Текст книги "Танец Опиума (СИ)"

Автор книги: Lime.lime

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 55 страниц)

До самого обеда Сакура просидела на лавочке в каком-то из многочисленных облезлых дворов, наблюдая за детьми и их матерями. Кто-то был вполне счастлив и материально обеспечен по меркам этого захудалого городка. Кто-то – до безобразия несчастен в этом плане, в обносках, но всё равно с улыбками на лицах. Несчастных же можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Конечно, родись у Сакуры ребёнок, он никогда не будет знать нищеты. В его распоряжении окажется всё, что может пожелать себе среднестатистический ребёнок, и даже капельку больше. Лучшие игрушки, лучшая одежда, лучшие игровые площадки… Харуно печально усмехнулась, подумав, что вполне может обзавидоваться этому ещё не рождённому счастливчику. Что-что, а недолгое детство обещает быть потрясающим.

Но стоило дурнушке ненадолго окунуться в счастливые фантазии, как червячок в её голове начал шевелиться, вызывая предательские слёзы. Сакура мотнула головой и утёрла влагу с глаз.

Время перевалило за третий час дня. Несмотря на осеннюю пору, солнце припекало – упаси боже. Бабье лето в этом году выдалось чересчур жарким, и Харуно даже в одной футболке чувствовала, как обгорают ещё аристократично бледные ручки.

– Ну, как проходит шопинг? – усмехнулся кто-то позади, отчего Сакура судорожно вздрогнула и оглянулась.

Как ни странно, она была даже рада увидеть Итачи, смотрящего на неё поверх чёрных солнцезащитных очков. Он был одет в повседневную одежду – бежевая поло, чёрные облегающие джинсы, рваные на коленях, и в дорогущих найковских кроссовках. Волосы убраны в высокий пучок. Руки важно заведены за спину.

– Да я… решила прогуляться, – в своё оправдание промямлила Сакура, отодвигаясь и освобождая для Учихи место на лавочке.

– Прогуляться в ста километрах от торгового центра? – следом усмехнулся брюнет, усаживая свою пятую точку на горячую лавку. – Если врёшь, то ври правдоподобно, а если не умеешь лгать – не лги. Это мой урок тебе на сегодня, – и он потрепал Сакуру по голове, совсем как маленькую девочку.

Дурнушка в ответ расщедрилась только на печальную улыбку. Попытки скрыть свои эмоции не обвенчались успехом.

– Мне просто… что-то плохо. И я решила сегодня просто прогуляться, – предприняла новую попытку Сакура.

– Не-е-е… Всё равно не убедила. Что-то случилось?

Харуно мотнула головой и спросила:

– Как ты меня нашёл?

– Пташки нашептали.

Последовал осуждающий взгляд, мол, не надо сюда приплетать «Игру Престолов» и евнуха Вариса. Итачи засмеялся.

– Да здесь неподалёку живёт женщина, которая работает у нас в доме горничной. Она тебя увидела и нам позвонила.

– И зачем же она позвонила?

– Потому что ты выглядела очень грустной и плакала.

– Все суют свой нос, куда не следует, – недовольно буркнула Харуно и насупилась. – Это моё личное пространство! Хочу – плачу. Хочу – не плачу…

– Есть два варианта того, что ты хочешь сейчас сделать. На выбор, причём. Либо рассказать, что у тебя стряслось, и я улажу эту проблему буквально за сутки, либо вприпрыжку ехать прямиком домой.

– Ой, Итачи! – заупрямилась Сакура, которая уже пожалела, что потеснилась, дабы усадить на лавочку старшего Учиху. Ей ли забывать, каким невыносимым он становится, когда не может помочь своей дурнушке?

Лучшей тактикой было сказать ему правду, но что выльется из этой правды – вопрос спорный. Харуно поспешно соображала и прикидывала возможные варианты развития событий, и один был хуже другого. В конечном итоге, девушка решила соврать, сказав правду…

– Я… очень скучаю по брату.

