Текст книги "Танец Опиума (СИ)"

Автор книги: Lime.lime

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 55 страниц)

– Это отсылка к тому, как Иисус превратил воду в вино? – уточнила Сакура, надеясь, что правильно вспомнила фрагмент из библии.

– Да, – подтвердил Дейдара. – Кроме того, под Дворцом есть своя система канализации и водоснабжения. И на крышках люков надпись: «Lasciate ogni speranza, voi chʼentrate». То бишь «Оставь надежду, всяк…

– … сюда входящий», – закончила за него Сакура.

– Ну, а цветовая гамма подразумевалась изначально кардинально другой – голубая с золотом окантовка по белому. Так как камень для строительства добывали здесь неподалеку (и все они тёмного оттенка), то было решено уже позже всё перекрасить. Одним словом, богохульства в Чёрном Дворце хватает сполна. После смерти Рин и Обито очень многие говорили, что именно неверие их и погубило. Хотя, как по мне, так погубили их Хьюго. Но вот все эти отсылки к божественному началу Итачи и вправду излишни.

– Ого… – только и произнесла Сакура, затаившая дыхание на время рассказа. – Так почему Дворец назвали Чёрным?

– Во-первых, из-за смерти Рин и Обито. Мол, всё это было из-за их пренебрежения к Господу. Сразу начали травить байки насчёт того, что во Дворце происходит чертовщина, и «никакой он не Небесный, а самый настоящий Чёрный». Во-вторых, потому что произошла путаница и архитекторы, получившие полную свободу воли и действий после смерти заказчиков, решили дополнить своё творение не белыми и голубыми тонами, а чернотой. Это была их изначальная задумка, ведь, по их же словам, «нельзя совмещать несовмещаемое». То бишь сатанизм останется с сатанизмом, чернота – с чернотой. Отсюда же произрастают корни третьей причины: когда солнце встаёт на востоке и заходит на западе, то Дворец со стороны выглядит как чёрное пятно, что ты сейчас и наблюдаешь даже в свете полуденного солнца.

– Почему Итачи с Саске никогда мне не рассказывали про это место? Они разве сюда никогда не ездят?

– Ну, начну с того, что Итачи после смерти Обито и Рин поместили именно сюда. Чуть позже, когда Фугаку позволил Итачи взять братца на воспитание, то и Саске привезли именно в Чёрный Дворец. Здесь прошло их детство и юношество. Здесь же они получили своё образование. Итачи в стенах Дворца обзавёлся Ближайшим Окружением и начал свой бизнес, очерствел и потерял всякую страсть к жизни, а Саске – стал капризным ребёнком, который только и требовал внимания брата. Они окончательно покинули это место, когда Итачи стукнуло шестнадцать, и больше никогда сюда не возвращались…

– А… – хотя было что спросить Харуно, но Дейдара поспешно остановил её взмахом руки.

– Саку, я не совсем ас в их биографии. Я знаю только сухие факты и не более. Если хочешь узнать подробности, то спрашивай у них…

Девушка печально улыбнулась, положила руку на живот и снова припала щекой к лобовому стеклу, продолжая осматривать Чёрный Дворец.

***

Саске провёл рукой по гравировке и в который раз уже прочитал: «… ибо они едят хлеб беззакония и пьют вино хищения…» Эта выдержка из библии казалась ему до безобразия глупой и недостойной висеть перед входом в столовую. Край мраморной таблички был опалён и крошился. К эдакой разрухе целиком и полностью был причастен младший Учиха, у которого с самого детства чесались руки раз и навсегда избавиться от этой злосчастной библейской строчки.

Саске помнил, как в последний день пребывания в Чёрном Дворце битый час стоял перед этой табличкой и скрипел зубами от злости, что так и не смог избавиться от неё. Темноволосого неусидчивого мальчишку постоянно гнали от этого места. Иной раз даже дежурного ставили, лишь бы его крохотные пальчики снова не взялись за спички или кувалду и не придали бедную гравировку энтропии.

