Текст книги "Танец Опиума (СИ)"

Автор книги: Lime.lime

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 55 страниц)

Она с головой погрузилась в эту атмосферу взвешенности и умиротворения. Ей казалось, что вот-вот и она вольной птицей взмоет вверх, к небесам, а затем изменит курс и окажется среди мириад звёзд, в таинственной неизведанной темноте бесконечности.

Голос Итачи вывел её из состояния эйфории, но не сбил её настроения. Низкий баритон как будто бы дополнил картину, внёс в неё перчинку, загвоздочку, заполнил пустоты и белые пятна целой Вселенной.

– Сакура, – позвал Итачи дурнушку, заметив, что та стоит без движения и явно чем-то, по меньшей мере, озабочена.

Харуно повернула к нему голову, и на лице появилась лёгкая безмятежная улыбка. Её глаза были полны энтузиазма и очарования. В них блестел и переливался загадочный огонёк, который брюнет ещё ни в одних глазах не видел. Это чудо заставило его замереть и погрузиться в эту густую зелень любимых очей так же глубоко, как погружалась девушка в далёкие миры Вселенной. Они не сводили друг с друга взгляда до тех пор, пока не поднялся ветер и не растрепал розовые локоны девушки.

«Она всё по-прежнему красит их, – подумалось Итачи. – Наверное, это уже никогда не изменить».

Учиха находил в её движениях неповторимую красоту. Ему было удивительно наблюдать за тем, как дурнушка убирает локоны за ухо, как смахивает их с глаз, с губ, с щёк… жмурясь и неловко останавливаясь. Как топчется на месте и поднимает плечи, как оступается и поворачивает голову в сторону, как улыбается – ему было всё интересно, каждая мелочь заботила его даже в большей степени, чем стремительно набирающая оборот война между Сенжу и Учихами.

– Укройся пледом, – вымолвил Итачи, заметив её мурашки на коже. – А то замёрзнешь ещё…

Сакура мягко улыбнулась, ещё секунду простояла на месте, запоминая эти необыкновенные чувства, а затем развернулась и вприпрыжку добралась до Итачи. Она с головой укуталась в плед, придвинулась ближе к вечно тёплому другу и вязала в руки бокал.

– Выпьем за встречу! – торжественно объявила Сакура, чокнулась с Учихой, даже не поинтересовавшись у него, устраивает ли его тост, и выпила до дна, тем самым развеселив Итачи до коликов в животе.

– Алка-а-ашка, – дразнил он дурнушку, тепло поглядывая на её большие, уже немного опьянённые алкоголем глаза.

– Итачи, а ты никогда не думал связать свою жизнь с занятием, которое тебе по нраву? – спросила Харуно, заполняя бокал вином по второму кругу.

Как говорится в России по такому случаю: «Между первой и второй перерывчик небольшой».

Брюнет был несколько озадачен поставленным вопросом. Ему никогда даже в голову не приходило, что можно выбирать занятие по душе. В семье Учих любимым занятием всегда числилось именно мафиозное дело, коему эти люди посвящали всю свою жизнь от начала и до конца.

– Я… не понимаю… смысла твоего вопроса, – признался Итачи, с трудом подбирая правильные слова.

– Ну, Саске, например, признался, что в юношестве мечтал всерьёз заняться химией, но ваша семья этому помешала.

Итачи отвёл глаза и задумчиво ответил:

– Мне нравилась заниматься астрофизикой, если ты об этом.

– Это было твоё любимое занятие? – Сакура залпом осушила бокал, а затем заметила, что её собеседник практически не пьёт. – Ты пей!

Брюнет озабоченно посмотрел на полный бокал вина и покачал головой, мол, не торопи меня, придёт время – выпью, как миленький. Он всерьёз задумался над вопросом Сакуры и о потерянных возможностях. Эти мысли, как моль едят мех, съедали его.

– Да, это было моим любимым занятием, но…

– Но что? – не унималась Сакура.

– Но это уже не играет большой роли в моей жизни. Саморазвитие – это, безусловно, важно, и я время от времени читаю кое-какие научные труды кое-каких ученых, но это, скорее, идёт на пользу моему делу, нежели моим духовным потребностям.

