Текст книги "Танец Опиума (СИ)"

Автор книги: Lime.lime

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 55 страниц)

– Так было нужно, Сакура, – отозвался Саске, стараясь сохранять спокойствие.

– К чёрту вас всех!

Сакура бегом устремилась к выходу, сметая всё на своём пути: стулья, вещи, маты.

– Давай за ней, – как-то виновато проговорил Итачи и с братом поспешил за дурнушкой. Мало ли что она затеяла…

А Харуно, сломя о голову, вышла к лестнице и спустилась в холл, перепрыгивая через несколько ступенек за раз. Сейчас единственное, чего она желала, это выбраться на свободу – оказаться вне огромного нелепого дома Учих, где проживала с братьями уже два год к ряду.

Однако её планам помешала высокая фигура возлюбленного, преградив намеченный путь. Саске умудрился выйти с другой стороны, спустившись по винтовой лестнице в правом крыле дома. Получилось это как нельзя кстати, иначе Харуно ускользнула бы – только пятки её и сверкали.

– Сакура, – тихо произнёс Саске, всё ещё надеясь утихомирить её ласковым словом.

В ответ Харуно чертыхнулась, развернулась на сто восемьдесят градусов и едва было не наткнулась на Итачи, возникшего перед ней как будто бы из неоткуда. Мужчина к этому времени понял одну очень важную вещь – перестарался. Всё-таки ему нужно было учесть, что Сакура с героическим спокойствием переносила все ужасы мафиозного мира, на что способны буквально единицы. За все зимние праздники едва ли можно было услышать из её уст недовольство или упоминания о том злополучном кровавом дне в Мортэме. Кроме того, Сакура вела себя тише воды, ниже травы и ещё ни разу не закатывала истерик. И уже за это она удостаивалась прижизненного памятника.

Девушка изловчилась и шмыгнула на кухню, громко хлопнув дверью, щелкнув замком и бессмысленно надеясь, что эту преграду братьям Учиха не одолеть.

Вот только дверной замок долго не продержался, и временная крепость Сакуры пала. Харуно переполняли эмоции. Она была не на шутку зла и приходилась в том состоянии, когда люди творят всякие безрассудства. А учитывая то, что ей относительно недавно пришлось пережить, и то, с каким героическим спокойствием дурнушка прожила все зимние праздники, не сложно было догадаться, что внутри неё всё кипело. Видимо, стальное терпение и выдержка лопнули.

Сначала Сакура бросалась тарелками, безжалостно разбивая дорогие фарфоровые сервизы, затем в ход пошли ложки разных размеров, пластиковые мерные стаканчики, горшки с цветами, фрукты и предметы декора. Учихи, обходя кухонную тумбу с двух сторон, успешно маневрировали, избегая прямых столкновений с летящими снарядами. Они оставались более или менее спокойными, стараясь реагировать на всё с философской точки зрения. Разговаривать, правда, они с ней уже смысла не видели – слишком сильно разозлили и взбудоражили бедняжку. Что ж, поделом им.

Однако братья не на шутку испугались, когда Сакура схватилась за кухонный нож. Тогда-то игры закончились. Учихи подлетели к ней, как ошпаренные. Саске ухитрился обойти её сзади, обнять за талию и приподнять над землей, пока Итачи ловко перенял у неё холодное оружие.

– Тише… тише, – шептал Саске, пытаясь привести девушку в чувство. В итоге Харуно повалила его на пол, и Учихе-младшему пришлось удерживать строптивую девчушку у себя на коленях.

Итачи убрал нож на место и вздохнул с облечением. Он несколько долгих минут наблюдал за тем, как слабо сопротивляется дурнушка в руках его брата, а затем сел перед ней на корточки.

– Сакура, прости, – выдал он. – Я не хотел тебя обидеть, правда.

Сакура хлюпала носом и судорожно дышала, утыкаясь носом в грудь Саске и как будто бы пытаясь найти там своё временное пристанище.

– Почему вы никогда мне ничего не рассказываете? – в нос бубнила Харуно, перестав брыкаться. Саске положил подбородок на её макушку и крепче прижал дурнушку к себе, одобрительно кивнув брату, мол, лучше ты ей объясни, раз уж заварил всю эту кашу.