И даже сейчас, почти пятнадцать лет спустя, Саске по-прежнему ненавидел эту строчку. Единственное, что изменилось, – так это то, что брюнет наконец понял, откуда взялась эта нетерпимость. Эта выдержка как клеймо. Как будто бы помимо беззакония и хищения в этом Дворце ничем больше не занимаются. Словно бы на этот хлеб и вино его семья зарабатывала исключительно кровью и жертвами. Эти жалкие архитекторы и дизайнеры выставили всех Учих безбожными еретиками и сатанистами и радовались!

У младшего Учихи от гнева даже челюсть сводило. Пожалуй, от необдуманных разрушений брюнета остановили мелодичные звуки фортепиано, доносившиеся из Переходного зала со стороны Малого холла. У Саске не было ни малейших сомнений в исполнителе. Так мог играть только Итачи, вкладывая в музыку что-то поистине волшебное. Даже сам Саске, отдававший многим больше своего свободного времени фортепиано, так и не смог достичь мастерства своего братца.

Если раньше младший Учиха завидовал и скрипел зубами от гнева, то сейчас детская обида отпустила его сердце, и он наконец смог в полноте своей насладиться игрой Итачи. Ноги Саске сами повели его в Малый Переходный зал. Чем ближе он подбирался к первоисточнику звука, тем больше он понимал, что игра родного брата всё-таки изменилась. Сложно сказать, в какую сторону, но, безусловно, изменилась со времён детства.

Саске потихоньку отворил двери и вышел на балкон. Отсюда было многим удобнее наблюдать за увлечённой игрой брата. Итачи сидел на белой софе, плавно нажимая на клавиши фортепиано и заполняя молчаливые пустоты Дворца мелодией души.

Малый Переходный зал был сплошь белым. Это одно из немногих помещений, которое не потревожил чёрный цвет. Здесь ничего не стояло, помимо этого фортепиано и софы. Одна закрученная лестница вела на балкон, где и стоял Саске. Стены обложены каменными панелями, на которых посредством гравировок изображалось восхождение ангелов на небеса. Куполообразный потолок был завершением, изображавшим выпуклое солнце и символичную строчку из библии: «Ибо Он презирает до концов земли и видит под всем небом».

Саске спустился по лестнице, проводя длинными белыми пальцами по лакированным перилам. Прошло уже столько лет, а этот Дворец по-прежнему сверкал от чистоты. И не мудрено, впрочем. Более ста людей, оставленных здесь с целью присмотра, охраны и уборки, имели заработную плату за одно то, что просыпались каждое утро и вылизывали весь Чёрный Дворец, начиная с канализации, заканчивая астрономической башней.

Учиха-младший, подойдя вплотную к Итачи, положил ему на плечо руку и жестом попросил подвинуться. Тот даже не вздрогнул: он знал, что его младший братик придёт на звук, не удержится от соблазна сыграть вместе с ним. Саске ловко перехватил мелодию, привнося в неё на ходу собственные дополнения и новшества. Из-под их пальцев выходила наипрекраснейшая музыка, от которой оживал весь Дворец. Слуги, оказавшиеся неподалёку, останавливались точно загипнотизированные и слушали, слушали, слушали…

– Я слышал, что тебе пришло извещение от отца, – по ходу игры спросил Саске, а в ответ получил грустные ноты и кардинально поменявшийся мотив музыки.

– Пришло, – задумчиво кивнул Итачи. – Официальное требование о женитьбе и рождении наследника.

– И что планируешь делать?

«Идеально было бы предложить руку и сердце твоей девушке, Саске», – подумал про себя старший Учиха, но ответ несколько отличался:

– Жениться, – честно ответил Итачи, уповая на то, что, если уж судьба-злодейка откажет ему в Сакуре, то сойдёт и случайная особа с миловидным личиком. От этого брака его отношение к дурнушке не изменится. Любовь не пройдёт, привязанность и надежды – тоже. Тогда какой смысл выбирать себе невесту, если она ему будет до лампочки?

– Послезавтра на Празднование Дня Рождения Сакуры сюда съедутся почти все представители высших ступеней мафии. Если тебя и правда не колышет, кем будет твоя супруга, то советую подумать о фиктивном браке, полезным для нашего дела.

