Текст книги "Танец Опиума (СИ)"

Автор книги: Lime.lime

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 55 страниц)

Итачи медленно повернулся в сторону отца, не изменившись в лице. Глаза его горели безмерным равнодушием, и, казалось, парню не было интереса до слов отца.

– Сакура любит его.

– Эта девчонка любит и тебя.

– Она выбрала Саске.

– Она выбрала того, кто в своё время постарался. Это же бабы, Итачи, и они требуют внимания! Всё, что им нужно, – зрелищ и войны между их ухажёрами.

– Ты слишком плохого мнения о ней, – холодно отозвался Итачи, потеряв всякий интерес к разговору. Ему не терпелось выйти из этого кабинета и присоединиться к Саске и Сакуре. Занять почётное место во главе новогоднего стола, произнести речь в честь праздника и обменяться подарками. Единственное, чего он желал, – оказаться в этот самый миг в кругу своей настоящей семьи. Однако до этого было ещё далеко, и Итачи молча приходилось терпеть нравоучение своего отца.

– Советую тебе заняться своей личной жизнью… – с угрозой в голосе процедил Фигаку, поднимаясь с места.

– Иначе что? – сорвалось с языка у Итачи.

– Иначе я сам займусь ею.

Молодой брюнет хохотнул, и этот смех показался Фугаку каким-то чересчур жутким и пугающим. Если бы его положение не заставляло горе-отца быть бесстрашным перед лицом опасностей, то он бы уже давно испугался, как мальчишка. Стоило ему встретиться с безотрадными глазами Итачи, которые в его беспокойных снах приобретали цвет крови, Фугаку видел не своего сына, а дьявольское отродье.

Глава семьи подозрительно прищурился и процедил сквозь зубы:

– Я сказал что-то весёлое?

– Безусловно, – ответил Итачи так, словно разговаривал со своим другом о какой-то ерунде. – Отец, ты ни разу за все двадцать пять лет не заботился о моей личной жизни, а тут вдруг проявил интерес. Если тебе нужен наследник, я тебе его предоставлю… без жертв Саске.

– Означает ли это, что Сакуру ты всё равно не оставишь? – ещё тише прошипел отец, вот-вот готовый разозлиться на сына.

– Безусловно. Мне нравится проводить с ней время.

– С каких пор ты заделался защитником собственного брата? – вспыхнул, как спичка, Фугаку. – Ты всю свою сознательную жизнь презирал его, а тут вдруг готов отказаться от своего счастья, лишь бы лизнуть жопу Саске!

Итачи отошёл от стекла и двинулся вдоль стены к своему креслу. Он шёл неспешно, заведя руки за спину и сверкая глазами в полумраке. Фугаку сознательно пошёл на отчаянный шаг и задел гордость своего сына. Со стороны это выглядело как гнусный плевок в лицо, однако за эгоизмом, нетактичностью и жесткостью скрывались определённые мотивы. Высокий, как и его сын, мужчина с прорезавшейся сединой на макушке хотел только одного от своего старшего сына – чтобы Итачи был счастлив в любви так же, как и он.

Фугаку с самого начала понял, кем являлась эта загнанная в угол простушка. Девушка, чьё благородное происхождение сомнительно. Однако она без труда отыскала путь к сердцу, казалось бы, бессердечного человека. Харуно, безусловно, была дурнушкой, и её старший сын любил её больше собственной жизни, хоть и выдавал это за простую симпатию. Ох, Фугаку знакома эта ситуация – и он однажды повстречал девушку, для которой до сих пор готов свернуть горы. Однако у него не было братьев-соперников, и делить свою любовь с кем-то другим ему не доводилось. Отец желал своему сыну только добра и готов был пожертвовать ради него даже благополучием Саске. Мужчине казалось, что «младшенький» легче перенесёт потерю, а вот Итачи до конца своей жизни не найдёт своему сердцу приюта.

– Ты никогда не пытался взглянуть на Саске с другой стороны, – с досадой в голосе сказал Итачи, проведя рукой по спинке офисного кресла. – С той, которая отличается преданностью, постоянством и… особой степенью привязанности. Лично я увидел другую сторону монеты совсем недавно, но ни разу ещё не пожалел об этом. Знаешь, как говорится в случаях, подобных нашим, отец?

