Текст книги "Танец Опиума (СИ)"

Автор книги: Lime.lime

сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 55 страниц)

Шисуи молчал, не в силах возразить. Отчего-то слова двоюродного брата ранили его сильнее, чем нож.

– Узнав о диагнозе и приближении своей смерти, ты отправился навестить в последний раз меня и Саске. Но ведь процесс был уже запущен, и ты не отдавал отчёт своим действиям. Я заметил это в ту самую минуту, когда увидел твои глаза, полные безумия. Ты всегда был человеком рассудительным и спокойным, но прежнего умиротворения и гармонии с самим собой я не увидел, – Итачи перевёл дыхание, прикрыл уставшие глаза. – Эти люди, предатели, перешли в наступление. Они надеялись сыграть на твоей болезни и старательно внушали тебе определённые мысли, при том не забывая пичкать тебя наркотой. И когда ты увидел Сакуру, а затем и нас с Саске, то в твоей голове что-то щёлкнуло, – Итачи помедлил. – Я, как никто другой, знаю, как сильно ты боишься смерти, как сильно боишься не увидеть меня или Саске, уезжая в очередное путешествие. Как сильно ты привязался к Сакуре. И, наверное, именно эти чувства в совокупности не дали внушению окончательно поработить твою личность. А потому ты спас меня, увёз к Нагато, за город, а Саске с Сакурой дал фору.

– Вы изменились, и изменились не в лучшую сторону! Доверяете всем, ведётесь на всякие провокации и жертвуете собой ради других. Не я потерял свою личность, а вы! Скажи, что я не прав! – с вызовом прервал двоюродного брата Шисуи.

– Ты прав, – признался Итачи, и Сакура невольно дёрнулась, устремив красные от слёз глаза на печального брюнета. Последний с некоторым сожалением рассматривал свои руки. – Конечно, ты прав… И те, кем мы стали, это заслуга исключительно Сакуры и никого другого. Но разве эти изменения плохи? – наследник снова поднял голову и поверх взглянул на Шисуи. – Разве плохо, что Саске перестал приносить одни проблемы, а я наконец почувствовал хоть что-то, помимо равнодушия и скуки? Разве плохо, что она научила нас любить и быть любимыми?

– Плохо, – сказал, как отрезал. – Вы должны были играть свои роли, как это делали все Учихи. Моя роль заключалась в том, что бы смиренно доживать свои дни в одиночестве и страхе. Роль твоего прадеда – заключить мир, а роли деда и отца – поддерживать этот мир, идя на уступки и жертвы. Роль моих родителей – погибнуть за тебя и своей кровью сделать из маленького мальчика настоящего наследника Учиховского трона. Мы все играем свои роли, и Сакуры не должно было существовать в ваших жизнях.

– И почему же?

– Потому что она меняет вас! Вы становитесь мягче, а, значит, смерть моих родителей была напрасной! Значит, твой прадед, дед и отец зря претерпевали все унижения и притеснения! Значит, война будет проиграна! – Шисуи, казалось, напрочь сошёл с ума.

– Это они внушали тебе? – Итачи нахмурился. – Этим подкармливали твоё безумство? Этим отравляли твою доброту? Мы стали размазнёй, Шисуи, а ты стал предателем. И кто же, в конечном итоге, хуже? Люди отца изначально примкнули не к тебе, а к Сенджу. А уже Сенджу посоветовали найти слабое духом и телом, но имеющее власть звено. И для этого выбрали тебя. Ты всего лишь был марионеткой с опухолью головного мозга, затравленной наркотиками и препаратами, в руках настоящих крыс. Но оттого ты лучше них не стал, ведь именно ты был Связным не только между Новым и Старым поколениями, но и Связными между двумя мафиозными семьями, с одной из которых я веду войну. Это ты информировал Сенджу о последних событиях в учиховских кругах. Это ты привёл Стервятников в Мортэм. Это ты выставил голову Сакуры на Рынке Чёрных Наёмников. Это ты травил меня, Шисуи, но в конечном итоге спас. Это ты дал план Чёрного Дворца и назвал точное время банкета. Это ты подверг нас всех опасности, но не рассказал о туннеле и тайной горной дороге и тем самым спас нас. А всё потому, что твои приспешники неправильно внушили тебе информацию и ошибочно решили, что ты не любишь Сакуру, на которую и начал охоту…