– Я думал о нём и вполне одобряю эту задумку.

Саске с благоговением глянул на брата, не прекращая играть. Он в эту секунду был для него объектом подражания. В его понимании, Итачи – это образец истинной преданности своему делу…

– Более того, я уже подобрал подходящую кандидатуру, – добавил Итачи.

– И кто же это?

– Помнишь Мей Теруми? – Итачи даже напел её имя своим низким сопрано.

– Полячка? – удивлённо вскинул бровь Саске, будучи ошибочно уверенным в том, что поездки в Польшу были прекращены его братцем давным-давно. – Та, что секретарша?

Итачи прикрыл глаза, вспоминая бархатную кожу статной брюнетки. Зеленоглазая, и, похоже, цвет глаз был единственным, что роднило её с Сакурой. В отличие от реденьких розовых волос, та цаца имела при себе львиную гриву тяжёлых густых волос до самой поясницы.

Аппетитные формы, резвость и вечная готовность на любые эксперименты – то, что нужно для разбитого вдребезги сердца. И Итачи с лихвой пользовался её оздоровительными процедурами. Оплата за услуги была откровенно смешной – брюнетке и нужно было разве что внимание и золотое колье раз в полгода.

Старший Учиха не привязывался к ней, но из всех пассий она была его самой любимой. И в сложные времена, когда обыкновенного женского тела ему было недостаточно, брюнет шёл к ней…

Итачи кивнул.

– Да не может быть! – младший Учиха ударил по нотам с новыми силами, черпая редкое вдохновение из последних новостей. – И брак с ней ты называешь полезным для нашего дела?

Итачи в ответ только усмехнулся.

– Я не собирался жениться на ней, братец. Я просто спросил, помнишь ли ты её.

Саске вдохнул с облегчением и поубавил свой энтузиазм, пустив его излишек в игру на фортепиано.

– Помню-помню, – причитал он. – Эффектная баба. Такую сложно не заметить. Корнями, по-моему, происходит из нашей большой дружной семьи…

– Угу, – согласился старший Учиха. – Её прапрадед был каким-то боком родственник Учихам и даже сумел сохранить нашу основную фамилию. Из двух его сыновей один спился и потерялся в Польше, а другой сумел подстроиться под крылышко нового главы семьи Учих и обустроить свою задницу в жаркой Мексике. Фамилию Учих они потеряли, но намертво слились с мексиканской мафией, впоследствии утеряв с Мортэмом контакт.

– И в 1934 году один из них занял место главы мексиканской мафии и начал тесное сотрудничество с Мортэмом.

– Точно. Но наши семьи так и не соединились. Мексиканская мафия осталась независимой, а Мортэм попросту принял всё, как данность, и не стал вмешиваться в их экономику. У нынешнего главы семьи мексиканской мафии не всё хорошо со здоровьем, а из наследников одна только дочка, Изуми Учиха, которая совсем не готова управлять Нелегальной частью Мексики. А так как Мей, получается, двоюродная сестрица Изуми и в курсе всех последних новостей, она подсуетилась и всё хорошенько разузнала…

– О-о-о… – многозначительно протянул Саске, понимая, к чему клонил его собеседник. – Соединение Мортэвской и Мексиканской Мафии?

– Ну да. У Мексики хорошая ресурсная база…

– Скажу даже больше: замечательная ресурсная база.

– … и это очень хорошо поможет нам на войне, ведь покупка сырья – достаточно затратное дело. А так, получается, задаром будем брать всё, что нужно, да ещё и иметь с этого выгоду.

– Неплохо, – одобрительно кивнул Саске. – Изуми Учиха, верно?

– Думаю, она – то, что нужно.

– Согласен с тобой.

Они продолжили играть в тишине, наслаждаясь каждым звуком. Братья потеряли счёт времени и совсем не заметили, как Сакура оказалась на балконе. Дурнушку проводил до этого зала Дейдара, как-никак ориентирующийся в этом огромном пространстве, а затем предпочёл скрыться. Попадаться на глаза Учихам он не собирался. У него были свои планы: например, встретиться с Ближайшим Окружением, которое прибыло на место дислокации ещё пару дней назад. Давно же он их не видел!