Итачи снова глянул на Сакуру поверх очков и, заметив искренность, успокоился. Эти слова повергли его в небольшой шок, ведь до этого мгновения девушка никогда не делилась такими серьёзными для неё вещами. Про Наруто они с Саске только и слышали, что приятные воспоминания и оттенок вины в её голосе. О большем их обожаемая дурнушка никогда не рассказывала. Если только поверхностно о главном, но об их отношениях, разговорах по телефону и неких обещаниях, которые они постоянно друг другу давали – ровном счётом ничего.

– Не хочешь об этом говорить, да? – догадался Итачи по долгому неуместному молчанию.

– Если бы я хотела, я бы выговорилась уже давно.

– Прости, – сдался брюнет, вдруг осознав, что и правда сует свой нос, куда не следует, ошибочно приняв душевные скитания за вполне решаемые неудачи в учебе, с друзьями или на личном фронте.

– Ничего, – поспешила ответить Сакура и замять ещё одну больную для неё тему.

Несколько минут они сидели в молчании и наблюдали за детворой, бегающей от песочницы к перекладине, а от перекладины на горку. Смех и визг раздавался эхом по всей округе. И Сакура невольно вернулась к тому, с чем пришла на эту лавочку.

Кроме того, тот самый червячок заёрзал сильнее прежнего по вине близости первоочередной причины разлада дурнушки с самой собой. Её рука непроизвольно легла на живот и с какой-то уж чрезвычайной нежностью его погладила. На лице проскользнула безмятежная улыбка. Итачи сидел рядом, и всё казалось уже не таким страшным и бессмысленным.

«Итачи будет прекрасным папой», – подумалось Сакуре, и она глянула на брюнета, искавшего в телефоне прогноз погоды на ближайшие пару недель. Девушка теперь точно знала, что, в отличие от всех этих горе-мамаш, отец её ребёнка будет всегда рядом…

– Итачи, ты когда-нибудь задумывался о детях? – как бы невзначай спросила Харуно, попытавшись сделать свой голос как можно более непринуждённым.

У Учихи-старшего внутри всё комом перевернулось. Сердце, казалось, вот-вот разорвётся. И внутреннее состояние лёгкого бриза обратилось в грозный шторм, переворачивающий кораблики его надежд верх дном.

Нет, не таким он представлял конец этой душераздирающей истории. Он уже давно отказался от молчаливого смирения и только ждал определённого знака судьбы к наступлению. Эту крепость сложившегося любовного треугольника он намеревался разрушить в пух и прах. Не сразу, не махом, не революцией, а постепенными преобразованиями и эволюционными шагами.

Но есть ступень, на которую он подняться не сможет ради собственного благополучия, – дети. Но раз Сакура спрашивает, значит, они с Саске точно решили связать свои жизни посредством рождения маленького карапуза. И эта внезапная новость выбила Итачи из колеи, хоть тот и не выставлял свои переживания напоказ.

– Вы с Саске решили завести ребёнка? – тихо спросил он, через силу улыбнувшись.

У Харуно глаза от неожиданности на лоб полезли. Червячок, затихший где-то внутри её извилин, взбрыкнулся и разорвал последнюю нить терпения. Счастливые картинки будущего, где Итачи с Сакурой ведут за руку своего маленького ребёнка, разбились о всплывшее в памяти лицо любимого человека. То и была мысль, которая взбаламутила внутреннее спокойствие дурнушки.

Как она может забыть о Саске, с которым прожила душа в душу более трех лет, и променять в мгновение ока на его же брата. И всё из-за бутылки Jack Danielʼs, которые они втроём убили свыше двух недель назад. Это самая большая ошибка, которую могли допустить эти люди.

Лицо девушки сначала побледнело, а затем позеленело. Горящие жизнью глаза потускнели. Она вся как-то сконфузилась, сжалась ссутулилась.

– Сакура?

Тошнота комом подошла к горлу, и единственное, что Харуно успела, прежде чем отчистить желудок, – это встать и пройти буквально пару шагов по лужайке. Учиха-старший, никак не ожидавший таких крутых поворотов событий, перескочил через лавку, а-ля паркурист, подхватил длинные розовые волосы и заботливо приобнял дурнушку за плечи.