Тот изогнул бровь, не совсем понимая, к чему клонит его сын.

– Называй человека свиньей, он свиньей и станет, – пояснил Итачи, остановившись. – Мы с тобой называли Саске безответственным ребёнком, а он… всего лишь играл свою роль. Это мы создали неконтролируемого шалопая. Моему брату просто не повезло уродиться вторым в семье, где боготворят всегда только наследника. Моему брату не повезло унаследовать нрав собственного отца и стать, в конечном итоге, заложником своих генов, – брюнет тоскливо улыбнулся. – Саске всегда стремился нагнать меня во всём. Быть умнее, стрелять лучше, прыгать выше, стать популярнее меня среди девушек. Он всего лишь следовал инстинктам, которые говорили ему о лидерстве. Не буду отрицать, возможно, у Саске даже больше потенциала к управлению всей системой, нежели у меня. У него есть желания, а у меня нет ничего. У него глаза… горят жизнью, а у меня отдают холодом. Его любят, меня – боятся. Ему хотят верить, мне – подчиняться. Ему приходят на помощь, а я же жду, когда указание по спасению моей шкуры будет выполнено. А теперь посмотри мне в глаза и скажи, что Саске чем-то хуже меня и заслуживает быть обманутым собственным братом.

Фугаку прикрыл уставшие глаза и потёр переносицу. Его руки сжались в кулаки, и он не сразу сообразил, как лучше объяснить сыну, что в его планы входит сделать жизнь Итачи лучше, но никак не попортить её Саске.

– Итачи, сынок… – начал было мужчина, однако он был прерван.

– Сынок? Ты и мать для меня посторонние люди, и нас связывает только кровь. Если хочешь наладить отношения с сыном, то лучше для нас всех, если это будет Саске.

– Итачи, – спокойно продолжил Фугаку, сделав вид, что ничего не слышал. – Саске сможет найти замену этой девушке, а ты – нет.

– Не сможет.

Несколько долгих минут в кабинете повисла гробовая неуместная тишина. Итачи своими пустыми глазами всматривался в пустоту, а Фугаку пытался подавить в себе вспыхнувший гнев, но, увы, так и не смог этого сделать.

– Да что ты нашёл в этой девчонке?!

– А что ты нашёл в своей жене? – спокойно парировал Итачи, упоминая как будто бы не свою мать, а какую-то постороннюю женщину.

– Моя жена не металась из стороны в сторону! Она не металась от меня к моему младшему брату, как шлюха!

– Не смей, – отрывисто отчеканил Итачи таким тоном, словно приготовился убить очередного несчастного.

– Я всего лишь называю вещи своими именами. Я уже наслышан о её замашках бегать от одного к другому от случая к случаю. Даёт надежду то одному, то другому. И выбрала она Саске не потому, что была влюблена по-настоящему, а потому, что так было проще. Ибо из вас двоих более терпеливый ты, и ты можешь ждать и заниматься самопожертвованием. Неплохо она тут устроилась.

– Что ты хочешь сказать? Что она с нами из-за денег? Или из-за влияния? Или потому, что хочет быть обезглавленной или до смерти запытанной? Или ты хочешь сказать, что ей по нраву наблюдать смерти и убивать самой ради нас?

– Я хочу сказать только то, что она глупая, заурядная бабенка…

– Не путай глупость с наивностью.

– И она играется с вами по своей наивности?

– Она не играется с нами. Она пытается…

– … любить вас обоих сразу, – закончил за него Фугаку. – Вот только за двумя зайцами погонишься – ни одного не поймаешь. Если эта потаскушка не выберет тебя, она не выберет никого, – не обращая внимания на угрозы, процедил мужчина, резко вскакивая с дивана. – Уж это я могу тебе обещать.

– Отец, – произнес Итачи тем самым голосом, которого боялся Фугаку: предельно спокойным с приторным привкусом. – Если ты ещё раз отзовешься о Сакуре подобным лексиконом, я буду вынужден… убить тебя. Убить точно так же, как и всех до тебя.

– Кишка тонка.

– Уверен?

– Ты не убьешь собственного отца, – с вызовом ответил Фугаку.

