Текст книги "Эльфийская сага. Изгнанник (СИ)"

Автор книги: Юлия Марлин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 49 страниц)

Глава 16. Продавец грез

Нет ничего сокровенного, что не открылось бы,

и тайного, чего не узнали бы

(Лука, 12:2)

Перо в умелых пальцах мастера переводов выводило на пергаменте замысловатую вязь. Настольная лампа то и дело дрожала, падая на стол косой линией золота. Он поднял голову и шикнул – свет выровнялся. Роившаяся в стекле вереница волшебных огоньков, добытых алхимиками квартала Ртутной Луны из морских жемчужин, собранных с кипящего дна Вод Океанского Света, притихла. То-то же.

Перо окунулось в чернильницу и снова коснулось бумаги. Новое рунное плетение пополнило ряд переведенного текста со старинного гоблинского наречия хитка-занту. Мостовой тролль похихикал – речь шла о каком-то древнем рецепте бессмертия, найденном в ущельях Беллийских гор кем-то из гоблинов.

Ингредиенты были более, чем странными: «В молоко дракона, убитого в миг солнечного затмения, добавить перетертый корень ползучей игарки и измельченную пыль упавшей звезды. Тщательно перемешать и вскипятить. В полученное зелье влить сок бузины, найденной на заброшенном кладбище и досыпать скорлупу яйца, снесенного черной одноногой курицей в ночь летнего солнцестояния…»

Черные гоблины возомнили, что будут жить вечно? И смех и грех, подумал он.

А вообще-то, Сирикус Лавво давно отошел от дел и держал Лавку Переводов скорее для прикрытия, нежели заработка на жизнь. Но отказать старому другу, заявившемуся на Троллевый рынок из горного селения Барсо, не смог. Тот осыпал его золотыми слитками и попросил перевести ажурные символы, вплавленные в серебро магической дощечки не раньше Эпохи Темного Рассвета, обещав вернуться через две полных луны.

Времени было хоть отбавляй и переводчик, потянув одеревеневшую спину, поглядел на стеллаж с поющими шкатулками. Он был не стар и не молод, а как говорили его родичи – в самом расцвете сил. Да и внешность у него была – одно загляденье, по крайней мере, местные троллины мечтали захомутать Лавво в мужья который год. Мутно-зеленые глаза торчали навыкат, огромный распухший нос глядел картофелиной, в щели рта роились крупные, острые зубы, по коричневатой сморщенной коже вились побеги липких лишаев, густые волосы лежали на плечах спутанными водорослями, из правого уха росло деревце, покрытое ядовито-зеленым мхом. Его голос звенел скрежетом эльфийского клинка о кости желтых великанов Шар-Рахри, а смех выл волчьим ревом, вплетенным в северные ветра Драконовых гор.

Надо сказать, мостовые тролли сильно отличались от своих свирепых собратьев, рожденных чревом Роковых Скал. Те питались камнями и сырым эльфийским мясом, были тупоголовы и вонючи; больше всего на свете они страшились палящего солнца и от того всегда прятались под броней. Не походили мостовики и на низких трусливых троллей из пещер и гротов Алых Хребтов; эти либо вступали в ряды наемных войск и резали, жгли и крушили, либо тряслись над сундуками с тоннами солнечных рубинов, дымчатых опалов, кровавых гранатов, лазурных сапфиров, натасканных со всех уголков равнины Трион. Здешние тролли не боялись солнечных лучей, не питались сырой плотью и не терпели беспорядка, а еще их злые, скупые сердца боготворили деньги и развратную любовь.

Лавво перевел взгляд алчущих глаз на полки, заставленные свитками и рукописями. По кипам полуистлевших книг бегал пузатый таракан с глянцевым брюшком. Стопка старинных манускриптов блестела толстым слоем пыли, шурша краями, как листья на сквозняке. В ворохе пожелтевших страниц, вырванных из фолиантов ведьм, устроил гнездо волосатый паук с сомном горящих глаз-бусинок.