– Поначалу я просто хотел убить Сакуру, и дело с концом, – поправил Шисуи. – Но тогда, два года назад, в Мортэме, это было практически невозможно, учитывая то, как вы охраняли её со всех сторон. Каждый из ближайшего окружения был начеку и готов был рвануть на помощь в любое время суток, а кое-кто, чьи головы она запудрила, был готовы отдать жизнь за неё. Единственным верным решением было на время удалить тебя из игры.

Не трудно было догадаться, что после «ухода» великого Учихи Итачи, который самостоятельно держал на своих плечах весь бизнес, эти увальни из твоего ближайшего окружения начнут геройствовать во имя своего обожаемого начальника. И тогда случится то, что называют горе от ума. Слишком много умных и преданных людей, точно так же, как и глупых, безмозглых солдат, в одном месте – залог проигрыша в смутные времена. Каждый из них хотел поправить положение дел, а вместо этого ещё больше гадил. А наблюдать за этим было ещё веселее обычного. И весь этот срач развязал мне руки. Я мог делать что душа пожелает прямо под носом горе-героев.

– Скажу честно, твой план продуман до мелочей, но было одно «но», которое ты не предусмотрел.

– Братья Зетцу, – зло плюнул Шисуи. – Тогда эти тупые идиоты, которые смотрели тебе в рот и готовы были даже жонглировать перед тобой, если бы таково оказалось твоё желание.

– Да, – кивнул Итачи. – Пока все считали меня психом и старались на благо моей компании, я приказал им спрятать Сакуру и Саске прежде, чем ты перейдёшь в непосредственное наступление. С Саске я взял обещание, что он будет беспрекословно подчиняться братьям Зетцу. А потому, без лишних вопросов, они уехали, а ты продолжал травить меня, не упуская ни единой возможность вернуть эту парочку обратно. И когда Саске с Сакурой вернулись, ты ликовал. Неплохо продуманный план. Ты, скорее, импровизировал, нежели так чётко всё отработал, не так ли?

– После того, как Саске с Сакурой уехали, – да. Умение импровизировать – мой конёк, и у меня бы всё получилось, если бы не твои золотые мозги, – Шисуи говорил это, как будто бы вспоминал какие-то приятные мелочи и немного огорчался старым неудачам. – Ты всё понял, Итачи. Понял всё с самого начала, но избавиться от меня не смог. Ты знал, что это именно я был повинен в штурме Чёрного Дворца и, в последствие, его полном разрушении. Что я был виновен в смерти сотен людей. Но ты даже пальцем не повёл. Ты ничего не сделал, Итачи, ничего. До тех самых пор, пока я и мои люди не начали убивать стратегически ценных людей – дипломатов, коррумпированных чиновников и премьер-министров, которые обеспечивали дружественное сотрудничество Мафии с крупными странами.

Ты даже не хотел верить в то, что происходит. Ты пожертвовал столькими людьми только потому, что не хотел верить своим мозгам, а спрятался за чувства, уподобившись тупому животному. Ты знал, что изоляция не остановит ни меня, ни моих людей. Ты знал это, но всё равно рассчитывал, что Дейдара, которого ты толком не проинформировал, сможет сдержать революционную силу. Всё это время ты знал обо всём, Итачи…

Учиха-старший не без труда кивнул, согласившись.

– Знал, – согласился в конечной итоге тот.

– Не недооценивай меня, Итачи. С опозданием, но я знал, что мои приспешники – это, на самом деле, приспешники Сенджу. Цели наши были разными, но способ их достижения – одинаковый. Мне, как и им, нужна Сакура. Мне нужна её смерть. Они думают, что вы после гибели своей дурнушки проиграете, а считаю, что выиграете, ведь вам больше нечего будет защищать и терять. Кроме неё, у вас никого нет. Ты с Саске вернёте свою личину и станете поистине великими Учихами. А пока Сакура рядом с вами, ваше развитие не двинется с мёртвой точки. Она – причина всех бед.

