Текст книги "Эльфийская сага. Изгнанник (СИ)"

Автор книги: Юлия Марлин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 49 страниц)

В трех локтях слева с На-Эном крутился Остин Орлиный Глаз. Справа отчаянно бились золотокосые Левеандил и Рамендил. Где-то сзади слышались громкие крики Мьмера и Хегельдера – даже лишившись левой кисти королевский советник оставался великолепным мечником и, превосходя мастерством двуруких врагов, опрокидывал их, как тряпичные куклы. Впереди, сверкая ярко-рыжей головой, точно факелом, доблестно сражался Андреа.

Перед лицом врага безжалостного, превосходящего числом и мощью, светлые эльфы не дрогнули, не посрамили величия предков, бились доблестно и бесстрашно. Верность собственному народу превысила в их душах страх; эльфийская воля оказалась крепче алмаза, желание остановить зло, пламенело в чистых сердцах светом путеводной Мал'Алэны.

Над хребтами гуляло адское эхо сражения, метались обрывки фраз.

С восточного склона Караграссэма скатился гигантский снежный вал. С запада наплывали крылатые тени – это привлеченные запахом крови падальщики собирались на демонический пир. За спинами – свистело и ревело. Гоблины валились с пробитыми черепами, лагерь в стрелах походил на взъерошенного ежа.

Пока светлые эльфы бесстрашно сокрушали рядовых солдат, Габриэл упорно пробивался к их полудикому вожаку. Охрана прикрывала того щитами, отступая на юг, к светящемуся бледным серебром руслу Этлены: гоблины планировали нырнуть в одну из глубоких трещин, черкавших вдоль и поперек северный склон и затеряться в синеве рассветных туманов. Но не успели.

– Он слева!

Щит с распахнувшим крылья коршуном с треском разлетелся и крикнувший рухнул.

Вожак взревел от отчаяния – ледяной эльфийский клинок засверкал в свете зимних звезд и грорвы посыпались на грани голых камней с хрипами и булькающими стонами. А через минуту по их острым режущим до крови краям поскакала уже его отсеченная голова. Габриэл взмахнул благородным неназванным оружием крест-накрест, смахивая брызги, и одним точным движением вложил в заплечные ножны.

Снежное лицо было забрызгано вражеской кровью. Он обтерся широким рукавом и развернулся к лагерю. Эльфийские стрелы больше не сыпались градом, костры неприятеля медленно тухли – перевал накрывала февральская ночь.

– Необычная стратегия, – Остин опирался на навершие клинка, глядя на покрывало из тел, устилавших долину.

– Стратегия должна быть не необычной, а эффективной, – равнодушно поправил темный эльф и насторожился. Черные глаза медленно прикрылись.

– Лихо мы их, да? – Воскликнул Левеандил, подходя.

– Одним махом! – Поддержал Рамендил, сплевывая льдянистый сгусток крови.

– Что такое, Габриэл? – Люка прижимал руку к рассеченной щеке, из-под перчатки сочилась кровь.

Луна нырнула за опадавшие низинами снежные гребни, взвыл голодный ветер, блеснул и угас последний сторожевой костер. Из-за наваленных валунов (тех, за которыми укрылись лучники-эльфы) доносились неспокойные злые крики и… скрежет металла.

Габриэл зашипел:

– Они нашли их! Люка, Остин, на запад! Вы, со мной к восточному флангу!

Шерл был прав – эльфийских лучников обнаружили, атаковали и теснили к многофутовой пропасти. Гоблины наступали черной сверкающей лавиной. Эльфы, вооруженные луками и короткими кинжалами, отстреливались, но стрелы, звонко ударяясь о пластинчатые нагрудники и мощные щиты, отскакивали и ломались.

– Тех, кто окажет сопротивление – убить! Остальных пленить! – Ревел второй помощник, щуря раскосые глаза.

Грорвы бросились в атаку, и в этот момент с тыла в них влетела дюжина Габриэла. В зимней ночи завязалась рукопашная. Первым рухнул легионер с деревянной ногой – он ближе всех оказался к темному эльфу. Дальше один за другим в посмертие полетели одноглазые, безухие, лишенные пальцев и носов грорвы. Воин Эр-Морвэна прошивал их, как раскаленные иглы плат доброй кожи.