– И тебе никогда не приходило в голову бросить всё и смотаться в какую-нибудь обсерваторию?

Итачи усмехнулся, представив себе эту картину: в разгар войны он берёт отпуск и уезжает в Пуэрто-Рико в Обсерватория Аресибо. И к черту всё! Пусть весь мир подождёт!

– Всё не так просто, как тебе кажется, Сакура. У меня есть обязанности. Я несу ответственность за своих подчинённых, за свою семью, брата… тебя. Уехать – значит, подвернуть ваши жизни опасности.

– Да какие вообще опасности?! – развела руки в сторон Сакура. – Не ищи подвоха там, где его нет… – ох, если бы она только знала, что угроза самая настоящая.

– Если бы ты родилась в нашей семье, то поняла бы и меня, и Саске, – заключил Итачи и отпил немного вина.

После пятого бокала Сакура откинула плед в сторону. Она вся покраснела, распарилась, и лишняя одежда смущала её, поэтому Харуно сбросила с себя и кофту в придачу, оставшись в одной майке и лосинах. Её совсем не смущала близость Итачи. В его присутствие дурнушка могла хоть сальтухи наворачивать, была бы сила и возможность.

– Жа-а-арко, – жаловалась Сакура, отбрасывая плед в сторону.

Итачи тепло усмехнулся:

– Это говорят твои расширенные сосуды, а не ты.

– А тебе разве не жарко? – удивилась девушка.

– Самую кроху.

– А вот мой брат всегда мёрзнет… – с тёплой улыбкой на лице вспомнила девушка. – Даже если он пьян вусмерть, всё равно руки холодные, как льдины… – Сакура посмотрела мечтающими глазами на брюнета, протянула руку и взяла ладонь парня в свою. Итачи даже вздрогнул от прикосновения тёплых рук. Его пальцы были чертовски холодны. – … Как у тебя.

Учиха не мог отвести взгляда от блестящих глаз Харуно.

– Говорят, у людей с холодными руками самые добрые сердца, – ещё тише прошептала Сакура.

– На самом деле, у людей с холодными руками, скорее всего, вегето-сосудистая дистония или пониженное давление.

– Какой ты скептик и циник всё-таки, – обиженно фыркнула Сакура.

– Верно… – задумчиво согласился Итачи, когда девушка оставила его холодные руки в покое и, отвернувшись, взглянула на звёздное небо.

– … но ты умеешь любить.

У Учихи затрепетало сердце. В это самое злополучное мгновение он понял, что выпил больше, чем нужно. Он допил вино, оставшееся в стакане, и швырнул его в темноту, с крыши.

– Расскажи мне о своём брате, – попросил Итачи, расправив плечи.

Он заметил, как ожила и заулыбалась девушка, услышав просьбу. Брюнету было удивительно, как сильно дурнушка привязана к своему единственному родственнику, умудряясь при этом жизнь на приличном расстоянии от него.

– Наруто… он как солнышко, – с благоговением заговорила Сакура. – Он всегда согревал меня своей улыбкой в дни ненастья. В дни, когда, казалось, у меня вот-вот и сдадут нервы, и я не смогу… спрыгну, повешусь, утоплюсь. Наруто повзрослел очень рано. Ему пришлось. Он не знал, что такое детство. Он не знал, что значит расслабиться и отдаться случаю, плыть по течению и ни о чём не думать.

«Ещё бы он знал… – угрюмо подумал Итачи, вспоминая документы на этого самого Наруто Узумаки. – У него это в крови».

– И знаешь, он как никто другой заслуживает счастья и прекрасной жизни. И я верю, что однажды у Наруто будут и любящая жена, и дети, и высокооплачиваемая работа, и загородный дом… и всё-всё, что он пожелает!

– Я уверен, что когда-нибудь так и будет, – кивнул Итачи, искренне надеясь, что злой рок судьбы не настигнет Наруто, ведь в таком случае пострадает и Сакура. А нервные клетки дурнушки брюнету важнее всего на свете.

– Мне нужно ещё вина! – торжественно объявила Харуно, вскакивая с насиженного места.