– Чёрт, – только и выпалил Итачи, прежде чем Сакура потеряла сознание и мешком упала ему на руки…

***

Яркий луч света ослепил её, и Сакура поморщилась. В ушах звенело. Голова жутко болела. Во рту оставался неприятный кисловатый привкус. Она завертела головой, пытаясь спрятаться от внешних раздражителей и снова впасть в сладкое беспамятство, но тщетно. Чья-то крепкая ручища хлопала по её пухлым щекам и пихала под заострённый носик ватку, промоченную нашатырным спиртом. Где-то на втором плане раздавались недовольные возгласы вперемешку с матом. Знакомые басистые голоса требовали уважительнее обращаться с дурнушкой. Но, видимо, обладателю нашатыря было откровенно говоря плевать на мнение посторонних людей: как делать работу, он и сам прекрасно знал.

От резкого запаха создание прояснилось, но приятного в том оказалось мало. Мирная тишина и покой, заключённый в обморочном состоянии, в разы были привлекательнее, нежели суровая реальность, прессом сдавливающая виски Сакуры.

– Ну вот, проснулась-таки наконец спящая царевна, – хохотнула женщина, чей грубоватый мужицкий голос заставил Харуно ещё больше возмущаться действительностью. – А вы тут кипиш поднимать собрались! Эх, молодежь!..

Из-под полузакрытых век Сакура разглядела Итачи с Саске, которые без особого довольствия и энтузиазма теснились у самых дверей в кабинет. Казалось, они вот-вот и взорвутся от запрета находиться в этом помещении. Женщина, ощущая себя царём и богом больничной палаты городской Мортэмовской больницы, только так и бросалась распоряжениями, командами и претензиями по отношению к «наглющим молодым людям».

«Топятся они тут… Только воздух попросту портят», – причитала женщина, пока осматривала пациентку и выслушивала взволнованные объяснения Учих. Итачи, перепуганный внезапным обмороком Сакуры, никак не мог управиться с волнением. Достаточно эмоционально, по меркам самого Учихи-старшего, он подробно рассказывал о случившемся. А Саске, взбудораженный телефонным звонком брата и немедленно приехавший на место дислокации, не переставал спрашивать, всё ли будет с девушкой хорошо. Оба через слово упоминали о том, что деньги на лечение – не проблема. Мол, главное диагноз поставить, а дальше дурнушкой займутся самые лучшие врачи.

Медсестра продолжала закатывать глаза и только вполуха слушала их безумные присказки. Пожилого возраста женщина сохраняла полное спокойствие, сразу же догадавшись, где тут черти водятся и откуда ноги растут. Шестое чувство редко её обманывало, а если и обманывало, то совсем незначительным образом.

Заметив воскрешение своей возлюбленной, мужчины поспешили преступить границу дозволенного и сойти с коврика, на котором стояли. Однако наглая медсестра, на чьём бейджике Саске успел прочитать имя Фурофоки, преградила им путь и чуть ли не за шкирку начала выставлять братьев за порог кабинета.

– Но!.. – слабо протестовали опаснейшие мафиози мира, всё-таки боящиеся вставлять слово лишнее поперёк воли медсестры. – Вы…

– Да-да, я, – паясничала горластая женщина, толкая мужчин в спины.

– Вы не посмеете! – Саске, разгорячённый и взволнованный, зловеще вознёс палец к потолку, дабы произнести последнее предупреждение и дать последний шанс на исправление.

– Ага, не посмею, – кивнула та в ответ и захлопнула дверь прямо перед носами высокомерных Учих, оставив их в полном недоумении.

Сакура была удивлена не меньше. Пожалуй, эта наглая бабёнка была одной из первых и, верно, последних ныне живущих людей, осмелившихся перечить воли заносчивой мафии. Пока медсестра заполняла пустоты в регистрационной бланке, Харуно лупила на неё свои зелёные глазёнки и пыталась опомниться от происходящего.

В голове была масса вопросов, которые девушка попросту боялась задать незнакомке, чтобы не накликать на себя беду. Она умудрялась сидеть в стойке «Смирно!» и совсем не шевелиться, не дышать и не шуметь.

