Текст книги "Танец Опиума (СИ)"

Автор книги: Lime.lime

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 55 страниц)

Саске восполнял отсутствие любви своей жестокостью, нахальством и тиранией. Ему нравилось чувствовать превосходство над другими, нравилось управлять людьми и их жизнями. Нравилось и то, как он прибегал к насилию, запихивая брыкающуюся розоволосую официантку в свой Порше. Для Учихи это было игрой. Игрой, которая заполняет обжигающую пустоту внутри него. И только после того, как пустующее место Сакура принялась заполнять тёплыми чувствами, Саске смог избавиться от своих внутренних демонов и отбросить в сторону своё недавнее хобби. Он перестал противиться своей врождённой уравновешенности и гибкому уму.

После появления Сакуры, всё, казалось бы, и правда встало на свои места.

Но неужели всё это лишь потому, что Харуно дала братьям долгожданный покой, которого они никогда не знали? Разве любовь подобного рода способна на такие волшебства?

– Любовь для таких, как я, – это не ссоры, не ругань, не битьё посуды и не извечная ревность. Нам страсти хватает на работе. Такие люди ценят постоянство и неизменность чувств, преданность и искренность, покой и уют. И когда человек даёт им ту самую душевную безмятежность, когда одно присутствие вносит в беспокойное сердце равновесие, когда ураган эмоций превращается в мерное дыхание – только тогда я и подобные мне люди говорим о любви. Мне не нужны истерики по поводу девушек, заглядывающихся на меня, хоть и не встречающих взаимных чувств. Мне не нужны пустые подозрения в измене и глупые ссоры о том, каким я должен стать. Мне не нужны условия и требования, пустое нытьё о том, что я не купил цветов, и навязчивость в общении. Ибо я не изменяю, не лгу и не забываю – я всего лишь занят. Я хочу приходить домой, как в крепость: отгораживаться от бури эмоций, класть голову на колени любимой девушки и засыпать под тихую колыбель. И тогда я сделаю всё ради того, кто дал мне минуту покоя: закидаю цветами, подарками, вниманием… и даже отдам свою жизнь. Вот что я называю любовью. Вот что мой брат называет любовью. Вот что такие уставшие от бури эмоций люди, как мы, называют любовью. – Саске с каким-то трепетом взглянул на Сакуру и прошептал: – Ты моя минута покоя, Сакура.

Жаль, что Учиха-младший забыл упомянуть, что и для Итачи дурнушка была целой вселенной, дарящей ему извечный покой и душевное равновесие. Сакура хлопала глазами, впившись взглядом в Саске.

– То есть ты отрицаешь любовь, как проявление страсти, и признаешь любовь, как проявление душевного равновесия. Всё правильно?

Саске кивнул, наградив дурнушку своей неповторимой улыбкой.

– А как же страсть, которую так любят женщины? – хитро улыбнулась Сакура. – Как же сцены ревности и громкие слова, битьё посуды и ссоры?

– На криках и обидах крепких отношений не построишь. Выяснять отношения и ругаться – самое паскудное дело. Многие расстаются и снова воссоединяются, ругаются и мирятся, делают друг другу больно путём измен и колких слов, а затем мирятся… Зачем все эти лишние телодвижения? Зачем тратить понапрасну силы, когда эти самые силы можно перенаправить в более полезное русло. Чем кричать, лучше бы книгу, к примеру, прочитать…

– Без ссор ни одни отношения не обходятся, – грустно заметила Сакура, вспоминая сегодняшний день и ругань с братьями.

– Согласен. Но в данном случае я имел ввиду ссоры по пустякам.

– Разве причина сегодняшней ссоры – не пустяк? – приподняла бровь Харуно, предполагая, что именно таковой и была перепалка.