Вы сыграли свои роли, сыграли в игру, которую я вам предложил. Всё, что произошло – произошло потому, что мне так было угодно. Сакура здесь и скоро умрёт. Ты и Саске нашли имена всех моих приспешников и после её и моей смерти сможете быстро избавиться от поразившего Учих вируса. А после – наступит кровопролитная война, которая, в конце концов, закончится вашей победой, – воодушевлённо закончил свою речь Шисуи и вдруг заметил, что его двоюродный братец смотрит на подвешенного мёртвого подчинённого.

– И тебе было не жалко убивать его? Он же мальчишка, – тихо шепнул Итачи, горюя над Дейдарой. – Неоперившийся мальчишка, по-своему наивный и глупый. Разве он мог предположить, что ты способен на такие поступки? Каким боком был замешан здесь Дейдара? Хотел с помощью него заманить сюда Сакуру? Она бы и так прибежала, без лишних жертв. Вам стоило только пальцем пригрозить, и Сакура, не задумываясь, побежала бы спасать жизни своих любимых друзей…

– Не делай из него пай-мальчика. Я наслышан о промысле Дейдары. Убийца, каких ещё поискать. Гениальный убийца. Смышлёный малый. Жуткий лицемер. И он получил по заслугам. Я сделала с ним всё то, что он делал со своими недругами. А не смог он догадаться о моей сути лишь потому, что понадеялся на тебя. Это ты наводил порядки в своей идеальной системе. Ты внушил всем и каждому, что в окружении Учих теперь нет крыс и предателей. Блондинчик мёртв по твоей вине, и её смерть, – брюнет украдкой посмотрел на Сакуру, – тоже повиснет тяжёлым грузом на твоей шее.

Шисуи глянул на Сакуру и тихо зашептал:

– Ты ведь знал, что она беременна? От тебя.

Сакура перестала дышать. Откуда он узнал?! А Итачи вдруг обнаружил тот самый последний пазл, которого не хватало в цельной картине. Мутные воспоминания о ночи втроём, потеря сознания во дворе в спальном районе Мортэма, резкая смена настроения и тщетные, неуверенные попытки отгородить его от женитьбы – всё стало ясным, как божий день.

И пока Сакура думала, что наступил конец всему адекватному, Итачи смотрел на Харуно сквозь мутную пелену слёз. Слёз счастья…

– Я, честно говоря, был слегка ошарашен, когда узнал, – задумчиво протянул Шисуи. – Карин так тщательно скрывала правду… Удивительно, почему она всё-таки записи не сожгла… Наверное, думала, что они пригодятся, когда тайное станет явью. Жаль, что они не пригодятся. Жаль, что мальчик не родится…

Шисуи напрягся, приготовившись причинить своему близкому человеку боль. Он прижал дуло пистолета к виску Сакура, а та зажмурилась, уже смирившись со своей скорой смертью. И уже, наверное, никто не мог остановить это вырвавшееся из-под контроля безумие, но…

– Не отнимай её у меня, – чуть слышно шепнул Итачи, подняв свои чёрные глаза. Это прозвучало не как приказ, но и не как мольба. Это прозвучало как возглас умирающего человека, его последняя просьба и последнее желание. Никогда в жизни Шисуи не слышал в голосе своего брата столько печали и силы одновременно. Никогда он не слышал столько надежды и желания в нём.

– Она тянет тебя на дно, брат, – умоляюще зароптал Шисуи. – Она тянет вас обоих на дно… Она… она как Опиум!

– Тогда я уж лучше стану наркоманом, чем лишусь своего Опиума, – размеренно и спокойно ответил Итачи, как будто бы его слова были само собой разумеющееся. – Шисуи, я скоро стану отцом, а ты – дядей этого ребёнка… Помнишь, в детстве мы мечтали о том, как обзаведёмся семьей и будем нянчиться с детьми? Помнишь, я поклялся, что ты станешь крестным отцом моего сына? Я… я никогда не был так счастлив, как сейчас.