Сакура, оказавшись на балконе, не могла с места сдвинуться и отвести взгляд от этой милой картины воссоединения. Саске и Итачи, едва умещавшиеся на маленькой белой софе, играли, создавая впечатление единого целого. И, пожалуй, если бы не её неосторожность, то они всё ещё долго бы проторчали в Малом Переходной зале.

Ножка Харуно соскользнула с лестницы. Писк оторвал Учих от их излюбленного занятия и заставил развернуться на сто восемьдесят градусов. Заметив Сакуру, они подскочили на месте в знак уважения, а Саске поспешил к лестнице, дабы помочь своей возлюбленной спуститься по ступенькам и не убиться. Итачи же с мыслью, что совсем скоро ему придётся распрощаться с мечтой о супружестве с дурнушкой, остался стоять в стороне. Разводиться во Втором Мире Нелегалов не было в привычке, а потому даже брак, заключённый по глупости, автоматически превращался в вечные оковы. Даже после смерти супруга, вдова или вдовец не имели права заводить себе второго пожизненного спутника жизни…

– Вы потрясающе играете! – восторгалась Сакура, у которой настроение подскочило выше небес.

– Спасибо, – кивнул Итачи за себя и брата одновременно.

– Это потрясающее место!

– И безопасное заодно, – по-доброму усмехнулся Саске.

Комментарий к Глава XXIII. Часть 1.

За дополнительными материалами, иллюстрациями, картинками спешите в группу. Я там покидала приблизительные эскизы Черного Дворца!

========== Глава XXIII. Часть 2. ==========

Последующие пару дней Сакура провела в бесконечных поисках того или иного места. Она терялась в больших коридорах и массивных залах на раз два и обчёлся, и так часто звонила в панике одному из братьев с просьбой о помощи, что вскоре к ней начали приставлять слуг. Поначалу, конечно, её неоднократно уговаривали не гулять по Дворцу, ведь несведущему человеку очень просто заблудиться. Но у Харуно, видимо, в заднице оказалось шило, и та не могла усидеть на месте больше пяти минут.

Огромный Дворцовый комплекс привлекал её даже больше Ближайшего Окружения и братьев Учих. И те, и другие, кстати говоря, были бы не прочь поболтать с ней, подарить подарки, но, как следствие из выше сказанного, никак не могли её найти. Это были своеобразные игры в прятки, когда один из оппонентов прятался, а другой обязывался искать пропавших. Причём роли всё время менялись.

За этот короткий промежуток времени Сакура узнала много интересных вещей. Кроме того, что в Чёрном Дворце могло проживать более восьмисот человек, так ещё были и предусмотрены места для постоянного проживания здесь слуг. Эти люди по сути своей становились вечными заложниками этих стен. Здесь они жили, работали, женились, рожали и растили детей, воспитывали их, давали им образование. Заработная плата была не малых размеров и, возможно, тем самым компенсировала систему (давайте называть вещи своими именами!) пожизненного заключения, но дурнушка всё равно задавалась вопросом: «Какой дурак согласится на такую работу?»

– На самом деле, любой, – пожимал плечами Кисаме, раскладывая пасьянс в одном из гостиных залов.

Это самое помещение, который один из членов Ближайшего Окружения благополучно оккупировал, было вместилищем странных существ. Оно больше походило на продолговатый и широкий коридор с выступающими арками через каждые пять метров. Потолки, по сравнению с другими комнатками, были низковатыми, но представляли особого рода геометрию – куполообразные, но испещренные острыми шипами. К ним по колонам ползли каменные сороконожки с человеческими головами – жуть! Казалось, они так непрочно установлены, а потому у дурнушки волосы на затылки дыбом вставали. Ей хотелось немедленно покинуть помещение, пока одна из таких сосулек не треснула ей по макушке.

Стены не были обложены панелями и мраморными плитами, как в большинстве помещений Дворца. На них были тщательно прорисованы определенной темы сюжеты из библии, а именно – тема гнева божьего.