Когда медсестра закончила свои дела, она важно подняла с насиженного «тёплого» местечка свою пятую точку и невозмутимо глянула на Сакуру. Последняя напряглась, как струнка, и неотрывно смотрела на женщину пожилых лет с густой проседью, мудрыми тёмными глазами и морщинками, разбросанными по всему лицу. Медсестра так долго и внимательно смотрела на дурнушку, что, казалось, вот-вот прожжёт дыру в её ромбике на лбу.

– Ну, что, деточка, своих ухажёров пугать вздумала? – наконец сказала она, разрядив атмосферу. Сакура смогла вздохнуть с облегчением и немного расслабиться.

Фурофоки оказалась не такой страшной, как изначально могло показаться. Женщина вдруг подобрела, а на её сморщенном, как финик, лице появилась милая приветливая улыбка. Видимо, Саске с Итачи ей пришлись не по нраву, раз она так жестоко с ними расправилась.

– Я… – как будто бы в своё оправдание начала Сакура и замолкла.

– Задержка?

– Угу…

– А теперь ещё и тошнит, – кивнула Фурофоки. – Раз в обморок падаешь, значит, нервничаешь. А тебе не надо бы нервничать. Сама понимаешь, в каком ты положении… – последнее слово женщина как бы выделила интонацией, сделала на нём ударение. – Я тебе витамины пропишу и постельный режим. Отдохнёшь и будешь здоровой, как огурчик. Выносишь своего молодца, родишь, и всё будет у тебя хорошо.

Сакура вдруг замотала головой из стороны в сторону, пытаясь остановить непрекращающийся поток слов, которые в её голове никак не складывались в смысловые предложения. Для неё всё это было надуманным бредом, сказкой или сном, возможно. Но всякую вероятность, что происходящее вполне реально и материально, дурнушка принимать никак не хотела.

– Вы им что-нибудь сказали про это? – поспешно спросила Харуно, у которой сердце забилось, как ей казалось, в тысячи раз быстрее.

– Нет ещё, сама сообщишь такую радостную весть муженьку, – довольно кивнула Фурофоки, уверенная на все сто процентов, что зачатый ребёнок желанный и планированный.

– На каких сроках рекомендуется делать аборт?

Фурофоки резко остановилась и недоверчиво глянула на взволнованную девушку из-под планшета, на котором старательно выписывала название необходимых витаминов для беременных. И без того узкие глаза сузились до невероятных масштабов, и женщина важно цыкнула, отложив все вещи в сторону и подперев бока кулаками.

Конечно, не в её компетенции было совать свой нос в чужие дела, но этот случай был исключительным. Фурофоки никогда не слыла чрезвычайно любопытным человеком и всегда ограничивала свою любознательность вежливым стандартным вопросом: «Как у вас дела?» Однако женщина, хоть и не сведущая о выборе пациентки спутника жизни, но прекрасно видела, что семья, безусловно, получится благополучной и полноценной. За этими людьми она как за каменной стеной. И Харуно ли жаловаться и сетовать на жизнь, что, мол, кормить и одевать не на что: зарплата мизерная. К тому же Фурофоки, как мудрая, с чрезвычайно хорошо развитой интуицией, была уверена, что Сакура вполне счастлива в союзе с одним из них. Так в чём проблема? Зачем убивать невинного ребёнка и гробить своё здоровье?

– Извини? – переспросила женщина, не шевелясь. – Я не ослышалась?

– Нет, – дрожащим голосом подтвердила Сакура и стыдливо опустила глаза. Аборт, по мнению девушки, стал единственным выходом из сложившейся ситуации. Иначе она утонет во лжи и несчастье, с чем было слишком тяжело смириться.

У Фурофоки на кончике языка вертелось столько вопросов, однако вместо этого она взяла планшет и принялась что-то усердно писать, изредка посматривая на угнетённую мыслями Сакуру. Девушка тем временем медленно поднялась с лежанки, обулась и накинула на плечи кофту, так заботливо привезённую из дома Саске.

Фурофоки без лишних комментариев отдала три листочка. Сакура неспешно пробежалась глазами по каждому и вопросительно глянула на медсестру.

– На одной список витамин для беременных. На второй телефон неплохого гинеколога. Правда, он в Витэме работает, но ничего – с финансами твоих кавалеров несложно устроить небольшую поездку. А третью отдашь своим мафиози. Я написала, что у тебя пищевое отравление, и прописала постельный режим.