И что-то перевернулось в Шисуи. Это что-то повлекло за собой оттепель. Он опустил глаза и снова взглянул на чуть живую девушку. Харуно не шевелилась, не плакала, а только с замиранием сердца ожидала своего приговора. Сакура уже перестала понимать, что именно вокруг происходит. Ей было страшно осознавать, что в любой момент она может лишиться и Итачи…

– Она прекрасна, – вдруг заулюлюкал Шисуи. – Настолько, что у меня мурашки по коже… Не зря же я назвал её испанкой. Она и правда похожа на учиховский грипп, – голос брюнета стал совсем тихим и хриплым. Парень нагнулся к самому уху Харуно и зашептал так, чтобы слышала она одна: – Помнишь, что я сказал тебе в прошлый раз?

Сакура чуть кивнула, а Шисуи убрал пистолет от её виска.

– Любовь – занятная штука, но она не меняет человеческой сути, – напомнил он, и голос его становился всё тише и тише. – Когда-нибудь ты поймёшь, что я имею в виду. И тогда ты поймёшь и то, что за их любовь придётся дорого расплачиваться. Но знаешь… ты самое лучшее, что случалось с ними обоими. Ты самое светлое, что они когда-либо знали. И я прошу только об этом: не бросай их. Без тебя они умрут… – он помолчал недолго, а затем прошептал: – Ты самое лучшее, что произошло и со мной тоже, я тоже заболел тобой… испанка.

Позади, прямо у самого уха девушки, раздался оглушительный звук. Он был настолько громкий, что, казалось, барабанные перепонки полопались в одночасье. Голова закружилась, а левую сторону лица словно бы оросил дождь, липкий и горячий. Харуно упала, не понимая, жива она или мертва. Она услышала громкий отчаянный возглас – как будто бы запоздалый.

Сакура ничего не чувствовала. Её тело онемело. Она потеряла контроль и над рассудком, и над конечностями. В голове звенело, а ультразвук изнутри царапал её черепную коробку. Быстрое сердцебиение смешалось с громким дыханием. Всё происходило слишком быстро, а единственное мыслью было: «Шисуи…»

Сакура открывала глаза, пытаясь встать, и снова падала, утыкаясь носом в окровавленный бетон. Какой-то странный запах ударил в нос с такой силой, что девушке почудилось, будто бы ей влепили этим самым запахом звонкую пощёчину. Вся левая сторона лица была измазана в какой-то непонятной жидкости и субстанции. Харуно дрожащей, не подчиняющейся ей рукой провела по щеке и преподнесла пальцы к глазам, чтобы лучше разглядеть. Красный цвет ослепил её, и девушка дёрнулась, снова приземлившись на пятую точку.

Итачи спешил, как мог, ловкими движениями преодолевая препятствия на пути к дурнушке. Он не мог позволить девушке обернуться и увидеть так близко размозжённые мозги, изуродованный череп и отсутствие половины лица. Уж лучше она погибнет, нежели поймёт, что Шисуи застрелился в считанных сантиметрах от неё, а по её лицу размазаны его мозги.

В момент, когда Сакура краем глаза увидела багровое месиво, Итачи накрыл её, как лавина. Мужчина прижал её к своей груди и оттаскивал силком назад, закрывая жуткую картину широкой спиной. Девушка кричала, вырывалась и плакала навзрыд. Картина жестокой реальности прожгла в её наивном девичьем сердце дыру. Харуно билась в руках Итачи как маленькая птица, загнанная в угол и лишённая длинных крыльев свободы.

Время как будто бы остановилось и превратилось в вязкую субстанцию, через которую каждая секунда была вынуждена пробираться через пот и слёзы. Учиха-старший донёс её до колоны, где неподвижно лежал Саске и, обессиленный, рухнул на колени, утащив за собой бившуюся в истерике Харуно. Он отпустил пташку, и та по достоинству дала волю слезам. Она не металась больше в агониях из стороны в сторону, а лишь, запрокинув голову к заплесневелому потолку, рыдала.

Итачи дрожащими руками убрал с лица своего брата грязные пряди. Не заметив ни шрама, ни крови, мужчина поднял Саске и, усадив его себе на колени, осматривал бедняге голову со всех сторон. Его счастью не было предела, когда он обнаружил только опалённый шрам на виске. Жить будет!

