Текст книги "Эльфийская сага. Изгнанник (СИ)"

Автор книги: Юлия Марлин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 49 страниц)

Глава 13. На Запад…

Подумав – решайся, а решившись – не думай

(Японская мудрость)

Матовый ноготь постукивал о перламутр перила. По платиновой короне перебегали отсветы каминного огня. В разноцветных перстнях полыхали сполохи. Брегон, развалившись на троне, вяло посматривал на работу кузнечных мастеров, представленную на Его владыческий суд.

Зерцальный доспех с полной чеканкой сверкал полированной гладью и лучился холодом звезд – облаченный в несокрушимую броню солдат казался спустившимся с небес ангелом в ослепительных одеждах. Поверх адамантова нагрудника красовался выбитый герб Подземного королевства – слитые луна и месяц; наручи и оплечья покрывали сложные орнаменты, шлемы без забрал украшали драконьи гребни с драгоценными каменьями.

– Неплохо, очень неплохо, – старый Гелеган поглядывал на воина, застывшего в великолепии. – Наши мастера создали из грубых ирчьих заготовок великую броню, вы согласны мой король?

Брегон ощерился в волчьей улыбке. Черные глаза вспыхнули голодным блеском будущих побед. Ноготь резче застучал по тусклому металлу.

– Мой король?

За него ответил Звездочет:

– Да, доспехи хороши.

Он стоял по правую от подлокотника сторону, опираясь на изломанный посох. Стекла очков отразили озлобленное лицо Гелегана. Главнокомандующий возненавидел Звездочета с первой минуты его неожиданного явления в Мерэмедэле, и с каждым прожитым месяцем тихое пламя ненависти разгоралось в нем все ярче.

– Мой король, извольте сказать свое слово, – настойчиво потребовал он.

Короля перекосило. Он гаркнул:

– Советник уже сказал – доспехи приемлемы! Чего вы еще от меня хотите, герцог?! Одобрения? Восхищения? Упрека?

– Этого достаточно. – Согнулся в поклоне в Гелеган.

Брегон попал в сияющие сети Звездочета, как окунь в сеть опытного рыбака. Очарованный темной сладостью звездочетова тембра и Иссиль ведает, какими еще чарами, король вторил каждому слову «советника», прислушивался только к его мнению и бросался исполнять любые его повеления. Первые месяцы Брегон сопротивлялся мороку нездешних сил, но на исходе весны канул в бездну и телом, и разумом, негласно передав власть чужаку, свалившемуся как снег на голову.

– Как много лат изготовили кузнецы? – Высокомерно спросил Толкователь Звезд, наслаждаясь безграничным могуществом.

– Около двух тысяч, – процедил Гелеган.

– А сколько душ насчитывает наша непобедимая армада?

– Двенадцать.

– Из них только две тысячи – темные эльфы, остальные наемники?

– Да, господин. Верно. – Сердито отвечал тот. Кулаки старого герцога из рода Черных Соколов чесались набить надменную лошадиную физиономию коварного чужака, околдовавшего Его Величество сладкими речами.

– Когда ирчи поставят новую партию?

Прием и отгрузку благородного товара, слывшего дороже бесценных трофеев, которыми были набиты сокровищницы Эр-Морвэна, поручили Сириллу, сыну Ребела. Он ответил нехотя:

– Караван из Прибрежных Гаваней прибудет со дня на день.

Звездочет вальяжно поглядел на командора, смиренно стоявшего на коленях со склоненной головой. Обвел других коленопреклоненных командоров и маршалов, всех тех, кто полгода назад присягнул на верность новому королю, а если зреть в самый корень – присягнул Звездочету, поклявшись идти до конца даже самой безнадежной тропой и отдать жизнь в свой час ради господина, которого якобы вели вечные звезды Запада.

– Сколько времени займет обработка?

– Три – четыре дня, – сглатывая, отвечал Сирилл, приниженный перед тем, в ком не было ни капли королевской крови. Его пальцы дрожали от злобы, но он терпел.

Своим первым указом Звездочет постановил: вне зависимости от происхождения и титула (неслыханно!) темный эльф в присутствии короля обязан преклонять оба колена, а не одно, как было ранее.