Сакура благодарно кивнула и вышла из кабинета, заблаговременно спрятав первые два листочка в заднем кармане джинсов. Учихи, всё это время не находившие себе места, встретили Харуно полным молчанием. Они мигом отобрали у неё справку и принялись внимательно читать каждое корявое слово, написанное лечащим врачом их обожаемой дурнушки. Следом, без лишних вопросов, они подхватили сорок килограмм своего счастья и повезли домой, чтобы та как следует отдохнула и выспалась после тяжелого дня духовных скитаний…

***

– Сакура Харуно! – позвала вышедшая из кабинета ассистентка врача.

Харуно подскочила на месте, но не встала, с глупым и безнадёжным выражением лица уставившись на девушку своих лет. Тёмные глаза и волосы, маска, натянутая на лицо, и белые медицинские перчатки. Она вопрошающе смотрела на дурнушку и ждала, когда обездвиженная своими личными призраками Сакура подаст признаки жизни.

– Вы Сакура Харуно? – с нотками раздражения спросила ассистентка и напряглась, когда ответа вновь не последовало.

Рядом с Сакурой сидела совсем молоденькая пара, держащаяся за руки и смотрящая на Харуно, как на тонущего в луже бедолагу. Они оба были бледнее самой смерти и ждали очереди, хотя явно не хотели здесь вообще находиться. Им было, дай бог, лет по шестнадцать, и девчушка, от начала и до конца понимающая состояние розоволосой подруги по несчастью, неуверенно коснулась её плеча и вытащила дурнушку из бурлящей реки мыслей.

Харуно снова вздрогнула и глянула на девчушку, которая своими большими, совсем ещё глупыми и полными страха глазами смотрела ей глубоко в душу и, видимо, всё понимала без слов. Сакура с каким-то отчаянием взяла её ладонь в свою и захлопала ресницами. Ассистентка цыкнула и раздражённо буркнула:

– Даю вам пять минут, – и захлопнула дверь. Несмазанные петли взвизгнули, и у Харуно по спине поползли мурашки.

– Моэги, – окликнул девчонку её молодой человек и хотел было одёрнуть застывшую без пяти минут мать его не родившегося ребёнка, но та пресекла попытку печальным взглядом.

– Тебе необязательно делать это сегодня, – проговорила новая знакомая и несильно сжала руку Сакуры. На её бледном подростковом личике мелькнула слабая ободряющая улыбка, но следом растворилась в грустном ожидании своей очереди.

Харуно показался удивительным тот факт, что слова малолетки неким образом сумели успокоить её. Бьющееся сердце замедлило свой быстрый ритм, а белый шум в ушах сошёл на нет.

Не обязательно делать это сегодня. Но когда? Сакура задавалась этим вопросом снова и снова, а время беспрестанно вело свой отчёт в обратную сторону. За пару секунд она должна сделать выбор, который не осилила за предыдущие несколько дней. Безысходность и страх перед будущим привел её сюда, а теперь толкает уйти отсюда. В чём смысл ждать? Почему это детоубийство не может свершиться прямо сейчас? Ведь нет сомнений в том, что оно должно свершиться. Рано или поздно.

Или именно в этом и кроется проблема? Действительно ли Сакура хочет оставить ребёнка хаоса, дать ему жизнь и шанс доказать своей матери, что он не зря родился на этот свет? Но если он не оправдает возложенных надежд, и весь жизненный путь дурнушки сведётся к одному большому разочарованию и чувству сожалению?

Не обязательно делать это сегодня. А стоит ли делать это вообще? Ведь не так важно, чей именно это ребёнок. Важнее будет то, кто его воспитает. И кто на деле станет его родным отцом. Всё-таки Саске и Итачи похожи, как две капли воды, и навряд ли кто-нибудь когда-нибудь догадается об обмане. Или генетика всё-таки сделает своё пакостное дело, и две тоненькие складки от внутреннего века до самых щёк проявятся у этого ребёнка?

Но ведь не из внешних сходств и различий складываются отношения. Важнее решить, кого из братьев она объявит отцом, пусть и не генетическим вовсе. Саске, с которым она вот уже три года строит крепкие отношения, или Итачи, с которым, казалось бы, её связывает ещё большее?

