Текст книги "Эльфийская сага. Изгнанник (СИ)"

Автор книги: Юлия Марлин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 49 страниц)

– По мне – надо было прикончить его еще в Мертвом лесу.

– Лорд Эллион!

– Да делайте вы что хотите, – тяжелый голос лучника отдавал усталостью и злобой. – Надоели! В дороге все уши прожужжали, что мы милосердные создания, а милосердным созданиям убивать – грех. Теперь еще и здесь завели эту песню.

– Эллион, не горячись. Побереги себя, – попросил Хегельдер.

– Как скажите советник, – опустил голову лучник короля Аннориена. Точнее, уже не лучник – а просто никто, точно так же, как Хегельдер уже не королевский советник. И зачем он его так называет, ведь их король пал, а королевство захлебнулось в крови.

– Арианна, – позвал Остин, не обращая внимания на перебранку.

Ревела и пенилась Этлена. Девушка сильнее прижала ушко к груди шерла. Крупный белый гладкий камень лизнула волна. Эльфийка прищурилась – камень сдвинулся, зашелестел по мелкой гальке и сорвался в реку, уносимый течением в далекую ветреную тьму. Рядом шелестело дыхание седого лекаря с тревогой ожидавшего ее ответа.

И вдруг откуда-то из глубинной тишины, едва уловимое тук… и снова холодная, мучительная тишина. Арианна коснулась холодных неживых пальцев Габриэла, прикрыла сияющие глаза и снова услышала легкое, как шепот цветов в летний вечер – тук…

Тук…

Эльфийка медленно распрямила спину и посмотрела другу прямо в глаза:

– Он жив, Остин. Но очень плох.

Владетель Ательстанда кивнул.

Холодало, на западе сверкнул последний закатный луч, а с севера тянулась грозная гряда темно-синих облаков, закрывая звезды и одевая хребты чернильным серебром.

– К ночи разыграется метель. Надо возвращаться. Люка, Эридан, расстилайте плащ и укладывайте его, – кивнул он на недвижное тело темного эльфа.

– Что? – Мардред подался вперед. – Вы серьезно? Вы заберете его в приют? Да, бросьте. Я думал, вы поглядите и добьете, если что. А вы…

– Я решаю, кого пускать в приют, а кого нет, – отрезал Остин. Доброе сердце молодого лесного эльфа противилось ужасным, бездушным словам огра. – Закончим спор.

Люка расстелил на снегу плащ, Эридан бросился помогать.

– Он же очнется и всех нас перебьет, – хрипел огр, стоя на своем. Его капюшон давно рухнул на спину, а полы короткого плаща рвались, как парусины. – Наверняка он за этим и прибыл. Неужели вы не понимаете?

– Ты браги, что ли перепил, Мардред? – Рассмеялся Люка, укладывая Габриэла на плащ. – Ты хочешь сказать, что этот темный переломал себе ребра и истекал кровью много дней, чтобы вот таким нехитрым способом пробраться в приют и перебить нас?

– Смешно, – поддержал друга пепельноволосый Эридан.

Огр презрительно рыкнул, но промолчал.

Когда, наконец, отряд был готов, Остин еще раз оглядел заснеженную долину, освещенную мутным светом гаснущих звезд, с минуту помолчал, о чем-то размышляя, и уверенно скомандовал:

– И! Взяли! Понесли!

Через миг цепочка эльфов канула в угодья темноты.

– Это он, Арианна! – Распахнув огромные изумрудные глаза, прошептал Эридан, оставшись сестрой в уединении речного побережья. – Тот странный эльф с голубыми глазами, о котором я тебе говорил, помнишь? Тот, что помешал убить меня в Эбертрейле. Главнокомандующий армии Теобальда. – И только сейчас заметив, искреннюю растерянность девушки, ученик чародея понизил звонкий голосок: – Но ты и сама это знаешь, ведь так? Ты с ним встречалась?

– Довелось, – шепнула Арианна и взяла брата за руку. – Об этом никому ни слова.

* * *

Дубовая дверь тихонько отворилась и Арианна выскользнула в коридор. Шелковое платье было заляпано бурыми пятнами, широкие с набивным узором рукава, пропитанные густой мутной влагой, обвисли; по серебристым локонам темнели бардовые брызги. Девушка прижимала серебряный таз, полный кровавой воды и тряпок. В мягком свете настенных ламп ее поверхность зеркалила цветом рубинового вина.