– Мы пытаемся уберечь тебя от той грязи, в которой замешаны, – аккуратно начал Итачи, не смея при Саске прикасаться к ней, хоть его пальцы и горели желанием притронуться к нежной коже Харуно. – Мне правда очень жаль, что все так произошло. Не стоило мне весь этот разговор затевать. Просто я хотел, чтобы ты поняла важность того, к чему мы тебя готовим.

– Это повторится снова? – дрожащим голосом спросила Сакура, молясь богу, чтобы ответ был отрицательным.

– Не повторится, – не подвёл её надежд Итачи.

– Обещай. Обещай, что это не повторится!

– Если только ты пообещаешь, что научишься защищаться, – пошёл он на компромисс. – Я не хочу, чтобы тебя кто-то обижал. Даже если этот кто-то простой прохожий на улице.

– Обещаю, – тихо всхлипнула Харуно.

– Тогда я тоже тебе обещаю, что больше подобного никогда не повторится. Никогда. Слышишь?

– Да…

– Вот и хорошо, – устало вздохнул Итачи, поднимаясь с корточек. Он украдкой взглянул на часы и без восторга заметил, что время поджимает. Через полчаса за ним заедут очень серьёзные люди. Работу никто не отменял.

Итачи перевёл взгляд на своего брата, который ласковым словом и объятиями успокаивал дурнушку у себя на коленях. Впервые за долгое время ревность обожгла внутренности старшего Учихи. Это он должен сидеть на полу, шепча слова любви ей на ухо. Это ему в грудь она должна утыкаться. Сакура его! И это не давало мужчине покоя. Особенно после разговора со своим отцом.

– Мне пора на работу, – с холодной взвешенностью проговорил Учиха-старший и направился в свою комнату, дабы переодеться и привести себя в порядок.

– Итачи, – окликнул его Саске, у которого в записной книжке также числилось собрание буквально через час. Он смотрел на брата вопрошающим взглядом, жаждая услышать совета. И – о боги ! – как же Итачи хотелось одним решающим словом отогнать его от Сакуры, прервав моменты блаженства. Вот только старший Учиха так и не решился этого сделать, чувствуя ответственность перед Саске.

Откуда только появилось столько недовольства? Раньше он вполне адекватно реагировал на подобные проявления, но сейчас всё как будто изменилось. Не кардинально, но всё же…

Старший Учиха отрицательно покачал головой и вышел прочь, оставляя голубков наедине.

***

Саске провёл рукой по ключицам и слегка улыбнулся. Девушка задремала у него на груди. Её милое личико не омрачали недовольные морщинки, хоть краснота с глаз всё ещё не спала.

Сакура смогла окончательно успокоиться только тогда, когда оказалась в горячей ванне, умиротворённая водой и объятиями возлюбленного. Саске уже давно понял, что если понизить свой голос до низких тонов и начать нашептывать девушке нежные фразы или читать полюбившиеся ей стихи Бродского, то она очень скоро перестаёт упрямиться, нервничать и бунтовать. Иногда женственность дурнушки разбивалась в пух и прах об её грубоватые повадки, доставшиеся от братца, и в такие участившиеся за последнее время моменты помогала только нежность.

Этими знаниями младший Учиха понабрался у братца. А произошло это в один осенний день, когда за окном бушевал дождь, а у Сакуры критические дни достигли своего пика. Харуно пребывала в отвратительном расположении духа, норовя чего-нибудь да испортить: разбить кружку, например, или сорваться на кого-нибудь, кто подвернётся под горячую руку. Тогда-то Итачи, хитрый ленивый кот, усадил её на диван и принялся напевать себе под нос какую-то нежную песню.

Видишь, небо сегодня в огне —

Это зарево, пламя небес.

Снова песня припомнилась мне,

Что нам пел под окном кипарис.

Отзвенят эти ясные дни

И покроют нас всех пеленой.

Я пою эту песню тебе,

Я пою эту песню с тобой.

Как цветы мои сохнут, так сохнет июль,

Так становится серым мой день.