– Сакура, – тихо позвал он девушку, выдыхая с облегчением. – Он жив, присмотри за ним…

Харуно не могла успокоиться и сквозь слёзы, наполнявшие большие зелёные глаза, смотрела на Итачи ни то как на дьявола, ни то как на божество. Она в мгновение более краткое, чем молния, оказалась возле возлюбленного, убаюкивая его и качая из стороны в сторону, как младенца. Сакура прижимала его голову к груди и целовала в макушку, наконец-то расслышав в мёртвой тишине его размеренное дыхание…

Итачи на полусогнутых ногах еле ковылял в сторону подвешенного за руку. В его тёмных глазах никогда не было столько тоски, сколько сейчас. На погибшего Дейдару он смотрел так, словно бы потерял своего сына. Его сердце разрывалось при виде своих убитых подчинённых, и потому его мысли путались. До недавних пор он убивал всех и каждого, не задумывая о том, что каждый раз убивает частичку своей души. Однажды он чуть не застрелил Сасори лишь потому, что тот нарушил его приказ.

То ли Итачи стал слишком мягкотелым, то ли стал благородным – не понятно. Однако, освобождая руки Дейдары из заточения, брюнет каждой клеточкой своей души надеялся, что тот дышит. Учиха положил Тсукури на бетонный пол и, склонившись над ним, приложил два пальца к горлу. Пульс был слабым, но он был, и выдох облегчения снова заполнил весь зал…

========== Глава XXIV. Часть 5. ==========

– Иногда мне кажется, что этот кошмар никогда не закончится, – вполголоса проговорила Сакура, не поднимая глаз. Подавленный взгляд был обращён на её бледные, дрожащие руки, на которых только-только затянулись порезы. – С тех пор, как я повстречала Учих, моя жизнь стала олицетворением всего безумного.

Мужчина, сидевший напротив, сомкнул руки в замок и сочувственно посмотрел на растерянную и потрясённую последними событиями девушку. Сквозь густую шевелюру его каштановых волос проступала проседь. На крючковатом носу глубокий шрам, а на самом его кончике покоились очки. Чернота его маленьких впалых глаз поражала. Мужчина смотрел на Сакуру поверх толстых стёкол, внимательно следил за её редкими движениями, не пропускал ни одного слова и время от времени делал заметки в своём блокноте.

– А безумие ли это? – задал наводящий вопрос психотерапевт, сощурив хитрые и мудрые глаза.

Девушка с недоумением взглянула на Ируку-сана и повела плечами, почувствовав себя не в своей тарелке. Ей хотелось уйти, убежать, спрятаться и даже провалиться сквозь землю, лишь бы не сидеть здесь и не показывать свои слабости постороннему человеку.

– В первый раз, когда я сидела на этом самом месте, мы обсуждали то, как я хладнокровно застрелила человека, у которого, между прочим, не исключено, что была семья. Во второй – то же самое, только в тот раз я застрелила мальчишку, едва ли достигшего совершеннолетия. И в обоих случаях Вы убеждали меня, что в убийстве нет ничего предрассудительного, если оно совершалось из благих намерений. И ни разу я не понесла наказания за то, что отняла у невиновных жизни. Это сошло мне с рук… И сегодня я сижу перед Вами, потому что у меня за спиной застрелился близкий мне человек, которого надоумили не без помощи наркотиков на хладнокровное убийство меня.

Кроме того, мой парень в прошлом – психопат-убийца, который убивал ради удовольствия, а лучший друг – человек, не дрогнувший, когда его собственного брата едва не застрелили, но прослезившийся, когда узнал о том, что он меня обрюхатил. Оба готовы убивать невиновных ради благополучия хрен знает чего. И один Бог знает, о чём ещё я не в курсе. Но всё это меркнет в сравнении с тем, что теперь Шисуи – мёртвый крестный отец моего мёртвого сына! – Сакура сорвалась на крик.

Мужчина никак не отреагировал на сорвавшийся на крик голос девушки. Его поразило скорее то, что Харуно впервые за последний месяц сказала хоть что-то, касающееся Шисуи и ребёнка, которого она потеряла. Потому Ирука сделал пометку в блокноте и скоро продумал план своих дальнейших действий относительно дурнушки.