– Ты не мой отец. Ты мой начальник. Но с завтрашнего дня ты мой подчинённый, и я советую тебе обходить мой дом стороной.

– Я вправе требовать от тебя наследника.

– Согласен. Но ты не вправе делать за меня выбор, – настоял на своем Итачи, прожигая отца взглядом.

Фугаку поник. Слова собственного сына глубоко ранили его. Чего-чего, а такого финала мужчина явно не ожидал. Всю свою жизнь он боготворил не только наследника. Его любовь была в равной степени огромна и к одному, и к другому сыну.

Вспоминая своего отца, Фугаку не мог сказать о нём плохого слова. Так почему же его семья так быстро развалилась и собственные сыновья ненавидят его? Почему его жена плачет каждый день, когда узнает об очередной смерти от рук Итачи? Отчего у него на душе так паршиво от колких слов его старшего сына?

Фугаку всегда понимал, что ставит традиции и порядки превыше всего, но он никогда бы не подумал, что двухкилограммовый клубочек счастья на его руках, его любимый первенец, из-за обычаев древней семьи останется сиротой при живых-то родителях, познает смерть близких людей в пятилетнем возрасте, а затем медленно, но верно будет убивать себя обыкновенной женщиной. Он и предположить не мог, что его младший сын, от природы мальчишка с добрым сердцем, не познает слово «мать», возненавидит своего брата за то, во что превратил его собственный отец, а в возможном будущем переживёт расставание единственной женщины, которую полюбил. При том при всём, что отнимут её у него насильно, бросив его лакомый кусок в руки старшего братца.

Всё, что было сказано сегодня, не планировалось Фугаку, и многое было ложью. Единственное, чего хотел мужчина, – посоветовать своему сыну бороться за женщину, которую любит. А в итоге? Испортил последнее, что было…

– Прости меня. Я не хотел ссориться в Новый Год, – сдался Фугаку. – Я… я всего лишь хочу для тебя счастья, Итачи. Я совершил много ошибок, и мне хочется уберечь от ошибок тебя, своего сына. Это сказано не в обиду тебе или Саске, но Сакура нужна тебе намного больше, чем ты думаешь. А Саске… помяни моё слово, ведь Саске, возможно, не сможет найти себе девушку, которую будет любить больше, чем Сакуру, однако полюбить снова – в его силах… но не в твоих.

Итачи вышел из-за стола и вплотную подошёл к отцу.

– Ты не знаешь ни меня, ни его. Прекрати говорить с такой уверенностью о вещах, в коих ты не проинформирован.

– Итачи…

– Хватит. Хочешь наследника – будет тебе наследник.

========== Глава XVII. Новогодняя. Часть 3. ==========

Микото помогла девушке дойти до высокого стула у кухонной тумбы, забраться на него и мягко улыбнулась. Вот только улыбка получалась с горьким привкусом печали.

Сакура виновато поджала губы и ссутулилась. Она чувствовала себя не в своей тарелке после произошедшего инцидента. Да и не по себе как-то сидеть рядом с расстроенным до глубины души человеком, который приходится Итачи и Саске родной матерью, и не знать, как его успокоить. Меньше всего на свете Харуно хотела стать свидетелем семейных разборок.

– Извините, что приношу неудобства, – произнесла Сакура, подняв свои большие глазёнки на брюнетку.

– Да брось! – поспешно отозвалась та, надевая через голову пёстрый передник и завязывая ниточки за спиной. – Неприятности здесь приношу, скорее, я, нежели ты.

Харуно снова виновато улыбнулась, украдкой взглянув на свою опухшую ногу. Передвигаться толком она не могла, поэтому на пути от игровой до кухни ей здорово помогла Микото. Учитывая то, что ни Саске, ни Итачи рядом не оказалось, а хлеб и фрукты оставались не нарезанными, пришлось собраться с силами, попросить у помощи у постороннего человека и теперь сидеть и наблюдать со стороны, как мать двух её родных людей делает всю работу за Харуно. Девушке становилось стыдно за свои беспомощность и бездействие.