У меня есть пятнадцать причин, чтобы выйти в окно,

Но, пожалуй, я выберу дверь.*

И вуаля! Сакура скоро заснула, убаюканная мелодичным голосом. Благо, медведь на ухо Саске также не наступал, а потому ему не сложно было перенять этот «фокус» у Итачи. Причём чаще всего он напевал девушке именно вышеупомянутую песню, ибо хорошо запомнил её, сидя в кресле в той же комнате и слушая мерное пение Итачи.

Сакура спала на его груди уже давно. Вода успела остыть, и Саске забеспокоился, что девушка может простыть. Он рассчитывал аккуратно, не разбудив Харуно, вытащить её из ванны и донести до своей спальни. Путь пролегал через весь длинный коридор. Однако у дурнушки последнее время был нарушен сон, и кроткое движение пробудило её.

– Сколько времени? – сонным голоском спросила Сакура, потягиваясь.

– Много уже, – отозвался Саске, поцеловав ту в макушку. – Пойдём, переберёмся в спальню.

– А Итачи ещё не пришёл?

– Нет. Он только завтра вернётся домой.

– Вот оно как, – огорчённо проронила Сакура и приняла руку помощи Саске, выбираясь из ванны.

– А что?

– Извиниться хотела. Ну… за сегодняшнее.

– Я так и понял, – не нуждаясь в объяснениях, кивнул младший Учиха.

– Я себя очень странно повела… как истеричка глупая! Вы ведь заботитесь обо мне, а я так с вами обхожусь… – брюнет накинул на плечи Харуно полотенце и снова поцеловал её в макушку. – И ты меня прости, Саске. Я и тебе тоже гадостей наговорила.

– Всякое бывает, – пожал плечами Учиха, не держа обиды на свою дурнушку.

Сакура приподнялась на носочки и прильнула к губам брюнета, одарив его недолгим нежным поцелуем. Её рука легка сначала на крепкий торс, затем скользнула по мужскому бедру, а следом спустилась ещё ниже…

Учиха усмехнулся:

– И за какие такие заслуги?

– За твое героическое терпение, – отозвалась Харуно, снова прильнув к мягким губам Саске, но на этот раз углубляя поцелуй и водя рукой по его мужскому естеству.

– Стой-стой-стой! – запротестовал Учиха, легко засмеявшись. – Так просто ты не отделаешься.

– В смысле?

– В прямом, – он перехватил её ручку и накинул на бедра полотенце. – Ты наказана, – подмигнул Саске и обаятельно улыбнулся. Ох, уж эта его сногсшибательная улыбка! От неё у Сакуры голова кругом шла. Особенно в такие моменты. Ещё и эти сверкающие чёрные глаза дикого кота – хитрого и неукротимого.

В подтверждения своим словам Саске развернулся и грациозно зашагал в спальню. Казалось, он крался, а не шёл, этим самым завлекая дурнушку за собой. Сакура поспешила догнать строптивого в коридоре. Благо, время было уже позднее, и слуга по дому не шастала, предпочитая хорошенько выспаться перед очередным рабочим днём. Это облегчало Харуно задачу нехватки одежды – единственным клочком ткани, едва прикрывавшим её наготу, было полотенце, мотающееся на плечах. В то время как Саске совсем не стеснялся своего тела, Сакура жутко боялась попасться кому-то на глаза, из-за чего бежала на носочках.

– Саске! – возмущённо протянула Сакура, поравнявшись со своим возлюбленным. – Так не честно!

Харуно ожидала всего на свете, но не этой внезапной страсти, захлестнувшей её волной. Учиха вдруг развернулся, его рука легка на тонкую талию девушки. Полотенце мигом слетело с хрупких плеч. Саске вжал дурнушку в стену и обезоружил её поцелуем.

Он сминал губы Харуно, покусывая их и оттягивая. Его руки бесстыдно блуждали по окрепшему за последние недели телу. Время от времени с его уст срывался глухой рык, после чего движения становились грубее, что, безусловно, возбуждало Сакуру. Брюнет без труда приподнял девушку, и та, ловя всё налету, обхватила ногами крепкий торс мужчины. Она хотела было запустить свои пальцы в его отросшие чёрные, как смоль волосы, но Саске, одной рукой поддерживая Харуно за бедро, другой перехватил ручонки дурнушки и завёл их над головой.