– Почему Вы не сказали о своей беременности?

После уже сказанного у Сакуры развязался язык, и она призналась:

– Я… боялась.

– Чего же здесь бояться? Думаете, что Итачи-доно или Саске-доно не одобрили бы Вашу беременность?

Харуно зло посмотрела на Ируку.

– Не одобрили?! Поначалу я вообще сомневалась, кто отец! Господи! Вы правда считаете, что Саске принял бы информацию о моей измене с распростёртыми объятиями?

– Но Вы же сами сказали, что были не уверены в отцовстве? – мужчина поднял одну бровь.

– Поначалу… – запнулась Сакура. – Только поначалу. У меня тогда паника была, а потом сложила дважды два и…

– И что?

Харуно с недоверием глянула на Ируку. Последний подался вперёд и своими мудрыми глазами посмотрел поверх очков.

– Вы можете говорить всё, что хотите. Наш разговор останется строго между нами. Это я Вам как частный психолог говорю, – он снова облокотился о спинку кресла, закинул ногу на ноги, и сомкнул руки в замок. – Согласно Этическому Кодексу психолога, информация, полученная психологом в процессе работы с клиентом на основе доверительных отношений, не подлежит намеренному или случайному разглашению вне согласованных условий.

– В ту ночь Итачи был передо мной, – увереннее проговорила Сакура. – И, грубо говоря, излился куда нужно.

– И это единственная Ваша причина, по которой Вы определили в отцы Итачи-доно?

– Нет. У Саске… шансов было многим меньше меня обрюхатить. У него какие-то там проблемы. Итачи неоднократно говорил ему лечиться, пока не поздно, но… Саске упрямился, аргументируя это тем, что пока что не настроен заводить детишек.

Ирука кивнул.

– Всё подтвердил анализ, сделанный Карин. Когда меня после штурма Чёрного Дворца привезли в больницу, в реанимацию, во время операции она взяла кровь на анализ и сделала тест ДНК.

– Хорошо, – важно ответил Ирука. – Допустим, всё так, как Вы сказали. Но это не отменяло того, что Вы беременны. А беременным подобает некоторый уход, как Вам может быть известно. Почему Вы ничего не сказали ни одному из братьев?

– Я глупая, я знаю, – кивнула Сакура. – Но у меня были причины. Если бы я сказала, то разразился бы скандал. Меньше всего на свете я хотела бы ссоры между Саске и Итачи. Они едва-едва начали заботиться друг о друге, понимать и поддерживать друг друга. И я не хотела вставать между ними, не хотела ставить ограничения в общении. Не хотела возводить стену раздора в эти трудные времена.

– Тогда почему Вы не солгали? Сказали бы, что отец – Саске и дело с концом. Никто Ваши слова на подлинность проверять не стал бы. Да и родившийся ребёнок не шибко напоминал бы кого-то одного из братьев. Уж больно они похожи друг на друга.

Харуно устало вздохнула и всё же напрягла извилины. Мужчина не сводил с девушки глаз. Он следил за каждым её передвижением и каждой эмоцией на лице. Любая деталь могла помочь ему достичь определённых целей, тем самым выполнив приказ своего непосредственного начальника. Ируке было приказано помочь Сакуре справиться с навалившимися на неё проблемами и с жуткими кошмарами, не покидавшими её ни днем, ни ночью.

И во сне, и наяву Харуно чудился Шисуи за спиной и не родившийся ребёнок в окровавленных руках. Просыпалась дурнушка от малейшего шороха, подумав, что вой ветра – это звук выстрела. Всё чаще она замыкалась в себе, не разговаривала часами ни с кем, бледнея от одних только воспоминаний.

Казалось, дурнушка сходит с ума, и, когда это становилось очевидным, раздавался спасительный телефонный звонок, а на тусклом побитом экране имя Наруто.