После того, что Саске наговорил своей матери, он благополучно ушёл в неизвестном направлении. Если бы физическое состояние девушки то позволяло, то она непременно бы последовала за ним, чтобы приободрить и успокоить. Пожалуй, Харуно даже позволила бы себе немного невежливости, оставив Микото в полном одиночестве. Однако ситуация повернулась не в её сторону и вынудила остаться наедине с брюнеткой.

Сакура не знала, о чём разговаривать с этой женщиной. Она не знала Микото и, по правде говоря, стеснялась её, боялась не понравиться. По сравнению с брюнеткой она была серой мышкой. Роскошная женщина с длинными шелковистыми волосами, большими выразительными глазами; статная походка, поднятый подбородок, аристократичная манера разговора и движений. Куда уж Сакуре было до дамы сердца Фугаку.

Однако страх быстро ушёл, когда Харуно увидела слёзы гостьи. Женщина очень быстро смахнула их и притворилась, что ничего не стряслось, хотя они обе понимали, что ситуация заслуживает быть обсуждённой. Но даже тогда Сакура не нашла в себе силы завязать разговор.

Микото взяла в руки нарезной нож, достала разделочную доску для резки фруктов и принялась за дело. Сакура сидела рядом, сложив руки на столе, и со всей данной ей внимательностью наблюдала за процессом.

– Как вы познакомились с моими сыновьями? – первой решила прервать неловкую тишину Микото.

О да! Прямо в точку! Сакура смутилась, вспомнив тот день и все последующие события. Рассказывать о том, как её сын поцеловал её и похитил – не лучший вариант. Поэтому Харуно ограничилась этим:

– В кафе. Мы столкнулись с Саске в кафе и… разговорились.

– В кафе? – искренне удивилась женщина, изогнув бровь. – А ты не перепутала?

– Нет, – озадаченно ответила Сакура, не разделяя изумления своей собеседницы.

– Это не похоже на Саске.

– Да? Почему же?

– Он не ходит во всякие кафешки и рестораны. Ему всегда нравились клубы… или вечеринки. Сколько помню его, Саске всегда привлекали шумные и… эм… слегка пошлые заведения.

– Где веселье, там и он, – через силу улыбнулась Сакура.

– Оу… значит, он не изменился? Так и блуждает по кривой дорожке?

– Теперь уже нет, – махнула рукой Сакура. – Он изменился. Веселье теперь он ищет только в домашней обстановке.

– Это меня радует, – успокоилась Микото. – А что насчёт Итачи?

При воспоминаниях о жестоких и холодных глазах старшего из братьев, прожигающих насквозь насильников на дороге, Сакура поёжилась и содрогнулась. Воспоминания их встречи не из приятных, но очень важных. Она сглотнула и неуверенно ответила:

– Нас Саске познакомил.

«Так просто?» – подумалось Микото, и она с недоверием взглянула на сметённую Харуно. Последняя ничего не заметила, с головой окунувшись в кошмар позапрошлого года.

– А теперь, может, расскажешь правду? – с вежливой улыбкой произнесла Микото, вытащив из целлофанового пакета пару сочных апельсинов.

Сакура с недоверием взглянула на женщину.

– Дело в том, Сакура, что у Учих не принято знакомиться со своими будущими жёнами банальным способом, – пояснила Микото, отчищая фрукт от кожурки. Она не выбирала выражений и не боялась спугнуть будущую невестку такими громкими заявлениями.

– С чего вы взяли, что я стану членом вашей семьи в будущем? – нахмурилась Сакура, хоть сердце и ёкнуло от своих же слов. – В жизни всякое бывает. Люди встречаются и расстаются. Как это ни прискорбно…

– А разве ты уже не часть семьи?

Харуно потупилась.

– Может, официальных бумаг нет, но Саске с Итачи уже считают тебя Учихой.

– Я Харуно, – твёрдо заявила Сакура, не понимая собственного упрямства. Она, по сути, не прочь носить эту великую фамилию, но из уст Микото она звучало как клеймо. Так, будто бы обретя новое имя, бывшая официантка лишилась собственного «я» и потерялась в тени всех семьи. А Харуно, несмотря ни на что, не желала утонуть в черноте этого родового древа, подобно этой брюнетки перед ней.