Под каждой настенной фреской золотыми буквами были сложены строчки из библии. Сакура очень долго разглядывала стены помещения до тех пор, пока её внимание не привлекла знакомая выдержка:

– Господь есть Бог ревнитель и мститель; мститель Господь и страшен в гневе: мстит Господь врагам Своим…

– …и не пощадит противников Своих,– закончил за дурнушку Кисаме, не отрываясь от разложенного пасьянса. – Книга пророка Наума.

– Разве любой? – вернулась к изначальным баранам Сакура, все еще разглядывая сверкающие золотые буковки.

– Скажу даже больше: за места слуг тут глотки друг другу в своё время драли.

– Да за что тут драть-то? За эти ужасы? – И она снова глянула на ползущих к потолку сороконожек с человеческими головами.

– Сакура, Сакура, – осуждающе покачал головой мужчина. – Это рай. Горная местность – это чистый воздух, экология на высшем уровне. Кроме того, в этом Дворце жить – одно удовольствие. Думаешь, работники здесь ничего не трогают в отсутствие хозяев? Да чёрта с два! Они тут как короли живут, припеваючи. Единственная их забота – поддерживать порядок и чистоту, чинить что-то, когда это требуется. Если тебе чего-то не хватает из здоровой пищи из здешнего Огорода (то бишь небольшой деревни в двадцати километрах от Дворца, где выращивали фрукты, овощи, животных на убой), то на этот случай предусмотрена система ввоза продуктов. В сутках езды отсюда есть городок, который поставляет сюда всё, что душе угодно, начиная с шоколадного батончика, заканчивая мебелью на любой вкус и цвет. Кроме того, это идеальное место для детей. Здесь их, кстати, пруд пруди. Слуги как-никак размножаются, привозят сюда своих дальних родственников погостить… Короче говоря, детям здесь самое то! Они получают бесплатное образование, подобное тому, которое получали Учихи. А затем, если дитятко вырос шустрым и сообразительным, то велика вероятность того, что его заберут в число подчинённых Учих. Какузу, например, был одним из тех, кого Итачи выделил среди детворы… Такие дела.

Харуно ещё долго думала над словами Кисаме и решила для себя, что её ребенку тоже, пожалуй, лучше остановиться в Чёрном Дворце. Помимо всех уже упомянутых привилегий и плюсов, это место охранялось многим лучше, чем любое другое место жительство семьи Учих. Круглосуточный воздушный и пеший патруль охранял всю территорию в радиусе нескольких десятков километров. С уверенностью можно сказать, что это место чуть ли не самое безопасное в мире, и любая опочивальня президента только обзавидуется.

А вот что касалось её собственной опочивальни, то ночевала Сакура одна в достаточно высоком местечке, название которому было Башня Морфея. То было заслуженно самое лучшее место для ночлега во всем Черном Дворце, ведь некогда именно здесь коротали ночи напролет в своих спаленках юные братья Учиха.

Башню не обеспечили лифтом или другим подъемным устройством, а потому на высоту в пять этажей Сакуре приходилось подниматься пешим ходом, по спиральной лестнице. Стены были обложены мраморными кирпичами, разрисованными в шахматном порядке. Тематика изображений менялась от самого Сонного Холла до плотно закрытого массивного люка в потолке, ведущего в мини-обсерваторию – под самую заостренную крышу, и рассказывала о долгом пути эволюции. С первых ступенек можно было наблюдать бактерии и простейшие, а уже с двадцатой – сложные организмы. Завершением башни служил вход в обсерваторию Итачи. Идеальный круг люка стал пристанищем изображения Витрувианского человека Леонардо да Винчи, а от него по потолку тянулись лучи солнца, как напоминание о том, что именно Homo sapiens – венок творения и Господа, и Природы, и всей Вселенной в целом.

«Немудрено, что они выросли такими умными и надменными, – подумалось Харуно. – Они росли и жили долгое время в том, что восхваляет и превозносит их над всеми остальными!»