Только разговоры с родным братом отвлекали её от фантомных чудовищ в её голове. Задорный блондин рассказывал Сакуре о всякой всячине, о мелочах, которые иной раз спасали сердце даже самого конченного суицидника. Харуно слушала и даже улыбалась время от времени, сидя в кресле в своей комнатке, в доме Учих. И это в совокупности означало только одно: ещё не всё потеряно. Потому Итачи подключил психолога, чтобы тот исцелил расшатавшиеся нервы бедной дурнушки. Учиха-старший как никто другой понимал, что если розоволосая девица уйдёт от них, то они отойдут от своей обыденной жизни. Братья были готовы лишиться всех и вся, но только не Сакуры Харуно, перед которой благоговели и трепетали, вставали на колени и кланялись в ноги, спасали и подставлялись за неё.

Потому очень скоро Сакура была передана в чуткие и знающие руки профессионала своего дела. Цель была поставлена ясно и чётко: не дать ей уйти от Учих, ведь семена подобного безрассудства уже поселились в розовой голове.

– Итачи-сама, это, конечно, не моё дело, но Вам не кажется, что Вы поступаете эгоистично по отношению к девушке? – робко возразил Ирука после оглашения его цели. – В прошлый раз она убила человека. Нам всем повезло, что у неё от испытанного шока утратились некоторые воспоминания. По большому счёту, именно благодаря этой случайности я смог поставить её на ноги. Но сейчас… сейчас Вы заставили её испытать что-то, что обычный человек с цельной психикой не сможет так просто пережить и оставить в прошлом.

Итачи не стал придираться к словам и задавать наводящий вопрос о том, не считает ли этот старикашка, что Учихи ненормальные люди с пошатнувшейся психикой. Он только пронзил его ледяным взглядом и с холодной взвешенностью отметил:

– Да, ты прав. Это не твоё дело.

Увы, Ирука не мог ослушаться своего начальника и не подчиниться отданному приказу. Это в равной степени означает смертный приговор. А своя шкура ему была важнее тонкой кожицы молоденькой дурнушки.

Поначалу мужчину грызли сомнения, и совесть не давала ему спокойно спать по ночам. Однако ему достаточно было взглянуть на свою жену, мерно сопящую рядом, и понять, что Сакура, по сути, чужой ему человек и ему нет нужды спасать её от неминуемого – смерти. Лишиться своего тёплого местечка под крылом Учих, а с тем же и головы, никак не входило в ближайшие планы Ируки. Поэтому он быстро смирился со своей судьбой подчинённого и судьбой мученицы, коей он считал дурнушку.

По совокупности всех перечисленных причин психотерапевт важно сидел в своём излюбленном кресле, закинув правую ногу на левую, и со всей данной ему отречённостью ждал ответа Сакуры. А девушка всё молчала, тянула кота за хвост, с какой-то апатией поглядывая куда-то в сторону.

– Солгать?

– Да, – кивнул Ирука. – Нужно было всего лишь выбрать одну из сторон, а не метаться меж двух огней.

– Я не могла солгать. Врать Саске, который любит меня. И врать Итачи, который тоже меня любит. Это было выше моих сил, ведь и я люблю их. Пусть моя любовь неправильна, и она подлежит уничтожению, но она сильнее меня. Сильнее моей гордости, моей веры и моей морали. Я так сильно люблю их, обоих, что утопаю. Утопаю в чувствах к ним. Это неправильно. Всё, что я делала, было неправильным. Я мучаю их обоих. Мучаю всех, кто вокруг меня. Я принадлежу уничтожению.

– Сакура-сама, Вы так сильно запутались в себе и запутали всех остальных. Вы неглупая девушка и, я уверен, знали, к чему может привести эта беременность. Почему Вы не сделали аборт?

Харуно подняла глаза, и они мигом налились страхом и слезами.

– Врач, у которого я наблюдалась, сказал, что если я сделаю аборт, то больше никогда не смогу иметь детей.

Ируке вдруг стало жалко Сакуру с её невинной любовью. Он читал её как открытую книгу и знал, откуда растут ноги. Она была заложницей своих чувств, которые не находили выхода до тех самых пор, пока в размеренной жизни не появились братья Учиха.