– Нет, детка, – покачала головой Микото. – Ты Учиха. Так же, как и я. К тому же ещё и дурнушка.

Сакура не стала молчать. Она была не из тех, кто молчит ради того, чтобы понравиться. Лицемерно улыбаться и тем самым дуть в жопу своим оппонентам розоволосая девица никогда не намеревалась. И сейчас начинать также не собиралась.

– А как вы стали Учихой, Микото-сама?

Брюнетка мило улыбнулась, вспоминая далёкое прошлое. Но с тем же пришла невыносимая боль. Харуно пожалела о том, что задала такой неразумный вопрос.

– В прошлом я была заядлой наркоманкой, – однако, начала Микото. – Родители отказались от меня в силу того, во что я превратилась. Ради дозы я воровала у матери деньги и продавала вещи отца. Они пытались бороться: отправляли меня в клинику, кричали, приводили доводы и даже отправляли к психиатру. Однако для того, чтоб избавиться от наркотической зависимости, нужно желание самого наркомана, но у меня не было ни причин, ни желания расставаться с героином. Мне нравилось это, и в конечном итоге родители в моё восемнадцатилетие вежливо попросили меня собрать свои вещи и больше никогда не появляться на пороге их дома. – Микото с тоскливым выражением лица морщилась. – Я сделала то, что меня просили родители, и в скором времени я оказалась в притоне. Несколько раз у меня случался передоз, но каждый раз меня спасали. Это продолжалось до тех пор, пока в притон не пожаловал мой будущий муж. Он забрал меня, вылечил, выходил, подарил новую жизнь и новую фамилию. Так я стала Учихой.

Микото больше не планировала продолжать свой рассказ и замолчала. В её тёмных глазах Сакура заметила раскаяние и боль. Харуно стало как-то стыдно из-за своего слепого упрямство, которое принесло милой женщине столько разочарований и пустого горя.

– Простите, – понурила голову Сакура.

– За что? – приподняла та брови.

– За то, что полезла не в своё дело.

– Моё прошлое – общеизвестный факт. Люди не должны бояться своего прошлого. Более того – они должны всегда помнить о нём.

– Даже если это самое прошлое причиняет боль?

– Даже если это прошлое губит тебя, – задумчиво дополнила свой ответ Микото.

Сакура вдруг поняла, что брюнетка в целом – это одно большое плачевное воспоминание. За благополучием скрывались помои и грязь. Закоулки души, совсем как живые, кричали, изнемогая от боли. И даже Харуно слышала эти душераздирающие вопли вперемешку с тонким приятным сопрано Микото.

– Вы о чём-то жалеете? – тише спросила розоволосая девушка.

– Жалею?.. – брюнетка даже фрукты резать перестала, нахмурившись и помрачнев. Лицо её побледнело, а на глазах выступили предательские слёзы.

– Простите! – всполошилась Сакура, вытаскивая из кармана джинс свой платок и вежливо протягивая его Микото. – Ради бога, простите!

Женщина горько усмехнулась испугу Сакуры и поспешила уверить ту, что всё более чем в порядке. Мол, всего-навсего переволновалась.

– Знаешь, Сакура, если честно, то да. Я о многом жалею. И исправить свои ошибки я уже не в силах.

– Выход всегда есть.

– Не у меня. Он был когда-то. Но сейчас…

Микото замолчала.

– Это связанно с Итачи и Саске, не так ли?

Несколько минут брюнетка продолжала тянуть кота за хвост, а затем всё же решилась открыться девушке до конца:

– Для моего мужа всегда традиции стояли на первом месте. Когда родился Итачи, я почему-то была уверена, что Фугаку не пойдёт против меня и не разлучит мать с её сыном через два года. Однако он сделал это, и сослал Итачи на попечение своему брату и его жене. Я знала, что это всего лишь обычаи, и мне будет позволено, как и нескольким поколениям до этого, видеться с сыном. Однако мой муж строго-настрого запретил, и, увы, я была всего лишь женщиной, которую, может, и любят, но практически не слушают. Через три года после Итачи родился мой второй сын, и я подумала, что хотя бы он проведёт своё детство с матерью. Однако и тут вмешался Фугаку и сказал, что воспитание Саске будет иным.