Харуно уже было хотела предложить брюнету переместиться в спальню и закончить начатое на кровати, однако всё закончилось ещё внезапнее, чем началось. Учиха оторвался от тонкой шеи Сакуры, которую секундами ранее осыпал поцелуями и одаривал красными пятнышками, обворожительно усмехнулся, поставил дурнушку на ноги и, как ни в чём не бывало, зашагал себе дальше по коридору.

Сказать, что Сакура была обескуражена, – ничего не сказать. Зелёные глаза достигли своего предельного максимума. Низ живота сводило судорогами, и дурнушка могла думать только о том, что её конкретно обломали!

На ватных ногах она поспешила следом за Учихой, жаждая услышать объяснения, а тот, словно бы играя, дождался, когда Харуно схватит его за руку, и, подхватив её сорок девять килограмм, повалил её на ковер. Они оказались прямо на небольшом балкончике главной лестницы в холле.

Сакура почувствовала вес Саске на своей грудной клетке и переплетение возбуждённых, ещё мокрых после горячей ванны тел. С её губ слетали тихие стоны, когда Учиха ласкал её ловкими пальцами, одновременно сбирая в рот розовые соски. Тонкий девичий голос заполнял весь холл, эхом проносясь по всему дому и залетая в специально отведённые прислугам комнаты.

Саске чувствовал, как извивается под ним Сакура, в нетерпении, когда же он, наконец, заполнит её всю без остатка. Но он не спешил – ему нравилась эта игра. Более того, Учиха хотел раскрепостить и расшевелить Харуно до того, чтобы та сама бросалась на него и придумывала всякие ухищрения.

С тех пор, как произошел тот инцидент с Чёрными Наёмниками, Харуно будто бы затухала, как свеча. До этого в их половой жизни царило безудержное веселье, учитывая темперамент Саске и нередко нимфоманские наклонности Сакуры. Конечно, и до розоволосой дурнушки он частенько встречал ненасытных в сексуальном плане особ, но бесстрашные энтузиасты, бросающиеся из крайности в крайность – редкость. К тому же химия любви делала своё дело, и каждый акт был подобен божественному перерождению.

Однако последнее время Сакура была отвлечена своими мыслями и воспоминаниями. Конечно, Саске мог понять и её, и то, о чём она так сосредоточенно думала, но понимал необходимость завершить начатый процесс «окаменения». Если Харуно замкнётся в себе и в том, что она сделала с тем ублюдком, прострелив ему голову, то всё пойдёт прахом. И «оживлять» девушку следует во всех сферах её жизни, чем, впрочем, Учиха вплотную и занялся.

Точно так же, как и в первый раз, Саске не довёл дело до конца, хотя у того уже тело судорогой сводило от вожделения. Брюнет поднялся и протянул руку помощи своей дурнушке, без чувств лежащей на ковре и не понимающей, что, чёрт возьми, опять произошло. Она не спешила хвататься за ладонь Учихи. Её зелёные глаза налились гневом.

– Саске! Какого, спрашивается, хрена?!

А в ответ – обаятельная улыбка и щедро протянутая рука. Слепое упрямство сделало своё пакостное дело, и Сакура, отказавшись от помощи, вскочила на ноги сама и упёрла руки в боки.

Она хотела было завязать гневную тираду, но услышала тихое цоканье невысоких каблучков. Кто-то стремительно приближался, и было совершенно неясно, какого гость пола.

Сакура напугалась собственной наготы и принялась поспешно оглядываться в поисках потерянного полотенца. Его рядом не оказалось, а до спальни было, как до Китая раком. Пожалуй, гениальная идея, вспыхнувшая в голове Сакуры, была лучшей глупостью на этой неделе. Девушка резким движением сорвала с бёдер брюнета полотенце, которое до этого момента героически удерживалось на нём, и прикрыла им грудь, спрятавшись за брюнетом.

Из-за угла вынырнула смятённая странными звуками шатенка – горничная, совсем недавно устроившаяся на ту работу. Её грязно-серые глаза сначала встретились с чёрными преспокойными глазами Учихи, а затем уже спустились ниже и заметили обезоруживающую наготу брюнета. Незнакомка оказалась смелых кровей, а потому не поспешила в смущении отводить взгляда от «добра» своего начальника. Он и до этого казался ей до безобразия красивым мужчиной, а теперь, видимо, она влюбилась окончательно.