Всё закладывается в раннем детстве. Гены играют в воспитании совсем небольшую роль, зато окружающая действительность давит на психику и формирует личность. Сакура росла в нищете. Нищета была, как материальная, так и нравственная. Наруто любил её, но этого было недостаточно точно так же, как и денег на кусок хлеба. Харуно росла в среде, где была обязана своему брату за жизнь, за конфетку, за малейшее проявление чувств. И эта благодарность губительно сказывалась на эмоциональной и восторженной малышке. Вечное отсутствие Наруто по вине нескольких работ только подливало масло в огонь.

Сакуру никто не научил любить правильно. Её никто и никогда в жизни не любил, кроме брата, чья любовь рассыпалась и растворялась в нищете.

Что случается с человеком, не умеющим плавать и в жизни не видевшим моря, когда на него обрушивается цунами? Он начинает поневоле тонуть. Вбирая в лёгкие солёную воду – захлебываться. Барахтаясь – идти ко дну. Пузырьки воздуха из опустошённых лёгких всплывают и исчезают. То же случилось и с Сакурой.

Она не нарочно бросалась в объятия то к одному, то к другому. Девушка утопала в их любви. Тонула и не знала, как всплыть. Сакура отдавала свою любовь, как и утопающий отдаёт свой воздух из лёгких, но этого было недостаточно. Её любви было много, но она рассеивалась, как лучи солнца, и превращалась в ничто.

Ирука точно знал, что чувство вины, которое она испытывает, рано или поздно погубит её доброту и любовь.

– Я не хочу оправдываться, не жду понимания, – снова начала Харуно. – Этого мне не нужно. Я эгоистичная сука, которая водила за нос и одного, и другого. И смерти заслуживала я, а не Шисуи. Только не Шисуи… и уж тем более не Дейдара.

– Дейдара жив, – поправил мужчина.

– Жив? – истерично засмеялась она. – Жив?! Он лишился одного глаза, а второй чудом удалось спасти, но без линз и операций через каждые полгода, видеть он едва ли когда-нибудь сможет. Дейдаре проломили голову, и теперь его череп сплошь в стальных пластинках. Ноги и руки раздроблены, и их пришлось собирать по кусочкам. Некоторые из костей заменены стальными штырями. Одна нога теперь короче другой. Одной почки нет. Селезёнку пришлось удалить. Сердце пересаживали. Кроме того, сильно пострадал позвоночник. Несколько позвонков держатся на слове божьем, а остальные позвонки – с железными запчастями. О да, Дейдара сможет подняться на ноги и ходить, но не более часа в день. Сидеть можно только три часа в день по причине сломанного копчика. Остальное время – лежать. Жив? Вы это называете жизнью? – по щекам Харуно катились горькие слёзы. – Он никогда не сможет иметь детей или полноценную семью – его, черт возьми, кастрировали! Он никогда не сможет заниматься любимым делом, ведь вся его жизнь была связана с движением. Он даже с документами возиться больше не сможет! Жив, чёрт возьми!

Сакура зарыдала навзрыд. Её сердце крепко сжимали скорбь, чувство вины и ненависть к самой себе.

Харуно очень часто навещала Дейдару в больнице, проводя с ним часами напролёт. Он практически не просыпался, а когда открывал глаза и видел Сакуру, то ободряюще улыбался ей и снова проваливался в небытие. Блондин знал, какой недуг его постиг, но не мог сдержать милой, обаятельной улыбки, когда видел розовые локоны и понимал, что спас свою дурнушку. Сакуре было невыносимо находиться рядом с ним, но и уйти от него она тоже не могла. Девушку всё чаще приходить оттаскивать от Тсукури.

– Я больше так не могу, – рыдала Сакура. – Я больше не могу и не хочу оставаться здесь…

– Здесь – это в моём кабинете?

– С Учихами… Я больше не выдержу…

Они смогли продолжить разговор только через полчаса, когда Ирука всё-таки сумел успокоить Сакуру не без помощи успокоительных. И когда Харуно пришла в себя, мужчина сказал:

– Они считают Вас членом своей семьи.

– Семьи… Господи! Они есть друг у друга. И этого для полноценной семьи им вполне достаточно.

– Но ведь семья, насколько я знаю, не ограничивается таким узким понятием, как родственная связь, общая кровь или же одинаковый набор ген или даже хромосом? Семьей можно и пуделя считать, если он что-то представляет в глазах своего хозяина.