Саске хохотнул и весело отозвался:

– Именно по этой причине тебя так любит и наше с братом ближайшее окружение. Ты не раздуваешь ссору из ничего. И не делаешь из мухи слона. Они, во всех смыслах исключая Конан, не так часто встречают людей, награждающих их не головной болью, а тёплой улыбкой и спокойной атмосферой. Большинство женщин склонно говорить и думать о себе, как о чём-то необыкновенном и единственно-неповторимом. По их мнению они – это апофеоз внешней неповторимости и индивидуальности внутреннего мира. Одним словом – фарс и скрытое высокомерие. А ты – это и есть тот самый апофеоз неповторимости и индивидуальности. Ты – это искренность во всём своём совершенстве. Все из Акацуки – все до одного – любят тебя. Пускай они ведут себя иной раз по-свински, но сути дела это не меняет. И пускай они делают это не так, как я, но любят же… Ведь не всякая любовь – это объятия, поцелуи и секс. Любовь – непреодолимое желание прийти на помощь, успокоить добрым словом и защитить от всех невзгод. Любовь – понимание того, что страдания неизбежны в случае потери…

– А что Конан? – осторожно спросила Сакура, стараясь не зацикливаться на том, что Саске фактически обожествлял её, совсем не стыдясь этого. Если б она только знала, насколько искренним он был в эти минуты. Да к тому же щёки смущённой донельзя Харуно уже перекрасились в багрово-красный оттенок.

– А что она?

– Ты сказал: «…исключая Конан во всех смыслах…» Что это значит? Она на меня в обиде?

Сакура вспомнила, что синевласка всегда с какой-то настороженностью смотрела в её сторону. Напряжённость читала в её медного цвета глазах, как будто бы у той и правда кипела в груди обида на Харуно.

– Она… всегда была влюблена в Итачи, – нехотя ответил Саске. Он не любил вспоминать этот душераздирающий факт. От мысли, что у девушки нет ни шанса на его старшего брата, Учиха-младшему становилось не по себе. Конан и без того слишком много пережила и слишком долго мучилась.

– А Итачи? – спросила Сакура.

– Он никогда не проявлял интерес к девушкам, – пожал плечами Саске. – В плотских вопросах – пожалуйста. Братец падок на фигуристых дорогих баб, которые раздвигают свои ножки по первой его указке. Но вот чтобы Итачи по-настоящему заинтересовался хоть одной и задержался возле этой барышни больше, чем на день – никогда.

Ох… Саске так сильно и смело верил своему брату, что наивно закрывал глаза на то, что Итачи уже давно нашёл ту самую «бабу», которой он заинтересовался и более того – задержался возле неё надолго. Учиха-младший на примере своей возлюбленной свил паутину своих персональных иллюзий, где его старший брат общается там много и так тесно с Сакурой потому, что она – девушка Саске. Мол, невольно приходится чаще видеться и общаться.

Зато Сакура почувствовала укол совести, но поспешила мотнуть головой и избавиться от навязчивых мыслей об Итачи.

– То есть у Конан даже шанса нет на Итачи? – спросила Харуно.

– Нет. Итачи рассматривает её только как своего соратника. Иногда он даже забывает о том, что она женщина. Она вроде неплохая баба – как раз под стать братцу. Я ему кучу раз говорил, что она неплохая кандидатка на роль супруги, но ему хоть бы хны. Что ж, в любом случае я желаю Итачи счастье и надеюсь, что он найдёт ту самую, которой отдаст свой медальон. – свободная рука Сакура непроизвольно дернулась и под одеялом нащупала на груди медальон, который она никогда не снимала с шеи. – А что касается Конан, то мне её искренне жаль.

– Жаль… – бездумно повторила Сакура, оставляя в покое медальон и призывая Саске придвинуться ближе и согреть её озябшее тельце.

Комментарий к Глава XVIII.

*The Retuses – Labiau

========== Глава XIX. Часть 1. ==========

– Здравствуйте, Итачи-доно.

