итачи достается не ей, как его губы касаются не её плеча, как его руки обнимают не её. Изуми томно ахнула на ухо жениху и в следующее мгновение оказалась на нём, обхватив ногами крепкий торс брюнета, а руками обвив шею.

У Харуно сердце больно кольнуло в области груди, когда их фигуры скрылись в комнатке. Она поднялась с корточек. Затёкшие ноги неприятно заныли: пренеприятное ощущение, словно их ежесекундно пронзали маленькие иголочки. На одних носочках дурнушка спустилась по лестнице. Сердце само вело её к свету, к потайной комнатке, из которой доносились стоны и ахи, вздохи и охи, шлепки, глухие удары плоть о плоть…

Низ живота постиг спазм, а по спине пробежали неприятные мурашки. В голове невольно зазвучал голос Саске, туманно и без особых подробностей рассказывающий о своём брате, об извещении, которое пришло ему от отца, об Изуми Учихе.

«Нет, – лихорадочно повторяла про себя дурнушка, уже с меньшим энтузиазмом приближаясь к распахнутой настежь двери. – Нет, нет, нет…»

Слова отрицания пульсировали, как венка в этот момент пульсировала на виске Харуно. Она боялась увидеть то, что ждало её за фортепиано. Боялась заглянуть страху в лицо и в полноте своей осознать, насколько никчёмны были все её переживания до этого злополучного дня, до этого кошмара наяву.

Длинный, заострённый носик заглянул внутрь небольшой комнатки и застал двух молодых людей в самом разгаре плотских утех. Длинные пальцы Итачи крепко держали копну густых шелковистых волос, сильно оттягивая их на себя, свободной рукой сильно сжимая хрупкое плечо. Изящно изогнув спинку и практически соприкасаясь плоским животиком с простынями, шатенка еле сдерживала срывающиеся с губ громкие, даже оглушающие стоны.

Она кричала его имя в беспамятстве, а Итачи, рыча, входил в неё во всю длину. Яйца глухо ударялись об округлую, выпяченную попу. Тем не менее, он обходился с ней аккуратно, не делая поспешных движений, способных её травмировать. Учиха был с ней мягок и груб одновременно. Он доставлял ей удовольствие посредством жестокости. Но даже эта животная жестокость регулировалась его нежеланием делать больно своей невесте.

Девушку Харуно вспомнила не сразу, но, когда вспомнила, отпрянула от двери, словно током ушибленная. Та самая статная брюнетка, мексиканка, в кругу которой весь день провели братья Учиха.

Не то чтоб внутри неё образовалась пустота. Харуно ничего толком понять не успевала. За стремительно развивающимся сюжетом ей не хватало прыткости и ловкости поспевать. Она хотела было уйти с чётким пониманием того, что отвлекать парочку «воркующих» голубков было бы как минимум неприлично, особенно, если дело обстоит глубокой ночью в месте, где дурнушка быть не должна.

Однако в Сакуре взыграли гормоны и обжигающее чувство искреннего непонимания. Она вынашивала его ребенка, а, значит, Итачи не может так просто променять её на кого-то другого! Это неправильно! Это не то, чего она хотела; не то, ради чего оставила ребёнка в живых…

С этими мыслями она на всех парах влетела в небольшую, по сравнению с другими, комнатку и… вдруг вспомнила, что Учиха-старший даже не догадывается, что Харуно беременна от него. Так чего бы ему держаться за её локоть, хвататься за её юбку, пока своенравное время уносит лучшие годы его жизни? Да и готова ли она бросить всё на свете ради одного только Итачи?