В Сакуре вспыхнул гнев, а возмущение, переполнявшее её нутро, хлынуло через край. Харуно сорвала со своих плеч многострадальное полотенце, вынырнула из-под бока Саске и прикрыла им своего возлюбленного, сама подставившись под «удар». Причём спрятала она от внимательного, пожирающего взгляда горничной не только нижнюю часть тела, но и верхнюю, расправив ткань вертикально.

– Чего уставилась? – зло шикнула Сакура, гневно взглянув на шатенку через плечо.

Девушка хотела бы ответить на колкость не менее колкими словами, но, учитывая её положение и положение своей потенциальной соперницы, решила промолчать. Она вежливо склонила голову и поспешила убраться, до последнего не отводя взгляда до заманчивого начальника.

Учиха невинно хлопал глазами, даже не подозревая, что подобная мелочь может так взбесить Сакуру. Что ж сказать – день у девушки выдался ярким и чересчур эмоциональным. Саске с интересом поглядывал на Харуно, которая до последнего не убирала полотенца. Такая маленькая боевая коротышка… такая любимая его сердцу.

– А ты чего уставился? – насупившись, буркнула Сакура, чувствуя себя неудовлетворённой женщиной за пятьдесят.

– Удивляюсь тебе, – весело усмехнулся Саске, совершенно позабыв о своих первоначальных планах. – Ладно, идём спать, дурнушка…

– Ну, уж нет! – запротестовала Харуно, превращаясь в фурию. Сакура схватила его за руку и потащила по направлению к ближайшей двери.

– Ну и что теперь? – хитро усмехнулся Саске, оказавшись с девушкой в тёмном помещении.

– Ты издеваешься?!

– Скажи, что мне делать, Сакура…

Щёки дурнушки запылали. Благо, здесь было темно, и этот чертов хитрец ничего не заметил. Она постаралась сделать свой голос твёрдым и властным.

– Коснись меня.

Теперь уже с Харуно темнота сыграла злую шутку – девушка вздрогнула, когда холодные пальцы коснулись её горячей кожи на талии. Она томно выдохнула, невольно отступив на шаг, и опёрлась рукой обо что-то твёрдое, дабы не упасть. Прикосновение Саске действовали на неё как валерьянка на кота – вводили в состояние эйфории.

– Что дальше? – сладко шепнул он ей на ухо, не смея делать ни движения больше.

– Ещё…

– Что ещё?

– Коснись… – едва выдохнула Сакура.

И другая рука Учихи мягко легла на ею талию. Коже Харуно покрылась мурашками, и она обнаружила, что задыхается от чувств.

– Не играй со мной. Я хочу тебя, – выдохнула Сакура.

– Тогда помоги мне и скажи, что делать, – сладострастно шептал Учиха и провел рукой по плоскому животу девушки, дабы раздразнить её ещё больше и заставить говорить более сокровенные вещи.

– Грудь…

– Я не понимаю тебя.

– Чёрт бы тебя побрал, Саске! – шикнула Сакура, нападая на него и страстно целуя, призывая возлюбленного к более смелым телодвижениям. Но тот не торопил события, оставляя руки покоиться только на талии.

– Коснись моей груди, – сквозь поцелуй шептала девушка, водя рукой по детородному органу мужчины.

Саске покорно исполнил её просьбу, сначала просто проводя рукой по груди и напряженным соскам, затем накрывая их ладонью, и только после – сжимая до приятной боли.

– Войди в меня! – почти требовательно попросила Сакура, изнывая от желания почувствовать себя заполненной Учихой.

– Так быстро? – театрально удивился Саске.

– Да!

– Ты меня не убедила… – изображал огорчение брюнет, отстраняясь от Сакуры.

– Не убедила?! – вспыхнула девушка. – Не убедила, значит? Я тебе покажу: не убедила…

Харуно мигом опустилась на колени на удивление самому Учихе и принялась «убеждать» своего горе-возлюбленного. До этого она никогда не делала никому минет, но знала принцип и кое-какие ухищрения. Саске опёрся правой рукой о выступ в стене, а левой мягко направлял голову дурнушки. С его губ срывалось томное дыхание, а нередкие стоны стали громче.