Высокий мужчина лет двадцати двух, плюс-минус два года, с ярко-рыжими волосами смиренно стоял перед рабочим столом старшего Учихи. Он терпеливо ждал той минуты, когда Его Величество соизволит обратить на него минимум своего драгоценного внимания – большего и желать нельзя. К крайне вызывающему внешнему виду гостя обители здешних мест уже давно привыкли. Но, если на секунду-другую перенести мужчину в совершенно незнакомую среду, на улицу какого-нибудь маленького провинциального городишки, так его даже особенным и неповторимым язык не повернётся назвать. Первый план, вне всякой конкуренции, занимали татуированные глаза. Зрачок сливался с чернотой радужки, а затем по сиреневым белкам, как рябь на воде, расходились ровные чёрные круги. Впервые увидев подобное, обычные смертные не знали, как реагировать на такую неординарность: ни то ужасаться, ни то восхищаться. Правильно говорят: красота – страшная сила.

Однако на глазах дело не заканчивалось. Мало раскрасить белки в чёрно-сиреневый цвет, можно же нарядить себя, как новогоднюю ёлку, обратившись за помощью к пирсингу! Три пары гвоздей в носу, в ушах шесть серёг и по одному на каждое ухо – штырь поперёк, пронизывающие хрящи. Плюс, до кучи ко всему выше перечисленному, два зубца в нижней губе. И это тактично умалчивая о том, сколько ещё таких железяк понатыкали в его тело профессионалы своего дела.

Но все же мужчину нельзя было назвать цирковым уродцем. Напротив, всё, что ни было в нём, украшало его. Гость был одет с иголочки. Строгий чёрный костюм с красным галстуком. Белая рубашка и блестящие чёрные туфли.

– Доброе утро, Пейн, – бесстрастно отозвался Учиха и поднял голову. Их взгляды встретились, и гость невольно вздрогнул от пронзительной черноты глаз. Он смутился, заёрзал, хоть и был самым стойким из всей десятки подчинённых Акацуки. – Ты опоздал.

– Я выехал из Норвегии, как только смог, – сдержанно ответил Пейн, несколько склонив голову.

– Мне плевать, где ты был. Я сказал быть ровно в девять утра в моём кабинете. Скажи, сколько времени?

Мужчина украдкой взглянул на свои часы и также сдержанно ответил:

– Девять часов и семь минут.

Итачи откинулся на спинку кресла, оставив документы на потом. Это важное занятие он бесстыдно променял на более интересное. Наступило время пожирать взглядом своих подчинённых! Учиха уже придумывал ему наказание, но никак не мог определиться со степенью жестокости. Пожалеть на этот раз или показать соске своё место?

– Понимаешь, Пейн, – начал Учиха невозмутимо, – если бы каждый раз какой-то идиот задерживал меня на семь минут, то Венгрия не попала бы под наше влияние, и ты бы не находился в Норвегии, чтобы уладить конфликт северных территорий. Каждая секунда на счету. За каждую такую секунду ты будешь платить своими пальцами…

Рыжеволосый мужчина судорожно вобрал в себя побольше воздуха и приготовился к худшему.

– Покажи свою руку, – скомандовал Итачи. Пейн послушно отдёрнул рукав пиджака и завернул белую рубашку по локоть. – Ты, как никто другой, понимаешь, что значит ходить с железным стержнем в руке и чувствовать, как быстро немеет рука из-за потери крови.

Гость с опаской разглядывал шрам на своей руке. Эмоции выходили из-под контроля. Пейн покрывался мелкой дрожью от воспоминаний своего прошлого недочёта. В тот раз Итачи не церемонился и не разговаривал с ним, как сейчас. Возможно, что-то навело бессердечного начальника на мысль, что преданная служба, длящаяся несколько лет, не может покрыть семь минут его ожиданий.

Но на тот момент Учихе стукнуло шестнадцать лет, и его нравом всё ещё командовал переходный возраст. Пейн помнил, как Итачи вытащил из ящика своего стола железный стержень, полый внутри и с малой площадью поперечного сечения. Помнил, как безжалостный брюнет пронзил его руку насквозь, раздробив кость, перерезав все мышечные ткани и злосчастные сухожилия. Хоть дальнейшая операция и прошла успешно и кость была собрана воедино по кусочкам, однако злосчастные воспоминании тенью преследовали Пейна.

– Я могу сотворить с тобой это ещё раз, – тихо прошептал Итачи, прикрывая уставшие глаза и возвращая подчинённого в реальность.