Кто? Кто из них? Кому довериться и душой, и телом, и разумом? Ответ витал где-то прямо под носом у Сакуры, но в заключительном итоге мораль вставила своё конечное слово. А важны ли ребенку её любовные искания или ложь, на которую его мать решается пойти, или всё-таки в результате главную роль сыграет именно желание? Желание создать жизнь, ведь потом всё будет многим проще с улыбающимся ребёнком на руках.

И тогда не важен будет сам факт таинственного отцовства, ведь кому бы ни принадлежала эта привилегия, Учихи не бросят ни её, ни малыша на произвол судьбы. И пускай их помощь будет исключительно в алиментах, но ведь у Сакуры на руках будет спать младенец, зачатый в союзе с людьми, которых она любит. Верно, именно это и определяет выбор.

Не обязательно делать это сегодня. Необязательно решать этот вопрос в эту секунду, ведь всё снова свелось к неизвестности и неопределённости. Харуно моргнула, сгоняя с ресниц солёную слезу, встала и направилась прочь из злополучной больницы, рыдая навзрыд и коря себя за слабость и безмерную глупость. Ей казалось, что она ещё не раз придёт в это здание и перед дверью в кабинет будет думать, думать, думать…

========== Глава XXIII. Часть 1. ==========

– Ну, и куда мы, блин, едем на этот раз? – насупилась Сакура, которой осточертели все эти «сюрпризы».

Иной раз, конечно, внезапные подарочки и «нежданчики» благоприятно сказывались на настроении учиховской царицы, но всякая услада рано или поздно надоедает. А когда её становится в изобилии – раздражает. А когда слишком много – терпение лопается, как воздушный шарик, который вместил в себя чересчур большое количество воздуха.

– Саске и Итачи просили не говорить, – хитро улыбнулся Дейдара, который умудрился какими-то правдами и неправдами продлить свой отпуск ещё на недельку. Крику и спору поднялось много, но в итоге ему разрешили похалявить, чем блондин был, безусловно, доволен. А победу он одержал исключительно за счёт напоминания Учихам о давно прошедшем дне рождения Сакуры, про который братья благополучно забыли.

Саске и Итачи никогда не отличались особой памятью на такие сантименты, как даты дней рождения. Они и про свои-то забывали на раз, два и обчёлся, не говоря уже о чьих-то других. В их семье традиции играли большое место, но среди них не было как таковых праздников, отмечать которые было бы обязанностью.

Сакуру всегда удивляли эдакие порядки, а потому она даже не думала обижаться, когда Учихи снова забывали про её личный праздник. Ей ли не привыкать: у них с Наруто никогда не было денег для жаркой вечеринки или даже для тортика. В её собственной семье празднество ограничивалось пожеланиями и виноватой улыбкой.

В этом году она даже не рассчитывала устраивать пирушку по поводу своего Дня Рождения и была даже рада, когда Учихи очередной раз проигнорировали существование этого праздника. Её голова была забита подрастающим в её чреве ребёнком, но никак не масштабными мероприятиями. Ей достаточно было звонка своего улыбчивого братца и его горячих поздравлений и обещаний совсем скоро повидаться.

Однако радости без горя не бывать, и Дейдара нарушил всю идиллию. Розоволосая бестия готова была придушить блондина на месте, но этому ей помешали виноватые физиономии Саске и Итачи. Братья вдруг вспомнили, что девушка не пропустила ни один праздник и исправно поздравляла их и готовила подарки. Чувство вины поглотило их с головой, после чего был рождён план грандиозного пиршества!

Не теряя зазря время, Сакуру усадили в машину. Дейдаре было наказано отвести её точно по адресу и не потерять дурнушку, не оставить на какой-нибудь остановке или в кустах, пока та справляла нужду. При том строго-настрого воспрещалось даже намекать на то, куда водитель вёз пятую точку своей пассажирки.

Настроение Сакуры менялось от случая к случаю, от одного неосторожного слова к другому. Девушку то мутило, а то она чувствовала себя как огурчик.

– Хотя бы скажи, долго ещё ехать? – капризничала Сакура, надув губки и скрестив на груди руки.