– Стой… – прошептал Саске, чувствуя, что уже подходит к своему финальному завершению. – Сакура, перестань…

Однако девушка и не думала заканчивать. Она водила языком и расслабляла горло, насколько это вообще было возможно для первого раза. Сакура твёрдо вознамеривалась довести мужчину до оргазма, но Учиха этого не позволил, потянув её за волосы и отстранив от себя.

Казалось, у Учихи сорвало крышу. Он подхватил лёгкую, как перышко, Харуно и донёс её до первой преграды. Раздался звук фортепиано. Беспорядочные тыканья на клавиши заставили музыкальный инструмент издавать что-то совершенно не похожее на музыку.

Саске каким-то чудом умудрился сдержать себя до первого поворота, где ему на пути встретилась софа, на которую он и уложил извивающееся от желания женское тело. Впившись в девичьи губы поцелуем, Учиха наконец вошел в Харуно и насладился теплом родного человека. Он набирал темп, а она подавалась ему навстречу, запрокидывая голову и терзая ноготками его широкую мускулистую спину…

***

Саске ногой открыл дверь и аккуратно занёс в свою спальню Сакуру, припавшую головой к его груди и мерно сопящую в две дырки. Они извели друг друга до того, что оба едва передвигались на ногах. Причём Харуно поспешила восполнить силы с помощью сна, а вот на плечи Учихи легла ответственность донести свою возлюбленную до кровати.

Он передвигался тихо, ровно, прилагая все усилия для того, чтобы сохранить долгожданный покой Сакуры и не разбудить её. Миссия была успешно выполнена, когда девичья голова коснулась мягкой подушки, и ни один мускул не дрогнул в попытке пробудиться ото сна. Саске улыбнулся, довольный проделанной за весь вечер работой. Он заботливо укрыл Харуно одеялом, чмокнул её в лоб и поспешил скрыться в ванной комнате и смыть с себя все прелести их совместной ночи.

Горячие струи воды действовали на него усыпляющим образом. Мышцы и спина приятно побаливали, а ноги уже несли его в кровать, дабы закрыть глаза и забыться сном. И он бы осуществил свои планы, но ступив за порог ванной комнаты, он обнаружил зелёные светящиеся глаза, полные усталости и сна. Харуно не спешила засыпать, загадочно свесив руку с кровати и ожидая возвращения Саске.

– Ты чего не спишь, дурнушка? – ласково спросил Учиха, присаживаясь на краю постели рядом с объектом своего воздыхания.

– С некоторых пор я не могу засыпать в одиночестве, – грустно прояснила ситуацию Харуно, умолчав, что её частенько в отсутствие Учих мучают кошмары по ночам. И именно поэтому она предпочитала засыпать где угодно, но лишь бы под боком у одного из братьев.

– Всё позади, – тихо шепнул Саске, проводя рукой по выпирающему лбу и убирая с глаз волосы. – Мы справились. Тебе больше ничего не угрожает.

– Знаю, но всё равно не могу уснуть.

Учиха изловчился и улёгся с краешка, при этом спустившись вниз, чтобы оказаться ниже уровня глаз Сакуры. Он сложил подбородок на скрещенные ладони перед собой и мило улыбнулся.

– Котейка, – ласково протянула Харуно, проводя рукой по его непослушным волосам. – Ты моя котейка…

А в ответ – улыбка от уха до уха. Да такая обаятельная, что Сакура от умиления и беспомощности перед ней превращалась в лужицу.

– Когда только всё успело так измениться… – загадочно прошептала Харуно, продолжая неспешно перебирать чёрные, как смоль, волосы Саске. – Только вчера я, казалось, была незнакомкой…

– Незнакомкой?

– Да, – пожала плечами девушка. – Всего лишь незнакомкой в этом огромном нелепом доме двух мафиози. Когда я впервые оказалась в этих стенах, я думала, что сойду с ума. Всё казалось таким дорогим, роскошным, необычным и даже мистическим. Всё было каким-то недосягаемым. В окружении домработников, которые совсем не жаловали меня, позолоченных ваз, колонн и ветвящихся коридоров… в окружение двух опасных незнакомцев. Предоставляешь, каково мне было?

– Только примерно.