Остин, облокотившись плечом о стену, блуждал взглядом по белой лепнине ангелов и барельефам цветов и диковинных животных. Вид у владетеля Ательстанда был усталым, если не сказать – растерянным.

– Как он?

Эльфийка пожала плечами. Зеркальце воды дрогнуло. Остин кивнул, спрашивать, как и отвечать было нечего. Два часа назад они принесли раненного парня в замок, отвели для него отдельную комнату и созвали всех целителей, лекарей и магов. Помогать вызвался даже перенесший тяготы многодневного пути седой Эстрадир – он присоединился, быстро поев и переодевшись.

Смыв кровь, обработав и перевязав страшные раны, они оставили искалеченного, так и не пришедшего в сознание Габриэла под присмотром лорда Илмара. Травник все охал и приговаривал: «впервые вижу, чтобы эльф жил при таких ужасных увечьях; он давно должен был отойти в Арву Антре». Седой Эстрадир предполагал: «он очень молод и крепок, у него сильное сердце». Илмар отчаянно мотал головой: «все равно не понимаю, ни одно живое существо не выживет, потеряв столько крови, а этот темный, жив несмотря ни на что». «Чудо», потрясали волосами одни, «судьба» – удивлялись другие, «злой рок» – вздыхали третьи и тихо добавляли: «воином-то ему уже не быть, кость правой ладони перебита и раздроблена; он не то, что не сможет сражаться, не удержит даже клинок».

Оставалось только ждать.

Снежная пригоршня с шумом ударилась о витражное стекло. Арианна очнулась. Остин все так же стоял напротив и не сводил с нее серого взгляда. Подрагивал мягкий теплый свет настенных ламп. Снаружи жестоко выл и бесился ветер ноября. Грозно трещали склоны горы. Из комнаты раненого слышались эльфийские голоса – лекари затеяли спор.

Девушка тепло улыбнулась другу, попрощалась и скрылась за поворотом. Остин отклонил голову, уперев затылок о стену и крепко задумался – не допустил ли он роковую ошибку. Притащить темного эльфа в родовой замок, пусть тот и полумертвый (и возможно уже не оклемается), тем самым подвергнув опасности жизни множества доверившихся ему сородичей, было с его стороны крайне опрометчиво и недальновидно. Но сделанного не воротить и не исправить. Остин вздохнул: как бы великодушие его сердца однажды не обернулись против него.

Дверь тренькнула, и в коридор высыпали молчаливые лекари. Похоже, затеянный спор, они решили продолжить в более подходящим для криков и ругани месте. С алыми пятнами на белых сверкающих одеждах, они потекли по коридору снежной лавиной. Остин украдкой заглянул в комнату – на кровати неподвижно лежал «не друг». Черные локоны блестели на бледно-голубых наволочках, стройное, мускулистое, будто высеченное из снежного камня тело обвивали тугие белые повязки. Сломанная левая рука лежала на груди в ободе деревянных пластин, правую ладонь перетягивали льняные бинты.

На простыне блеснули серебристые кольца. Тонкая, но прочная цепь тянулась от ноги раненого, спадала на мягкий аллеурский ковер и исчезала в темноте угла – не обезопасить свое тихое поднебесное царство Остин не мог.

…Бронзовая дверь, вычеканенная молотом искуснейшего мастера, со скрипом распахнулась…

Габриэл сидел в седле серо-снежного кохейлана, сминал поводья лакированными перчатками и всматривался в хмурую темень. Тяжелый богатый плащ из черного бархата колыхался за спиной крылами темной исполинской птицы, по лицу скользил морозный воздух горных вершин, в огромных глазах играл металлический отблик.

Горные хребты отблескивали крутыми, поросшими костистым лесом, склонами. Предгорья засыпали яркие огоньки. Черные гоблины разбили лагерь в самом темном и неприметном уголке Соленых Упокоищ. Туда и лежал путь темного эльфа – он приехал, чтобы мстить.