Брови Итачи поднялись в лёгком изумлении: и куда же она собралась в таком состоянии?! Брюнет следом за девушкой поднялся и успел поймать дурнушку прежде, чем та грохнулась с крыши, запутавшись в ногах. Что ж, крыша – не самое лучшее место для пьяных посиделок – такова была мораль сей басни.

– Итачи, мне за вином нужно сбегать! – упрямилась Сакура, но у неё даже на сопротивление не было сил.

Она просто повисла в руках Учихи и не думала совершать лишние телодвижения. Видимо, данное положение дел её целиком и полностью устраивало.

– Хватит с тебя сегодня, – спокойно парировал Итачи, усаживая Сакуру обратно на покрывала и натягивая на её голову плед.

– Но я хочу ещё! И я получу ещё!

Учиха принял решение в мгновение более краткое, чем молния. Утихомирить дурнушку практически невозможно точно так же, как и договориться. Алкоголь довел её до потери здравого смысла и мозгов, и если сейчас брюнет каким-то чудом да окажет на неё влияние, пресечет её попытки напиться до ещё большого хлама, то есть большая вероятность того, что в следующий раз её ничего не остановит, чтобы напиться снова. Ну уж нет, спиться дурнушке Итачи не позволит. А поэтому было решено пойти на крайние меры – позволить Сакуре выпить столько, сколько потребуется, чтобы она отключилась. Дикое похмелье завтрашним утром сделает своё дело и отобьёт желание у Харуно налакаться в следующий раз.

– Давай так, – осторожно начал Итачи, заговорив с девушкой, как с маленьким ребенком. – Я сейчас схожу сам, принесу тебе вина, а ты даже не думай двигаться с места. Хорошо?

Сакура уверенно кивнула и опрокинулась на спину, прикрыв уставшие глаза. Итачи тяжело вздохнул и поплелся за ещё одной бутылью вина, при этом умоляя всех существующих и несуществующих богов, что бы те отправили Харуно в царство сна до того, как брюнет вернётся.

Увы, не всем желаниям суждено сбываться. Его возвращение ознаменовалось ужасом увиденного. Итачи бросил вино в плед и помчался к краю крыши, чтобы предотвратить несчастный случай. Учиха схватился за хрупкую руку и отдёрнул девушку от парапета, жутко испуганный и разозлившийся на самого себя. Как он вообще додумался оставить Сакуру одну, да ещё и на крыше?!

– Да я только смотрела! – возмутилась Сакура, упав в крепкие объятия Итачи.

Учиха закатил глаза и снова усадил девушку на покрывала, пообещав себе отнюдь не спускать с дурнушки глаз.

Сакура выпивала бокал за бокалом, пока Итачи пытался убедить её в том, что завтра ей несдобровать такими темпами. Он сам хоть и выпил немного, но в голову всё равно дало. Злость по этой причине сняло очень быстро, и настроение вернулось сначала в привычную норму, а затем перешло в разряд «приподнятое». В конечном итоге, бедная розоволосая глупышка свалилась на спину и посмотрела в небо мечтательными пьяными глазами.

Итачи это показалось удивительным, и он не мог оторвать от девушки глаз до тех пор, пока она не позвала его, похлопав по свободному местечку рядом с собой. Учиха понимал где-то глубоко в душе, что ничем хорошим такие «пьяные» истории не кончаются, однако было уже несколько поздно отступать. Брюнет улёгся с левой стороны от Харуно и устремил глаза в далекое небо, где царствовали звёзды, чёрные дыры и неизведанные планеты, о которых человечество даже не подозревает.

Сакура нащупала руку Итачи и переплела свои пальцы с его, не отрывая взгляда от волнующего её сердце небосвода.

– Что ты хотел мне показать? – спросила она, крепче сжимая его большую тёплую ладонь и чувствуя, как брюнет в ответ сжимает её…

Учиха не сказал ни слова, а только указательным пальцем свободной руки показал на небо. Сакура удивлённо приподняла брови, повернув голову в сторону Итачи. Он никогда не казался ей таким красивым, каким она видела его в эту самую секунду. Спокойствие и мерность волнами исходили от этого человека. В его чёрные глаза, устремлённые в тёмную даль Вселенной, Сакура готова была погрузиться раз и навсегда.

– Посмотри, дурнушка… – тихо шепнул Итачи. – Что ты видишь?