– Я была напугана, Саске.

– Почему?

– Ты и твой брат казались мне марсианами. И делали только то, что было далеко за пределами возможного. Вы представлялись мне богами. Богами, которым не страшна смерть, голод, чума и война. И кто бы мог подумать, что вы, два бога с другой планеты, заберёте меня, землянку, на свой излюбленный Марс…

– Как образно… – восхищённо прошептал Саске, убаюканный её мягким голосом, льстящими словами и нежной рукой, поглаживающей его волосы.

– И даже когда я начала жить с вами, мне до последнего казалось, что я чужая в этом доме и что мне нет места среди вас.

– И когда всё изменилось?

– Помнишь, вы с братом впервые после моего появления засобирались в кратковременную командировку?

– Да.

– Вы тогда уехали, оставив меня одну. Наедине с этим домом и домработниками. Горничные, садовник, сторож, повара – все они шныряли из угла в угол, словно приведения. Они не замечали меня и не разговаривали со мной. Я до сих пор помню, как сдали мои нервы, когда я стояла на кухне и вдруг поняла, что никогда не обрету покоя в этих стенах. Тогда я бросила готовку на полпути и метнулась в свою комнату, чтобы собрать свои вещи и переехать в свою коморку в общежитии…

– Хотела бросить нас? – печально усмехнулся Саске.

– Я хотела оказаться в таком месте, которое хотя бы отдалённо напоминало бы мне родной дом, – поправила его Сакура. – Но как только я оказалась в холле, во входную дверь постучали. Дворецкий, как мне помнится, выглянул из-за угла, убедился, что есть кому открыть дверь, и направился обратно по своим делам. А я стояла столбом и слушала, как вы стучите в дверь.

– А мы всё думали, почему нам так долго дверь не открывают…

– Мне до сих пор отчётливо помнится, как я открываю дверь, а вы стоите за порогом, смотрите на меня, как сироты казанские, и ждёте разрешения пройти. Оба грязные и потные с дороги, злые и голодные, уставшие и ждущие слова доброго. Вы держите сумки с вещами и недовольно переглядываетесь, как будто бы вот-вот перегрызёте друг другу глотки. Я пропускаю вас, не говоря ни слова, а вы, пререкаясь, заваливаетесь в холл и забавно ворчите друг на друга. И вы не зовете слугу, чтобы отдать приказ, а сердечно ищите приюта у меня: просите накормить вас, постирать одежду и разрешить недельный спор.

– Это и была точка отсчёта? – хлопая глазами, спросил Саске, в нетерпение дослушать интересную историю.

– Да, – решительно кивнула Сакура, подтвердив догадку Учихи. – Тогда-то я и поняла, что, возможно, найду свой дом именно здесь, ибо нашла что-то более ценное в этих стенах, а именно: тебя и твоего брата. В конечном итоге вы стали моей семьей, и только после этого ваш дом стал и моим домом тоже.

– Я это место никогда своим домом не считал. Но всё изменилось, когда в этом самом пристанище появилась ты, вдохнув в эти стены жизнь, – мягко улыбнулся Саске. – Родной дом – это тот дом, где живут любимые люди. И совсем неважно: хибарка это, палатка, комната в общежитие и целый дворец. Без любви человек нигде не найдёт своего места в этом мире.

– И что же ты хочешь сказать этим, философ? – весело засмеялась Сакура.

– То, что моё место возле тебя. Мой дом там, где есть ты, – на полном серьёзе отозвался Саске.

Несколько долгих секунд Сакура думала и пришла к выводу, что её сердце будет спокойно только тогда, когда и Итачи, и Саске будут рядом. И неважно, пожалуй, какой дом они выберут в качестве места жительства, а главное, что каждый вечер они будут проводить за чашечкой чая и милыми разговорами по душам.

– Секрет всякого счастья – любовь, – подытожила Сакура, поддавшись романтическому настроению.

– Любовь – понятие растяжимое. Каждый воспринимает этот феномен по-своему.

– А? – не поняла Сакура, которая не ставила перед собой цель подробно разбираться в наипрекраснейшем проявлении чувств человека.

– Ну, некоторые считают, что любовь – это страсть, эмоции и извечный огонь двух сердец, – спокойно пояснил Саске.

– А разве это не так?

– Смотря с какой стороны рассматривать… – загадочно промурлыкал Учиха. – У меня иное представление о любви.

– Расскажи, – пытливо попросила Сакура. Теперь её очередь хлопать глазами и внимать каждое слово.

– Спокойствие – вот моя любовь, – кратко обобщил он, сведя объяснения к минимуму. Однако осуждающий и с тем же любопытный взгляд дурнушки побудил брюнета представить её вниманию подробный рассказ. – Сакура, скажи мне, что нужно людям, которые не знают покоя в жизни? Которые всегда на волосок от смерти? Которым чужд крепкий сон по ночам и безмятежные сны с участием единорогов и радужных пони? Которые всю свою жизнь скитаются от одной пули к другой ради подписания очередного контракта? Которые видели все оттенки каждой человеческой эмоции, начиная со страсти и заканчивая страхом? Такие люди глубоко несчастны, несмотря на все богатства, которые даровали им жизнь и бизнес. И такие люди хотят только одного. И именно покой они отождествляют как проявление любви. Одари мафиози минутой покоя, и он будет любить тебя до конца своих дней.

Саске говорил нарочито медленно, чтобы смысл дошёл до Сакуры и усвоился в её голове, как усваивается пища в пищеварительном тракте. И девушка не подвела надежд Учихи. Зелёные глаза наполнились мыслью и пониманием этой мысли.

Харуно понимала, о каких несчастных людях шла речь – о тех, кто ищет в этом большом безобразном мире хоть что-то святое и не заляпанное человеческой кровью. Итачи и Саске были одни из тех, кому не повезло родиться в семье мафиози. Они, и правда, были люди глубоко несчастными и непонятыми.

Разве Итачи Учиху можно было назвать счастливым, психически здоровым человеком? Неужели болезненную склонность к жестокости можно было назвать нормальным явлением? Или полное отсутствие понимания, милосердия и доверия? Да как же неумение выражать собственные эмоции можно было причислить к плюсам? И именно таким встретила его впервые Сакура. Итачи не умел любить, путая любовь к вещам с любовью к людям. Он был одинок, хоть и не признавал того. Учиха умел анализировать, но не испытывать эмоции. Воспринимать – но не сочувствовать. Ему был незнаком опыт, когда попавшему в беду человеку помогают, а не оставляют во лбу пулю, чтобы избавить того от страданий. И только глупец воспримет Учиху-старшего как идеального человека. Встреть своего кумира Итачи на улице и услышь он лесть или увидь взгляд, полный восторга и восхищения, брюнет не понял бы обожания, сочтя это за угрозу. Тогда фанат мёртв, а Учиха по-прежнему чёрств, как двухнедельная корка хлеба.

А всё почему? Да потому, что ещё толком не познав любви в нежном возрасте, Итачи лишился её, получив взамен кровь на лбу и сцены насилия. Будь Учиха-старший нормальным ребенком, без красочной родословной, то непременно сошёл бы с ума. Но он был отличен от других, а потому превратился в монстра. Неуправляемого, опасного и несчастного до глубины своей души.

Итачи не понимал, отчего так брыкалась и противилась Сакура, когда он увозил её в свой дом из больницы. Категорично не желал осознавать и того, почему она так милосердна к незнакомцам. И только затем, когда Харуно принялась залечивать его разорванное в клочья сердце, Учиха понял, в чём была его ошибка. Его, казалось бы, извечные комплексы, страхи и ледяной панцирь безразличия таяли прямо на глазах, заставляя Итачи вдыхать свежий воздух, наполненный чувствами и долгожданными эмоциям.

А Саске? Можно ли его было назвать счастливым человеком? Вся его злоба, ненависть и повадки тирана появились не на пустом месте. Сакура встретила его в помятом состоянии. И это отсылка не к его внешнему виду, а к тому, что творилось внутри. Закипавшие обиды на брата, презрение собственного отца и изображавшая равнодушие мать сыграли с парнишкой злую шутку. Пожалуй, Учихе-младшему пришлось даже хуже, ведь, в отличие от своего брата, который успел впитать в себя скудную влагу любви, у Саске её вообще не было. И, верно, потому Итачи был более уравновешен, нежели его младший брат.