После недавнего инцидента, касающегося оплошности его маленького глупого брата, от человечности Итачи (и без того несуществующей) остался разве что фантомный отпечаток. Начальник свирепствовал. Доверие сводилось к нулю. Требования – зашкаливали. Бумажной волокиты – выше крыши. На голове брюнета каждый божий день вырастали огромные дьявольские рога, и любой вошедший грешник про себя с прискорбием думал: «Оставь надежду всяк сюда входящий».

Пейн с ужасом выжидал своего вердикта, крепко сжимая свою левую руку в том месте, где остался шрам. Итачи медленно потянулся к выдвижному ящику стола, вытащил что-то маленькое и довольно увесистое. Покрутил вещицу, осмотрел её с разных сторон, а затем раздался выстрел. На мраморный пол, у порога в кабинет замертво упало обезжизненное женское тело. Рядом, весь в чужой крови, в ступоре застыл дворецкий. По его лицу стекала кровь одной из служанок, а у его ног – её омертвлённое тело.

Пейн стоял ни живой, ни мёртвый и боялся даже с места сдвинуться. На лбу выступил ледяной пот. Его парализовал страх, а Итачи хоть бы хны. Он, как ни в чём не бывало, убрал оружие обратно в ящик и спокойно проговорил:

– Я же сказал, не беспокоить меня, – его холодный голос, казалось бы, эхом пронёсся по кабинету. Дворецкий, к коему он обращался, упал в обморок. Бокалы с шампанским, которые он нёс на подносе, разбились вдребезги. Алкогольный напиток смещался с кровью служанки.

Брюнет тяжело вздохнул и обратился уже к своему рыжему другу:

– Ты принёс мне то, что я просил?

– Да, Итачи-доно, – тихо, без особого энтузиазма, ответил Пейн и протянул начальнику документы.

Итачи со скукой в глазах взял в руки нужные ему бумаги. Бегло прочитав содержимое документа, он покрутил в пальцах коллекционную ручку и поставил свою безукоризненную подпись внизу…

– Пейн, – мягко позвал Итачи своего верного соратника, до сего момента не желая прерывать его сновидения.

Всегда собранный и готовый к любой подлянке, рыжеволосый подчинённый казался несколько рассеянным этим днём. Он совсем не выспался и теперь клевал носом в рабочий стол своего начальника, возле которого, на удобном кресле, случайно задремал. Пейну приснился жуткий сон, некогда бывший явью. Его тёмные, татуированные глаза в ужасе устремились на Учиху. Холодное сердце пропустило удар в страхе за свою жизнь. Однако в следующую секунду ничего не произошло.

Итачи только лениво зевнул, отодвинув особо важные документы в сторону. Его чёрные глаза устремились на фотографию в рамке, а затем сделались мечтательными и задумчивыми. Брюнет не говорил ровным счётом ничего, размышляя над тем, почему у Сакуры (с её-то необузданным желанием запечатлевать все без исключения моменты своей и братьев жизни на фотопленку) так мало печатных, цветных доказательств своего существования.

Пейн хлопал глазами, как глупая девчонка, оказавшаяся в неловком положении. Воспоминания, посетившие его в виде сна, превратились в мерзкую липучку. По спине пробежали мурашки. Итачи, сидевший перед ним и мило распивавший с рыжеволосым парнем по чашечке зеленого чая, и тот Итачи из прошлого – люди совершенно несовместимые. Сложно предположить даже то, что они когда-то вообще могли каким-либо образом контактировать друг с другом, не говоря уже о двух крайностях одной и той же личности.

Только один вопрос мучал Тендо: когда это произошло? Когда и по какой из причин Итачи поменял вечный кнут на вполне приличный пряник? Когда и кто вложил в его руку заварное печенье вместо пистолета? Когда и по воле каких богов Учиха-старший превратился в простого смертного, которому не чужд блеск в глазах и простое эстетическое удовольствие от разглядывания рамки с фотографией (которую, между прочим, он любезно одолжил у Сакуры)?