Пять дней назад в Мерэмедэль прибыл старшина и сообщил, что отряд шерла Дреда попал в засаду грорвов неподалеку от Сторма, в сорока милях от Фэр'айо. Гоблинов оказалось семь отрядов по сотне бойцов. Они смяли пятьдесят темных воинов Дреда, потеряв при этом две трети собственных сил. Дреда и двух его помощников взяли в плен, но каково же было удивление гоблинского командира, когда вместо главнокомандующего армии Его Величества, под ноги ему бросили простого армейского командора.

«Где главнокомандующий?», – шипел гоблин. – «Ты скажешь мне, эльф. Хочешь или нет – я развяжу твой язык».

Старшина рассказал, Дред лишь улыбнулся и плюнул мерзавцу в лицо.

Они долго и страшно пытали командора, резали на куски, жгли каленым железом и закапывали живьем в толщу камня. Старшина содрогнулся: крик стоял на весь лагерь такой, что шарахались кони, а рядовые солдаты-гоблины зажимали уши. Но командор так и не раскрыл местоположения Габриэла. Тогда-то они отпустили его – старшину, с посланием, – если главнокомандующий не объявится, они будут отсылать командора домой по частям.

Губы Габриэла исказил хищный оскал. Вы искали меня? Желали встречи? Что ж, вот он, я. Перчатки жалобно заскрипели, силясь лопнуть – он сжал кулаки с такой силой, что костяшки пальцев затрещали.

Жеребец нетерпеливо заворчал, дернул ушами и закусил мундштук.

– Спокойно, Льен, – похлопал эльф по могучей шее коня, не сводя глаз с мерцающих огоньков. Безжизненный голос заледенил кровь: – Скоро все закончится…

…Черные завесы высоких клыкастых гор отгораживали бледную луну и холодные звезды. Непроницаемо-темное небо низко висело над головой. Пологи пустых шатров зло рвал неспокойный горный ветер. Хрипло ржали кони у коновязей, силились сорваться и ринуться в ночь. Тускло чадили факелы. Косые полоски света падали наземь и избирательно выхватывали силуэты изрубленных на куски тел.

Мертвые устилали лагерь рваным ковром. В разинутых пастях посверкивали слюдяные клыки. В широко раскрытых стеклянных глазах читалось изумление. В искромсанных доспехах поблескивали золотисто-рыжие отсветы. Злобно хохотал ветер. Черные завесы высоких клыкастых гор отгораживали бледную луну и холодные звезды…

Среди разбросанной стали, доспехов, шлемов, обрубков рук, ног и голов медленно скользила высокая статная фигура. Будто огромная величественная птица, она плавно перелетала через разрубленные тела, стывшие в лужах алого масла, и вновь опускалась на землю. В руке отблескивал клинок – с отведенного в сторону лезвия капали густые черные капли. Габриэл пришел мстить. И он отомстил. Пять сотен черных гоблинов и их командир полегли после полуночи в предгорье Соленых Упокоищ не успев издать ни единого звука.

… Чиркнула сталь, рухнула охрана. Главнокомандующий, откинув полог, вошел в шатер и замер. Искалеченное тело друга поразило его до глубины души. Залитый кровью командор был распят на двух сколоченных палках. Низко опущенная голова покоилась на голой груди, спутанные волосы закрывали лицо, на совершено обнаженном теле не было живого места – один сплошной синяк, на ногах и руках не хватало пальцев, спину изрезали проклятьями.

– Дред, – прошептал Габриэл, медленно опускаясь на колени и закрывая лицо руками. – Прости. Прости меня, друг.

Командор прожил еще несколько минут. Он умер на руках бледного, как мертвец Габриэла, сжимавшего дрожащей рукой его изуродованную кисть.

– Пообещай мне… – хрипел Дред, исторгая изо рта кровь, – пообещай, что позаботишься о Селене и детях.

– Обещаю, – бесцветный шепот опустошенного горем парня застыл над умирающим эльфом.

Тканевые стенки шатра яростно трепал ветер. В углу дрожал догорающий факел – свет отблескивал в доспехах гоблинов, лежащих вниз лицом на пороге, вспыхивал серебром в рукоятях раскиданных мечей. Где-то далеко выли горные шакалы – извечные старожилы Соленых Упокоищ.

Командор вздрогнул в предсмертной судороге.