– Тебе-то какая разница? – мягко усмехнулся Дейдара. – Включи музыку или сериал и наслаждайся поездкой.

– У меня нет ни малейшего желания ещё дополнительные сутки трястись в Lamborghini Veneno Roadster. Правильно назвала?

– Да, – довольно промурлыкал блондин, походя на кота, объевшегося сметаной. Автомобиль ему, безусловно, нравился даже больше собственной жизни. И он строго-настрого запретил произносить его название неправильно. Сакуре пришлось попотеть, запоминая это длинное, как ей показалось, монотонное наименование. Всё ради того, чтобы не обидеть лучшего друга.

– Почему только у сраных мафиози столько понтов в заднице играет?! Нет бы взять какой-нибудь трейлер и не выпендриваться…

Тсукури звонко засмеялся и ударил по газам, набирая скорость.

– Мы сократили время поездки примерно на пару суток, благодаря нашим «сраным понтам».

– Да я бы лучше пешком месяц ковыляла…

– Не вредничай, брюзга.

– Кого это ты тут брюзгой называешь? Вообще-то не я истерику закатила, когда в забегаловке мне не подали итальянские блюда!

Дейдара недовольно зашипел, а Сакура весело засмеялась. Прямо-таки местами поменялись в мгновение ока!

– У них не меню, а перечень дерьма, – надулся, как индюк, Тсукури. – Даже не напоминай!

– То-то!

Пару минут они молчали, после чего Сакура снова полезла с расспросами.

– Ну, долго ещё?

Дейдара снова повернул направо и сбавил скорость. Здесь начиналась горная местность, где езда на полной скорости причислялась к опрометчивым поступкам. Впереди тянулись цепочки высоких гор. Они возвышались словно призраки, друг за другом. А вдоль дороги – излюбленные деревья Учих – сосны. На лазурном небе не было ни облачка, а слепящее глаза солнце пряталось за верхушками гор.

– Я так понимаю, это будет что-то вроде похода?

– Ты, правда, считаешь, что Учихам по душе ковыряться палками в земле, а их гостям, аристократам и членам богатых мафиозных семей, жрать похлёбку из котелка над костром?

– И то правда, – весело засмеялась Сакура, представляя подобную картину. Умора. – Ну, тогда, наверное, этот что-то вроде горных домиков?

Дейдара отрицательно покачал головой:

– Учихи слишком сильно влюблены в роскошь, и они едва ли когда-нибудь от неё откажутся.

– Но тогда что?

– Мы через час будем на месте, и сама всё увидишь…

И весь последующий час Сакура сидела, как на иголках. Однако долгое ожидание оправдало себя с лихвой.

Проехав докучный лес, они оказались на открытой местности: холмистые поля, усеянные диковинными цветами, и неспешно протекающая, извилистая речка с каменистым дном и грунтовыми берегами. Вода, переливающаяся в свете полуденного солнца, была кристально чистой, и Сакура невольно провела параллель между этим «ручейком» и озером Байкалом на юго-востоке России.

Это место, находящееся меж горами, захватывало дух. Девушке даже показалось, что она попала в сказку и вот-вот встретит здесь всех диснеевских принцесс в комплекте с их потрясающей реальностью, наполненной красками, невинностью и неповторимой красотой.

Как только Дейдара пересёк первый холм, у Харуно отвисла челюсть. Ей открылся пейзаж, который потряс бы сердце и воображение любого художника, писателя-фантаста и музыканта. Действительно, творческие люди продали бы душу Дьяволу, лишь бы увидеть эту красоту своими глазами и побывать в этих зачарованных местах часок-другой.

Это место находилось в низине, которую со всех сторон окружали высокие горы. Зелени здесь было в изобилии: и цветы, и деревья, и кусты. А подле громадного здания вовсе произрастал невероятных масштабов сад, которому мортэмовский малюсенький «огородик» перед домом Учих мог бы обзавидоваться. Этот сад образовывал целые лабиринты и даже маленькие беседки, чьи каркасы целиком и полностью состояли из изогнутых ветвей диковинных деревьев, а черепицы – из их густой листвы или вьюнков.