Освобождены от этой унизительной повинности были лишь трое: Звездочет, главнокомандующий Гелеган и согбенный королевский грум Сэт.

– У вас два дня, командор, – кинул Звездочет. – На закате третьего – мы выступаем на Запад. Личная гвардия обеспечит охрану короля. Вас, командор Дминар я назначаю командующим флота. Вас, командор Бесмер – командующим корпусом тяжелой кавалерии.

Коленопреклоненные Дминар и Бесмер склонили головы. Волосы, собранные за спиной, медленно посыпались на восковые лица.

– Вас, командор Сирилл, командующим корпусом легкой пехоты…

Гелегана сотряс приступ отчаяния. Как он смеет! Назначать и снимать с воинских должностей привилегия главнокомандующего Его Величества! А не этого выскочки, заявившегося в столицу без году неделя.

Старый герцог покосился на Брегона и приуныл. Тот, прозябавший в мире наколдованных дум, покорно одобрил выбор Звездочета, а потом медленно поднялся и самодовольно сказал:

– Совет окончен, – небрежно махнув рукой, приказал: – идите, идите все. Скоро равнина Трион вздрогнет от поступи нашей доблестной рати, ведомой вами, мои верные полководцы.

Сирилл поднял голову и заметил, как темные губы короля блестели в страшной улыбке. Звездочет что-то шепнул ему на ухо – глаза Брегона заволокло мраком смирения, и он поспешно кивнул и рассмеялся.

– Как я мог позабыть?! – Воскликнул Брегон. – Вы правы, советник. Так я и надобно поступить! Сэт, немедля призови ко мне начальника тайной службы Эммероса. Для него поручение.

Сирилл, переполненный отвращения к собственному властителю, сщурил глаза. Соглашаться с любым решением Звездочета, не противиться его воле и потакать противоестественным указам вошло у того в привычку.

Он поднялся с колен и поспешил оставить тронный зал. Все, что можно было разрушить – Брегон разрушил и обратил в руины; Звездочет же теперь обращал руины Эр-Морвэна в пыль…

* * *

Обсудив с Бесмером и Дминаром будущий поход, Сирилл покинул дворец с камнем на сердце и печалью на лице. Со дня изгнания Габриэла, его друга, соратника и побратима, он жил, как узник золоченой клетки, сотканной из сиварской позолоты – одновременно свободный и… скованный незримыми клятвами и обязательствами перед своим королем.

Какие бы силы не были брошены на поиски Габриэла – след бывшего главнокомандующего обнаружить не удалось. Он истаял закатным огнем на краю западного мира, растворился в вихрях ледяной зимы, исчез в свете звездных дождей края диких гор. Обычно, так прятались либо приговоренные к смерти преступники, либо те, кому было что скрывать.

– Где ты? Где ты, черт тебя возьми, – тысячу раз задавался вопросом командор, глядя на карту Верхнего Мира.

– А может, он погиб, – тихо спрашивала младшая сестра, Гвендолин. И голос девушки дрожал. И сердце чернело от горя. Если Сирилл дорожил им, потому что был ему другом, она дорожила, потому что любила превыше иного в жизни. – Помнишь, что рассказал один из тех, кто выводил изгнанников в Мертвый лес? Брегон избил его до полусмерти и бросил там истекать кровью. Помнишь, как он хохотал, рассказывая, как Его Величество пронзил ладонь Габриэла его же Эттэлэм?

Селена, которую после двойной потери, приютила семья шерла Сирилла, сидела в углу, беззвучно глотая слезы. Дети спали в соседней комнате, она же не спала уже много ночей, одолеваемая кошмарами и ужасами прошлого и грядущего. Смерть любимого мужа, позор дорогого брата – удел вдовы проклятой королем в наказание за смелость и преданность роду Дракона и Змеи. Жестокая доля даже для сестры изгнанника.

– Нет, – возражал Сирилл, сжимая губы, – не мог он умереть. Если бы умер, мы бы нашли его тело или… – он запнулся, – кости.

Гвендолин шептала еще горше:

– В Мертвом лесу полно кровожадных тварей. Их зубы и когти не оставляют костей.

Селена роняла голову на руку и рыдала в голос. По щекам Гвендолин струились слезы. Детям Сумерек не положено открыто являть свои слабости, печали, радости, счастье. Но боль душила, оплетая сердце раскаленными иглами – не сдаваться, верить, бороться не оставалось сил.

– Не смей, Гвендолин. – Шипел Сирилл. – Он жив. Я чувствую. Знаю. Он жив!

Но надежда покидала командора. Он все больше сгибался под гнетом Звездочетовой воли, а сегодня после унизительно совета, на котором стоял на коленях вместе с другими благородными лордами великих родов, осознал – страшный рок настиг народ темных эльфов. Расплата за грехи и дела прошлого нашла должников в подзвездном мире. Эпоха славы и почета прошла. С сих пор их удел – подчинение и гибель от Теней Запада. Они были обречены с самого сотворения Эр-Морвэна, ибо избрав путь крови и насилия, возложив на алтарь Хаоса добродетели и милосердие, стали прокляты и гонимы.

Но были и те, кто видел в походе на Запад провидение.

– Перст Судьбы ведет нас, – выдыхали они, во всем поддерживая королевское решение. – Луноликой Иссиль угодны наши дела! Она осветит наш путь на Запад!

Пылкие темные сердца готовились торжественно прошествовать по равнине, сметая неугодные и неполноценные расы; таких – восторженных было не мало. Все они вступили в ряды несокрушимого войска, а сейчас наводнили таверны да кабаки, и бахвалились скорыми победами и будущей славой, что покроет их имена.

Сирилл с трудом пересек перекресток. Большую часть столицы засыпало шатрами и палатками наемников. Около дворца и по окраинам было не протолкнуться ни днем, ни ночью. Благо, хоть в кварталы знатных эльфийских семей высоких родов пришлых из Верхнего Мира не допустили.

Справа в безмолвии лежала городская площадь, украшенная фонтанами. Тускло поблескивали фонари. Неподвижные статуи пятнали плиты длинными острыми тенями. По левую сторону тянулись многочисленные увеселительные заведения. Вот, где царили жизнь и веселье Мэремэделя. Из окон, залитых светом, неслись тосты, звон бокалов и кубков, плеск вина, громкий смех, лязг оружия, грохот стульев.

– За будущие победы! – Летели речи из «Ночной Кутерьмы».

– Мы пронесем наши знамена на Запад во славу Иссиль! Здравься Луноликая! – Слышались здравицы из «Парада греха».

– Хаос на нашей стороне! Именем Хаоса мы победим! – Эхом отдавались хвальбы из «Ламуритина».

Командор забрал южнее и решил срезать путь через благоухающий сквер. Высокие сухие кроны сомкнулись над головой, вокруг стало темно и тихо – гнет печалей сильнее навалился на плечи молодого шерла. Он поднял руку и медленно потер подбородок с ровным шрамом. Его темная душа болела, как загноившаяся рана, и трещала по швам, как ветхое, давно истлевшее полотно: каково жить, загнанным в ловушку, когда нет путей к освобождению? Каково принимать это каждый новый день и знать: ни завтра, ни послезавтра, ни через тысячу лет ничего не изменится?

Издали донеслись обрывки фраз. Сирилл напряг острый слух и сразу же задохнулся от гнева. Говорили следующее:

– Слышали бы вы, как он верещал, когда Его Величество вбивал в его руку клинок! Как умолял о пощаде и стонал, как продажная девица! И такой, как он был нашим главнокомандующим?

– Старый король был глупцом, назначив любимца Габриэла руководить нами!

Мерзавцы! Желание набить рожи наглым лжецам распалило темное сердце и мгновенно стало делом воинской чести и совести. Сирилл круто развернулся и пошел напролом, продираясь через колючие сухие кустарники роз. Питейня «Без дыхания» появилась через минуту. Полутемное крыльцо облепила пятерка рядовых солдат. Вскидывая бронзовые кубки и полупустые бутыли, они громко смеялись и вели непристойные речи, порочащие имя бывшего старшего маршала.

– Этот выскочка из рода Дракона и Змеи занял пост только благодаря тому, что был фаворитом Теобальда! Хвала Иссиль, мы его больше никогда не увидим и не приклоним колени перед этим любителем порядка…

– Ты так смел, потому что шерл Габриэл изгнан и не сможет дать достойного ответа или ты просто пьяный дурак, который не ведает, что несет? – Грозный окрик поубавил солдатский смех.

Темные эльфы обернулись. Кто-то возвышался среди пустынной улицы, прожигая болтунов горящими глазами. Смольную копну волос и полы черного плаща, перевязанного по талии темным поясом, колыхали весенние сквозняки. Руки лежали на эфесе клинка, покоившегося в узорных ножнах на перевязи. В блеклых отсветах сверкало кольцо рода Фамил'Насэ – пред ними предстал шерл Его Величества.

Ужас охватил королевских солдат. Они виновато прижали уши и поникли плечами. Руки с кубками и бутылями повисли плетьми.

– Приносим извинения, – пробурчал самый разумный, и видимо, самый трезвый. – Мы не хотели оскорбить шерла Габриэла.

– И, тем не менее, оскорбили. – Воинственно молвил Сирилл. – Вы знаете, какое наказание грозит рядовому за оскорбление вышестоящего лорда?

Темные эльфы переглянулись. Сирилл узнал в троих провинциалов. Братья из Аманы и солдат, прибывший пешим из Угольной Лощины. Еще двое были столичными. Тот, что приносил извинения, был чуть ниже Сирилла, с бледно-сероватым оттенком лица, короткими, до плеч, волосами; лицо покрывали шрамы, мочка правого уха отсутствовала – Рагнар. После возвращения из последнего похода против Эбертрейла знаменитого ненавистника светлых эльфов прозвали Светоборец.

Плечо второго солдата перетягивала плеть, свернутая кольцом. Запястье правой руки было кривым и сухим, как изломанная ветвь умирающего древа. Он смотрел исподлобья хищническим взором, – так же, как смотрел на несчастных распятых пленников перед страшными пытками его старший братец-надзиратель Эрл по прозвищу Плетка. Сирилл узнал его: весь облик Керла, сына Клианна лучился темной неприкрытой злобой. Теперь понятно, кто распускал ядовитый язык, пороча имя своего старого недруга.

– Знаем, шерл, – не поднимая головы, ответил Рагнар. – Мы готовы…

Но неожиданно вперед выскочил эльф из Угольной Лощины:

– Наказание несет тот, кто оскорбил благородного жителя Мерэмедэля! А Габриэл был признан виновным и изгнан из Эр-Морвэна. Он нам больше не сородич. Он – чужак. За оскорбление чужака наказания не существует! Вы не смеете нам угрожать!

В голосе провинциала звенела ярость. Дерзко, недальновидно, опасно для здоровья. Сирилл скрипнул зубами: неуважение, проявленное к нему селянином, рожденным в низших кварталах, он, возможно, и стерпел, но опороченное имя изгнанного друга требовало немедленно отмщения. Таковы были законы темного народа, и коли, подвыпивший вольно или невольно это позабыл, командор с радостью был готов научить уму-разуму невежественного дурака.

– Чужак, говоришь? Не смею угрожать, думаешь?

– Не смеете! – Рявкнул солдат, швырнув бутыль через перила и выкатив грудь колесом.

Клинок взмыл в темненные своды без шума. Белый сполох упавшей звезды разрезал полумрак крыльца. Командор махнул рукой и сделал шаг назад. С обнаженного лезвия сорвалась густая капля.

Эльф из Угольной Лощины пошатнулся, дернул щекой и завалился на ступени. По камню потекла маслянистая кровь. Сирилл метнул горящий взгляд к четверке и хрипло спросил:

– Кто еще желает оспорить мое право карать или миловать?

Эльфы отпрянули, завалились на колени, и покорно склонили головы – бросать вызов воину-шерлу, новых желающих не сыскалось. И хотя, Керл, сын Клианна полыхал черной злобой, рта он предусмотрительно не раскрыл.

Дверь питейной распахнулась. Яркий золотой свет залил округу. Голоса и крики обрушились горной лавиной, на крыльцо посыпались встревоженные шумом посетители, большинство – навеселе.

– Что здесь происходит? – Королевский гвардеец вышел вперед, расталкивая локтями зевак.

Оглядев убитого, потом Сирилла, он резво припал на колено, отдавая честь.

– Простите, не признал.

– Встань, – сказал он стражу. – Этого, – указал на мертвое тело, – убрать. Этих, – кивнул на четверку стоявшую на коленях, – под арест на неделю.

– Слушаюсь, – склонил голову гвардеец и обнажил оружие. – Встать! Руки за спину!

Сирилл вернул оружие в ножны и вошел в питейную. В мире под толщей горы близилось утро, в мире под солнцем – на земли ложились длинные тени раннего вечера. Самое время забыться вином.

… Тьма подземной пещеры рассеялась, и флагманский корабль величественно выплыл в ослепительную белизну хмурого вечера. Весенний воздух Верхнего Мира опалил горло свежестью, а небо ослепило шапками синих облаков. Взведя штурвал, командор Дминар накинул на голову капюшон, укрыв лицо от призрачных лучей (несмотря на то, что стояла хмурь, даже незначительный свет оставлял на коже темных эльфов серьезные ожоги).

Его клинок вознесся ввысь.

– Строиться! – Прокатился глас Дминара над пешим строем.

Пропел рог.

Ударили барабаны.

Взвились пестрые знамена наемников и черные с серебром стяги темных эльфов.

Эльфийские конники натянули поводья, блеснув дорогими латами (остальные, из числа наемников, были пешими). В седле оказались только те, кто изначально откликнулся на призыв конными, приведя своих лошадей.

– Занять боевые места! – Гудел командор. – Занять места!

Сверкающие реки потекли по красной земле Фэр'айо. Пустошь, от края до края, накрыло оглушительным шумом и визгом, топотом и криками строящегося войска. Знаменосцы взмахнули черными флагами – сигнал к выступлению. Холодно завыл громадный горн.

Первыми тронулись корпуса элитной эльфийской кавалерии. Блестели позолоченные стремена, вспыхивали панцирные пластины, в узде полыхали инкрустации камней. За ними двинулись конники-наемники на гнедых хадбанах.

После командор Сирилл поставил пехоту, разбив на сотни и назначив каждой командира. Черные и зеленые гоблины шли в шеренги плечом к плечу, лязгая броней и отборно ругаясь на хавал-мано. Дальше стройными рядами перли зеленокожие ирчи Прибрежных Гаваней, отсверкивая шлемами с подъемными забралами холодной ковки. Следом, шагали копейщики – орки-степняки Ажинабада и Диких Степей и их голубокожие сородичи из Фаруха в клепано-сеченых кольчугах; гермероссцы и иные, отозвавшиеся темноэльфийскому королю. Замыкали войско пятифутовые низкие тролли, присланные Фульфуном Длинный Нос.

В облаке красноватой пыли и нестерпимого шума войско короля Брегона выступило на Запад.

* * *

Эльфы, покинувшие Ательстанд, шли южным берегом Этлены, делая привалы лишь в самый темный и опасный час – перед рассветом. Они не пели, и почти не говорили. Усталость и отчаяние одолевали даже самых отважных и сильных; о стойкости женщин, детей и тяжело раненных говорить не приходилось. Их лучистые глаза меркли, а прекрасные светлые лица темнели подобно ранним зимним сумеркам. Казалось, дороге к спасению не будет конца.

Рядом, понурив головы, плелись лабрадоры и хас-каси; позади, медленно переставляли копыта гордые белогривые тинкеры; сминая камень, тяжело катились заметно полегчавшие повозки. Не смолкала гулко шумевшая река, молодые побеги трав серебрились холодной росой, в прозрачных небесах пели птицы, а из зарослей чертополоха летели слаженные трели кузнечиков. По скалистым склонам скользили тени облаков. По каменистым ступеням струились сверкающие нити горных ручейков. Сзади разверзались темные ложбины. Впереди открывался просвечивающий насквозь березовый лес.

Остин осмотрелся. Путь на запад был чист: до самого горизонта гряды холмов беспорядочно набегали один на другой, поднимались одинокими зеленеющими пригорками или опадали глубокими долинами в зарослях колючих трав; дубы и вязы одевали склоны яркой зеленью, опоясывая вершины живым махровым ковром. Вдали сверкали зеркала озер, и даже можно было различить извилистое русло Этлены бегущее мимо косогоров и зарослей.

Молодой лесной эльф развернулся к процессии, растянувшей по каменистому брегу, и крикнул:

– Через сорок миль Этлена поворачивает на юг! У излучины устроим привал! Но до тех пор никаких остановок! Вы измучены и устали, но прошу вас собрать волю в кулак и поверить мне! Оргол Дол в ста двадцати милях к Западу. Завтра вечером я приведу вас в крепость!

Эльфы вздохнули. Еще сорок миль. А потом еще без малого восемьдесят. Молчаливые, покрытые пылью и сажей, прекрасные создания, сотканные светом и добром, величественно поплыли вперед. Даже под тяжестью вражьего меча гордый Перворожденный народ не сгибался и не роптал.

Арианна, Эридан и Лекс, жавший вывихнутую руку к груди, шагали в самом конце подле супружеской четы Люки и Аинуллинэ. Она порхала птицей, торжественно вложив свою руку в руку мужа, и золото ее волос летело позади плащом сияющего света. Люка обменивался с ней короткими фразами, а сам косо поглядывал на Арианну. Девушка часто оглядывалась, подолгу всматриваясь в яркую пустоту речного побережья, но пенный сумрак оставался недвижен, и она чуть слышно вздыхала и отворачивалась. Юное девичье личико в серебре шелковых локонов полонила печаль – она кого-то ждала, а тот, все не возвращался.

Эридан и Лекс украдкой переглядывались. Мальчишки догадывались: она тревожилась о волке-альбиносе отосланном на поиски темного эльфа. И если Эридан доподлинно знал, чем была вызвана великая тревога сестры, Лекс и Люка терялись в смутных догадках.

– Лютый вернется, сестра, – не выдержал Эридан, когда Арианна бросила сотый взгляд через плечо. – И приведет Габриэла.

– Конечно, – поддержал Лекс. – Учитель не причинит ему вреда.

– Да, – эльфийка попыталась улыбнуться.

Он-то не причинит. После того, как узнал, что Лютый – легендарный Призрак, а его хрупкая хозяйка смертоносная Тьма, прозванная Белым Лебедем.

Арианна прижала руки к груди. Из головы не шли слова Габриэла в ночь бури.

«С вами, госпожа, биться – не намерен. У нас есть враг серьезней…»

Но, что если это был хитрый обман; пыль, пущенная в глаза? Доверия к исчадию ночи, пусть и прожившему с ними бок о бок много месяцев, вкушавшему хлеб с одного стола, да бившемуся не раз плечом к плечу с Остином и остальными, девушка все равно не питала. Она и сторонилась его неспроста; боялась – он почует, прознает ее второе имя, раскроет тайну и бросится мстить.

Он узнал. Не бросился. Отступился. Как долго ему удастся сохранить темную душу в покое? Как долго он сдержит обещание не мстить той, что разрушила его жизнь и стала причиной унизительного изгнания из родного края? Загадка.

– Лучше бы вы и дальше оставались в неведении, господин, – шепнули нежные губки Лебедя, а длинные шелковистые ресницы прикрыли яркую зелень глаз – страх пронзал ее сердце, раня отчаянием и смущая беспокойством.

Долго шли в шуме волн и зелени благоухающих вишен, засыпанных голубыми огоньками бабочек; слева сверкала речная гладь с отраженными облаками. Все стремительнее поднимались зеленые стены леса.

Арианна перевела взгляд на бледного, покрытого испариной Лекса и кивнула на левую руку:

– Тебе надо к лекарю.

– Ничего, боль терпима, – слабо улыбнулся он. – Я не обманываю.

– Глупости, Лекс, – мягко возразила Арианна. – Твое упорство удивляет. Лорд Илмар или лорд Эстрадир мигом вправят кость.

– Я же сказал, я цел. – Насупился упрямец. – Я не ребенок. Я мужчина. Сам о себе позабочусь. И кость вправлю тоже сам, когда решу.

… Весенние сумерки затягивали предгорья длинными, синими тенями. Клубы сотен костров, точно клочья туманов, вились над побережьем и плыли вдоль скал к яркому зареву заката. В последних огнях вечера пылали снежные пики Драконовых гор.