Обсерватория представляла собой просторное помещение, заставленное книжными шкафами, на полках которых было неисчисляемое количество книг по астрономии, а также научных трудов различных деятелей науки выше упомянутой сферы. Большой стол, исчирканный, с вмятинами на столешнице от ручек, карандашей и циркулей. Во внутренних его ящиках находились старые письменные труды Итачи: наблюдения, вычисления и рисунки созвездий и далеких галактик. Всё аккуратно осталось лежать в нетронутом виде там, где и оставил удивительный владелец этой обсерватории.

Сакура с удивлением отмечала про себя, что здесь остался даже собственный запах Итачи, несмотря на старание слуг. Всё здесь дышало интересами юного Учихи, жило его мыслями, фантазиями, мечтами. А громадный телескоп в самой серединке комнаты занимал большую часть комнаты и был все еще устремлен в далекое небо…

Помимо обсерватории, которую Харуно, естественно уже исследовала вдоль и поперек, в Башне Морфея были еще две спальни, одна из которых располагалась у самого люка и, как следствие, принадлежала Итачи, а вторая – чуть ниже, и являлась собственностью Саске. Понятное дело, откуда взялась вся эта ненависть со стороны младшенького. Когда даже спишь на несколько ступеней ниже собственного брата, волей-неволей начинают развиваться комплексы.

И в ту, и в другую комнату Сакуре свободно разрешалось входить. Выбор, где обустроиться, тоже был за ней. Харуно без каких-либо трудностей в принятии решений осела в комнатушке Саске и была до самого конца уверена, что одну братья Учиха её не оставят. Не тут-то было! Братья вместе с Ближайшим Окружением спали буквально на ходу. Основное же время они посвятили подготовке и приему прибывающих гостей, а потому Сакура осталась с носом и первое время жила одна одинешенька.

Ни с одним из гостей, к слову говоря, дурнушка так и не повидалась. Все они, утомленные долгой дорогой, отдыхали в своих комнатах. Даже кушали там же. А одинокой Сакуре оставалось только ждать праздничного банкета…

Народу понаехало вагон и маленькая тележка. Все носились со своими поручениями, как курицы с яйцами. На одних повесили оформление праздничных залов. Другие составляли списки гостей. Третьи – занимались самим банкетным столом. Причём работой загрузили не только слугу, но и практически всех гостей.

– Подчинённые Учих, видимо, и в Аду будут подсчитывать предстоящие расходы и доходы, – закатывал слипавшиеся от усталости глаза Какузу, подсчитывая количество только-только привезённых ящиков с вином.

– Ага, одной ногой в котле, а другой – за рабочим столом, – кряхтел Дейдара, поднимая с лестничных ступенек коробки с фейерверками.

– Будете жаловаться – я вас на тот свет отправлю раньше положенного, – буркнул мимо проходящий Саске, которому повезло меньше всех: на плечи бедняге свалили ответственность за летучую живность. Белые голуби, теснящиеся в клетках, обгадили Учихе его любимые лакированные туфли.

Сакуре воспрещалось находиться в центре развернувшейся каторги. Во-первых, потому что праздник должен был оставаться неожиданным сюрпризом, а во-вторых, потому что «негодно дурнушке руки марать». Но Харуно, игнорируя всякие запреты, отказалась коротать время в своей «башенке сна», а потому шныряла под ногами «рабочих» и всюду совала свой нос.

Под конец третьего дня девушку отловили стилисты, которые мигом потащили её на всяческие процедуры. Сакура вежливо просила, затем умоляла на коленях, но всё зазря. Законодатели моды были неуклонны в своём стремлении сделать из Харуно принцесску. А потому в ход пошли даже крепкие зубки дурнушки, которыми она цапнула Самуи.

С тех далёких пор, когда они впервые познакомились с этой блондиночкой, утекло немало воды, но цаца до сих пор недолюбливала дурнушку за её излишнюю простоту. К тому же Самуи до сих пор была уверена, что рано или поздно, по вине своей «внутренней деревенщины», местная королева, как пробка из шампанского, вылетит из жизней Учих. Сакура, понабравшаяся за несколько лет храбрости, сумела-таки дать отпор и оставить отпечаток своих зубов на идеально ровной белоснежной коже кисти рук Самуи.