Харуно снова обратила внимание на объект восхищения брюнета. Несколько долгих минут она вглядывалась в манящую темноту мантии, истыканной иголками, а затем ответила вопросом на вопрос:

– А что видишь ты?

– Я вижу призраков. Я вижу небо, полное мёртвых звёзд…

– Я не понимаю, – растеряно ответила Сакура, крепче стиснув руку Итачи.

– Сакура, на самом деле многих звёзд уже не существует. Они погибли, оставив нам с тобой кое-что напоследок. Это грустно признавать, но многие из светил, которые ты сейчас видишь, уже давно погасли, а мы видим лишь то, чем они когда-то были. Мы видим их свет… – ещё тише шепнул брюнет, превращая свой голос в колыбель. – Глядя в небо, мы всегда видим прошлое. Мы видим призраков Вселенной… и это удивительно.

– А Солнце?

– Когда наше Солнце погаснет, мы узнаем об этом только через семь минут. За эти семь минут ты успеешь улыбнуться мне… За эти семь минут я успею застрелить человека, который угрожает тебе, а Саске успеет похлопать меня по плечу. За эти семь минут может измениться судьба одного или тысячи человек… и только затем нашего Солнца не станет… Оно превратится в свет, который ещё миллиарды лет будет звездой в чьём-то небе. – брюнет приостановился, а затем снова задал свой вопрос: – Сакура, скажи, что ты видишь, когда смотришь на звёзды?

Итачи повернул голову в сторону Сакуры и не без удивления понял, что всё это время девушка пристально смотрела на него. Её глаза наполняли слёзы и море эмоций, среди которых не было только одной – сомнения.

– Я вижу тебя, – шепнула девушка и, ни секунды не раздумывая, прильнула к губам Учихи. Поцелуй был недолгим. Он не отличался страстью или животной похотью, которая часто возникала между Саске и Сакурой. Этот поцелуй был мягок, кроток и полон мерности и спокойствия. Полный необъятной любви. – Прости, что не стала твоей три года назад. Прости, что предала тебя. Но ты должен знать, что я не обманывала. Я правда хотела быть твоей. Правда хотела быть с тобой. И сейчас хочу. И я не отдам никому этот медальон. Ведь я люблю тебя. И я надеюсь, что ты любишь меня тоже…

Сакура уткнулась в плечо Итачи, прикрыла глаза и засопела, утомлённая пройденным днём. И Итачи смотрел на неё, всё ещё крепко сжимая женскую ручку в своей, и не понимал, когда успел оказаться в плену этой зелени глаз, мягкости волос и непостоянства характера.

– А мне остаётся только надеяться, что ты ничего не вспомнишь завтра, – тихо прошептал Итачи, поцеловав Сакуру в макушку.

========== Глава XX. Часть 2. ==========

– Проснулась-таки наконец. Доброе утро, соня, – по-доброму усмехнулся Итачи, сидя на краешке кровати.

Итачи сразу понял, отчего у Сакуры при пробуждении такой безумный взгляд. Догадаться не трудно. Девушка вскочила, сбросив с себя тёплое одеяло, метнулась на край кровати, и её организм избавился от всего, что было ему не любо. Итачи предугадал такой исход событий, хоть и надеялся на лучшее, всё равно перестраховался и поставил тазик на пол. Благо девушка не промахнулась и не проявила неуважение к стараниям домработниц.

Итачи быстро среагировал, отодвинулся в сторону и подхватил её взъерошенные волосы, чтобы Сакура случаем не запачкала их. Лицо Харуно вплотную приблизилось к оттенку её глаз. Закончив с биологическими неизбежностями, Харуно болезненно застонала и проговорила хриплым, посаженным голосом:

– Уйди… Итачи, прошу, уйди, – и снова алкогольное отравление дало о себе знать.

– Ага, конечно. Я не позволю, чтоб тебя наизнанку тут вывернуло, пока я буду баклуши бить.

Сакура поднялась и преподнесла тыльную сторону ладони к губам, однако брюнет её остановил, услужливо протянув именной платочек. Харуно благодарно кивнула и воспользовалась услугами мягкой ткани. Затем дурнушка тяжело вздохнула и попыталась вспомнить вечер и ночь окончившегося дня, однако в памяти образовались белые, невосполнимые пятна. И снова рвотный позыв.