Пейн прикрыл глаза и прокрутил в голове последние два с лишним года жизни своего начальника – от момента событий жуткого сна до этой самой секунды. Озарение, конечно, пришло, но оно не принесло с собой бурную реакцию и шок. Безусловно, причиной таких метаморфоз могла быть только Сакура Харуно. В учиховской среде за ней закрепился статус покровительницы кровожадных братьев Учих.

Тендо отвёл глаза в сторону, с каким-то весьма противоречивым чувством заметив, что кабинет некогда равнодушного ко всем прелестям жизни начальника походил на жилую комнату. Да, это место, безусловно, посещал человек. И именно он заполнил пустоты вещами интерьера: статуэтками, фигурками, любимыми книжонками. Именно он расстелил под ногами ковёр, а возле своего рабочего стола поставил удобное кресло для гостей, вроде Пейна.

Теперь рыжеволосый парнишка мог с уверенностью сказать, что Итачи уже не тот, что был раньше. Он стал более мягким и терпеливым. Более понимающим, но не слабым. Брюнет научился ценить жизни людей, оценивать их по достоинству и по достоинству вознаграждать. Учиха жил, а не существовал. И всё это, несомненно, привело Пейна к мыслям, что изменения – к лучшему.

Наверное, не один Тендо был благодарен богам, в которых не верил, за то, что те подарили Учихам такую, как Сакура. Получилось, что всемогущие парни на Олимпе сделали подарок не только одним братьям, но и всему Второму Миру Нелегалов, который после появления эдакого луча в темном царстве смог вздохнуть с облегчением и перестать бояться. Бояться собственной тени.

– Пейн, ты принес то, что я просил тебя? – тихо спросил Итачи, обратив внимания на своего… друга.

– Угу, – кивнул Тендо и протянул начальнику документы.

– Спасибо! – брюнет слегка улыбнулся и ловко перехватил у формального подчинённого нужные ему бумаги. Он читал с энтузиазмом, неспешно бегая глазами по строчкам. Затем Учиха покрутил в длинных пальцах свою любимую ручку и поставил свою по-прежнему безукоризненную подпись внизу…

***

Дейдара неспеша шёл по торговому центру и с улыбкой на лице рассказывал Сакуре очередную историю из своей жизни. Девушке нравилось проводить время с блондином, а потому она старалась чаще оставлять для него хотя бы маленькое окошко в своём, забитом донельзя братьями Учиха, графике. Они делились друг с другом своими переживаниями, секретами и мелкими сплетнями о светском обществе, в коем Сакура оказывалась всё чаще и чаще.

Погружаясь в безграничный мир братьев Учих, девушка медленно, но верно, становилась его неотделимой частью. Встречи с ближайшим окружением, знойные развлекательные вечера и званые ужины по случаю какого-либо повышения. Харуно всё чаще оказывалась один на один с людьми совершенно незнакомыми, но требующими к себе уважения и внимания, в то время пока её любимые братья были заняты своими важными делами. Саске и Итачи решали дела войны, а Сакура осталась на растерзание никогда не дремлющего мира с его правилами этикета и особой манерой общения.

Всё это мешалось с застоем и одиночеством. Спасением становился один лишь понимающий и верный, как пес, Дейдара. Он был замечательным слушателем, хорошим советчиком и настоящим другом. С ним было весело, безмятежно и уютно. Добрый, рассудительный, слегка вспыльчивый, но в остальном – просто идеал мужчины. Их характеры в чём-то совпадали, а потому находить общий язык – не составляло труда.

Этот день мог претендовать на звание окошечка в графике, однако этого не случилось по той простой причине, что их встреча была спланирована Учихами. Дейдара забрал Сакуру после университета (который она в коей-то веки всё-таки соизволила посетить) и сразу же повёз её в торговый центр в Витэм. Здесь их должны были встретить братья, перехватить Харуно, а дальше – будь что будет.