Оттащить сцепившихся девчонок смог вовремя оказавшийся рядом Даруи. Его-то Харуно была рада видеть многим больше, чем всех остальных стилистов.

– Из-за чего весь сыр-бор? – устало спросил смуглый молодой человек, вытащив изо рта леденец.

– Животное даже в окружении светского общества останется животным, – зло плюнула Самуи, как только отдышалась.

– Аккуратнее со словами, деточка. У Учих уши повсюду.

– Серьёзно? – вспыхнула блондинка, как огонек. – Ты когда вообще в последний раз их видел?

– Сегодня, – пожал плечами Даруи, смачно облизнув леденец.

– Тогда ты мог заметить, что у Учих этих ушей уже давно и в помине нет…

– Ты сестра своего старшего и к тому же мёртвого братца…

Самуи нахмурилась. Она не любила вспоминать смерть Атсуи.

– Прекрати бессмысленный бунт, – продолжал Даруи. – Не наше дело, что у наших чёрных начальников есть, а чего нет. Помни своё дело. Проявляй уважение к Сакуре, ведь она на целую вселенную выше тебя. И умей молчать тогда, когда этого требует ситуация. А иначе – закончишь, как твой брательник. Уяснила?

– За что только тебя повысили… – сквозь зубы проговорила Самуи, с трудом проглотив распирающую её злобу.

Сакура нахмурилась. Блондинка только голос повысила на неё, а у дурнушки мигом гормоны разыгрались.

– Если кто-то и виноват в этой… стычке, так это мы обе, – призналась в своей вине Харуно, когда всё утихомирилось.

Самуи скрылась в гардеробной, подбирая для «королевы бала» с подружками наиболее подходящий наряд для завтрашнего празднества. Рыженькая девчушка сидела перед Харуно и старательно делала своей клиентке маникюр. Разговор она толком не слушала, увлечённая музыкой в наушниках и собственными мыслями о женихах да мальчиках.

Даруи сидел напротив Сакуры в большом уютном кресле, посасывал леденец и смотрел в потолок.

– Пока ты дурнушка семьи Учих, ты всегда будешь права… даже когда неправа, – он весело усмехнулся своей же реплике и посмотрел на Харуно своими спокойными тёмными глазами.

«Всё-таки он сильно изменился с нашей последней встречи, – подумалось Сакуре. – Возмужал, что ли…»

– Это неправильно.

– Какая разница? – лениво протянул Даруи. – Если ты думаешь, что я сделал Самуи выговор только потому, что та наехала на тебя, то ты ошибаешься. Она последнее время взяла моду болтать лишнего.

– И что же она болтает?

– То же, что и все, – чуть тише проговорил Даруи. – Берёт пример у своего брата…

Харуно вопросительно уставилась на него. Парень явно не хотел распространяться, но устоять перед чарами зелёных глаз было невыносимо трудно.

– Многие подчиненные Учих считают, что… начальники уже не начальники. Размякли. Итачи думает только вот о таких мероприятиях, когда где-то там идёт кровопролитная война за каждый клочок земли. Он почти не участвует в боевых действиях, не отдаёт как таковых приказов, не интересуется ходом войны. Вроде бы следит, но… как бы сквозь пальцы. А война такая штука – сама собой не сможет закончиться победой. А Саске… Саске никогда не был, так сказать, князем всея Учих: он, скорее, полководец. Но последнее время из него даже полководец никудышный. Сидит в офисе, занимается бумажками. Расшевелить на боевые действия практически невозможно.

Сакура замялась с ответом. Она до сих пор толком не знала, с чем имеют дело её любимые братья. И все эти беседы вводили дурнушку в глубочайший ступор.

Даруи заметил смятение в глазах своей давнишней подруги и горько усмехнулся.

– Видимо, ты не в курсе…

Внезапно возле самого горла Даруи оказалось лезвие ножа. Всё случилось так быстро, что Сакура даже вздрогнуть не успела, а Широ Зетцу уже с удобством расположился рядышком с ней на диванчике. Куро, в свою очередь, оставил неглубокую царапину на щеке главного стилиста и успокоился.