– Они искали тебя, чтобы убить… гоблины готовятся к войне… – кашель с кровью, – к большой войне… не только против нас, против всех…, – хрипы, кровавый кашель, – Габриэл, грядет мировая война… ты – наш главнокомандующий, ты не должен допустить войны… слышишь, не допусти вой-н-ы…

– Не допущу. Обещаю…

…Бронзовая дверь запахнулась с тягучим стоном, чтобы через секунду распахнуться и низринуть сознание умирающего Габриэла в новую пучину лютого и непреодолимого отчаяния. Молодой шерл сорвался в кромешный адский котел – он блуждал в царстве ночных кошмаров, в мире – без ориентиров и дорог. Воспоминания прошлого уродливыми бесформенными видениями перетекали одно из другого, ширились, как круги на мутной воде океанских вод, сжигали душу кострами проклятых языческих богов древности, губили тело изощренными пытками мстительных вражьих владык.

Тьма обволакивала живым водопадом и звала Габриэла, сына Бриэлона по имени. Боль и ярость сплелись единым комком, пробив сердце отравленной иглой. Безысходность наполнила разум ядовитым туманом, отобрала волю, осушила мужество, испепелила отвагу. Беззвучные тени, текшие рядом, зыбились меж завес долгожданного покоя и оживали; призраки прошлого распахивали глазища, протягивали когтистые руки, шептали голосами ушедших за закатный предел.

В этом мире время замерло, направления потеряли смысл. Жизнь стала глупым сном, который следовало забыть, отказаться, как от чрезмерной роскоши, оставить в прошлом, чтобы двигаться вперед. Тьма влекла очарованием покоя и безмятежной легкости.

«Возвращаться не зачем. Вспомни: мир живых сплошная чреда отчаяния, потерь и страданий, мир живых вечная борьба за право жить, дышать, идти избранным путем, мир живых череда бесчисленных потерь возлюбленных и друзей…»

Тьма, словно давний добрый друг ждала у камина с ароматным бокалом подогретого вина и улыбкой на ясных приветливых устах.

«Ты знаешь, Дитя Сумерек, мир живых – белая ледяная пустыня без надежды и без будущего. Так зачем возвращаться туда, где никто не ждет, где в избытке страданий и одиночества, где вынуждают наблюдать, как надежды обращаются в пепел, а прочный многовековой мир рассыпается прахом…», – слова тревожили душу, потчуя дурными снами, которые снами были только отчасти.

Тьма говорила. Тьма требовала сделать выбор. Тропу, ведущую обратно в смертный мир, затягивало туманом. Полоса бледного света отдалялась, тая последним лучом зимнего солнца на закате хмурого дня. Тропа, ведущая в обитель предков, взывала, протягивала руки и улыбалась тысячами светлых лиц родичей, давно переступивших Последние Врата.

Габриэл долго стоял на распутье… и все же свет победил.

* * *

От яркого блика, упавшего на лицо, темный эльф поморщился. Веки дрогнули, и он разлепил глаза – высокий потолок был разрисован живописными картинами, в углах сверкали вылепленные из меди украшения, окна светились в окружении роскошных драпировок.

Он повернул голову. В камине мерцали рыжие с лиловым огоньки. Роскошные занавеси из газа дрожали в дыхании морозных сквозняков. Блеклое осеннее солнце давно взошло, но в комнате все еще горели свечи. Сквозь цельные хрустальные витражи проникали косые слепящие каскады и с высоты карнизов проливались потоками расплавленного золота на ворсистый ковер, большой овальный стол и отблескивали в высоких резных спинках кресел.

Где это он? Попал в Арву Антре – вечную весну эльфийского народа? Вряд ли. Последнее, что помнил парень, как над ним склонился Брегон и что-то прошипел, а потом правую руку пронзила невыносимая боль, острая, как закаленная в кузне неразговорчивого кузнеца подгорная сталь. Габриэл дернул бровями, когда обнаружил перебинтованную правую ладонь, повязки на груди и левой руке; последней он почему-то не мог пошевелить. Жгучая боль бесщадно пронзила его тело: проклятье – рука оказалась сломана, как и большая часть ребер. Голова разламывалась, в ушах все еще стояли дикие крики тварей Стих Оргула, звон кандалов и смех конвоиров.