Переводчик поскреб нос мизинцем. В юности он горел жаждой знаний, мечтал изучить все семь языков равнины Трион и расшифровать девятнадцать мертвых диалектов, что расцветали, благоухали и увядали сто тысяч Эпох под неусыпным оком Всевидящего. Как только ему исполнилось восемнадцать троллевых лет, он кинулся в Языковую Академию, расположенную в квартале Одноглазых Мудрецов, а через пять лет уже поступил на службу при дворе владыки Гиль'Гекка в качестве королевского переводчика. Один неверный перевод с поганого драконьего наречия алати-даур поставил жирный крест на его блестящем будущем.

Снаружи разлился пронзительный звук паровозного гудка, по рельсам загремели колеса, послышалось густое шипение пара, испускаемого чугунной трубой, и Лавво встрепенулся. После визга свистка состав остановился и его каморку тряхануло: стол подпрыгнул, лампа плюнула фонтаном белых брызг, а стальная чернильница в форме слона, блеснув глазами из бирюзы, опрокинулась. По зеркальной столешнице потекла маслянистая лужа с сильным ароматом мускуса. Переводчик прорычал проклятье в округлое оконце, врезанное в середину потолка и, сорвав желтый шерстяной шарф, кинулся промокать чернила.

Его уши наполнил шум рявкающих глоток. Но крик смотрителя станции перекрыл их всех:

– Отправление через минуту! Торопитесь! Торопитесь!

Тролль вскочил и топнул ногой – вот невезуха, испортил любимый шарф, подарок покойной сестрицы Литиссы.

Темные стены дохнули пылью и клочками ватного мха – новый оглушающий свист пронзил его голову эльфийской стрелой; загремели механизмы, застучали колеса и состав помчался по рельсам в гудящую даль. Жить в квартале Зловонный Оазис близ вокзала Пяти Перекрестков – удовольствие не из приятных, но он поселился здесь, чтобы всегда быть на передовой, ведь каждую неделю получал бесценные посылки с севера.

Лавво перекусил перо и бросил в тлеющую жаровню, пыхтевшую справа алым солнцем. Зашипело. Три кудрявых завитка взмыли под высокий потолок, затянутый гниющим ковром бурового эпифита. Пахнуло гнилью болот и тролль оскалился. Мечты юности – глупость, о которые он теперь вытирал ноги. Больше того – он давно о них не вспоминал.

Обогнув стол и сдвинув горящую лампу на середину (на случай если снова тряхнет), Лавво вышел на узенький балкончик с железными перилами, оплетенными плющом. По морщинистой коже скатился пласт паровозного дыма; ноздри защекотали запахи чугуна, пропитки шпал и угольной пыли. Где-то там свистел смотритель; по перронам катились колесики разномастных тележек. Переводчик обвалил тощее тельце на «плющ» и оглядел свое королевство. С высоты седьмого этажа оно казалось ему творением хитроумного паука-сталелитейщика.

В центре – высокая серая башня владыки Брегентуса, а вокруг разноцветная паутина Троллевого рынка, запруженная домиками, колдовскими лавками, борделями, цирюльнями, питейными, кузнями, винными и другими жизненно важными заведения бездушной державы. Дальше чернели сотни дымящихся труб; вместо луны – синяя копоть и туман, вместо звезд – вечный бурлящий шторм, вместо свежести – мутный ветер из грязи и монотонный скрип стальных канатов и тросов. И так столетие за столетием.

На залитый светом перрон поднялся сгорбленный тролль, опирающийся на два костыля. У него было сухое морщинистое лицо, сальные белые волосы, потрепанная золотая мантия с эмблемой пылающего на ладони огня. Лавво склацнул рот, потому как узнал в нем мастера Картикуса, алхимика из квартала Мертвых Звезд. Послышались долгий гудок, мерный стук колес и шипение пара. Из дымной завесы вылетел состав и озарил станцию визжащим сигналом.

– Опять поехал к любовнице, – пробубнил Лавво, наблюдая, как ветхий алхимик внезапно отбросил костыли, распрямил спину и вскочил в вагон, поражая ловкостью и прытью. Он похихикал. – Езжай, езжай, старый обманщик. Все давно знают – никакой ты не умирающий доходяга.

– Остановка одна минута… – долетело эхо смотрителя, – не задерживаемся, проходим…

Лавво глянул на станционные часы, гремевшие винтиками и шестеренками, и недовольно оттолкнул горшок с кактусом. Близилась полночь, посыльный запаздывал, а у него, как нарочно, куча заказов. Если паршивый мальчишка задержится еще на час – он не успеет разнести их в срок и это сильно повредит его безупречной репутации.

Расставшись с ремеслом королевского толмача, он нашел призвание в искусстве торговли. Его имя гремело на весь Троллевый рынок, о нем шептались по углам Темных Аллей, ему посвящали лунные сонаты, а в уличных похабных песнях называли Торговцем иллюзиями, Купцом сна, Продавцом грез. И были совершенно правы. Он научился оживлять сказки и дарить всем страждущим неземное наслаждение. Вернее, не он сам, а его чудодейственные кристаллы. Их доставляли с ледяных и мрачных, как сердце тьмы, вершин Серебристых гор Аред Вендел, а вернее с трех безмолвных Пиков: Танахин, Тэйра, Тро. И всякий раз, припадая к своему «сокровищу» тролль трепетал, ибо кристаллы, горевшие ярче звездного света на воде, переполняли его жадное сердце радостью скорой наживы.

Из коридора донесся топот железных ступней и гортанный рык. Лавво обернулся и деревце, росшее из уха посыпалось лощенными почками.

– Заявился, – прорычал он, вбегая в комнату и захлопывая балконную дверь. Уличный гомон и вокзальный грохот разом пресеклись – стало тихо, как в могиле праотцов. Лишь таракан шелестел по обложкам книг, да паук царапал когтистыми лапками истертые листки с заклинаниями.

– Господин Лавво, господин Лавво…

– Не ори, – тролль распахнул дверь и втащил мальца за шиворот рубахи, пошитой из грубого некрашеного рами.

Тролльчонок неуклюже поклонился и протянул сверток, замотанный серебристой парчой.

– Только что доставили из Сулахенны.

Лавво схватил его и сорвал парчу. На ладонях переводчика лежал лакированный сундучок, запертый серебряным замком в форме бочонка. Убедившись, что его не вскрывали, он вынул из кармана рубин, блеснувший каплей крови, и протянул посыльному.

– Жду тебя через неделю.

– Да, господин… – не успел тот договорить, как был выставлен за дверь.

Заперев дом, мостовой тролль плюхнулся на стул, сдвинул серебряную дощечку, увитую орнаментом наречия хитка-занту и поставил сундук. Стянув с мизинца левой руки золотое кольцо-печатку с выбитыми инициалами С. Л., он прислонил его к замку и повернул против часовой стрелки. Гулко щелкнуло и крышка приоткрылась. Из-под нее поползла кусающая морозная свежеть и холодный синеватый свет. В Верхнем Мире существовали реликвии старше Звезд Запада – и эти кристаллы были одними из них.

Лавво прикрылся рукой, когда его глаз коснулось творение духов гор. Слепящее солнце казалось блеклым фонарем подле ледяных камней с Аред Вендела. Он бережно вынул кристаллы и рассортировал на три горстки. Первая, с Пика Танахин – цвета индиго, предназначалась для любовных снов; вторую, добытую в оледенелых трещинах Тэйры, цвета ванили использовали, чтобы вызвать грезы славы и богатства; третья, вырванная из пасти каменных клыков Тро, с отблеском дыма и пепла, обманывала бессмертием и вечной жизнью.

На комнату пало таинственное безмолвие. Тролль коснулся кристалла из последней горсти, поднял и заглянул в зеркальные грани – тени изменили формы и наклоны, отделились от стен и сводов и закружились оживающим водоворотом. Угрюмую мглу разорвало сильными токами воздуха и перед глазами поплыли персиковые и вишневые сады, узорные скамьи и фонтаны из белого мрамора и хрусталя, сказочный дворец, парящий над облаками цвета лимона, крепости и башни, украшенные сияющими стягами из золота и серебра. Из иллюзорных языков пламени возникли придворные и слуги, музыканты и жрицы любви. Они окружили Лавво вереницей сладкоголосых спутников, припали ниц, стали целовать одежды. Тянулись века, летели эпохи, плелись эры, а он продолжал жить королевской жизнью, не ведая горя, не зная забот, не вкушая горечи тлена – бессмертный, великий и любимый монарх мира, наколдованного его ушлым разумом.

Переводчик замотал головой, разбрасываясь волосами-водорослями. Блаженное видение потекло радугой по синему небу и пропало.

В жаровне догорали угли, по книгам ползал усатый таракан, убранство населяли лишай, мхи, склизкие насекомые и гниловатый запах – он вернулся к себе.

Заигрывать с грезами опасно. Стоит один раз им открыть душу и от желания переживать их снова и снова будет уже не спастись. Так было со многим его клиентами – переступая черту вымышленных сказок – возвращаться в реальный мир они не хотели.

Отложив кристалл, переводчик обтер со лба пот и принялся за работу.

Пест усердно растирал ледяные камни по дну фарфоровой ступы в сиварской позолоте. Крошево кристаллов хрустело и отблескивало многоцветными искрами, текли ароматы имбиря, ванили и дымного пепла. Покончив с молочением, он ссыпал смеси в три разных флакончика из льдаррийского хрусталя, закупорил опаловыми пробками и аккуратно сложил в бархатное нутро чемоданчика. Замотавшись в теплый шерстяной шар и покрыв голову широкополым глянцевым котелком, Сирикус Лавво отправился на работу.

… Он прошел подвесным мостом, огибавшем клокотавшее озеро серной кислоты, стекавшее сюда со стороны квартала чернокнижников, пробрался узким парапетом вдоль железнодорожного вокзала, гомонящего мешаниной звуков, минул громадную паровую установку, нависавшую над Академией Магов, что кипела молочными клубами и плевалась раскаленными искрами, а еще обеспечивала весь Троллевый рынок круглогодичным теплом и спустился на кривую улицу Семи Ураганов, где со времен Первых Зорь обитали ашаранские дервиши-прорицатели и орки-скитальцы Диких Степей.

Ему были знакомы каждая плитка, каждый выступ и каждая цветочная клумба. Со стороны перекрестка несся бойкий торг амулетов и оберегов. Продавец орал на всеобщем:

– Защитные талисманы от ран и увечий, добытые у Изломов Эндов! Вазы из горного хрусталя, шкатулки из турмалина и подсвечники из лунного камня, отгоняющие злых демонов! Исцеляющие печати, вырезанные из костей Перворожденных эльфов! Сборы ядовитых грибов для устранения соперников и конкурентов! Черепа единорогов для продления жизни! Зачарованные гномьи клинки, приносящие победу в любой битве! Фарфоровые чаши для общения с Белыми Духами Арвы Антре!

Слева тянулась глухая стена цирюльни, убегая в квартал музыкантов и скрипачей – оттуда летели песни, звон бокалов и сыплющиеся о плиты зубы. Справа пестрели магазинчики с колдовскими книгами и редкоземельными камнями, лавки магических специй и волшебных снадобий. Дальше к востоку грудились прилавки, полные загадочных скелетов, черных фруктов и диковинных существ в позолоченных клетках.

Послышался визг колес и близкое шипение – над головой прогрохотал состав. Пала завеса густого пара, Лавво нырнул в нее, как в водопад, а выйдя – стряхнул с плеч угольную сажу. Через двадцать шагов взмыли кованые ворота громадного замка. Сквозь приоткрытую створку на мраморном полу виднелась выложенная белыми камешками надпись.

– Молись, читай, читай, читай, перечитывай, трудись и обретешь [девиз средневекового общества алхимиков], – без труда перевел он древний лозунг мрачных исследователей.

– А! Господин Лавво! – Донесся голос из внутреннего двора. Сумрак разрезало плывущее пятно фонаря и осветило спешащего к нему тролля. – Господин Утикус вас ожидает.

Лавво кинул охране «ждите тут» и пошел за провожатым. Нос резанули тяжелые ароматы металлов и кислоты. Сбоку стояла глухая стена из серого камня, с другого – открывался овальный двор в фиолетовом свечении. Оно вырывалось из окон главной башни, венчавшей замок куполообразной надстройкой.

– Братья выпаривают эссенцию силы, – пояснил провожатый и свернул за угол, в полутьму. – Сюда, господин Лавво, – и уперся в железную дверцу. Стоило ей распахнуться на переводчика пали лучи зеленоватого света, а воздух замутнило горячим глицериновым туманом.

Лавво сдержался, чтобы не чихнуть и последовал внутрь. Залу заливало светом, сочащимся из настенных ламп. Сияние плелось по полу и стенам и походило на скачущие тени оживших гомункулусов. Он все же чихнул.

Провожатый подвел к огромному круглому столу, в сердцевине которого пыхтел разожженный очаг. На нем кипели колбы из хрусталя, бурлили чайники из фарфора, грохотали сосуды из металлов – все они дымились желтыми и красными испарениями и окружали соседние предметы ожившими кошмарами буйного, нездорового рассудка. Возле них вертелся старый мостовой тролль в пропитанной парами и жидкостями мантии, и на его спине вспыхивал знак Ордена Воды – водопад, текущий в звездную чашу.

– Принесли? – Прорычал алхимик, не отрываясь от колб. В нездешнем свете он казался пришельцем из Адских Расселин. – Оставьте на полке у стены. Деньги заберите там же.

Лавво снял котелок, вежливо поклонился и поспешил оставить чокнутого ценителя ядов в его отвратительной цитадели. Дальше он спустился в крохотный дворик, пересек рыночную свалку, наваленную под пятью перекрестными виадуками, и вышел к западной части рынка. Здесь гудело и скрежетало механическое колесо, приводимое в действие раскаленными струями пара. Оно подавало воду в дома и лавки местных жителей и ею же обеспечивало королевский дворец. По гигантским лопастям стекал свет близких фонарей и Лавво зажмурился, чтобы не ослепнуть.

Бубух. Тут же заорала троллина:

– Смотри, куда прешь!

Переводчик открыл глаза – проходя мимо лавки с благовониями, он задел плечом глиняный горшок и тот рухнул на мостовую. Злобная продавщица вывалила из-за прилавка и затрясла могучими кулаками.

– А, ну возмещай ущерб, негодяй!

Охранники Лавво потянулись к мечам, но он остановил. Протянув крикунье пейс, тролль обнажил гадкие зубы:

– Прошу прощения, госпожа.

Над головой (в который раз) прогрохотал состав и накрыл торговые крыши струями раскаленного пара. Троллина схватила монетку и оставила переводчика в покое. Он заторопился. Намечалось еще две встречи. Сначала Сирикус наведался в квартал, объятый кисловатыми и испарениями и тошнотворными миазами, за что получил название Адская Кухня, где продал пыль кристаллов с вершины Тро некому осквернителю могил, а после заглянул к королевскому советнику Паполтикусу, чтобы вручить тому грезы любви с пика Танахин.

Домой он вернулся под утро, ликуя и смачно отрыгивая пары Бурлящего Пива. Его рот расплывался в улыбке славного заработка. Некромант и советник осыпали его по-королевски и, дабы отметить этот успех, Лавво заглянул в лучший здешний бордель «Кроличья Нора», где надрался до кончиков ушей и опробовал пару аппетитных «крольчих». Уже много лет его душа была подобна пустому сосуду, наполнить который могли только золото, бриллианты редкой огранки, славная выпивка и кутеж. Мечты юности – разгадать тайны древних, постичь мертвые языки и научиться понимать предков давно ушли в небытие.

… Ключ выскользнул из дрожащих пальцев-сосисок и со звоном упал на порог. Лавво выругался и, подперев плечом дверь, наклонился, чтобы поднять. Визжащий свисток прибывающего состава пропилил в его черепе дыру. Он зарычал, мотая башкой:

– Да сколько можно.

– Сирикус Лавво? – Из темноты переулка донесся глубокий, сильный и одновременно юный голос.

Переводчик выхватил из-за пояса литиевый нож с сюрпризом – в кончике находилась капсула с лунной ртутью и даже незначительный порез или касание к коже вызывали мгновенную смерть неприятеля.

– Кто здесь?

На свет входного фонаря выступили четыре фигуры. Три высокие и утонченные (едва они появились, мрак рассеялся, а воздух наполнился благоуханием весенних цветов) и четвертая – грузная и неотесанная, как обрубок ствола. Лавво принюхался – был еще зверь, то ли пес, то ли волк и он бродил где-то поблизости.

– Я – Лавво, – прохрипел переводчик, – а вы кто?

Впрочем, он уже догадался, что под роскошными плащами скрывались эльфы. Один из них выступил вперед и отбросил капюшон. Отблеск фонаря коснулся красивого снежного лица. Огромные черные глаза вспыхнули кипящим серебром. Лавво разинул рот. Он помнил этот демонический блеск из мира теней. И помнил мальчика лет шести… Теперь перед ним высился гибкий, ловкий и смертельно опасный воин из народа Сумерек.

– Габриэл? – Прохрипел переводчик. – Габриэл, сын Бриэлона?

Темный эльф кивнул.

– Как поживает твой отец? – Отрывисто спросил Лавво. Он отлично помнил, кому обязан жизнью и что долг сумеречному семейству до сих пор не выплачен.

– Он мертв, – сухой безжизненный шепот в ответ. – Нам нужна помощь, Сирикус.

Тот судорожно закивал:

– Да, да, входи. Входите все.

* * *

Увеличительное стекло упало на руну «райдо» и она расширилась. Одной рукой Лавво вертел плат белого шелка, разложенный под настольной лампой, второй водил лупой, выхватывая отдельные элементы сложного орнамента, стелившегося по ткани без пробелов и каких-либо знаков препинания.

– Райдо. Руна Дороги, – сказал переводчик. – Она повторяется в каждой строке по два три раза, а сразу за ней стоит заглавная руна «луны», – он ткнул когтем в ажурный комок, – вот видите? – И крепко задумался. – Почему «луна» выделена, а прочие руны нет?

– Почему? – Габриэл держался у балконной двери и, оттягивая штору двумя пальцами, следил за улицей и железнодорожной станцией, роившейся пассажирами.

Лавво почесал ухо с деревцем во мхе и пожал плечами.

– Я думаю, это криптограмма.

– Чего? – Гаркнул Мардред и поерзал на узком табурете, что стонал под ним воплями умиравшего осла.

Переводчик распрямился; свет настольной лампы выхватил его лишайное лицо.

– Криптограмма, – повторил он по слогам. – Зашифрованное сообщение, записанное сплошными символами. Прочесть их можно только при мощи ключа или таблицы, наложенной поверх текста.

– Но… – огр похрюкал и громко шмыгнул, – у нас нет ключа, да… лорд Остин?

Владетель Ательстанда стоял с отрешенным видом у стеллажа с поющими шкатулками. Он повернул голову и встретил недоуменный взгляд желтых глаз.

– Да, Мардред, у нас нет ключа.

– Ключ – полбеды, – Лавво вскочил и метнулся к сейфу, на ходу снимая с мизинца золотое кольцо-печатку. За ним полетел кисловатый шлейф пива. С плеч посыпались блестящие почки. – Даже если нам удастся выделить верные руны и сложить в правильную комбинацию, мы их не прочтем. Это агаль. Мертвый язык вашего короля Лагоринора. – Тролль приложил кольцо к замку. Раздался щелчок и дверца сейфа отворилась. – Могут пройти годы, а может века, прежде чем я смогу подобраться к сути заколдованного послания.

– У тебя одна ночь, – жесткий голос Габриэла заставил Лавво вздрогнуть и выронить толстенную книгу-словарь. Бум. Облако сухой пыли затмило комнату предрассветным туманом. Отмахивая ее, тролль выдавил: – Ночь? Габриэл, это невозможно! Знаешь, как сложно читать погибшие языки? Красноглазые драконьи мудрецы переводили надписи с осколка Бетэль-Глизы семьдесят лет! Философы Эбертрейла корпели над Манифестом Саллаха больше века! Астрологи Аллеура читали Ферский диск, извлеченный из песков Ашарана сто сорок лет! Стелу Лагоринора, вкопанную в побережье Великого Моря не перевели до сих пор!

Темный эльф по-кошачьи плавно подошел к столу, сдвинул лампу от края на середину и невозмутимо повторил:

– У тебя одна ночь, Сирикус.

– Я не…

– Приступай, – ледяным тоном повел парень. Он толкнул стул и сел на него «верхом». Его широченные рукава в серебре опали к полу и осветили перекошенного от раздражения тролля.

Лавво бросил «Словарь мертвых наречий» на стол и, насупившись, склонился над эльфийским шелком.

– Так и знал, что не высплюсь сегодня.

И снова рыгнул. Пожалуй, зря он выпил столько пива.

С улицы налетел свит, послышались жгучий скрип торможения и мощное шипение. Полились голоса, заскрипели тележки, затопали сапоги. Далекое эхо рычало:

– Отправление через минуту…

Арианна и Остин передернули плечами, будто надеясь сбросить вал резких, ранящих их светлые сердца, звуков. Гомон стального мира причинял сотканным светом настоящую боль. Свободолюбивые эльфы, привыкшие к просторам звездных лугов и благоуханиям бескрайних садов, не представляли, как можно тут жить. Не лучше чувствовал себя огр. Он то и дело вздрагивал и морщился от каждого визгливого скрипа. Даже Габриэл, привычный к сумраку и смраду подземелий, видел мир паровых механизмов – чуждым и извращенным творением Иссиль.

– Что с рукой? – Спросил Лавво, когда состав укатил.

– Ничего, – Габриэл махнул рукавом и скрыл перебинтованную ладонь тяжелыми складками полукафтанья. Тишина давила и он поинтересовался: – Зачем ты поселился около станции? Тебе не претит вечный шум?

– Ни капли, – рыкнул мостовой тролль, подцепив когтями шелк и развернув вниз головой. – Я давно отошел от дел и перевожу теперь скорее для удовольствия.

– Чем же вы занимаетесь? – Осведомилась Арианна.

– Торгую уникальным товаром.

– Торговец на Троллевом рынке, – усмехнулся огр. – Ага, это странно.

– Уникальным? – Заинтересовался Остин.

– Самым, что ни на есть. – Самодовольно рявкнул тролль и, отвлекшись от карты, мотнул к стене. – Взгляните туда.

На ней сверкала картина, сложенная из драгоценных камней. Венцом творения были кристаллы цвета индиго, ванили и дымного волокна.

– Грезите о славе, деньгах, любви и долголетии? Мечтаете носиться по лесам голодным волком? Парить средь звезд прекрасной птицей? А может, желаете убить заклятого врага? – Хихикал тролль, – иль править миром, как короли и королевы древности? Тогда вам – ко мне. Пыль кристаллов с Аред Вендел творит чудеса.

– Вы продавец грез, – изумилась Арианна, по ее плечу стек водопад волос.

– О, да, дорогая. – И не без гордости добавил: – Лучший на Троллевом рынке. Не желаете осуществить мечту?

– Не сегодня, – жестко отрезал Габриэл.

В резком тоне темного воина звенела угроза. Да и сам он был очень напряжен. Ожидал от «переводчика» подвоха? Вполне вероятно.

… Тянулось время, а переводчик, пыхтевший над ковром узорного текста, молчал. Но в какой-то момент он вдруг вскочил и бросился к жаровне, рассыпая клочья подкладки. Несмотря на внушительное состояние, сколоченное на торговле снов, на деле он был ужасно скуп и прижимист (как и все, кто держал на Троллевом рынке лавку, магазинчик или ремесленную). Отставив чайник, он бросил шелк с картой на тлеющие угли и выкатил глаза.

– Что ты сделал? – Изумился Габриэл.

Запахло паленой тканью.

– Я понял, почему руны «луны» были записаны заглавными, когда перевел следующие за ними символы, – залепетал Лавво. – Они служили подсказкой. Смотрите.

Сплошная вязь вспыхнула и в каждом ряду остались всего по две три руны, составлявшие цельное предложение.

– Мы нашли послание. Осталось его перевести.

– Гвоздь мне в сапог, он справился, – подивился Мардред.

Тролль подхватил щипцами горящий шелк и перебросил на стол. На секунду он замер, потрясая волосами-водорослями, а потом неожиданно расщедрился:

– Хотите красного чаю с лавандой?

– Итак, вот, что я перевел. Вы пейте, пейте чай. – Тролль прокашлялся и зачитал:

Там, в сердце гор город лежит.

Белый металл его сторожит.

Семь Хрусталей его берегут.

И под Иссиль водой стерегут.

Есть тайный час сумерек дня.

Сходятся двое, огонь и вода.

Луч упадет в серую сталь.

Свет первых звезд и откроет Алтарь.

Лавво замолчал.

Полутемную залу окутала пронзительная, колющая сердце, тишина.

– Чего-то подобного я и ожидал, – нахмурился Габриэл.

– Я что-то не взял в толк… – рявкнул огр.

– Кто б сомневался, – прошипел темный эльф и, заметив гневный взгляд Арианны, отвернулся.

– Опять загадка?

– Да, Мардред, опять.

– Может, вы что-то не так перевели? – Задумался Остин.

– Я не так? – Взорвался Лавво, – как вы могли такое подумать…

– Не начинай, Сирикус, – пригрозил темный эльф и, вернув чашу с чаем на стол, встал. – Там, в сердце гор город лежит, – повторил он.

– Лунный город спрятан в горах? – Предположил огр.

– Или под горой?

– Белый металл его сторожит, – продолжал начитывать парень.

– Белый металл? – Бровки Арианны дрогнули. – Во времена правления Лагоринора Белым металлом называли серебро.

– Все знают, что Лунный город отлит из чистого серебра, – вставил слово Лавво. – Но как он может его сторожить? И зачем?

– Семь Хрусталей его берегут, – легкий тон Габриэла затмил безмолвье тролльих чертог.

– Алиан Горный Лис – учитель Лекса и Эридана был Стражем Семи Хрустальных Пик, – напомнила девушка.

– По преданию Иссиль Итин открывается только этим Стражам, – вспомнил Остин. – Но я никогда не задумывался, что такое Хрустальные Пики. Горы из Хрусталя? Колонны из хрусталя? Башни?

– Семь Башен из Хрусталя? – Девушка покачала головой. – Таких не существует.

– Они могли существовать во времена первых эльфийских королей, – предположил Остин и сделал глоток.

– Нет, – возразил Габриэл. Он замер у жаровни и его глаза налились неживым огнем цвета зимнего неба. – О них бы сохранились упоминания. В легендах, мифах, сказаниях. – Он помолчал и продолжил: – И под Иссиль водой стерегут.

– Что-то из хрусталя стережет Лунный город под луной. А при чем здесь вода? – Размышлял Лавво.

– Есть тайный час сумерек дня. Сходятся двое, огонь и вода, – зачарованно шептал Габриэл, не слушая собеседников. – Тайный час сумерек.

– Рассвет? – Обернулась Арианна.

– Скорее закат, – покачал головой шерл. – Сходятся двое… Огонь и вода.

– Стихия солнца – огонь.

– А стихия луны – вода, – продолжила Арианна за Остином. – Тайный час на закате, когда встречаются солнце и луна.

– Луч упадет в серую сталь…

– Луч солнца или… – огр понял, – луч луны!

– А что это за «серая сталь»?

– Металл? – Лавво почесал лоб. – Расплавленный металл?

Остин поморщился:

– Озеро расплавленного металла среди гор?

– Озеро, – повторил Габриэл и развернулся к собеседникам. – Естественно. Это озеро. – Его глаза сверкнули потусторонним светом. – Семь Хрустальных Пик – это не горы, это горные водопады.

– Семь водопадов, стекающихся в чашу единого озера, – переводчик присвистнул от радости. – Надо же…

– Свет первых звезд и откроет Алтарь, – подвел итог темный эльф.

– В эпоху Темного Рассвета Алтарями называли все священные для эльфов места, – освежил в памяти давно утраченное знание владетель Ательстанда.

– Хотите сказать, Алтарь – это… и есть усыпальница первых эльфийских королей? – Захлопал глазами Мардред.

– Полагаю, да. – Габриэл обратился к Лавво, – есть карта равнины Трион?

– Где-то была, – тролль кинулся в темноту, а через минуту расстелил перед гостями старинную карту, вырезанную по элейскому аксамиту.

– Что мы имеем? – Темный эльф склонился над плетениями рек, извивами гор и лесов, кругами болот и городов. Остальные тоже прильнули.

По столешнице запрыгали эльфийские тени. Мелодии поющих шкатулок притихли, словно прислушиваясь, а с улицы прилетел новый визжащий свист и треск колес.

– Лунный город спрятан где-то в районе семи горных водопадов. Возможно, его отстроили на берегу озера, или… – Габриэл прищурил глаза, – даже на дне. Похоже, что город охраняет какое-то древнее заклятие, наложенное на металл и потому он незрим. Но на закате, в час, когда солнце еще не село, а луна уже взошла – его можно узреть сквозь волшебную пелену сокрытия. А именно в миг первых звезд.