Многие, рассыпавшись у тепла, пребывали в тревожной думе о грядущем безрадостном дне. Измученные и раненые спали на каменистой земле, прикрытые шерстяными плащами. Дети жались к матерям. Мужчины из числа воинов – заступили в дозор. Остальные готовили ужин.

– Мы здесь, как на ладони. Враги обнаружат нас в два счета и раздавят, как червяков, – озираясь в темноту, сомкнувшуюся за спинами, бубнил Мардред.

– Женщины и дети устали. Раненым нужен отдых. Да и нам не помешает, – отвечал Остин, подбрасывая в костер веточки можжевельника. – До рассвета останемся здесь.

– Ждете, что он вернется и снова станет вашим щитом? – Пробубнил огр.

Остин поднял голову. Серый глаз лесного эльфа полыхнул металлом. Эллион и Хегельдер обернулись. Арианна застыла с ножом в руке и острое лезвие отбликовало багрянцем. Котелок с водой плевался раскаленными брызгами и чадил густым ароматным паром. Эридан и Лекс обменялись взглядами, а братья Левеандил и Рамендил нахмурились. Рамендил открыл рот, но брат толкнул младшего локтем.

– Не жду, – холодно сказал Остин. – Но если он вернется… буду рад. Габриэл хороший воин. О таком союзнике можно только мечтать.

– Мечтать? – Хрипло усмехнулся Мардред. – Может, он уже мертв? Или вернулся к своим, чтобы привести сюда войско исчадий и перебить нас большим числом.

– Учитель на такое не способен! – Возмутился Лекс.

– Наивность так умилительна, мальчик, – рассмеялся огр. – Но на войне не уместна.

Эллион сильнее оперся о изящный лук. На золотистом лице лучника плясали багровые отсветы, глаза превратились в бездонные черные провалы. Недавняя отлучка Габриэла из постоялого двора в Аяс-Ирите (о которой он так и не обмолвился) и подозрения огра всколыхнули в душе эбертрейльца давно забытые чувства, что лежали где-то на глубине темным осадком недоверия.

Огр продолжал:

– Не знаю, чем исчадие околдовал вас, а тем более вас, – он обратился к Хегельдеру и Эллиону, Левеандилу и Рамендилу, – на ваших глазах эти… – он не подобрал слов, – спалили ваш родной Эбертрейл! Скажу, что валларро Одэрэк Серый Аист был прав, называя темного чужаком. Вы слишком доверились ему. Понимаю, он – эльф, хоть и темный, ваш – сородич. Вы светлые – добряки. Веруете в свет, меряете иных по себе, не ждете удара. В этом ваша погибель…

– Мардред, заканчивай, – устало сказал Хегельдер. Советник мял правой рукой край походного плаща и золотое кольцо на среднем пальце сверкало каплей теплого солнца. – Верим, не верим, не в этом дело. Король Аннориен говорил, «не сложно найти сильного союзника, сложно его удержать». Габриэл – сильный союзник. Он нам еще пригодится.

– Я с лордом Хегельдером согласен, – нехотя поддержал соратника Эллион. – Я к темному любви не питаю, и все же считаю, нам не стоит его гнать. Пока – не стоит.

– Да ради богов, – хмыкнул огр и ушел к соседнему костру.

Там тихо напевал, играя на лютне, рыжий менестрель. Ему подпевал Мьямер, рядом ворковали влюбленные Люка и Аинуллинэ, возле – бросали в огонь кусочки коры их приемные сыновья Элфер и Брэм, а Элла Звездное Пламя усердно начищал подаренный Остином клинок. Эминэлэмец, спасенный из рабства аяс-иритского старосты, проявил себя в ночь бури отважным бойцом и Люка взял парнишку в ученики.

Когда Мардред исчез в темноте, Арианна и Эридан переглянулись. Девушка вернулась к нарезке овощей; ее пепельноволосый брат притих и, обхватив колени, предался размышлениям.

– Огр стал слишком много брать на себя, – заметил Лекс, потирая вывихнутый локоть, причинявший жгучую боль.

– Не суди его строго, – посоветовал Остин. – Мардред многое пережил. Он потерял дом, любимую. Любой на его месте вел себя так же.

– Ну, ну, пережил. Как все мы. – Парировал Левеандил. Юный воин выбросил красивые руки в звездное небо и потянулся. Широкие белые рукава опали к локтям.

– Когда-то я знал другого Мардреда, – Задумался Остин, потирая виски.

– Верится с трудом, – улыбнулся Рамендил, блеснув белоснежными зубами. Он устроился на плаще, расстеленном прямо на голой земле, и подпер голову рукой. – Поделитесь?

Под боком гремела северная река. В глубоких кривых ложбинах и скальных трещинах свистели зловещие переливы ветров. Вдоль противоположного берега плыли пряди туманов. Тихо поскуливали лабрадоры и хас-каси. Цокали о каменистую твердь конские копыта.

Остин начал рассказ:

– С Мардредом мне довелось столкнуться на заре царствования Умбера Кривоносого, когда вместе с отцом не повезло проезжать северный уезд Немера, чтобы сэкономить дорогу в Озерный Край. В те дни он служил телохранителем короля и следовал за Умбером неотступной тенью. У огров иные представления о добре и зле, но во многом они похожи с нашими. Для нас убийство ни в чем неповинных путников бессмысленный и страшный грех, для огров – тоже, но только если эти путники подданные союзнических королевств. Всех других Умбер считал захватчиками, пришедшими на его земли с целью захватов и грабежей…

– Разве его войско, вторгшееся в который там раз! в Озерный Край или Либер, ведет себя иначе? – Хмуро спросил Левеандил, оправляя рукава полукафтанья.

– Еще хуже, – кивнул Эллион и его отросшие до плеч волосы, слегка колыхнулись.

– Это так, – согласился Остин, – но вопреки репутации, которая за ним закрепилась, сам Умбер называет себя честным и благородным королем. Именно такую честь он и проявил, когда приказал казнить меня и отца только потому, что мы светлые эльфы и являемся врагами его лучшего союзника – Эр-Морвэна.

– Немыслимо! – Возмутился Лекс.

– Для нас, но не для огров. Не стану вдаваться в подробности, что нам довелось пережить в Немере, скажу – мы спаслись только благодаря помощи Мардреда. Не знаю, почему он не остался глух к нашей боли, почему помог бежать накануне казни. Я часто спрашивал его, но так и не добился ответа. Возможно, он устал смотреть на ежедневные казни. Возможно, не простил короля за то, что тот забрал его любимую женщину в гарем. У огров нет понятий – муж и жена, они говорят моя женщина, мой мужчина и не отличаются верностью возлюбленному до могилы, но, как правило, избрав пару, создают что-то вроде семьи в нашем понимании. Умбер лишил Мардреда семьи дважды. Сначала, когда отнял любимую, потом, когда назначил личным телохранителем. По законам их королевства: охрана и прислуга лишена возможности иметь пару, потому что обязана отдавать все свое время служению Его Величества. За помощь нам Мардред попал в немилость и тоже бежал. В Немер с тех дней он не возвращался.

– Печальная история, – молвил Рамендил, глядя в звездное небо.

Остин нашел Арианну после полуночи. Девушка спряталась под громадным вязом необычайной толщины; неровный узловатый ствол состоял из нескольких сплетенных меж собой стволов, а крона величавой красы раскидывалась на сотни футов во все стороны, затмевая прибрежную зелень Этлены.

Она сидела на мшистой подушке, положив голову на колени. Волна серебристых волос ниспадала по спине и хрупким плечикам, ложилась на землю и горела светом холодного пепла. Белые, с узорной вышивкой рукава, раскинутые по траве лебедиными крыльями, трепетались на ветру. Изумрудные глаза внимательно следили за бегом водяных гребней, летевших через всю равнину Трион в далекие неизведанные королевства юга.

За быстро надвигающимися тучами тухли крупные звезды. Сияющую красоту юной эльфийки скрадывали бегущие по склонам тени. Сердце Остина вдруг переполнила горькая щемящая тоска. Долгое время он жил нуждами и заботами приюта, пав в темный омут горестей и печалей, позабыв о собственных чувствах, позабыв – он все еще жив, позабыв, как крепко и безнадежно он был влюблен.

Владетель Ательстанда бесшумно опустился рядом – на молодом эльфийском лице замигали зыбкие отсветы речной глади.

– В чем причина твоих печалей?