Темный эльф сделал глубокий вздох и сел. Мягкий плед опал. Грудь ожгло хлесткой, до одури болью. А еще что-то мелодично звякнуло. Габриэл покосился на ногу и понял, что прикован. Цепь обвивала щиколотку и утекала по полу к огромному стальному крюку, вбитому в камень четырьмя внушительными гвоздями. Его светло-голубые глаза сузились – интересно, роскошная тюрьма, в такую он прежде не попадал.

Из-за коридора слышались водопады женских и мужских голосов. За стенами шелестел ветер, где-то недалеко гулко бряцало железо, гоготали гуси и ржали кони. Сильный звучный голос кричал в шумную горную даль:

– Смена караула!

Дверь медленно поползла. В комнату вошел седой эльф с кувшином на белом подносе, но увидев очнувшегося Габриэла, раскрыл рот, как рыба, а потом неожиданно кинулся обратно с прытью юнца. Серебряный кувшин со звоном упал. По мраморным плитам потекла прозрачная лужица целебного нектара – сильно пахнуло горечью лимонника, эвкалипта и толикой волшебства.

Молодой шерл с недоумением проводил бежавшего и передернул голыми плечами – зябкий сквозняк налетел неожиданно и неприятно укусил рельефное тело. Черт возьми, где его одежда – из личных вещей на нем оставались только брюки, перехваченные широким поясом и драгоценное кольцо с гербом рода.

В коридоре взволнованно закричали, резко захлопали дверьми; воздух затянул тяжелый топот и лязг обнаженного оружия. Это к нему, понял Габриэл, и недобро усмехнулся. Но тут же поморщился – от боли в ребрах потемнело в глазах. Надо бы встать: встречать «господ» сидя, да еще полуголым, как-то не прилично. Но не успел он пошевелиться – в комнату влетело с десяток голов с клинками и копьями, среди них затесалось даже два лучника. В свете зимнего солнца наконечники стрел хищно сверкнули, а натянутая тетива завелась трелью луговых стрекоз.

Растолкав разномастную «сражу», а тут стояли и эльфы и орки и один оскалившийся огр с занесенным над головой топором, вперед вышел молодой одноглазый эльф. Судя по облачению, весть о пробуждении «врага» застала его не в стенах замка, а где-то на подходах, ибо он был облачен по-походному: в светлую рубаху и штаны, расшитое полукафтанье без застежек с широкими рукавами, высокие эльфийские сапоги и теплый, сотканный из белой шерсти плащ с узорным рисунком серебряной лилии; из-за его плеча виднелся лук и набитый стрелами колчан, пояс отяжелял прямой эльфийский клинок. С клинками Подземного королевства (славившимися на всю равнину Трион тугоплавкими сплавами) меч лесного, естественно, и близко не стоял, но все же, тоже был мастерки сработан; ножны украшала сапфировая крошка, а длинную рукоять – оковка из золота.

– Опустите оружие! – Громко пропел одноглазый.

Блестящие наконечники стрел и мечей, полированные топоры и пики уперлись в ковер.

Одноглазый втянул вздох, развернулся и, оставаясь напряженным, сказал:

– Мы думали, вы умрете.

От волнения он выдал первое, что пришло ему в голову.

– Э… то есть я…

– Жаль вас разочаровывать, – Габриэл хотел язвительно усмехнуться, а получилось жалобно прошептать – резкая боль в ребрах отняла у него такое право; он и дышал то с трудом.

Меж тем по комнате гуляли шепотки. Габриэл расслышал что-то вроде «убить его надо, а не возиться…», это бурчал тот самый обозленный огр, прячась за эльфийскими спинами. Топор в руке зеленоватого здоровяка грозно поблескивал, торчащие из-под верхней губы клыки угрожающе сияли зеркальным глянцем.

– Мое имя Остин, наречен Орлиным Глазом, – проговорил мужчина. – Это Ательстанд. Мы зовем его Горный Приют. – Пояснил он, разом отвечая на множество не заданных вопросов.

– Я Габриэл, сын Бриэлона. – Чуть слышно представился темный эльф.

– Да, мы знаем, – кивнул Остин, продолжая стоять под защитой ощетинившейся стали. – Те, кто вас приволок, любезно сообщили ваше имя и звание, – пояснил он, заметив недоумение на снежном исхудавшем лице напротив.