А причина этого переполоха в курятнике заключалась в том, что Сакуре захотелось выбраться куда-нибудь за пределы дома и маленького надоедливого городка и пожить жизнью нормальной студентки, у которой парень и лучший друг не члены семьи нелегалов, а просто обыкновенные смертные, которым не чуждо гулять по торговым центрам. Саске был не против, но в последнее время был увлечён делами, которые подкидывал ему Итачи. А, собственно, сам Итачи по натуре был человеком занятым. Сай и Ино так и не объявлялись. С Дейдарой ей видеться помногу не позволяли, указывая на тот факт, что блондин и без того слишком много бездельничает для своей-то должности. А к светскому миру Харуно до конца так и не привыкла, хотя перемены были на лицо: она обзавелась парочкой хороших знакомых, многих знала в лицо и по имени и буквально с каждым мило здоровалась при встрече. Общение с высокомерными цацами теперь не напрягало её, как это случалось двумя годами ранее. Однако Сакуру всё равно по привычке тянуло к чему-то, что попроще. Ей хотелось обыкновенного человеческого общения, которого ей до жути не хватало. Других друзей у Сакуры не было, а потому, в большинстве случаев, ей приходилось киснуть дома за бесконечными просмотрами бестолковых фильмов и сериалов, иногда прогуливаться в саду и обмениваться парочкой слов с чересчур вежливой прислугой, обращавшейся с ней на «вы».

Ах, нельзя забыть ещё о кое-каком немаловажном изменении! Теперь в расписание недели среда, пятница и суббота были заняты Конан Хаюми, на плечи которой возложили ответственность тренировать Харуно дальше. Впрочем тренировочные дни проходили на ура. Синевласка предпочитала молчание весёлому разговору. Сакура на беседе не настаивала, а потому эти пара часов проходила быстро и с пользой, а затем Хаюми бросала на дурнушку хмурый взгляд и уходила прочь.

Кроме того, Учихи всё же добились своего, и теперь Харуно фактически перестала работать в забегаловке. В связи с тем, что каждого там запугали до полусмерти и зарплата девушки взлетела до небес, работать ей стало скучно. Так сказать, пропал запал. У неё был свободный график, громадная зарплата (которую можно считать подачками со стороны братьев) и отсутствие нормального общения. Конечно, Харуно изредка приходила подработать и время от времени посещала университет, но былого значения это уже не имело…

Каждый в этом городе с большим уважением относился к дурнушке – уж братья Учиха позаботились об этом. Отныне отношение к девушке было либо как к царской особе, либо как к объекту, к которому опасно приближаться. Как бы Сакура не ругалась с чрезмерно заботливыми братьями, но ведь против лома нет приёма…

Приходилось мириться с тем, что есть. Однако, находясь в четырёх стенах, девушка начала лезть на стенку. Ей, конечно, нравилось сидеть дома и, по сути своей, она была домоседкой, но всему должна быть мера.

О да, с той далекой поры, которая отличилась разными праздниками, походами и, в частности, убийствами, прошло достаточно много времени. Если быть точным – полгода со дня последний встречи с Шисуи. По сути, кардинально ничего не менялось, кроме если только распределения времени. Всё стало каким-то обыденным. К новшествам, богатствам и роскоши она давно привыкла. К нелегалам и опасностям – тоже. Слово «убийство» уже не вызывало у неё истерику и эмоциональный всплеск. Девушка начала проще относиться к работе братьев, к тому, что они делают и с чем играют.

Танец Опиума уже не казался ей жутким. Она танцевала с гордо поднятой головой, не боялась хрупкой грани и того самого баланса, который раньше пугал её до чёртиков. Хотя, если признаться, девушка по-прежнему благополучно жила в своём иллюзорном мирке.

Отношения между братьями Учиха и Харуно только крепчали, и ещё ни разу не возникало чувство третьего лишнего. Казалось, они дополняли друг друга настолько, насколько это только возможно.

Итачи и Сакура старались не искать истины в искрах, которые порой возникали между ними. Они не вспоминали те единичные, но такие важные случаи, которые могли бы круто перевернуть их жизни вверх тормашками. Это могло свести их с ума и нарушить образовавшийся баланс, который устраивал абсолютно всех…

С Саске ничего конкретного не менялось. Эта страсть была везде и всюду. Каждый день, каждый час, каждую минуту. Они не уставали видеть друг друга и мчатся навстречу приключениям бок о бок.