Но, как уже мельком было упомянуто выше, помимо потрясающей природы здесь было кое-что значимее, а именно: ужасающих размеров целый дворцовый комплекс. Постройки, принадлежавшие рукам самых талантливых архитекторов мира, как бы смыкались и срастались друг с другом и образовывали цельные стены как будто бы средневекового городка. Сложно было наверняка сказать, сколько именно здесь было зданий и сколько времени угробили на строительство эдакой махины.

Харуно понятия не имела, что находилось внутри стен этого дворцового комплекса, но издалека она могла сказать точно, что за один день она его не обойдёт. Из-за невообразимой красоты зданий высились башни, а из самой середины «городка» виднелся купол центрального Дворца.

Чем ближе Lamborghini Veneno Roadster подъезжала к Дворцу, тем более отчётливее Сакура различала горгулий и саламандр, грифонов и химер, восседающих на кровлях и парапетах. Разнообразные мифические существа, названия которых дурнушка даже не слыхала, как будто являлись стражами этого места. Они лазали по окнам, прятались под самыми крышами и спускались к основаниям зданий. Казалось, все эти чудовища были живее всех живых и ждали случая, чтобы напасть на любого, кто слаб телом и духом. Тысячи скульптур и гравировок, выступов и изваяний – чего только не было на внешних стенах. И ни одного идентичного местечка! Ничего не повторялось. Каждый участок – единственный в своём роде. А объединяло всех чудовищ и каждый кирпичик – цвет. Все было сплошь чёрным, тёмно-серым или грязно-синим. Да ещё и лучи солнца падали на Дворец таким образом, что казалось, будто бы он излучал черноту, совсем как черная дыра, засасывающая звёзды.

– Боже… – только и вымолвила Сакура, прилипнув носом к лобовому стеклу.

– Как я понимаю, Итачи с Саске даже не рассказывали тебе про это место?

Харуно медленно покачала головой из стороны в сторону, трясь носом о стекло. Она не могла отвести взгляда от этой чарующей красоты.

– Это неудивительно, – пожал плечами Дейдара. – И я сам-то здесь был всего раз в своей жизни.

– Что это за место?

– Чёрный Дворец, – благоговейно прошептал блондин. – Дворец, построенный Обито и Рин Учихами для своего племянника. Они хотели погрузить Итачи в сказочный мир, о котором он, возможно, мечтал. Но не успели. К сожалению, эти добрые люди погибли до того, как успели преподнести Дворец как подарок на пятилетие своему воспитаннику.

– Господи… сколько же сил и времени ушло на строительство?..

– Пять лет. Грандиозное строительное началось в тот момент, когда Обито и Рин узнали, что Микото ждёт ребенка. Работало здесь около трёх тысяч рабочих и около двух сотен архитекторов. Работа не останавливалась ни на минуту. Это целый дворцовый комплекс, рассчитанный на одновременное проживание здесь более восьмисот человек. Внутри около трёх улиц, окружающие один большой Дворец, со стороны больше похожий на собор.

– Это же богохульство – жилое помещение в виде собора… – приподняла брови Сакура, которая, несмотря на своё окружение, была верующим человеком.

Дейдара пожал плечами уже в который раз и чуть тише ответил:

– Если быть до конца откровенным, то изначально этот Дворец хотели назвать Небесным Дворцом. И отсылка здесь была не к красоте здешних мест, а к обожествлению смертного человека. К тому же во всём дворцовом комплексе очень много религиозного подтекста. Так как Учихи ярые атеисты (причём Обито был в числе первых, кто отрицал всякое существование божественного начала), было решено не то чтоб обсмеять веру, а как бы подчеркнуть, что, мол, Бог – есть существо земное и оно перед вами в образе нашего племянника. Например, при входе в основной Дворцовый Собор или, как сейчас его называют, Пристанище Учих, есть надпись: «Дому твоему подобает святыня Господня в долготу дней». Эта надпись позаимствована, кстати говоря, у Михайловского замка в Петербурге, который принадлежал одному из российских императоров – Павлу Романову. А на одном из колодцев есть гравировка, которая гласит: «Так положил Иисус начало знамениям в Кане Галилейской и явил славу Свою, и уверовали в Него ученики Его».