Речь шла о группе светлых, отпущенных Брегоном в Мертвом лесу. Как их звали? Левеандил и Рамендил, братья. Седой лекарь Эстрадир. Рыжий весельчак Андреа. Еще угрюмый, вечно недовольный Эллион и другие… Габриэл нахмурился, искренне удивляясь, как это, Эллион не прикончил его, пока была такая возможность? Губы парня тронула не то улыбка удивления, не то гримаса боли. Он невольно шевельнулся, и под ногой мелодией зимы зазвенела цепь.

Остин сказал:

– Это мера предосторожности.

Только сейчас Габриэл заметил, что все это время тот держал руки на навершии клинка и не шевелился: от него и его спутников разило страхами, недоверием и сомнениями.

– Вы должны понимать, мы не можем…

– Я понимаю, – шепнул воин и отвернулся.

Остин медленно выдохнул и сник плечами – расслабился. Он до последнего опасался буйного гнева исчадия и ожидал после его пробуждения чего-то вроде – неукротимого горного потока, сметающего города и страны. А темный оказался тих и понятлив.

– Я должен быть уверен, – будто оправдывался Остин. Он немного подумал и неожиданно сказал: – Дайте слово, что не сделаете глупость и не заставите нас пожалеть о помощи, которую мы вам оказали.

– Никаких глупостей, – заверил молодой шерл, сидя с опущенной головой. Растрепанные волосы колыхал ноябрьский сквознячок. Легкое, худое, но сильное тело с мраморно-твердыми мускулами лучилось снежным серебром. На левом предплечье горел орнамент татуировки.

– Хорошо. – Остин обратился через плечо: – Люка, сними.

– Может не стоит…

– Лорд Остин, не рано?

Он только отмахнулся. Сияющий, как чистейшее золото высокий эльф выскочил вперед – в замочной скважине провернулся ключ и цепь соскользнула с щиколотки Габриэла.

– Давно я здесь?

– Третьи сутки.

Люка бросил настороженный взор на освобожденного и вернулся за спину владетеля Ательстанда.

– Думаю, я обязан жизнью не только тем, кто приволок, – это слово воин подчеркнул, – меня сюда, но и лично вам.

Остин покачал головой:

– Не только. Лекарям, целителям, магам, леди Арианне и леди Бель. Многим.

Габриэл повернулся: в прозрачно-голубых глазах отразилось мягкое сияние зимнего солнца, льющегося через стекло, и… удивление – как много оказалось желающих помочь исчадию ночи, а не прикончить его быстро и без лишних хлопот, пока он блуждал в темных коридорах мира теней и не мог за себя постоять.

– У вас еще будет возможность отблагодарить их. Со временем, – замялся лесной.

Его руки снова упали на оружие, а взгляд – вниз. Цепь, снятая с ноги шерла, блестела в густом ворсе ковра: Остин набрался храбрости и честно признался:

– Не все были так добры. Некоторые хотели убить вас на месте.

Слева фыркнул огр. О, похоже, этот из их числа.

– Ничего, – не то с усмешкой, не то с горечью шепнул Габриэл, – в последнее время все этого хотят.

Из коридора веяло прохладой и ароматами съестного. Газовые занавеси мягко колыхались на окнах; блестела золотистая бахрома. Последняя свеча затрещала и затухла – другие фитили уже обильно чадили пышными клубочками дымка, наполняя покои ароматами пепла и медового воска.

– Хотите, чтобы я оставался в комнате? – Тихо спросил Габриэл, считав с лица одноглазого замешательство и страх.

– Не долго. Я подготовлю обитателей приюта к тому, что здесь…

– Появилось исчадие? – Закончил воин и снова поморщился – боль в ребрах становилась невыносимой. Пора бы прилечь.

Прикрыв сияющие небесным светом глаза, он лег на постель.

Остин вздохнул, и заговорил совсем о другом:

– Часть вашей одежды не подлежала восстановлению, поэтому мы ее выбросили. Я распоряжусь, чтобы вам выдали новую. Еду будут приносить сюда. Первое время вам лучше не попадаться обитателям на глаза и не покидать этих стен. Моя комната дальше по коридору. Вон та дверь. Если возникнут вопросы – обращайтесь ко мне или моим помощникам. Лорду Люке и Мардреду.