Втроем им было уютно проводить время вместе, но отличие от того излюбленного «раньше» заключалось в том, что, когда речь заходила о прогулке, у всех сразу вдруг заканчивалось драгоценное время. Эти чёртовы Учихи любили свой дом и не спешили лишний раз покидали его стены, если вдруг очутились в нём.

И вот случилось чудо! Саске и Итачи наконец выкроили время для долгожданной встречи вне «домика в лесу». Однако даже тут умудрились напортачить. Дружненько свалив всё на неотложные дела, братья пообещали приехать в торговый центр сразу после того, как «устранят недочёты этих тупиц». Наобещав с три короба, мол, и в суши-бар заглянем, и до парка «как-нибудь доковыляем», они с чистой душой отправили Дейдару за Сакурой и попрятались по углам. Девушка даже не была уверена, что эти ленивые коты удосужатся вытащить свои задницы из удобного кресла. Ох уж эти неисправимые домоседы…

Так Дейдара с Сакурой и оказались в этом огромном помещении, битком набитом людьми. Хотя, признаться, сегодняшний день ознаменовался меньшим количеством любопытных зевак. Наверное, всему виной будни.

– Слушай, Дейдара, – прервала его на полуслове Сакура, вдруг вспомнив о чём-то важном. Тот весь обратился вслух. – Можно попросить тебя об одолжении?

– Ммм? – с любопытством отозвался блондин.

– Я до сих пор ничего не знаю о том, что произошло в Мортэме полгода назад. У меня осталось куча вопросов, а с Саске и Итачи бестолку разговаривать… – Сакура огорчённо потупила взгляд и ссутулилась, – … они всё равно ничего не расскажут мне.

Дейдара виновато мотнул головой, мол, без обид, Сакура, но это конфиденциальная информация, которую у меня нет прав разглашать. Парень хотел было продолжить с того, на чём остановился, но боковым зрением заметил щенячьи глазки.

– Сакура, даже не смей этого со мной делать! – рявкнул Тцукури, насупившись. Он никогда не умел отказывать розоволосой бестии, когда та применяла на нём «оружие» массового поражения.

Харуно даже не думала щадить блондина, надув губки и жалобно смотря на парня. Нервы Дейдары сдали на первом же повороте, и он гневно топнул ногой.

– Ты невыносима!

Сакура мило улыбнулась, покачиваясь взад-вперёд на пяточках. Её большие зелёные глаза стали решающим фактором в войне противоречий блондина. Он безутешно вздохнул, потрепал дурнушку по голове и строго, словно бы родной отец, сказал:

– Коротышка зловредная! – а сам улыбнулся, окончательно обезоруженный обаянием Сакуры.

– Так ты расскажешь? – допытывалась Харуно, для которой было вопросом жизни и смерти узнать, во что именно вляпались тогда её любимые братья Учиха.

Отчего-то сейчас Сакура чётко осознавала, что без положенных знаний – никуда. Предупреждён, значит, вооружен, а у неё даже начальных сведений как таковых не имеется. Дурнушка ясно для себя уяснила, что больше никогда не станет занозой в заднице ни у Саске, ни у Итачи.

– У меня будут серьёзные проблемы, если кто-то узнает, что я проинформировал тебя о незакрытых делах, – на строго проговорил Дейдара, волнуясь о собственной шкуре.

– Я никому не скажу!

– Не в этом дело. Просто… Итачи и Саске доверили мне тебя не потому, что мы с тобой давно знакомы, а потому, что уверены во мне и убеждены, что я не стану болтать.

– Дейдара, я и словом не обмолвлюсь! Даже виду не подам, что знаю о чём-то! – обещала Харуно, серьёзно на это настроившись. Меньше всего на свете ей хотелось, чтобы из-за её длинного языка кто-то пострадал. – Клянусь тебе!

– Сакура, в это нет смысла. Что было, то прошло…

– Я больше не хочу быть дурочкой, которая понятия не имеет, что вокруг происходит. Я больше не хочу закрывать глаза на то, чем занимаются близкие мне люди.