– Почему вы ничего не сделали? Почему не высказали свою точку зрения?

Микото отрицательно покачала головой:

– Я высказывала, Сакура, но… но я не такая сильная, как ты. Наверное, мои сыновья именно поэтому и выбрали тебя. Ты не такая, как я.

Сакура виновато опустила глаза, заметив, как тяжело приходится Микото. Видимо, сама себя она осуждала даже больше, чем окружающие.

– Они так сильно… тебя любят. Они меня никогда так не любили и больше уже не полюбят.

– Ещё не всё потеряно! – заверила Сакура. – Всё можно исправить!

– Сакура, дело даже не в том, что я бросила их и нашему воссоединению мешают обиды. Нет… Просто Итачи и Саске очень сложные люди. С ними тяжело. Один не понимает чувств, а второй чувствами играется. Один холодный, как лёд, а другой пылает, как огонь. Они друг с другом-то на моей памяти никогда не ладили, не говоря уже о том, чтобы ладить с одним человеком. Иногда я спрашиваю себя, как у тебя получается так легко направлять их в нужную сторону? Как ты понимаешь их? Как можешь находиться с ними в одной комнате и не ёжиться от их взглядов, движений и слов?.. Они пугают даже меня, собственную мать. В чём секрет, Сакура? В чём твой секрет?

– Любовь? – пожала плечами Сакура, задумавшись на мгновение.

– Но разве я не люблю их? Я люблю их всем сердцем!

– Микото-сама, они должны чувствовать от вас любовь, а не слышать пустые слова. Если бы вы только были рядом…

– Рядом… – бездумно повторила Микото и печально улыбнулась. – Так вот в чём твой секрет. Ты рядом с ними. Терпишь их недостатки и, несмотря ни на что, остаешься рядом. Всегда…

Кто-то осторожно заглянул на кухню и едва улыбнулся, тем самым прервав беседу дурнушек разных поколений. Высокий мужчина с чёрными, как смоль, волосами и бездонными тёмными глазами.

Микото сразу же оживилась, заметив гостя. Её милое бледное лицо озарила улыбка.

– Фугаку, дорогой! – радостно вскрикнула брюнетка, бросившись на шею своего мужа. Тот воздержался от излишек эмоций, поцеловал женушку в макушку и обратил внимание на робко улыбающуюся розоволосую девчонку.

– Ты, верно, та самая Сакура Харуно? – мягко спросил он и услужливо протянул руку.

«В этой семейке, наверное, все вежливые до мозга костей», – пронеслось в голове дурнушки, прежде чем тыльную сторону её ладони поцеловал мужчина. Сакура даже засмущалась и залилась багряным румянцем.

– Приятно познакомиться, Фугаку-сама, – оробело ответила на любезности Харуно, поспешив подняться с табуретки.

– Нет-нет, сиди, – отозвался брюнет, остановив молодую дурнушку взмахом руки. Сакура охотно подчинилась. – Ну, я так понимаю, вы уже знакомы? – снова спросил Фугаку, пока его взгляд метался от жены к будущей невестке.

– Да, – смущённо кивнула Сакура.

– Ну, тогда и мне расскажи. Я так мало о тебе знаю…

Сакура набрала в лёгкие побольше воздуха и поняла, что ей всё ещё предстояло пройти через девять кругов Дантова Ада, вплоть до того момента, когда нынешний глава семьи Учих поставит ей за пересказ собственной биографии и липовой истории знакомства с его сыновьями оценку пять… из десяти. Харуно вдруг почувствовала себя самой настоящей студенткой, которая, как заядлая отстающая, всё ещё не сдала ни один экзамен и не получила ни одного зачёта. И сейчас, за сжатый срок, ей нужно выжать из себя все соки. Такова была цена, чтобы понравиться родителям братьев. К тому же отец Саске и Итачи выглядел намного солиднее и опаснее его безобидной и общительной жёнушки.

Больше всего на свете Харуно боялась смолоть какую-нибудь глупость и выставить себя шутом гороховым. Если такое всё-таки произойдёт, то Сакуре придётся реабилитироваться после позора не один месяц.

Собрав всю силу воли в кулак, включив всё имеющееся красноречие и стиснув зубы, Сакура бросилась в битву против своих комплексов. Она рассказывала чете Учиха о своих родителях, погибших в автокатастрофе, когда та была ещё ребёнком. О том, как её старший брат заботился о своей младшей сестрёнке, как из кожи вон лез, чтобы прокормить её и дать ей достойное образование. Харуно поведала Микото и Фугаку, что до сих пор стабильно созванивается с ним и поболтает по несколько часов в сутки. Затем в подробностях пересказала её встречу с их сыновьями, умолчав о некоторых деталях. При этом Сакура ни разу не заикнулась, а в последствие – не пожалела о сказанном.

Фукагу слушал молча, внимая каждое слово. Ему, казалось, была и вправду интересна нелёгкая судьба девушки. Изредка он кивал, давай понять, что не отвлекается. Его тёмные глаза поблескивали, а губы время от времени растягивались в скромной полуулыбке.

Микото тоже слушала, попутно нарезая фрукты. Её руки были заняты, но она всё равно внимательно слушала рассказ, не жаловалась, когда девушка повторялась, и с интересом поглядывала на неё, когда слышала что-то новое…

***

Итачи набросил на плечи зимнее пальто, повязал шею шерстяным шарфом, который связала лично для него Сакура, и вышел на мороз на поиски своего братца. На улице, признаться, было очень красиво и свежо. Снег крупными хлопьями падал с небес, кружился в воздухе незатейливым танцем, а затем мягко ложился на промёрзлую землю. Лес вокруг спал крепким сном: верхушки сосен не покачивались, с тяжёлых веток не сыпался снег, мелкие зверушки не шуршали в полуголых кустах.

Итачи медленно шагал по расчищенной дороге, а снег под его ногами приятно хрустел. Брюнет готов был мурлыкать от удовольствия. Ему и без того безумно нравилась зима с её суровым и пылким нравом, ну, а когда у этого привередливого времени года появляется настроение, окружающий мир превращается в белую сказку.

После разговора с отцом Итачи поник, однако, стоило ему выйти на свежий воздух, всю обиду и негодование как рукой сняло. По дороге он поздоровался со сторожем, топтавшимся на месте, чтобы согреть онемевшие от холода конечности. На вопрос, не выезжал ли Саске с территории дома, пожилой мужчина отрицательно закачал головой, уверяя, что он даже ему на глаза не попадался. Затем встретил пару домработниц, выносящих мусор, и мягко улыбнулся им. Девушки залились краской, засмущались, поздравили своего начальника с наступающим Новым Годом и убежали, польщённые вниманием. Никто из них не знал, где Саске, и понятия не имел, где его искать.

Старший Учиха бродил вокруг дома, по аллеям и саду, останавливался возле замёрзших фонтанчиков и укрытых снежным покрывалом кусов роз. Брюнет внимательно осматривался по сторонам и каждый раз заметно огорчался, не отыскав блудливого братца.

Сейчас он больше всего на свете хотел найти Саске, похлопать его по плечу и позвать в дом. После состоявшегося разговора с отцом Итачи вдруг понял, насколько важен ему его младший брат. Несмотря на все обиды, глупые ссоры и недомолвки, Учиха-старший был готов пойти на всё, лишь бы отстоять его право на счастье. Даже если это значит прожить в несчастье самому.

Итачи уже потерял надежду отыскать Саске в саду. Возможно, этот обалдуй замёрз, решил проглотить свою гордость и зайти в дом, во что слабо верится, учитывая упрямство и настырность этого вечного дитя. Он скорее отморозит себе своё добро, нежели простит своего обидчика и вернётся к нему самостоятельно.

Старший Учиха вздохнул с облегчением, обнаружив Саске на лавочке в дальней углу громадного сада. Его тоскливые чёрные глаза смотрели вдаль, как смотрят старые люди в своё прошлое. Бледное, как полотно, лицо было напряжённым и полным отчаяния. Наверное, Саске едва сдерживал подступающие слёзы. Детская обида иной раз бывает слишком сильной, а рана, нанесённая сердцу, никогда не затягивалась.

Итачи молча подошёл к лавочке и сел рядом с братцем, устремив глаза в ту же сторону, что и он. Никто из них не шелохнулся и словом не обмолвился. Оба молчали, как рыбы, до тех пор, пока со стороны дома не послышалась какая-то возня.

– Саске-сама! Итачи-сама! – зазывала их одна из домработниц, выбежавшая на мороз в тонком шерстяном платье.

Саске вздохнул и через плечо взглянул на мельтешившую вдалеке темноволосую девушку. Он цыкнул и понурил голову.

– Нас родители уже заждались, – констатировал факт Итачи. – Через полчаса будут бить куранты.

– Зачем они приехали? – тихо спросил Саске, и голос его предательски дрогнул. – Когда я дважды был на пороге смерти, они не шелохнулись. Ни мать, ни отец. Когда ты тут загибался от того, что кто-то тебя травил, они глазом не моргнули. Посчитали это грёбанной шуткой. Они пропускали все наши Дни Рождения, ни разу не устроили День Благодарения, плевали на Рождество и Новый Год, а сейчас вдруг объявились и требуют от нас, что мы почитали и уважали их. Когда мать с отцом были нам нужны, они попросту исчезали… а сейчас вдруг решили приехать и испортить весь праздник!

– Саске…

– Я хочу встретить Новый Год с Сакурой и с тобой. Я допускаю ближайшее окружение. Я даже не против, если бы рядом был Шисуи, но только не родители. Им дела не было до нас всё это время.

– У них свои дела и своя жизнь, – несмело ответил Итачи, стараясь сгладить острые углы.

– Свои дела и своя жизнь?! У брата Сакуры тоже свои дела и своя жизнь, но он исправно созванивается со своей сестрой! Они даже на расстоянии друг о друге заботятся, хотя они даже не родные друг другу! Они не родственники, и Наруто прекрасно об этом знал с самого детства, но никогда не бросал Сакуру!..

– Смотри ей этого не говори, – хмуро отозвался Итачи. – Сакура не должна знать, что они с братом сводные. Наруто не хотел, чтобы Сакура об этом знала…

– Не в этом суть, – плюнул Саске, игнорируя слова Итачи. – Смысл в том, что они совершенно друг другу чужие по сути. А родители нам родные. Мы генетические родственники, прямые потомки Учих! И что же мы получили от своих матери с отцом? Хрена лысого мы получили! Ни любви, ни заботы, ни элементарной доброты. Назови мне хотя бы одну причину возвращаться в этот дом, к этим совершенно чужим людям! Назови, Итачи!

– Сакура, – сказал, как отрезал. – И она ждёт нас.

С лица Саске на нет сошла вся злость и негодование. Он виновато опустил глаза и вынужден был согласиться.

– К тому же, Саске, всё не так просто, как ты думаешь, – продолжил Итачи. – Отец хотел создать идеальную семью на фундаменте традиций и обычаев. Он думал, что так мы с тобой вырастим настоящими Учихами…

– Ага, выросли, – плюнул Саске, признавая собственные недостатки. – Я вырос неуравновешенным извечным ребёнком, поддонком, который злится на всех и вся, а ты вырос бесчувственным чурбаном, убийцей без сердца и чувства вины. Отличное воспитание. Респект пацанам.

Итачи горько усмехнулся. Прямолинейность у Учих в крови.

– Саске, отец не знал, что всё получится именно так. Поверь, сейчас он жалеет обо всём…

– Жалеет? Итачи, ты хоть понимаешь, что говоришь? Если бы он жалел, то попытался бы всё исправить. Но нет же, пока мы с тобой умирали, он даже пальцем не пошевельнул, чтобы сделать хотя бы один шаг к примирению.

– Ну, наш отец никогда не отличался особо степенью храбрости в том смысле. Встретиться с собственными грехами у него смелости никогда не хватало. Из нашего с ним разговора я понял только одно: он не приезжал, потому что боится нас. Боится того, что сам же и создал, – Итачи пожал плечами, размышляя обо всём с философской точки зрения. – А что касается матери, так она всегда любила нас больше всего на свете. Учитывая то, что отец человек очень вспыльчивый и сначала делает, а потом думает, то маме было очень сложно вообще дождаться от него хоть каких-то уступок. Если бы не она, то мы с тобой вообще навряд ли бы встретились.