Грозное ворчание слева пояснило: Мардред – это огр с блистающим топором и такими же блистающими клыками. Темный эльф поморщился, как от боли. Хороший помощник. А впрочем, ему действительно было дурно: огонь сжигал переломанные ребра, истязал левую руку ноющей болью и терзал правую кисть, раздробленную на сотни мелких осколков.

– Как прикажете, господин, – смиренно молвил он.

* * *

Габриэл внимательно рассматривал белоснежную рубаху из тонкого льна, лежавшую на покрывале, и таял в холодном гневе. Это шутка? Ему, темному эльфу, опять предлагают надеть белое?! Ну, нет! Дети Сумерек с сотворения Подземного королевства не облачались в белое: черное, серое, темно-синее, темно-зеленое, сумеречных теней, это да. Но белый… Белый – цвет светлых эльфов. Он предупредил, что не наденет такое; ему ответили – черных рубах в замке не имеется, или надевай белую, или ходи голым.

Парень зло скривился и глянул на лежащий рядом полукафтан без застежек с длинными широкими рукавами, расшитый серебром и капельками драгоценных камней. Ну, хоть верхнюю одежду сподобились принести темного цвета, и пояс цвета восходящей луны – лучисто-серый с блеском. Спасибо и на том.

Он пошевелил пальцами на левой руке – они понемногу обретали чувствительность и, кривясь, потянулся к рубахе. Белый, нет, ну надо же! Взмахнув двойными черными с серебром рукавами и выскальзывающим из-под них белоснежными, Габриэл толкнул дверь и вышел в коридор.

Первым наутек бросился паренек, выскочивший из-за поворота. Сразу за ним лишился чувств светлый эльф. Завидев, перед собой темного, он неожиданно посерел, как путник припорошенный снегами севера, икнул и рухнул в обморок на мраморный пол. Дальше в рассыпную бросилась стайка юных эльфиек: русоволосые девушки с подносами и кувшинами пронзительно завизжали, и на зеркальные плиты посыпалось серебро, фарфор, керамика. Габриэл стиснул зубы, но с пути не свернул.

… Гостиный зал накрыло тишиной.

– О, нет, – шепнул Остин.

Арианна обернулась – лучистое лицо девушки заметно потемнело, в глазах угас блеск и появилась тревога. Сияющий, как солнышко Люка хмуро покачал головой, а прекрасная леди Аинуллинэ вырвала из его рук ладонь, зашипела, как разъяренная тигрица и бросилась бежать. Останавливать возлюбленную он не стал.

– Глазам не верю, – злобно прозвенел Эллион, нащупывая рукоять клинка, пронесенного от границ Мертвого леса до подножий Драконовых гор.

От порога шел Габриэл, затянутый в черное полукафтанье с широкими рукавами и… белую рубаху с высоким, под горлом воротом, застегнутым на все пуговицы. Он слегка прихрамывал и прижимал левую руку к груди, очевидно, испытывая в ребрах ужасную боль при каждом, даже самом незначительном движении, однако, вида не подавал, потому, как молодое снежное лицо походило на каменную посмертную маску. Так, как и положено суровому воину темного королевства Эр-Морвэн. Большие светло-голубые глаза гуляли по гостиной, отражая отблески полуденного солнца и растерянные эльфийские лица.

Ему поспешно уступали дорогу, растекаясь взволнованными волнами. По залу летели встревоженные шепотки. Кто-то, не совладав с чувствами, уронил бокал. Женщина, мимо которой проплыл Габриэл, в страхе отвела глаза, а эльф напротив судорожно дернул за косу и выдрал клок.

Кухонная дверь распахнулась – в зал влетел белый гоблин с гусем на руках.

– Лорд Остин, леди Миллиана спрашивает, что приготовить…

Но увидев степенное приближение темного эльфа запнулся, попятился. Птица, до этого сидевшая смирно, вдруг выгнула длинную шею и оглушительно загоготала.

Га… гаа… гааа…

– Я позже спрошу…

Гоблин бросился назад, хлопнула дверь, на окнах звякнули серебристые украшения. Из кухни долетели звон бьющейся посуды и вскрики кухарки: «Как?! Исчадие ночи в соседнем зале? Властелин Над Облаками защити!»