– Они тебя пытаются уберечь. Знания не всегда сила…

– Ну, пожалуйста! – взмолилась Сакура, сердце которой пропустило волнительный удар. – Прошу!

Дейдара внимательно глянул на Сакуру, как будто бы пытаясь определить, готова ли эта маленькая «коротышка зловредная» узнать о страшных вещах, неразрывно связанных с профессией Учих. Является ли неведенье лучшим вариантом из всех? Или осведомлённость сможет когда-нибудь спасти её драгоценную жизнь? И ему ли вообще этот выбор делать?

Пятиминутные размышления привели Тсукури в тупик, а потому последнее слово было за Сакурой:

– Дейдара, я устала от этого железного занавеса – ничего не видеть, не слышать, не знать и даже не догадываться… У меня, кроме тебя, никого больше нет, к кому бы я могла обратиться с этой просьбой.

– Ладно, – сдался наконец блондин, уверенный, что рано или поздно пожалеет о том, на что подписался. – Только время ограниченно. Учихи должны быть здесь примерно через полчаса, поэтому долго поболтать не получится.

– Спасибо! – на радостях Харуно бросилась Тсукури на шею и крепко обняла его в знак благодарности и глубокого уважения. А затем девушка попросила своего друга рассказать о том, что стряслось тогда с Итачи и что происходило в то время, пока они с Саске бегали по городу от чокнутых убийц.

Предчувствуя, что разговор будет не из лёгких, Дейдара остановился у ближайшей лавочки, намереваясь дать отдых ногам. Он со вздохом посадил свою пятую точку и начал повествование с самого начала: от момента, когда Итачи заподозрил дыры в своем окружении до той секунды, когда организация Чёрных Наёмников прекратила своё существования на веки вечные.

– Так, значит, Итачи и правда травили? – с грустью пролепетала Сакура, словно бы эта пренеприятная история приключилась по её вине.

– Да, – задумчиво отозвался Дейдара, которого всё ещё мучил вопрос о том, стоило ли раскрывать девушке карты братьев Учих.

– Имя предателя так и не узнали?

– Только догадки.

– Какие? – Харуно силилась докопаться до правды.

– На предпоследнем собрании, которое прошло сразу после этих, своего рода, трагичных событий, обсуждались кандидатуры…

– Виновный – член Ближайшего Окружения, насколько я правильно поняла.

– Именно, – кивнул Тцукури. – Ты даже не представляешь, как мы все перегрызлись там между собой до того, как пришли Учихи. Итачи сразу же закрыл эту тему, уверив нас, что знает имя. Мол, этот самый инкогнито понесёт наказание тогда, когда придёт время – ни раньше, ни позже.

– А Саске? Саске знает?

– Не думаю, – нахмурился блондин. – Он, как и всё Ближайшее Окружение, подозревали изначально Шисуи. Однако…

– Бред! – вспыхнула Сакура, едва услышала знакомое имя. – Это не может быть Шисуи! Если бы ты его знал, как знаю я, то никогда бы даже не подумал бы об этом!

– В том-то и дело, что знаю. И знаю побольше твоего, между прочим. И, если честно, я солидарен с тобой. Однако, по мнению моих «коллег», больше некому было травить Итачи.

– То есть все до сих пор подозревают Шисуи в том, что это он чёртова крыса?! – недоумевала девушка, готовая отстаивать честь друга до победного конца.

– Сейчас уже нет. Ближайшее Окружение прекрасно знает, что если бы это был Шисуи, то Итачи не отпустил бы его так просто. Да и вообще… лично мне кажется, что Шисуи кто-то подставил.

– Он ведь в Австралию уехал, да?

– Да, работа не ждёт, – безмятежно пожал плечами блондин.

– Подожди-подожди, – поторопилась остановить его Харуно. – То есть Шисуи отправили в Австралию на работу?

– А ты думала, что в ссылку? – хохотнул Дейдара. – Типа как декабристов в Сибирь? – И он весело засмеялся, представив Шисуи в роли русского бунтаря, который борется за отмену крепостного права в России в начале девятнадцатого века.