Текст книги "Танец Опиума (СИ)"

Автор книги: Lime.lime

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 55 страниц)

Какузу одним чётким ударом ножа проходился через кости, мясо и жировые отложения – добирался до самого сердца и пронзал его. Однако ножи не были его любовью. Как и у всех остальных, Яку имел своё собственное излюбленное оружие, которым орудовал лучше всего. То была леска. Особая – настолько тонкая и прочная, что разрезала шеи неприятелей с удивительной легкостью, совсем не требуя сверхъестественной силы.

– Мой неверующий дядя мечтал найти место, которое захотел бы в свои владения сам Господь. Он долго скитался по миру в поисках земного рая. Он уходил под воду и землю, взбирался на снежные горы и взлетал высоко в небо, пока извилистая дорога не привела его сюда, в эти девственные места, где не ступала нога человека. Обито Учиха нашёл земной Дворец Господень.

Женственную Конан Сенджу сторонились более всего. Красивое личико притупляло их бдительность. Они невольно недооценивали Хаюми и становились ещё одной очередной жертвой кровавого убийства. Она мачете срубала головы с плеч, и брызгавшая кровь попадала прямо в янтарные глаза.

Хидан же вообще не видел границ. Два сая** были продолжением его рук, и Мацураси так ловко с ними обращался, что создавалось впечатление, словно бы он родился вместе с ними. Исполняя свой смертельный танец, пепельный блондин заставлял клинки через глазные яблоки недругов добираться до мозга и обеспечивать мгновенную смерть своим неприятелям. Вытекавшие белки глаз, смешиваясь с кровью, марали убийце мозолистые руки.

– Тогда мой неверующий дядя решил построить свой Дворец, который захотел бы в свои владения сам Господь. Он осквернил излюбленное место Бога, пересадил деревья по своему усмотрению, изменил бурное течение реки, вырвал траву, на которой нежился Вездесущий, и положил на осквернённую землю свой собственный камень.

Все светлые волосы Дейдары уже пропитались кровью недругов. Они, как патлы, свисали до самых плеч, липли к лицу, но ничуть не мешали кровожадному Тцукури безупречно исполнять свою работу. Два позолоченных кинжала наносили глубокие порезы от предплечий до таза. Приложенная неимоверная сила разрубала кости и ломала их с одного удара. Блондин, как зверюга, передвигался на четвереньках, сбивал жертву с ног и набрасывался на неё. Своими зубами Дейдара вгрызался в горло и вырывал трахею, проглатывая затем кусочки человечины, словно глотая шоколадное мороженное.

Тцукури рывком отделял челюсть врага от черепа и, чтобы жертва не надрывала так сильно голосовые связки, заталкивал прямо ему в глотку кинжал. Тогда бедняга под ним начинал кряхтеть и захлебываться в собственной крови. А обезумевшие глаза уже искали следующего приспешника Сенджу. Блондин вонзал острие кинжала прямо промеж его ног – кастрировал, как домашнего кота. И дальше спешил насытиться кровью.

Ни на одной жертве он не задерживался дольше, чем на несколько секунд.

Даже Саске было жутковато смотреть в сторону своего лучшего друга и на то, в какое чудовище он превращался, стоило ему увидать перед собой врага. В его голубых глазах мигом пропадал огонёк, делающий человека таковым, а освободившееся место занимала дикая и неумолимая жестокость.

Дейдара передвигался быстрее всех остальных, а потому на его собственном счету жертв было более всего. Его товарищи плевались, стоило им случайно встретиться на поле битвы с этим безумцем. Их тошнило от одного вида распотрошенных им людей. И, как следствие, именно от Тцукури начали бежать неприятели, ясно уяснив для себя, что без пуль это белобрысое существо не одолеть.

С Дейдарой мог сравниться разве что Широ Зетцу, но без раненого братца он не мог набрать тот же темп. И, как следствие, брал количеством, но не жестокостью. Именно эти двое вечно были впереди всех и первыми зачищали путь. Остальные только добивали остатки.

– Дворец ещё не возрос, но уже претерпел множество бед: гибель ни в чём неповинных людей, зыбучие пески, засасывающие целые монументы, дожди, не кончающиеся неделями. Люди говорили: «Это проклятое место!», но мой неверующий дядя продолжал злить Господа и насылать на себя многочисленные проклятия.

Пейн, Куро держали глаза Сакуры закрытыми, а Нагато заботился о безопасности со спины. Итачи вёл девушку вперёд, заставляя её обходить разбросанные повсюду срубленные головы и внутренние органы. Однако не мог уберечь её от главного – от крови, по которой они шлёпала босыми ногами. Увы, туфли были оставлены ещё в Поднебесном зале с тем умыслом, что она переломала бы себе ноги при падении в Лимб. Нести её на руках возможности не имелось, ведь с двух сторон от Итачи еле шагали раненые товарищи, и они нуждались в помощи и защите не меньше, чем Сакура.

Сама девушка свято уверовала в то, что по полу была разлита вода, ведь «не могло же столько крови откуда-то взяться». Отчасти, пошатнувшимся рассудком, утопавшем в сумрачном воображении, она понимала, что за ладонями, прикрывавшими ей глазки, разворачиваются сцены насилия. Понимала… умом, а сердцем окуналась в рассказ Итачи, в его убаюкивающий, бархатный голос. И все звуки смерти, которые успевали добраться до слуха Харуно раньше, чем слова брюнета, играли роль звукового сопровождения. Сказка, развернувшаяся в её голове, обретала всё больше красок, расцветала и оживала в её голове.

– Но Дворец был построен. И его возжелал в свои владения сам Господь, и оттого, что не мог получить страстно желаемого, обратился Он за помощью к Смерти. И Смерть забрала у Дворца всё: создателя, жену его, счастье и свет. И с тех пор даже Ветер обходит Дворец стороной. Утро и Вечер заставляют гордый Дворец меркнуть перед их славой, а День и Ночь – утопать во мраке собственного величия.

Увидь или услышь Сакура эту резню, непременно лишилась бы здравомыслия. И тогда даже на аборт не пришлось бы идти – ребёнок и без того стал бы выкидышем по вине кровавого зрелища. Ведь даже Итачи впервые видел такое количество крови, ручьём стекавшее вдоль плинтусов. Длинный палас настолько пропитался ею, что хлюпал под ногами.

Глаза, языки, кости, трупы, беспризорные части тел были на каждом шагу, и обходить их было практически невозможно.

– И все, кто живет в нём, живут, как Господь в своей Небесной Опочивальне. Но проклятые, одинокие и несчастные, они до конца своих дней живут во мраке Чёрного Дворца…

***

Когда они дошли до Главной Кухни, где на разделочных столах лежали трупы поваров, почти никого из врагов не осталось. Оборачиваться назад было не менее страшно, чем друг на друга. Вся их парадная одежда, предназначавшаяся для банкета в честь помолвки своего начальника с теперь уже милой покойницей, была забрызгана кровью, изодрана и испачкана не счесть в чём. Но самым жутким было даже не это и не окровавленное оружие в руках убийц, а обезумевшие, прорезающиеся через корку запёкшейся крови на лице, ещё не успевшие прийти в норму горящие глаза.

Ни один смертный, будь то безумец или абсолютно здоровый человек, никогда не сможет убить человека без явных изменений во взгляде. Он может свершить убийства, притом совсем не дрогнув и не моргнув, но что-то во взгляде да выдаст его. Паника или умиротворение, радость или огорчение, страх или равнодушное спокойствие… Глаза Ближайшего Окружения горели жаждой убийства. Их слегка трясло, но лишь потому, что им сложно было остановиться.

Увидь Сакура этих людей, в которых она видела исключительно положительные качества, в которых находила в трудную минуту отдушину и которых любила всем своим сердцем, непременно бы не узнала их. Не узнала бы ни за что и ни одного.

Те враги, кому посчастливилось улизнуть и остаться в живых – разбежались в панике от безумного Дейдары, неумолимого Зетцу или неуловимой Конан. Подкрепление ещё не успело сбежаться на крики «Караул!», а это означало только одно: Учихам удалось выиграть немного времени, чтобы перебраться с помощью грузового лифта в погреб.

Сумев сохранить свой изначальный облик, Нагато не стал ждать особого приглашения и полез в кабину лифта, где места оказалось только на одного. Он вызвался на роль того, кто первым встретит дурнушку в погребе – не одной же ей лезть ни весть куда. Узумаки опустил сетку и молча кивнул стоявшему ближе всех Хидану. Последний шагнул вперёд и исполнил неозвученную просьбу товарища – нажал на кнопку и тем самым запустил подъёмный механизм.

Тем временем Дейдара, в попытках усмирить зверя внутри себя, занялся полезным делом и кое-что раздобыл. Это были трупы рабочего персонала, рвущие задницу на Кухне. Они все были наспех одеты в гражданскую одежду и, видимо, до последнего надеялись успеть эвакуироваться. Жаль их…

Тцукури сорвал с трупа полноватой женщины светло-бежевый шарфик, отряхнул его от пыли и побелки и отдал Итачи, который в этой вещице нуждался больше него. Как и следовало ожидать, Учиха-старший принялся поспешно завязывать глаза Сакуре, всё тем же спокойным бархатным голосом что-то нашептывая ей на ухо. Девушка терялась, паниковала, когда голос брюнета пропадал, и пыталась что-то нащупать, водя перед собой руками. Выглядела она потерянной и испуганной и страшилась больше темноты и того, что от неё прятали за мраком, нежели собственной тени, чего все и боялись.

Дейдара скоро исчез в глубинах кухни, где-то и дело моргали и сыпали искрами сломанные лампы. Конан смахнула со своего фирменного оружия кровь и направилась вместе с ним к дверям. Она плотно закрыла их и через маленькие ручки просунула мачете. А затем синевласка удалилась в смежное с этим помещение, дабы отыскать там умывальник и смыть с лица запёкшуюся кровь.

Из влажных рук Саске выскользнула катана и с шумом упала на кафельный пол. Брюнет равнодушными, уставшими глазами уставился на свои ладони, гадая, когда уже закончится весь этот кошмар. Вытворять такие вещи без Сакуры было многим проще, но с ней ответственность достигала своего пика. Её нельзя подставлять под удар. Необходимо следить за тем, всё ли с ней в порядке. И совсем невозможно рискнуть своей жизнью, зная, как расстроится дурнушка.

Раненого Куро поддерживал слегка запыхавшийся Широ. А Пейн, притащивший из дальнего угла железную табуретку, сидел на ней неподвижно, сутуля спину и не отводя глаз от мёртвой точки. Остальные молча наблюдали за тем, как Итачи возится с Сакурой, как с малым ребёнком.

– В кухонных лифтах умещается только один человек. Сейчас вниз спустился Нагато. Он тебя там встретит. Держись его. Мы все по очереди скоро спустимся.

– Хорошо, Итачи, – шепнула в ответ Сакура.

Прежде чем Итачи помог дурнушке залезть в узенькое пространство, называемое грузовым лифтом, он большим пальцем стёр с её лба кровавые разводы. А затем Хидан вновь нажал на кнопку и отправил Сакуру в погреб.

– Я слишком стар для таких развлечений… – буркнул Кисаме, как только грузовой лифт звуком оповестил всех, что Харуно благополучно добралась до места дислокации.

– Тебе двадцать пять лет, – напомнил ему Саске, вызывая лифт обратно.

– В шестнадцать такие нагрузки были плёвыми, а сейчас я еле передвигаюсь.

– Значит, на пенсию пора.

– Вот-вот… – устало вздохнул Кисаме, потирая затёкшую шею.

Громкий гудок, и вот лифт вернулся на родину. Следующим пассажиром оказался Пейн, напоследок выслушавший от Хидана шуточку про расквашенное личико.

В ответ Пейн только закатил глаза и «умотал» в погреб.

Вернувшаяся Конан похвасталась умытым лицом и отправила всех остальных чумазых товарищей немедленно к умывальнику. Негоже чистоплотным мафиози расхаживать с чужой кровью на своих смазливых личиках.

Вскоре из глубин кухни с сеточкой на мокрых волосах вернулся Дейдара. В руках он нес набитые фруктами и овощами корзинки. Члены Ближайшего Окружения набросились на еду, как оголодавшие жители блокадного Ленинграда на хлеб.

– Ты помылся где-то, что ль? – с набитым ртом спросил Хидан, наблюдая наиудивительнейшую картину: самый замаравшийся в крови головорез, в конце концов, оказался чище всех.

– Типа того.

– Публика требует подробностей, – усмехнулась Конан.

– Ну, там лейка для промывки мяса. Ну, вот я и подумал: что теперь грязным ходить, что ли? …

– А одежду где нарыл? – засмеялся Кисаме.

– С мертвеца снял, – безмятежно пожал плечами Тцукури.

– Совсем не брезгует… – восхищённо выдал Саске, взяв из корзинки ещё один помидор.

За время их разговора в погреб успели спуститься Итачи и братья Зетцу.

– Женщин вперёд, – театрально поклонился Хидан, уступая дорогу Конан.

– Я на тебя сейчас Дейдару натравлю, и он тебе трахею зубами обглодает за излишнюю вежливость, – с улыбкой выдала Конан, и Тцукури показательно клацнул зубками.

Пепельного блондина даже передёрнуло от жутких воспоминаний.

– Как ты вообще с этим живешь? – обратился он к Дейдаре.

– Как-как – просто, – лучезарно улыбнулся он.

– Ты безумец…

– Не более, чем Зетцу, – задумчиво протянул Какузу, доедая киви.

– Ну, нет!

– Да, Кисаме, да. Просто сегодня Широ сражался без братца, а вместе они жуть наводят.

– Поодиночке они многим слабее, – вставил Саске. – А вместе всё равно не настолько мерзкие, как Дей.

Блондин весело усмехнулся и перед тем, как спуститься вниз, проговорил:

– Не такой уж я и мерзкий!

– А что насчёт Конан? – оценивающе начал Хидан. – У меня волосы дыбом от этой женщины!

– Конан как Конан, – ответил Кисаме, который знал синевласку с самого детства. – Она всегда была такой.

– Кровожадной?

– Я бы сказал… сильной.

– А, что, раньше кровожадных замашек не наблюдалось? – спросил Саске, готовившийся к отбытию.

– До того, как убили её родителей, нет.

Следующим вниз спустился Какузу, оставив Хидана и Кисаме ждать своей очереди.

– Я, бл*дь, первый! – весьма эмоционально воскликнул Хидан. – Я и так долго уже тут х*и пинаю.

– Да вали. Мне без разницы…

Знай Кисаме, что случится через секунду, не за что бы на свете не стал говорить эти поспешные слова. В запертые умницей Конан двери начали беспрестанно надалбливать кулаками. Послышались воинственные голоса и угрозы. К счастью, прочная сталь не пропускала пули, а потому на некоторые время Кисаме и Хидан оставались в безопасности.

Мацураси наяривал по кнопке, призывая грузовой лифт подняться и забраться их обоих по милую душу в погреб. Кисаме даже с кафеля встал и крепко сжал в руке лабрис, которым он кромсал своих врагов с десяток минут назад.

Поднявшийся грузовой лифт мог вместить только одно тело, и Хидан замешкался, не желая бросаться своего друга на произвол судьбы, ведь головорезам Сенджу необходимо всего пару минут, чтобы сломать эту ветхую дверь. Лифт не успеет подняться и спуститься за этот промежуток.

– Давай, чего стоишь-то, – устало проговорил Кисаме, глянув на пепельного блондина через плечо.

– Ну уж нет, еб*ный в рот! – запротестовал он и вытащил из-за пазухи два сая. – Друзей в такой ху*не не бросаем.

– Неужели тебе будет лучше от того, что сдохнут здесь двое, а не один?

Мацураси упрямо глянул на своего бледного соратника и твёрдо кивнул. Хошигаки усмехнулся, уяснив для себя, что остаться – значит, пойти на верную гибель и согласиться помирать. Со своей смертью он смирился, а вот со смертью Хидана – ещё нет.

Кисаме резко обернулся, за ворот схватил пепельного блондина и буквально затащил его в лифт, закрыл за ним сетку и быстро нажал на кнопку. Хидан ничего не успел понять, в отчаянии хватаясь за переплетенные железяки и медленно погружаясь вниз.

– Еб*ный смертник! – кричал он напоследок. – Чтоб тебя на том свете кошки вы*бли!

– И я тебя очень люблю и уважаю, – засмеялся Хошигаке и снова глянул на полуразвалившуюся дверь.

– Да иди ты на*уй! П*др вонючий!

Мацураси все цеплялся пальцами за клетку и пытался остановить этот чёртов лифт. Невыносимо было наблюдать за тем, как Сенджу доламывают дверь и толпой валятся на одного Кисаме…

* – двусторонний боевой топор.

** – колющее клинковое холодное оружие типа стилета, внешне похожее на трезубец с коротким древком и удлиненным средним зубцом.

Комментарий к Глава XXIII. Часть 6.

Так как матерится один Хидан, чью нецензурную лексику я зацензурила, то в шапке не стала добавлять соответствующее предупреждение.

========== Глава XXIII. Часть 7. ==========

Хидан матерился, как сапожник, заранее зная, что все его прекрасно слышат, но притом совсем не ограничивая себя в выражениях. Как только грузовой лифт остановился, он ногами выбил раздражающую его сетку и одним из саев перерезал все имеющиеся в коробке управления провода. Лифт сначала загудел, а затем отключился.

– Зло*бучая жизнь, – кричал он, разбивая бутылки рома об стену.

Не надо было много мозгов, чтобы догадаться, что произошло. Может, расстояние от кухни до погреба и не позволяло слышать разговоры, но при большом желании и голосистой глотке Хидана всё стало более или менее возможным.

Двенадцать человек стояли в полной тишине, ожидая, когда истерика Хидана, наконец, закончится. Теперь-то они точно в безопасности, и ни одна живая душа вот так не начнёт ломиться в их двери. В погреб возможно было спуститься только по нескольким лифтам, каждый из которых благополучно перестал функционировать, благодаря качественной работе Сасори.

Никто не осмеливался подходить к разъярённому сгустку нервов и злости. Пожалуй, все вели бы себя точно так же, будь они последними, кто видел самоотверженного и теперь мёртвого товарища.

Сакура выступила вперёд и несмелыми шажками добралась до Хидана, бросающего в стену одну бутылку за другой и страшно матерясь. Она робко коснулась его плеча, привлекая внимания, а затем мягко забрала из его рук ещё одну бутыль дорогостоящего рома. Пепельный блондин смотрел на Харуно, как баран на новые ворота, и не мог поверить своим глазами. Как такая коротышка не побоялась подойти к нему в эдаком состоянии?

– Я буду верить, что он доберётся до нас обходными путями, – проговорила она так убедительно, что слабая надежда, как паразит, поселилась в сердцах каждого.

Взгляд Хидана смягчился и присмирел, когда Сакура крепко обняла мужчину за талию. Ему только и оставалось, что беспомощно положить руки на хрупкие плечи и дать понять, что её детская любовь взаимна.

– Ну, всё, давай заканчивай со своей ванильной х*йней! – выдал он, когда обнимашки затянулись.

Сакура грустно улыбнулась, взяла его за руку и потащила вперёд, по хорошо освещённому коридору длинного погреба. Невысокие сводчатые потолки, обложенные светло-коричневой кладкой. Тёмный паркет под ногами. Промежуточного цвета стены. Холодное помещение с расставленными вдоль стен шкафами и стеллажами с дорогими спиртными напитками.

Сакуре казалось, что у этого коридора нет ни конца ни края до тех пор, пока не наткнулась на тупик. Она оглянулась и с надеждой посмотрела на друзей, запачкавшихся в чужой крови. Последнее по началу, признаться, её жутко пугало, но вскоре, после появления расстроенного Хидана, страх ушёл, уступив место пониманию.

Итачи вышел вперёд и ещё долго возился у голой стены, нажимая в определённой последовательности некоторые кирпичики. После того, как громадная кирпичная стена отошла в сторону, все двинулись дальше уже в кромешной темноте. Единственным источником света был самодельный факел, сделанный Какузу из подожжённого, бежевого шарфика Сакуры, облитого спиртным и смолой из бочки. Его держал Саске, как впереди идущий.

Дурнушка потерялась во времени и тишине. Иногда она прикрывала веки и шла так с несколько минут, давая отдых глазам. Время от времени они останавливались, чтобы осмотреть раненых и в случае чего – залатать. Но надолго не задерживались, объясняясь тем, что идти ещё очень и очень долго.

Через три часа непрерывной ходьбы у Харуно окончательно разболелись и устали ноги. Она и так бросила свои туфли ещё под столом в Поднебесном зале из-за острой нужды в быстром передвижении, но и идти босой, как Конан, было в тягость. Стопы скоро изодрались в кровь, половина ногтей отсутствовало.

Сакура упала, не издав ни единого слова. Не нарушая тишины, остановились все остальные, решив, что пора и меру знать долгим путешествиям. Лишние десять минут отдыха погоды не сделают.

Саске с Итачи присели на корточки рядом с Сакурой. Младший внимательно изучал травмированные ноги и обрабатывал их медицинским спиртом, дабы обеззаразить и исключить попадания в ранки инфекции. Старший всё наводил на пустые зелёные глаза пучок света, проверяя реакцию. Девушка не говорила и не кричала от жжения и боли.

– Ну что? – с надеждой с голосе спросил Саске, закончив свою работу.

– Ничего хорошего, – отозвался старший Учиха и погасил фонарик. Он приложил руку к горячему лбу и изрёк: – Температура очень высокая. Её сбивать нужно, а у нас ничего нет, кроме остатков спирта и сильного обезболивающего.

– Я так полагаю, она сама идти не сможет…

– Ни шагу.

– Значит, будем нести по очереди, – вынесла вердикт терпеливая Конан. – Один всю дорогу её никто выдержать не сможет. К тому же у нас ещё один фрукт нарисовался, которому не помешали бы носилки, – и она кивнула в сторону Узумаки.

– Нагато, ты так? – спросил Итачи, оставив Сакуру на младшего брата.

Он поднялся с корточек, дошёл до друга и потрепал его за плечо. Узумаки, стоявший возле стены, открыл глаза, поспешно забормотал, что с ним всё в порядке, а следом потерял сознание, свалившись в руки Итачи.

– Господи, – страдальчески проговорил Какузу, убирая выбившиеся пряди волос за ухо. – Нам ещё идти несколько часов к ряду…

– Справимся, – спокойно проговорил Хидан, вогружая на свою спину Нагато. – Я смогу его донести.

– Не надорвёшься? – с искренним переживанием осведомилась у Мацураси Конан, помогая Пейну подняться на ноги.

– Да…

Сакуру усадили на спину Саске, твердо решившему, что пронесёт её до конца. Итачи присоединился к братьям Зетцу. Он в эти тяжелые мгновения, как никогда чувствовал ответственность за каждого пострадавшего…

Они дошли до самого конца только через несколько часов после последней остановки и вышли на горную дорогу из туннеля совсем другими людьми. Вымотанные, грязные и потные, с ног до головы измазанные в чужой крови, с холодным оружием в руках и одичавшими глазами. На улице стояла глубокая ночь, и блёклая луна едва ли освещала их сутулые фигуры. Они оказались где-то на окраине леса, в четырех десятках километров от Дворцового комплекса.

Им уже было всё равно – уехали головорезы Хидана или все еще ждут где-то в тени деревьев. Акацуки почувствовали покой. Свежий воздух был им милее всяких материальный благ – дышать спёртым запахом туннеля стало уже невмоготу. Звуки ночной жизни ласкали им слух, уставший от гробовой тишины, томного дыхания и приглушённого топота. Они дошли до первой поляны, уложили Нагато и Сакуру на землю и сразу же свалились в густую траву.

– Выбрались, – чуть ли не плача, прошептала Конан, смотря вверх – на прорезывавшееся сквозь ветки деревьев чистое небо, испещрённое мёртвыми звёздами. Она чувствовала, как ноют её мышцы, как болят её босые ноги и как трещит по швам голова от недосыпа. Пересохшее горло исказило её голос до неузнаваемости. Она прикрыла глаза, обняла Харуно, как бы защищая её от всего мира, и продолжила наслаждаться свободой в кругу таких же обезвоженных друзей.

Только Саске, еле стоявший на ногах, пошатываясь, поплёлся на звук мерно протекающей неподалеку реки. Он сжимал в руках пустую, грязную, пластиковую бутылку, которую подобрал ещё в погребе – на всякий случай. К счастью вода оказалась ближе, чем он думал, и, добравшись, зашёл в неё по колени, радуясь прохладе, как малый ребёнок.

– Выбрались, – выдохнул он, спешно смывая с лица пот, грязь и остатки запёкшейся крови. – Всё позади… – и сердце так радовалось простой воде и возможности напиться ею до смерти.

Саске набрал целую бутылку и на полусогнутых ногах пошёл обратно. Его шестое чувство не подсказало ему, что позади кто-то крадётся, опасно протянув к его спине руки… Однако незнакомец просчитался, наступив на сук и выдав себя с потрохами. Учиха обернулся, выхватив из кобуры пистолет.

– Тише-тише, – поспешно зашептал ночной гость. – Свои!

И из тени вышел знакомый ему человек и лучезарно улыбнулся. Саске, не веря собственным глазам, выронил из рук и бутылку, и пистолет.

– Сукин сын! – и бросился ему в объятия. – Выжил, сукин сын!

Кисаме ойкнул и болезненно застонал. Саске отпрянул от него и сразу же заметил ножевую рану в области живота.

– Пустяки! – Хошигаке заметил внимательный взгляд Учихи. – Лезвие неглубоко вошло. Это так страшно всё только выглядит, а на деле…

Саске поспешно поднял с земли наполовину опустошённую бутылку и огорчённо выдохнул. Вручив пистолет Кисаме, он попросил подождать его, пока тот снова спустится к реке и наберёт ещё воды.

Хошигаке молча остался стоять на месте, претерпевая жуткую боль, и смотреть вслед убегающему трусцой Саске. Ему не верилось, что после этой тяжёлой дороги он смог найти своих друзей и остаться живым.

Учиха вернулся буквально через пять минут, взвалил на себя, как считалось, погибшего друга и потащил его к своим – на поляну, заполняя дорогу разговором:

– Как умудрился?

– Как-как – каком кверху, – через силу усмехнулся Кисаме. – Отбился, спрятался, отсиделся. Потом спустился в канализацию, заплутал в ней, долго бродил в поисках выхода. Но дуракам везёт, и я нашёл канализационную будку, где всякие карты хранятся и прочее… В общем, отыскал люк, недалеко от автомастерской на улице Смирения, угнал мотоцикл, убил парочку спецназов (кстати, именно там ножевое и схлопотал), переоделся и выехал из Дворца. Примерно знал, где находится эта ваша горная дорога, но заблудился в темноте. К тому же бензин закончился. И бродил долго, пока на тебя не наткнулся. Сначала подумал, что у меня глюки, а потом, смотрю, ты пистолетом начал размахивать, и я подумал, точно ты!..

– Удача, никак иначе. А что с Чёрным Дворцом?

– Камня на камне не осталось. Всюду руины. Ты и сейчас можешь слышать взрывы.

Саске горестно усмехнулся. Он к звукам взрывов и сотрясанию земли уже давно привык и внимания не обращал.

– А вы как? Хидан там глотку не надорвал?

– Надорвал, – доложил Учиха-младший не без горестной улыбки. – Матерился, бутылки твоего любимого рома поразбивал. Но Сакура как-то справилась с ним.

– Вы пешочком, походу, долго шли…

– Не то слово. Около семи часов в общем и целом. Сакура никакующая… Еле донесли её. Да и сами еле дошли.

– А головорезов Хидана ещё не видели?

– Нет, – ответил Саске. – Пока что не до них. Мы все полуживые.

Они дошли до подобия лагеря и остановились. Все лежали на полянке, тяжело дышали и смотрели на небо. Только Какузу камнем точил мачете и напевал себе под нос песню:

«Видишь, небо сегодня в огне —

Это зарево, пламя небес.

Снова песня припомнилась мне,

Что нам пел под окном кипарис.

Отзвенят эти ясные дни

И покроют нас всех пеленой.

Я пою эту песню тебе,

Я пою эту песню с тобой.

Как цветы мои сохнут, так сохнет июль,

Так становится серым мой день.

У меня есть пятнадцать причин, чтобы выйти в окно,

Но, пожалуй, я выберу дверь.»

– Смотрите, кого Саске привёл, – проговорил он низким басом, оторвавшись от холодного оружия.

Все поподнимали головы, кроме заснувших прямо на земле девушек, и счастливо заулыбались, не в силах сделать ничего, кроме этого. Все ждали эпичной реакции Хидана. Тот, как и ожидалось, приподнялся на локтях, несколько долгих минут прожигал взглядом смертника, опустился и, прежде чем отвернуться, громко и отчётливо проговорил:

– Да пошел ты на*уй! Пидр-р-р…

Кисаме засмеялся, а затем медленно опустился на землю, закашлявшись кровью. Саске протянул бутылку воды Какузу в обмен на фляжку с медицинским спиртом и аптечкой. Около получаса Учиха-младший возился с раной восставшего из мёртвых. Многие заснули, а оставшиеся в бодром состоянии ходили за водой на речку и на разведку, дабы найти головорезов Хидана. К сожалению, гаджет последнего, с помощью которого Мацураси держал со своими подчинёнными связь, разрядился. И единственное, что сказал на это пепельный блондин, было: «Ну, всё! Теперь х*и сосать будем».

– Сколько уже можно материться, – сетовал измученный болью Кисаме, пока ему накладывали швы.

– Пи*даболам-смертникам вообще слова не давали!

Конан с Сакурой даже не думали просыпаться. Они лежали на траве в обнимку и всячески игнорировали ползающих по ним насекомым.

– Девчонки устали, – сонно сказал Куро Зетцу своему только что вернувшему с водой брату. – А Сакура так в себя и не приходит…

– Ничего, проспятся – как новенькие будут.

– А где Итачи? – вдруг спохватился своего начальника Широ. – Они с Сасори уже давно ушли. Почти с самого начала. И ещё не возвращались.

– Вернутся, – хмуро отозвался Какузу. – Куда они денутся. Даже Кисаме вернулся с того света.

И как бы в подтверждении слов Яку из кустов вынырнули две высокие сложенные фигуры.

– Нашли, – сообщил Сасори. – Они в километре от нас. Их всех перебили. Они к нам не спустились, потому что машины стерегут.

– Я ещё один километр не выдержу, – тихо простонал Хидан и приподнялся на лопатках. – Оставьте меня здесь.

– Ещё немножко, ребят. Ещё чуть-чуть, – сказал Итачи. – Разбудите всех спящих.

– Конан тоже? – с мольбой в голосе спросил Зетцу. – Может, не надо? Она устала…

– Если есть желание тащить её на своем горбу – пожалуйста, не буди, – буркнул Мацураси.

– Я Сакуру донесу, – вызвался Широ.

– А брата твоего я тащить буду?

– Хидан, хватит бузить, – устало проговорил Какузу и молча взял на руки сопящую в обе дырки Конан.

Сасори аккуратно разбудил Дейдару и помог ему подняться с земли. Впоследствии блондин взвалил на себя тело Нагато, а Сасори помог Саске с еле ползущим Кисаме. Итачи взвалил на себя Пейна, а Хидан так и не позволил ни одному желающему подойти к Сакуре, хотя изначально планировалось, что именно Итачи возьмёт на себя дурнушку.

Мацураси аккуратно взвалил полусонную девчушку на свои руки, прижал к груди и побрёл вслед за другими, еле волоча ноги. Последний, финальный рывок оказался наисложнейшим. Они останавливались через каждые сто метров и никак не могли отдышаться, выпивая по полбутылки воды за раз. Саске постоянно приходилось оставлять Кисаме на Сасори и бегать к реке, текущей параллельно с ними, за водой.

Чёртова Дюжина с превеликим трудом добралась до горной дороги. Они вышли из тени ветвистых деревьев и сразу же увидали в далеко несколько кружащих по обочине фигур. Машины были тщательно спрятаны по кустам.

Головорезы Хидана мигом бросились на выручку начальству, как только завидели кучку хромающих вдалеке калек. Они и сами, без своих начальников, были в ужаснейшем состоянии. Из их последующих рассказов, которыми они занимали весь путь до машин, оказалось, что пробраться к горной дороге было многовато желающих. Полегли в этих густых горных лесах с несколько десятков людей, а та кучка из шести человек, их встретившая, – выжившие крупицы. Благо, набеги прекратились.