– Я же просил его не высовываться, – процедил Остин, но было поздно – Габриэл стоял рядом.

– Лорд Остин, – тихо начал он, но тот перебил:

– Мы договаривались, что вы не станете покидать покоев, чтобы не смущать моих гостей.

– Я торчу в комнате уже две недели! – Разозлился темный, в его глазах блеснул металл. – Будьте любезны, господин, скажите, кто я для вас? Если пленник – посадите меня на цепь или бросьте в подземелье. Если нет, почему мне велят сидеть в четырех стенах, не дозволяя выходить даже по ночам, когда весь замок спит?

Остин побледнел. Сотни глаз прожгли его опаляющим огнем. Они ждали, что владетель Ательстанда ответит дерзкому чужаку, едва-едва оправившемуся от ран, но уже толкующему о странном равноправии.

– Вы не пленник. Вы наш гость, – как можно тверже, чтобы не выдать в голосе дрожь, молвил Орлиный Глаз.

По гостиному залу побежали шепотки удивления, недовольства и порицания.

Габриэл распрямился, насколько позволяли сломанные ребра, и поклонился с совершенно прямой спиной – по традиции темного народа, то есть, признавая собеседника равным себе и, выказывая глубокий почет и уважение. Остин не хотел, но все же поклонился темному сородичу в ответ.

Холодные зимние лучи засеребрились на стекле и упали в гостиную бесчисленными струями бледных огней. Эльфы восторженно вздохнули – без света солнца они страдали, а мрачная зима и ненастная осень были для сотканных из золота и серебра мукой, пострашнее пыток и боли.

– Вы не боитесь солнца? – Удивлению Люки не было предела, так как парень не спрятался от света. – Все темные избегают прямых солнечных лучей, боясь получить тяжелые ожоги. Или я не прав?

– Прав, – кивнул Габриэл. – Укусы солнца неизлечимы и остаются на коже в виде рубцов до конца наших дней.

– И глаза, – мягко пропела Арианна. – Ваши глаза – цвета весеннего неба.

– У исчадия ночи голубые глаза? Невероятно! – Поддержал лорд Хегельдер, грея единственную руку в потоках тепла.

– Да. – Равнодушно кивнул Габриэл. – При свете солнца – голубые, во мрака ночи – черные. И, да, солнце для меня безвредно.

– Вы верно особенный, Габриэл, сын Бриэлона, – тон Остина сменился с осторожного на любопытный.

– Во мне от особенного не больше, чем в вас от исчадия, – небрежно пожал плечом молодой шерл.

– Глаза, – пробурчал Эллион. – Нашли повод для удивления. Вот если бы он взлетел, как птица, то да, я б удивился, а так…

За спиной лучника сверкнули ножны. Габриэл бросил взгляд на оружие и в больших голубых глазах отбликовала рукоять с навершием из вулканического стекла. Воин узнал меч своего отца; меч, выкованный легендарным мастером Хафенкелем. Брегон пронзил его ладонь его же оружием, и не просто оружием – королевским даром старого Теобальда. Пальцы перебинтованной ладони невольно дернулись.

Легкий шелест шагов, легче пения дождевых капель по листьям, донесся сбоку. Темный эльф развернулся и застыл от удивления – к нему подходил пепельноволосый юноша с изумрудными глазами (тот, которого он спас в Эбертрейле), а рядом скользил солнечный с золотом в волосах и синим лоскутком неба в чистых добрых глазах.

– Уже на ногах? – Заливисто спросил пепельноволосый и вызывающе вздернул подбородок: что узнал меня? я тебя, мучитель – узнал! И прошипел: – Мы так надеялись, вы сдохнете!

– Эридан, – возмутилась Арианна, – прекрати.

– Почему, сестра? – Зло бросил юнец и прожег Габриэла зеленью грозных глаз. – Не помните меня, господин?

– Нет. – Бесстрастно ответил он.

– Видишь, сестра. Я говорил, он меня не вспомнит. Куда ему опускаться до простых пленных. В их тюрьмах таких, как я было не счесть.

– Эридан, – одернул мальчишку Остин.

Шерла, кажется, ни капли не задела дерзость юнца, и он поинтересовался: