Текст книги "Эльфийская сага. Изгнанник (СИ)"

Автор книги: Юлия Марлин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 49 страниц)

«Это ли не моя победа», открыто усмехался король, «это ли не мой триумф?»

Габриэл опустил голову и слипшиеся от чужой крови волосы, осыпавшись с плеч, полностью скрыли его лицо. Он тяжело дышал и покачивался, стоять на коленях было тяжело, а Брегон расхаживая рядом, все говорил и говорил: о новой власти, стальном кулаке для королевства и необходимости покарать предателей и заговорщиков.

Он не слушал. Сильная боль в правом боку растекалась по телу холодными волнообразными судорогами. В запале битвы, он даже не ощутил удара клинка, а теперь понял – его ранили и под шелковой рубахой, прилипшей к разгоряченному телу, уже во всю струилась горячая эльфийская кровь. Вот почему он неожиданно стал терять силы, вот почему допустил ошибку и не смог отразить последнюю, самую мощную атаку.

– … на площади состоится наказание, – захлебываясь от удовольствия ревел Брегон, – показательное наказание. Его запомнят надолго.

Габриэл сел, подергал локтями – запястья совсем занемели – и усмехнулся. Ну, ну, очередная публичная казнь, а чего еще ждать от Его Величества, не заложения же фундамента под Дом Мудрости или уравнения жителей низших кварталов в правах с великими и благородными родами.

– Теобальд тобой бы гордился, – язвительно усмехнулся он, снова сплюнув кровь, натекшую в рот.

Брегон молниеносно сменил линию движения и в мгновенье ока обхватил голову связанного воина.

– Как ты смеешь упоминать о моем отце? – Прошипел он. – Ты! Тот, кто готовил заговор против его единственного сына. А знаешь, я даже этому рад. Ты открыл мне глаза на несовершенство работы тайной службы и необходимость ужесточения режима. Сколько еще заговорщиков и предателей обитает в таких же злачных подвалах и закоулках нижних кварталов невозможно вообразить! Я прав, лорд Гелеган?

Герцог вступил в полосу света, ослепив еще более роскошным облечением, нежели королевский наряд, и чинно склонился, рассыпая на плечах седые волосы с вплетенными в них бриллиантовыми нитями:

– Совершенно верно, Ваше Величество.

Оказалось, гнусный интриган все это время был здесь, наблюдал за битвой, но держался в тени и не высовывался, по крайней мере, до пленения Габриэла, потому как не без оснований полагал, заметь его молодой шерл – не сносить ему седой головы.

Брегон схватил бывшего маршала за волосы, рывком поднял голову и заглянул в мутнеющие глаза – Габриэл терял много крови и мир для него начинал расплываться.

– Знаешь, что тебя сгубило, друг мой? Милосердие…

Затухавшее сознание пленника едва уловило насмешку короля.

Глава 7. Горнило испытаний

Даже если пламя погасить, фитиль останется

(Буддийская мудрость)

В тренировочном зале было светло и прохладно. Голубоватое пламя клубилось в хрустальных фонарях и матовые стены переливались оттенками ранней луны. На окнах колыхались шелковые занавеси, в углах поблескивали стеклянные столики с серебряными кувшинами и высокими хрупкими бокалами. Из соседней залы доносились перестук деревянных мечей и грозный окрик учителя.

– Сколько тебе повторять! Этот элемент имеет следующий порядок: прямой удар в грудь, перелет, косой удар с проносом с задней ноги! А ты, недоросль остроухий, что делаешь! Пятый раз не можешь выполнить элемент! Еще раз! И не дай Иссиль тебе опять ошибиться! Я не посмотрю, что ты сын графа, всыплю десять ударов палкой! Начал!

Пятерка юных темных эльфов, облаченных в черную ученическую форму с эмблемой королевского герба на спине, сидя на низеньких стульчиках вдоль стены, поежилась. Как хорошо, что жестокий и крикливый шерл Хаттэр достался другой семерке учеников. Их учитель – шерл Бениамин терпелив и понятлив (насколько это возможно для темной сути воина подземелий).

Вон он, кстати. Бьется на аллеурском ковре, сотканном белыми и черными квадратами по типу шахматной доски с шестым учеником. И пусть ученик допускает ошибки, Бениамин не орет, как полоумный, а спокойно исправляет промахи, жестом и словом указывая на недостатки ребенка.

– О, горе мне! – Снова прилетел дикий ор из соседнего зала.

Да, шерл Хаттэр сегодня явно не в духе.

– Что ты творишь, дуралей! – Ревел Хаттэр. – Сколько тебе повторять, что удар ногой последний? Последний! Нет, я так больше не могу…

Мальчишки переглянулись. Не приведи Иссиль, такого наставника, не приведи.

Тем временем Бениамин и шестой ученик схлестнулись не на шутку. Деревянные мечи отстукивали чечетку, по стенам плясали бешеные тени, над ковром серым облаком плавала пыль. Мальчишка в мешковатой униформе ускорялся, выбрасывал руку, вертел оружием, маневрировал, но до отточенных профессиональных выпадов учителя не мог дотянуться, как орк до луны.

Последняя атака оказалась для него губительной. Вложив в замах слишком много сил, он бросился вперед. Клинок, описав дугу, полетел учителю в голову, но тот блокировал удар и, опрокинув ученика на спину, ткнул жало оружия в его лицо. Упавший скрипнул зубами. Выбитый деревянный меч отлетел к противоположному углу и застрял меж узорных ножек стола, а без него бросаться в новую атаку бессмысленно.

Учитель покачал острием деревянного меча перед лицом поверженного, секунду подумал и, закинув оружие на плечо, одновременно протянул ему руку.

– Не плохо, Габриэл, не плохо. Бэл-эли дается тебе легко, – сухо сказал он. – И все же не настолько легко, как другим, – он кивнул в сторону пятерки у стены. – Соберись – ты слишком напряжен. Расслабь мышцы – ты слишком доверяешь глазам. Свет только мешает. Мы темный народ. Прислушайся к своим чувствам, прислушайся к чутью. Оно укажет к победе кротчайший путь. Ты не всегда сможешь положиться на зрение и слух. Однажды насупит момент, когда тебе придется биться в полной темноте или полной тишине. Ты должен научиться слушать и слышать самого себя. Помни, самый страшный враг воина не легионы противника и не смерть от клинка на бранном поле, самый страшный враг воина – его страх и неверие в себя.

– Я понял, учитель, – ответил Габриэл, отирая пот тыльной стороной ладони.

– Тогда, еще раз. Бери меч и наступай.

Пятерка учеников насупилась. Бой Габриэла и Бениамина затягивался, и они начинали скучать. Один стал прищелкивать пальцами, два других о чем-то тихо зашептались, еще один, отклонив голову к стене, закрыл глаза, открыв дорогу сну. И только последний, подперев подбородок кулаками, с интересом уставился на друга, который снова атаковал.

Грозно затрещало дерево. Тренировочный бой обернулся для ученика новым испытанием, ибо через несколько минут строгий невозмутимый Бениамин опять опрокинул его на лопатки.

В залу влилась высокая тень – ученики, скучавшие у стены, приободрились. Вслед за отражением появился и сам Его Величество. В то далекое время Теобальд выглядел величественно и грациозно. Моложавое лицо светилось чуть заметными морщинами у глаз; волосы, тронутые бледным инеем, завитками спадали на плечи; голову венчала корона. Наряд из черного немерского бархата, расшитого хризолитом и синим сапфиром, подчеркивал живые цепкие глаза цвета вечного сумрака и оттенял бледную, почти прозрачную кожу.

Узрев провал Габриэла, король рассмеялся и поаплодировал мальчишке.

– Меч выскользнул из рук, – поднялся он, виновато оправдываясь.

– Безусловно, меч, – рассмеялся Теобальд еще громче, а потом обратился к Бениамину: – А где мой сын?

– Принц Брегон сегодня не явился, Ваше Величество, – поклонился учитель.

Король нахмурил лоб.

– И часто он пропускает занятия?

Бениамин выпрямился:

– Часто. Он единственный из семерки учеников еще не освоил базовые приемы боевого искусства бэл-эли.

Теобальд помрачнел. В зале пала хмурая тишина. Шелестели занавеси на окнах, потрескивали волшбой хрустальные лампы в потолке. Из соседнего зала доносился голос разъяренного Хаттэра.

– Мои силы на пределе! Во имя Иссиль! Он не может выполнить элемент прямого удара в грудь, перелета, косого удара с проносом с задней ноги! За что мне это, Луноликая! Кто-нибудь, покажите этому недоумку седьмой элемент бэл-эли! Дминар! На ковер! Будь добр, студиоз, продемонстрируй вот этому…

– Да, учитель, – послышался уверенный юношеский голос.

– Я поговорю с Брегоном, – наконец, сказал король. – Он более не пропустит занятий.

– Буду признателен, – ответил наставник.

– Да, шерл Бениамин, – Теобальд глянул на Габриэла, стоявшего рядом, – вы позволите забрать одного из учеников на пару минут?

– Меня? – Удивился мальчишка.

– Тебя, мой мальчик, тебя, – глаза короля лукаво блеснули.

– Безусловно, Ваше Величество, – отвешивая новый поклон, отвечал учитель.

– Идем, Габриэл.

Тем временем Бениамин вызвал следующего ученика – того, что подпирал голову кулаками и наблюдал за тем, как его друг удалялся за горделивой тенью владыки.

– Сирилл! На ковер!

– Да, учитель.

– Я принес тебе дар. – Загадочно произнес Теобальд, когда он и Габриэл вошли в соседнюю залу, освещенную одинокой лампой в оправе грубой бронзы.

– Дар?

– Бесценный дар, Габриэл.

Из-под полы богатых одеяний выпорхнуло что-то длинное и тонкое, обвитое серебристой материей и перевязанное множеством лаковых ремешков.

– Что это? – Спросил мальчик, пока король бережно их расстегивал.

Сорвав с дара серебристую ткань, король с поклоном возложил его на ладони юного Габриэла и отошел. Кожу рук приятно охладило, по лицу рассыпались отблески мягкого сияния. Сине-серебристый клинок с хорошо выраженным жалом, широким и плоским долом, эфесом с навершием из обсидиана в виде переплетенных Дракона и Змеи впечатлил ученика. По закаленному лезвию были выбиты вязи древнеэльфийских рун. Острые края открытой металлической гарды закруглялись вниз и плелись резными зубцами и узорами. Боевую рукоять покрывала блестящая выпуклая выбивка.

Чистейшая сталь поймала свет, по лезвию перетек слепящий огонек; черное полупрозрачное навершие полыхнуло серым отсветом.

– Это Эттэль. Меч, изготовленный Бри Хафенкелем.

– Легендарным мастером из провинции Мали-Дагонэ? – Воскликнул мальчишка. Имя Бри, овеянное легендами, не сходило с уст нынешних кузнецов и ставилось в пример их подмастерьям.

Теобальд важно кивнул:

– Он принадлежал твоему отцу. Перед гибелью Бриэлон его отдал и просил вручить тебе, когда ты станешь его достоин. День настал.

– Благодарю, повелитель, – не отрывая глаз от благородной стали, пролепетал ученик.

– Отныне клинок древнего рода принадлежит тебе. Взмахни им. Слейся с Эттелэм. Прочувствуй его смертоносную мощь. Ощути тайную силу, скрытую в лезвии.

Сжав обсидиановую рукоять крепче некуда, Габриэл взмахнул. Лезвие рассекло воздух совершенно бесшумно. Крутанув в руке Эттэль, он улыбнулся. Меч был легок, тонок, идеально сбалансирован и очень удобен в ближнем бою.

– Это не все. – Продолжал король, довольно щурясь. – Издревле наши мудрые мастера создавали мечи-ловушки. Размахнись посильнее и познай секрет двух оружий, спрятанных в одном.

Габриэл взмахнул легким, как перо клинком и почувствовал нежный шелест в рукояти – клинок разделился на два абсолютно одинаковых творения.

– Это Веттель. Брат-близнец Эттэля.

Удивленный метаморфозой, ученик перехватил Веттель за рукоять и поразился его благородной красоте, достойной занять место у трона самого Властелина Над Облаками, ибо «близнец» обладал еще более тонкой сталью и сиял подобно сумеречной луне.

– Мечи мастера Хафенкеля – наследие нашего народа. Храни их, мой мальчик. – Торжественно произнес Теобальд, расправляя плечи.

– Я сохраню их, повелитель, – поклялся юный Габриэл, на лице которого плясали синие сполохи благородной стали. – Сохраню их…

… Нестерпимая боль в правом боку смыла детское воспоминание, как волна, нахлынувшая на песчаный брег Ий-Дъий, и толчком выбросила из полузабытья. Габриэл очнулся и зашипел; дернулся – схватить за горло того, кто причинял боль, но не тут-то было – запястья и лодыжки обвивали стальные цепи, а спину холодил камень. Оказалось, его приковали к столу где-то глубоко под землей – в душном, залитом жаром огней и металлов помещении. Некто неизвестный прижигал ему рану, схваченную в недавней битве, и его кожа шипела и пузырилась. Несло смрадом горелой плоти и крови. Над потолком курилось марево легкого полупрозрачного дымка.

– Жги его, жги! – Шипел над ухом знакомый голос. – Сильнее, сильнее!

Габриэл скрипнул зубами – каленый прут отняли от раны, но надолго ли. По лбу и вискам катился пот, щеки облепили мокрые пряди, густые ресницы слиплись от крови. Разлепить их оказалось не просто – даже с третьей попытки парню это не удалось.

Сбоку – в огромных раскаленных печах трещало пламя и по пропитанному запахами пота, крови и испражнений помещению растекался жар. Звякнуло железо – тот, некто, окунул прут в кипящий огонь и вяло поворошил угли. Значит, вернется прижечь рану повторно.

Знакомый эльфийский голос захрипел:

– Дайте-ка мне! Я сам!

Определенно, он уже слышал этот голос. С памятью на лица темные «не дружили», но упрекнуть народ подземелий в отсутствии тонкого слуха у Верхнего Мира язык бы не повернулся. Сумеречные эльфы доверяли ему больше, чем глазам, а потому – раз услышав голос, уже никогда не забывали его оттенков, тембров, интонаций и хрипотцы. Они искусно и безошибочно выделяли грубые, с одышкой голоса орков, шелестяще-легкие и звонкие переливы светлых эльфов, колючие и жесткие вопли гоблинов, грозные, рявкающие интонации гномов, вибрирующе-цокающие голоса цвергов, визгливое ведьминское рычанье.

– Лорд, дайте мне!

– Его Величество велел не пытать пленника, а остановить кровь, – грозно ответил незнакомец. Голос принадлежал королевскому лекарю из высокородных господ.

– Проклятье, – сплюнул первый и ушаркал куда-то в пелену.

Габриэл выдохнул, собрал все силы и разлепил ресницы.

Первое, что бросилось в глаза – шершавый и закопченный потолок, забрызганный бурыми пятнами; далекие стены скрадывал сумрак, большие каменные печи чадили где-то по сторонам. Слева и справа располагалось еще несколько подобных столов – в изголовье и ногах поблескивали стальные кандалы с крупными кольцами.

Габриэла передернуло – наверняка, на одном из них Эрл и Брегон пытали того юного эбертрейльца с пепельными волосами и зелеными глазами. Наверняка, они пытали здесь и других, многих других… Сотни и тысячи загубленных безвинных жертв, перемолотые кровавыми жерновами эльфийской гордыни.

Из мрака и гнева молодого шерла вывел склонившийся над ним темный эльф в богатой шелковой мантии. Так и есть – лекарь, лорд Маримор.

– Я прошу прощения, шерл Габриэл, – смущенно молвил лекарь. – Вас пришлось сковать, чтобы вы ненароком не покалечили меня. Рана серьезная, а в вашей ситуации нормальной помощи вам не окажут, поэтому…

Лекарь поднял раскаленный прут, истекавший кудрявыми струями пара, и тяжело вздохнул.

– Делайте, что должны, – процедил Габриэл, закрывая глаза и мысленно готовя тело к новой обжигающей волне боли.

– Да, господин. Прошу прощения.

* * *

– Интересно, он живой?

– Был бы он мертвым, бросили бы они его сюда.

– Что-то исчадия совсем озверели, – легкий свистящий вздох и лязг цепей, – хватают и своих и чужих, заковывают, пытают, швыряют в подземелья без чувств.

– Не-е. Стражи говорили, этого темного не пытали, так только, раны прижгли, чтоб кровью не истек.

– Не пытали? Ну, да. Ты посмотри на него. До сих пор сладковатый запах паленой кожи стоит. А он здесь уже вторые сутки лежит, между прочим. Может, все-таки умер?

Снова лязг цепей, шорох по камню, шелест и шлепки.

– Нет, – голос второго. – Вон, шевелится. Сейчас очнется. Лучше отойти.

Ледяная вода, стекающая с острых потолочных сводов, капала ему на лицо, стекала по лбу к вискам, по щекам – на подбородок. Габриэл поморщился, ощущая под собой сырой пол. Руки и ноги оплетали цепи – Брегон так боялся, что, даже бросив его под замок, кандалы приказал оставить.

Шерл пошевелился – правый бок отозвался ноющей болью, и все же он был благодарен Маримору. Не сделай того, что сделал лекарь, Габриэл уже скитался бы среди Белых Духов Арвы Антре, стремительно приближаясь к Последним Вратам.

Открыл глаза. Ранящий факельный свет стелился по стенам и потолку черно-рыжими огнями, выхватывая неброские очертания, полупятна и размытые бесформенные силуэты пленников, шелестевших цепями в соседних камерах. За толстыми скользкими стенами темницы лязгала охрана. Вдалеке гудел уличный шум: цокали копыта, перекрикивались работяги, дули кузнечные меха, скрипели телеги, наполненные драгоценной подгорной рудой маэ-ро, из рудников возвращались пленные.

Сел, поднял голову и стряхнул соленые капли мутной воды. Глаза слезились, в рот точно песка насыпали, но молчавший у кованной решетчатой двери страж кувшин и кубок не предложил, вместо этого он довольно начал:

– Доброго вечера, лорд Габриэл. Как спалось? Непривычно наверно на голом камне? А то, вы все больше на шелках и бархате с бокалом дорогого либерского вина. Ну, теперь познаете тяготы настоящей солдатской жизни. Как говорится, изнутри.

Тот самый голос – просивший лекаря о пытках.

Кто же ты?

Габриэл всмотрелся в темное лицо. Страж не двигался, снисходительно позволяя себя рассмотреть. На наглеце блестел плащ из черного элейского аксамита, украшенный серебром и лунными камнями, – этот плащ с Габриэла сорвали во время битвы под пекарней. Теперь ясно, почему в камеру его бросили без верхней одежды, спасибо рубаху, брюки и сапоги оставили.

Бледно-оранжевый свет содрогнулся, а мир закачался, когда незнакомец, блеснув роскошью чужого наряда, припал к решетке и прошипел:

– Вы не помните меня, старший маршал? А я вас помню.

Он поднял правую руку с криво сросшимся запястьем.

– И ваш урок хорошо запомнил.

– Рад за тебя, – бросил Габриэл – на его снежном невозмутимом лице не дрогнул ни единый мускул. – Я тебя помню, солдат. Ты поднял руку на пленную женщину, оплакивающую смерть сына. Легко отделался. В следующий раз – сверну шею. Обещаю.

Страж усмехнулся:

– С переломанными костями вам будет не просто, мой лорд. Я, знаете ли, теперь больше не солдат армии Его Величества. Эрл Плетка был моим братцем. После того, как Белый Лебедь его прирезала, я занял этот пост. – Он выпрямился и раскинул руки в стороны: – Позвольте представиться, Керл, сын Клианна, новый Надзиратель. И вот, что я вам скажу – пока Его Величество запрещает пытать вас, но рано или поздно он отдаст такой приказ. И я приду за вами лично.

– Буду ждать, подонок, – Габриэл чудом хранил маску равнодушия.

Когда Керла, сына Клианна простыл след, два молодых солнечных эльфа зазвенели на два голоска. Те двое, спорившие пару минут назад – жив он или отдал душу Духам весны.

– Зря вы так. Безрассудство еще никому не приносило добра.

– Точно. Что ему приказ короля? Выволочет вас в пыточную, и прощайте кости.

Габриэл повернул голову, безразлично смерил пленников, сидевших в соседней камере, а потом лег на холодный твердый пол и, заложив левую руку за голову, жестко ответил:

– Рискнет и костей не соберет – он.

– Я – Левеандил Око Бури, – прозвенел первый, с душой нараспашку, – а это мой брат Рамендил Эндермеран. Мы служили в королевской коннице Эбертрейла. С нами еще четверо. Лорд Эстрадир, он травник и лекарь. Вон он, у дальней стены – седой. Еще лорд Андреа. Андреа служил при дворе менестрелем. Сам Аннориен называл его Шелковым Голосом. Андреа, покажись. Да, вот, это Андреа. Вон там, с опущенной головой лорд Эллион. Лучник Его Величества. Эллион больше всех сопротивлялся и исчадия его остригли, – горький вздох. – Ну, а это Лоррано. Наш книгочей. А вы лорд… э… Габриэл?

Габриэл разглядывал каменные гребни, росшие темно-коричневой бахромой в углублениях и щелях пещерных сводов. Они свисали отростками уже не одну тысячу лет, а он никогда не обращал на них внимания, хотя посещал тюрьму едва ли не каждый месяц. Впрочем, главнокомандующий всегда занят, у него нет времени рассматривать живые камни, причуды природы или иные порождения холода, ветра и воды.

– Вы родом из Мерэмедэля, верно? – Продолжали звенеть голоски.

Шерл молчал, даже не шевелился, будто павшая на шахматную доску фигура из чистого ортоклаза. Только цепи на руках и ногах сверкали стеклянных блеском, да в черных, рассыпанных на полу волосах, играли отсверки алых огней.

Эльфы со звонкими голосками не сдавались, поражая открытостью и честностью:

– Нас пленили ваши, то есть воины вашего короля сразу после штурма Эбертрейла и привезли сюда. Нам на помощь пришла Белый Лебедь. Но когда до поверхности оставалось не больше полумили мы нарвались на одну из сторожевых застав. Не повезло. Да, Рамендил? – Солнечный обратился куда-то в сторону.

– Да, Левеандил, – печально поддержал тот брата. – А почему они схватили вас? Чем вы не угодили королю?

А они упорные, подумал воин и искоса поглядел на братьев. Густой подземный мрак не был препятствием темноэльфийскому взору – братья открывались, как в свете ярких полуденных лучей на лесной поляне. Первый – чуть повыше, второй – гибче и изящнее. Похожи друг на друга: овальные лица с высокими скулами, большие грустные глаза цвета утреннего неба, тонкие красивые носы и губы. Кожа отливала оттенком белого золота, но сейчас потускнела и обрела нездоровый мертвенный цвет. Старший брат сплетал волосы в одну косу, младший в две, но теперь в спутанных золотистых волосах не играло лучистого блеска – они выцвели, утратили искристое мерцание, став солнцем в сером пепле облаков. Эльфы Верхнего Мира не могли жить без сияния солнца и блистания звезд. В темноте они чахли, утрачивали внутренний свет и погибали в скорых мучениях и печалях.

Эти двое – молодцы, оценил Габриэл; не гнутся под ударами судьбы, знать – надежда еще не оставила их юные храбрые сердца.

– Почему они с вами так жестоко обошлись? – Не отставал Левеандил Око Бури.

– Да, господин, расскажите…

– Не разговаривайте с ним! – Вмешался третий эльфийский голос. Еще звонкий, но с налетом прожитых эпох, чуть шершавый и потертый, как потрепанное боевое седло. Говорил повидавший виды господин.

– Вы чего, лорд Эллион? – Хором зазвенели Левеандил и Рамендил.

– Чего? – Гремя цепями, прошипел коротко стриженный эльф и обидно бросил: – Он темный! Исчадие ночи! Наш враг, дурьи ваши головы!

– Какой он враг? Он в цепях, как и мы.

– И что, вы так сразу к нему и прониклись? Может он шпион!

Габриэл усмехнулся, да видно громко – солнечные перестали спорить и, звякнув цепями, развернулись в его сторону. Эллион заговорил с угрозой:

– Мальчишек, может, ты и проведешь, но не меня. Я знаю, кто ты. Видел в Эбертрейле рядом с Его Высочеством и запомнил. Поэтому, не лезь к нам. Пусть сородичи тебя в чем-то обвинили, для нас ты так и остался врагом. Ясно?

Молодой шерл хмыкнул, перевернулся на бок, подставляя им спину, и закрыл глаза. Оставшись без ответа, светлые эльфы разбрелись по углам и больше не разговаривали.

… Подземелье душило и гнело изощренным кошмарным сном. Над головами висли угольно-черные пасти зубастых чудовищ. В темноте копошились мелкие твари. По стенам ползли хищные тени. Подгорная тюрьма дышала гадким бессонным ядом, по ее жилам-коридорам тек живой ледяной мрак, и заключенные, томившиеся в ее вечной темноте, превращались в ослепших и оглохших привидений еще при жизни. Такова была участь всех поверженных.

* * *

Первый гость появился после полуночи. Спрятавшись под богатым плащом, отделанным мехом черной лисицы, он неслышно подкрался к камере главнокомандующего.

– Лорд Вигго, – хрипло сказал Габриэл – без воды его горло горело огнем. – Рад, что вы выбрались. Как остальные?

Перехватив факел левой рукой, граф приблизился к решетке, чтобы стало видно его утонченное, с аккуратным носом и большими черными глазами лицо, и прошептал:

– Все мы живы благодаря вам. – Потом помолчал и спросил: – Шерл Теяр?

– Убит.

– Да приведут его Белые Духи в Арву Антре, – склонив голову, прочел тот отходную молитву.

– Вы рискуете. Зачем пришли? – Габриэл продолжал лежать на голом камне.

Вигго снова перекинул факел и, убедившись, что рядом пусто, объяснил:

– Король Теобальд скончался час назад.

Габриэл резко сел, бряцнув тяжелыми цепями. Два черных непроницаемых, как бездна глаза уставились в лицо советника.

– Что?

Вигго горько шепнул:

– Народ еще не знает. На заходе Брегон сообщит скорбную весть. Он объявит траур сроком в Сто Закатов и сменит платиновый венец на черную траурную повязку.

Габриэл склонил голову, принимая весть с великой печалью.

– Как верный сын своего Отечества я скорблю со своим народом, – глухо произнес он, обхватив голову руками.

Еще один дорогой для него родич покинул мир, поспешив в Арву Антре. Но оплакивать его рано, сначала должно найти и покарать убийц.

– Скорбите скорее, потому что завтра вас обвинят в убийстве, – тихо молвил сын Иарта. – Брегон нашел неопровержимые доказательства вашей причастности к смерти отца. Вас казнят за измену короне.

– Это ложь, – возмутился молодой шерл.

– Знаю, что ложь, и, уверен, многие посчитают так же. Но никто, слышите, никто не посмеет сказать это Брегону в лицо после всех его, м… преобразований. Вы должны бежать. Командор Сирилл и преданные вам солдаты ждут у восточного выхода. Они выведут вас на поверхность. Идемте, надо торопиться.

В руках графа блеснул ключ, но Габриэл остановил его грозным окриком:

– Нет! Если я сбегу, это станет прямым доказательством моей вины. Я не позволю оклеветать себя и весь мой род. Я не побегу, как ночной вор, а приму ярость Брегона с высоко поднятой головой и не посрамлю чести шерла.

– Габриэл, это безумие, – запротестовал советник, озираясь по сторонам (опасался, их могли услышать охранники). – Расставшись с головой, вы не докажите свою невиновность и не обелите доброе имя. Надо бежать. Сейчас! Потом будет поздно!

– Если я сбегу, он убьет мою сестру и племянников, – покачал головой Габриэл, понимая, на какую страшную судьбу обречет Селену и детей – поддайся он сейчас зову сердца.

– Он убьет их в любом случае! Мы поможем им бежать, но позже, – заверил граф.

Пылающий факел трещал и коптил кольцами дыма. Вигго потряс им – осыпавшиеся капли огня, зашипев, умерли на голом камне. Из левого коридора несло ночной прохладой, из правого – слышался далекий грубый смех охраны. Обходить свои посты новые служивые, назначенные Брегоном, явно не спешили. Рядом гулко капала вода. В соседней камере звенели цепями – кто-то из солнечных эльфов переворачивался.

– Габриэл, – позвал Вигго. Ждать он больше не мог.

– Я останусь. – Твердо ответил пленник. – Благодарю за помощь, лорд Вигго, но моя честь не позволит мне бросить детей сестры на поругание. Уходите, не подвергайте себя опасности. Я верю, у вас хватит сил и отваги спасти наш народ.

Советник печально вздохнул, попытался еще раз воззвать Габриэла к здравомыслию, но шерл, будто искавший смерти, ответил новым отказом и вернулся на холодный грязный пол. Ключ в руке графа блеснул искрой и пропал в складках плаща.

– Подчиняюсь вашей воле, господин, – с сожалением кивнул сын Иарта. – Да хранит вас Иссиль.

Советник исчез с тихим шелестом, унося теплый, спасительный свет. Габриэл вздохнул, но резкий лязг цепей в соседней камере заставил его насторожиться, а легкие хлопки и едкий смешок – еще и разозлиться.

– Как благородно, лорд главнокомандующий, – голос Эллиона истекал ядом, – я поражен. Темный эльф рассуждает о чести. Я поражен. Впервые вижу, чтобы исчадие добровольно согласился на смерть, а не бросился спасать свою драгоценную шкуру. Старый король вам настолько дорог, что не терпится увидеться с ним в вечной весне?

Сжав кулаки до хруста костяшек, кипевший от ярости Габриэл, однако, удержался от соблазна набить рожу солнечному ублюдку. Лишь коротко бросил:

– Пошел к черту.

И отвернулся.

Тишина подземелья жила своей особенной жизнью. Недалеко шуршали воздушные струи, стекавшие со стен шорохом осенних трав и цветов. Под сводами посвистывал пронизывающий ветер. Где-то далеко стонали пленные – то ли орки, то ли гоблины (у эльфов не имелось столько клыков, клацавших сомном ножей). В углу копошилась слепая летучая мышь. Габриэлу не требовалось открывать глаз, чтобы понять – ночная бестия медленно скреблась коготками о торчащий конек и, покачиваясь вниз головой, распахивала блестящие крылья с изорванными краями.

Из коридора послышалась мягкая поступь и шелест халлийских шелков, хрустальный перезвон браслетов, треск огня и редкие вздохи. Поступь стала отчетлива, эхо шелков отдалось гулом, пахнуло сладостью амариллиса.

– Лира, – Габриэл приподнял голову.

К решетке прильнула невысокая тень. Она откинула капюшон, и молодой шерл узрел облик невесты.

– Зачем вы пришли? Вашему отцу это не понравится.

– Я все знаю, мой шерл, – голос Лиры дрожал, – столица не спит. Слухов столько, что не знаешь, какие правда, а какие ложь, – пожаловалась она.

От факела в ее руке по кривым и скользким стенам плясали рыжие огоньки.

– Слухи?

Лира всхлипнула и кивнула:

– Говорят, вы приложили руку к убийству Теобальда и готовили переворот. Это правда?

– Правда, как всегда, где-то между строк, миледи, – устало молвил воин, и лег обратно: доказывать всем и каждому свою невиновность то, чего он сейчас хотел меньше всего.

– Говорят, у Его Величества есть доказательства.

Судя по тону, темная эльфийка искренне верила в виновность жениха, и в отличие от отца – теплых чувств к нему не питала. А как же «я вся в вашей власти?», или девушка всего лишь искусно претворялась? Их брачный союз скорее был необходим Веллетреэям, нежели могущественному королевскому Дракону и Змее. Если так, ее неожиданная холодность становилась вполне понятна.

Звякнув цепью, Габриэл прикрыл глаза ладонью. Только ее истерик и не хватало.

– Ответьте. Вы убили Теобальда?

– Нет.

– Но вы к этому причастны?

– Миледи, я не могу сказать всей правды. Уходите.

– Как вы могли, – Лира не скрывала презрения, – а я… я еще собиралась за вас замуж. Мой отец задурил мне голову вашими достоинствами, вашим благородством, вашей доблестью и я ослепла. Я видела в вас то, что видел он, и не поняла, что под неотразимой внешней красотой скрывается настоящее чудовище. Я проклинаю тот день, когда согласилась стать вашей супругой! Этим я запятнала себя и свой род. Прощайте! Пусть ваша смерть будет позорна!

Последние слова она выплюнула, как гарпия выплевывает в рану яд, развернулась и бросилась по коридору. А Габриэл вдруг осознал, что не чувствует к невесте ровным счетом ничего: ни любви, ни ненависти, ни сожаления. Ее болезненно-колючие слова не задели его, не уязвили, даже отчасти рассмешили. Все потому, что красивой, но глупой, как фарфоровая кукла в серебре и позолоте Лире, так и не удалось растопить лед его каменного сердца и подарить парню то, ради чего два существа связывают свои жизни единой и нерушимой нитью до самой – самой смерти… любовь.