– Сопляку-моднику только-только дали место в Совете Ста, а он уже болтает обо всём направо и налево.

– Плохой сопляк-модник, – разочарованно покачал головой Широ.

А затем они с братцем одновременно глянули на Сакуру и в унисон сладострастно пропели:

– Здравствуй, дурнушка.

– Привет, – только и выдохнула та, обеспокоенно глянув на Даруи. Последний, несмотря на смуглый цвет кожи, побледнел и позеленел от нарастающего с каждой минутой ужаса. Он надеялся, что его слова доберутся только до непосредственно адресанта, а на деле случайно залетели в уши близнецам-убийцам.

– Вы ведь никому не скажете ничего? – на одном дыхании спросила Сакура, встав на защиту друга.

– Скажем, – улыбнулся Куро. – Как же иначе?

– Вы не скажете, – твёрже проговорила Харуно.

– Скажем… – пропел Широ.

– Нет!

Братья Зетцу переглянулись, а затем как будто бы присмирели.

– Как скажете, госпожа.

– Так о чём сплетни? – Широ в предвкушении потер руками и облизнулся. – Можно поучаствовать?

– Имейте в виду, что если хоть что-нибудь из того, что вы слышали, долетит до Итачи или Саске, то вам не поздоровится, – шикнула Харуно.

– Ты нам не доверяешь? – театрально опечалился Куро, присев на подлокотник кресла и приобняв за плечи Даруи.

Сакура безнадёжно вздохнула, и это было ответом на заданный вопрос.

– Ты не усомнишься в нашей преданности! – как будто бы важно кивнул Широ. – Так продолжим же интересую беседу!

– Почему вы не работаете? – спросил Даруи с капелькой подозрения.

– Не в твоей компетенции сейчас вопросы задавать, – по-настоящему зло огрызнулся Куро, всё ещё держа в руках кинжал.

Харуно поняла, что их манера поведения – всего лишь махровая драма. Паршивое выступление в качестве запугивания. Она уже давно уяснила для себя, что на деле братья Зетцу многим добрее, чем хотят казаться. Весьма эксцентричные, своеобразные и немало жуткие, но в общем и целом – добрые малые.

– Не кривляйтесь, пожалуйста… – попросила Сакура, подавая маникюрщице другую руку.

– Не будем, – услужливо кивнул Широ, а затем уже без прежнего пафоса обратился к Даруи. – Нам надоело.

– Это слишком скучно, – всплеснул руками Куро, подкинув кинжал в воздух, а следом ловко поймав его.

– И с холодным оружием не играйтесь, – последовало новое замечание от Сакуры.

– Ну ма-а-ам, – хором запротестовали Зетцу, глянув на девушку.

– Мне второй раз повторять?

Куро по-прежнему театрально надул губки и посредством броска воткнул кинжал в журнальный столик перед собой. Теперь он удобнее устроился в кресле и плотнее прижался к Даруи, у которого от этих сумасшедших мурашки по коже забегали. Он не знал того, что знала дурнушка. Секрет её успеха – отсутствие страха. Бояться Зетцу противопоказанно, а иначе сойдёшь с ума.

– Не боитесь, что вас Итачи поймает за тунеядством? – по-доброму усмехнулась Харуно, свободной рукой потрепав Широ по голове.

– Работа работой, а обед по расписанию, – промурлыкал он в ответ на ласку.

Сакуре казался удивительным тот факт, что братья Зетцу младше её на три года. И когда она только только-только появилась в жизнях братьев Учих, им едва ли исполнилось семнадцать. Семнадцатилетние подростки на службе у самых известных мафиози мира.

– К тому же Итачи-сама не способен нас покарать… – прошептал Куро. – По крайней мере это были слова Даруи, – и его зататуированная рука сильнее сжала смуглое плечо.

– Я не говорил такого.

– Да бро-о-сь! Расслабь булки. У нас же девичник! Разговорчики по душам, секретки там, тыры-пыры…