– Итачи, уйди! Не смотри на меня!

– Нет, – твёрдо ответил брюнет, капитально настроенный помочь Сакуре в трудные мгновения тяжелой жизни.

Харуно соскочила с кровати и на носочках добежала до ванной комнаты, хлопнула дверью и щёлкнула замком. Итачи тяжко вздохнул и решительно последовал за ней.

– Не глупи, Сакура! – не меняя громкости своего голоса, сказал Учиха.

– Уйди!

– Почему? – спокойнее поинтересовался Итачи, понимая, что против лома нет приёма, и единственное, что поможет выиграть своеобразный спор, – мозги.

– Потому что я плохо выгляжу! И у меня похмелье! – стыдливо отозвалась она, склонившись над унитазом.

– Ой, да брось, Сакура. Не мели ерунды и дай мне тебе помочь.

– Я даже Саске никогда не пускаю, когда у меня похмелье…

– Но я же не Саске.

– Ты его брат!

– Я не скажу ему, что ты напилась до безобразия, – по-доброму улыбнулся Итачи, коснувшись пальцами дверной ручки.

– Не в этом дело. Я не хочу, чтобы вы видели меня в таком состоянии.

– Поверь, вчера твое состояние было хуже, – хохотнул брюнет.

– Очень смешно, – саркастично фыркнула Харуно.

– Мы так и будем общаться через дверь, или ты всё-таки впустишь меня?

– Не впущу, – сказала, как отрезала.

– Не забывай, что я хитрая скотина и могу подкупить твое расположение.

Пара секунд затишья.

– Ну, попробуй, – с вызовом бросила Харуно. Если бы не тошнота, то она бы позволила себе усмехнуться.

– У меня аспирин, минералка и пиво.

Замок щелкнул, и перед Итачи снова открылись абсолютно все двери. Он захватил с тумбочки обещанные дары, перешагнул через порог и прикрыл ногой дверь. Сакура, смущенная до мозга костей, сидела возле унитаза и старательно отводила глаза или прятала их за волосами.

Итачи нашел своё место напротив, облокотившись спиной о стену и протянув таблетки, минералку и банку пива Харуно. Та стыдливо забрала всё и отложила в сторонку, почувствовав очередной биологический позыв. Как ни странно, но Учиха совсем не брезговал, хотя, как и его брат, всегда старался избегать таких ситуаций с женщинами. Ему казалось, что девушки – существа, созданные, чтобы восхищать и удивлять своей красотой, но никак не отпугивать. Напиваться до скотского состояния не входило в список того, что украшает особей женского пола. Однако, по мнению Итачи, Харуно очищала свой организм так изящно и неповторимо, что дух захватывало. Вот что значит любить до беспамятства!

Конечно, над этими мыслями Итачи смеялся, когда придерживал волосы Харуно. Но ему правда было важно находится в трудную минуту возле своей дурнушки, чтобы оказать помощь и поддержать, какой бы скудной и ненужной ни была эта поддержка.

– Как я оказалась в своей комнате? – тихо спросила Сакура, когда поняла, что самое время принять аспирин.

– Я тебя отнес, – пожал плечами Учиха, открывая минералку и следом протягивая её дурнушке.

– Как ты это сделал? Это же невозможно! Там люк, вместо нормальной лестницы…

Учиха хитро пожал плечами.

– Но всё равно спасибо, – кивнула она и запила таблетку содержимым бутылки. – А пиво не буду, я же не быдло. И вообще, почему ты меня вчера не остановил?

– Чтоб знала, где раки зимуют.

Девушка не удержалась от улыбки, хоть глаза всё ещё и горели стыдом.

– Что вчера хоть было-то? – для общего развития поинтересовалась она.

– Ты чуть не спрыгнула с крыши, говорила о брате и пила за троих.

– Ой, ну хватит, Итачи! – надула губы Сакура. – Ты же знаешь, что мне стыдно…

– Знаю, – кивнул Учиха.

Харуно утихомирилась, а затем еще тише произнесла:

– Ты прости меня, Итачи. Я правда перебрала. Мне не стоило этого делать. И… спасибо, что присмотрел за мной.

– Мне только в радость, – улыбнулся тот.

– В радость наблюдать за тем, как я пью?

– Присматривать за тобой, – хохотнул брюнет. – И не беспокойся. Я ничего предрассудительного о тебе думать не буду. С каждым бывает.

Сакура благодарно кивнула и вздохнула теперь уже с облегчением. Голова хоть и трещала по швам, а память частично была утеряна, но мысли прояснились.

– Я ничего плохого не сказала?

– Нет, – мягко отозвался Итачи, насторожившись.

Больше всего на свете он боялся, что девушка вспомнит события, предшествующие сну. Не стоит ей заморачивать голову этим. Одной замороченной головы вполне хватает.

– А ничего не сделала? – осторожно спросила она, предчувствуя что-то неладное.

– Нет, – соврал Итачи для всеобщего блага. – Совсем ничего.

Сердце Учихи разрывалось от тоски. Сейчас всё могло бы перевернуться с ног на голову, если бы она помнила то, что сказала на пьяную голову. Существует же поговорка: что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Наверное, поэтому брюнету было невыносимо лгать дурнушке, тем самым уничтожая в пух и прах своё возможное, потенциальное счастье с ней.

Мужчина мог бы напомнить ей обо всем… при желании. И желание это едва ли умещалось в огромной Вселенной. Однако брюнет жил не только для себя. В его жизни есть Саске, который готов в лепёшку расшибиться ради счастья своей возлюбленной, и непосредственно сама девушка, покой которой был чуть ли не самым важным фактором в жизни Учихи-старшего. Баламутить всех Итачи был, увы, не вправе. Он не мог пойти по голове брата за своим благополучием и душевным равновесием, которое потерял три года назад…

– Сакура, ты не забыла, какой сегодня день? – улыбнувшись, спросил Итачи.

Уголки поднятый губ с трудом сдержали скорбь и горесть в его чёрном омуте глаз.

– Эм… Понедельник… Ой! Понедельник же! – от ужаса Сакура прикусила язык. Она вскочила и зайцем побежала в комнату скорее одеваться. – Сколько времени?! – донесся до Итачи взволнованный крик.

– Ровно десять, – откликнулся Учиха, взглянув на золотые часы.

Брюнет поднялся, собрал с пола минералку, пиво и таблетки и вышел из ванной. Сакура металась из угла в угол, умудряясь одновременно вытаскивать из шкафа полотенце и складывать в сумку тетради и учебные пособия. Итачи задержался ненадолго, скользя взглядом по почти обнажённому девичьему телу. Он нахмурился, сильнее сжав многострадальную баночку пива.

Сакура не замечала мужчину, стоя к нему спиной. Она была уверена, что тот всё еще находился в ванной.

– Я пока машину заведу. Спускайся, как соберёшься, – оповестил её Итачи и бесшумно вышел из комнаты.

Сакура обернулась, чтобы поблагодарить за терпеливость и понимание, но уже никого не застала. Сердце щемило, и Харуно сама не понимала, в честь чего оно разгонялось до безобразной скорости. И успокоить нельзя, и понять бесполезно.

В конечном итоге Харуно в помятом состоянии, которое характеризовалось одним словом – похмелье, – собралась за полчаса. Дурнушка постоянно поглядывала на время, считая про себя секунды, страшась опоздать и не получить зачёт. Сакуре было безумно стыдно. А потому она пообещала себе в это же мгновение, что с завтрашнего же дня начнёт стабильно посещать университет, работать и больше никогда не позволять себе такого распутья.

И ведь не сказать, что в этой ситуации целиком и полностью виноват один только развратник Саске. Он-то как раз не забывал по шесть-семь часов в день целиком и полностью отдаваться работе, отвечать на звонки и проверять кое-какие отчёты. В лености, по мнению самой Харуно, была виновата она одна.

«Зажралась», – с презрением к самому себе вторила дурнушка, когда кубарем спускалась с крыльца и бежала к чёрному мерседесу.

Закинув все лишние атрибуты на заднее сидение, Сакура, красная и запыхавшаяся, уселась на переднем сидении и пристегнулась. Итачи усмехнулся и съязвил:

– Куда уж скорости света до тебя…

Девушка не удержалась от улыбки. Брюнет нажал на газ и направил свою возлюбленную чёрную машину прямиком в университет. По дороге они разговаривали на отвлечённые темы, касающиеся студенческой жизни. Учиха, конечно, знал всё “от” и “до” о ней: и об одногруппниках, и о преподавателях, и об изучаемых предметах. Однако он всё равно расспрашивал Харуно о тех или иных мелочах, а сама дурнушка охотно рассказывала о всяком.

– Дела поначалу, естественно, не складывались, но со временем всё сгладилось, – пожала плечами Сакура, а затем снова взялась за минералку и аспирин.

– В смысле? – в отличие от девушки, Итачи был здоров и бодр, как огурчик. Никакого похмелья и даже намёка на него.

– В прямом, – призналась дурнушка. – Гнобили сначала. Меня всю жизнь гнобили, поэтому я не придаю этому особое значение.

И это Итачи тоже знал. И, по большому счёту, хорошее отношение к Харуно – это заслуга двух Учих, некогда раз и навсегда запугавшие каждого в Мортэме.

– Ты с кем-нибудь там подружилась вообще?

– Итачи, ты же знаешь, что нет, – пожала плечами Сакура. – Я целыми днями с тобой да с Саске. Когда у меня особо-то время на других?

– А ты хотела бы? – брюнет мельком глянул на девушку, не позволяя себе отвлекаться от дороги. К тому же он уже заезжал на стоянку университета, а парковка всегда требовала повышенного внимания.

– Нет, – не раздумывая, ответила Сакура. – Я бы хотела, чтобы похмелье прошло.

Итачи усмехнулся, заглушил мотор и выдернул ключ зажигания. Он уже засобирался выходить из машины вслед за дурнушкой, однако Харуно поспешно сказала:

– Посиди в машине. Я быстро: туда и обратно!

– Я с тобой, – настоял Итачи. – Не люблю подолгу сидеть в машине.

Харуно не стала переубеждать упрямого брюнета. Отчасти дурнушка была даже рада, что Итачи решил составить ей приятную компанию. Может, отношение к ней в университетских кругах и улучшилось ( а это значило, что теперь Харуно не таскали за волосы и не пихали локтями ей в бока), но от шёпота за спиной девушке некуда было деться. С Итачи Сакура хотя бы себя одинокой и брошенной не чувствовала.

Они поднялись по крыльцу под пристальными, косыми взглядами учащихся. Причём выглядели студенты весьма удручающе: испуганные, помятые, уставшие. Синяки под глазами, затасканная одежда и сутулые спины. А объектом их наблюдения была далеко не простушка в бежевой курточке, смело шагавшая чуть впереди, а опасного вида брюнет в чёрном пальто и со свирепым взглядом хищника.

Спокойствие и невозмутимость Учихи казались пугающей, и проходившие мимо молодые люди сторонились, почтительно обходя его стороной. Взгляды самых смелых и безбашенных смирели, хоть на губах Итачи и играла лёгкая полуулыбка, посвящённая рядом идущей особе. От мужчины веяло холодом, жестокостью, кровожадностью и чёрствостью – всеми самыми отрицательными качествами, которые Сакура так успешно игнорировала.

Когда парочка заворачивали за угол (уже в коридорах университета), Итачи столкнулся лоб в лоб с выбежавшей не весть откуда девушкой. Последняя оказалась неустойчивой и упала фактически на ровном месте, устроив кратковременный дождь из бумаг и письменных принадлежностей. Учиха не изменился в лице. Его вообще не волновали посторонние люди, проходящие мимо него и Сакуры. Все они казались песчинками – не более.

Однако они были не врагами и не желали ни ему, ни дурнушке ничего плохого, а, значит, в этом мире, Первом Мире добропорядочных и богобоязненных людей, не действовали те же правила и принципы, что и во Втором Мире Нелегалов. А потому Учиха не смог наплевать на упавшую, запуганную до чёртиков студентку. Воспитание того не позволяло.

Итачи посмотрел вперёд и решил, что пострадавшая много времени не займёт и он успеет нагнать дурнушку раньше, чем та заметит его пропажу. А Сакура, ничего кругом не замечая, на всех парах неслась дальше. Итачи присел на корточки и протянул руку светловолосой девушке.

– Прошу прощения, – в его голосе блондинка не услышала ни капли тепла или простой человеческой сущности.

Он показался ей ходячим мертвецом, не способным на искренность и сердечность. Безразличие делало его жутким. Однако студентка с прискорбием признавалась себе, что незнакомец был до безобразия красив. Учиха без слов принялся помогать бедняжке собирать разбросанное.

Сакура тем временем обежала все нужные кабинеты, сдала все чертежи и решённые задачи. Гневные преподаватели смягчились, стоило им только заметить замечательно выполненную работу. Недолго думая, они простили горе-студентке все пропуски (а заодно и грехи), поставили зачёт, как это называется, «автоматом» и отпустили с богом. Счастью не было ни конца, ни края. Сакура с довольным, как у объевшегося сметаной кота, выражением лица вприпрыжку бежала к Итачи, дабы обрадовать его радостными известиями.

Его пропажу, кстати говоря, она обнаружила ещё в самом начале пути. Однако времени на его поиски попросту не хватало. Дурнушка была взволнована предстоящей встречей с преподавателями. К тому же ей подумалось, что причина исчезновения заключалась в следующем: Итачи лишь передумал всюду следовать за своей дурнушкой и вернулся к машине. Следовательно, именно там грациозного кавалера искать и нужно!

Дурнушка мчалась на всех парах мимо уставших студентов, совсем не замечая на себе озлобленные взгляды и не слыша зловещий шёпот за спиной. Оказавшись на улице, Харуно поморщилась, не увидав у чёрного дорогого автомобиля Учиху. К тому же заморосил неприятный дождь, а в руках даже элементарно листа бумаги не оказалось, чтобы голову прикрыть.

Рука непроизвольно потянулась к карману джинсов – за телефоном. Однако дурнушка скоро вспомнила, что оставила мобильник дома. Потому было принято решение вернуться на крыльцо и подождать Итачи у парадных дверей. В её голове крутились грандиозные планы: Сакура уже задумала купить тортик да кексики, дабы отпраздновать превосходное начало дня и зачёт «автоматом».

Вот только всему помешали внезапно подступившие к Сакуре несколько высоких молодых людей в кожанках и чёрных брюках. Самый дерзкий из них обхватил своими сильными ручищами дурнушку за тонкую талию и потащил её в переулок. Он и его дружки, задиры, ещё не знали, что совершали самую большую ошибку в своей жизни.

Как оказалось, Сакура напоролась на немилость Заку Абуми, человека по-своему неприятного как внешностью, так и общением. Он стоял одним из первых в рядах тех, кто откровенно недолюбливал Харуно и всеми возможными способами при любом удобном случае старался её унизить. Поначалу, до встречи с Учихами, потому что она была слабой и, по его же словам, ущербной. Докапываться до тех, кто не способен дать отпор, было самой любимой его забавой. После же встречи Сакуры с Учихами, Заку возненавидел её за то, что «богатенькие мальчики клюнули на такое убожество, как она».

Харуно же никогда не воспринимала его измывательства всерьёз. Она знала, что каждый в Мортэме озлоблен и морально истощён своим нищенским положением. Те, кто слаб духом и телом, выносят издевательства от тех, кто за счёт своей силы ещё способен срывать свою злобу. Харуно понимала, что её недолюбливают, но не думала, что ненависть на почве зависти может привести к чему-то подобному…

Теперь, наивная и верующая в человеческую доброту, Сакура оказалась в переулке, окружённая своими недругами.

– Кого же я вижу! – всплеснул руками Заку, а затем положил их на плечи дурнушки. Его друзья мигом окружили их и теперь задорно смеялись над жертвой. – Вижу, ты преобразилась… Шмотки новые прикупила. – И парень расстегнул на девушке бежевую куртку, едва не испортив замок.

Сакура поспешно оглянулась, но Итачи нигде не застала. В такой-то момент (!) где его черти носят?!

– Прекрати, – фыркнула Харуно и отступила назад.

В горле мигом пересохло. Руки и ноги задрожали, а по спине пробежал холодок. Вокруг все демонстрационно заохали и заахали – реакция на излишнюю смелость дурнушки.