Рухнул одноручный меч. Разлетелся щит, погнулся нагрудник. Гоблин с шумом обвалился на мертвое тело собрата. Прикрывавший голову лучник звонко вскрикнул и отпрянул, в лицо цвета золота брызнула грязная гоблинская кровь.

– Успокойся. Он мертв, – сказал Габриэл, вздергивая парнишку, распластавшегося на снегу.

С головы эльфа упал капюшон.

– Лекс? – Узнал его Габриэл. – Что ты здесь… – он поморщился, – как ты узнал про поход?

– Мы подслушали, – потупив глаза, пробурчал Лекс.

– Мы? – Глаза исчадия полыхнули злостью.

– Я и Эридан.

– Эридан здесь?!

– Да, лорд Габриэл… Простите! Когда мы узнали, что приюту угрожает беда, мы не смогли остаться в стороне…

– И тайком пробрались в сотню лучников, – закончил за него Габриэл, стискивая рукоять клинка. – Вам обоим светит отменная порка, Грозовая Стрела, – сурово пообещал он и обвел поле сечи, блестевшее в свете звезд телами поверженных, наколенниками и налокотниками, обломками мечей и доспехов. – Где Эридан?

Лекс виновато пожал плечами, не поднимая головы. По спутанным золотистым локонам стекали капли чужой крови. Слева и справа островками сверкающего железа и эльфийской стали еще рубились гоблины и эльфы.

– Был рядом.

Молодой шерл прищурился – то ли что-то разглядел, то ли расслышал.

– Черт, – выдохнул он и пущенной стрелой метнулся в темноту. Подхваченный ветром плащ пролетел за ним шлейфом белого серебра и исчез, как унесенная рассветом бесплотная душа.

Эридан отползал к заледенелому обломку камня. Его пятки оскальзывались, ладони разъезжались на скользком зеркале льда, а наступавший враг неумолимо приближался. В правой руке гоблина зловеще блестел меч, в левой – отсверкивала свернутая кольцом веревка. На свирепой черной морде, заросшей щетиной, наливались кровью глаза-щелки.

– Ты мой, крысеныш! – Сказал Рубака на всеобщем и оскалился в улыбке. – Одного эльфа я все же пленю.

Грорв воткнул меч в лед и раскатал веревку, свистнувшую над головой.

– Не дергайся, харх!

И стал склоняться к ученику чародея.

Эридан окатил раскосоглазого злым взглядом – из-за его пояса потек кинжал. Замах. Лезвие блеснуло синим огнем и вошло в предплечье Рубаки. Он взревел, пошатнулся, но не упал, вместо этого с жаром ударил мальчишку тыльной стороной ладони. Удар опрокинул Эридана на спину, из разбитой губы хлынула кровь.

– Щенок! – Прохрипел легионер, вырывая эльфийский кинжал. – Это все на что ты способен?

Огромные пальцы обхватили узкие плечи юнца, перевернув на живот.

– Не трогай меня…

По подбородку пепельноволосого эльфа текла горячая кровь, по лбу катился пот, перед глазами дрожала ледяная, ощетинившаяся наростами грань валуна. Рубака хохотал – чугунные руки уже заламывали тонкие эльфийские запястья за спину и опутывали веревкой. Против мощи грорва Эридан оказался бессилен.

– Вот так. Ты теперь моя собственность, эльф.

Сдаваться без боя ученик чародея не собирался. Пока гоблин распутывал вторую веревку, чтобы связать ему ноги, он изловчился и саданул его затылком в переносицу. Громко хрустнуло, и Рубака захрипел.

– Прах тебя возьми! Получай!

Сокрушающий удар в голову швырнул Эридана в темноту.

Очнулся он от того, что кто-то прислонил прохладную ладонь к его раскаленному лбу. Застонал и пошевелился – веревок не было, он лежал на расстеленном на снегу плаще, под голову был подложен еще один, свернутый, как подушка. Он не пленен и не в стане врага?

– Не шевелись. Растревожишь рану.

– Габриэл… – вздох облегчения сорвался с Эридановых губ.

Юноша открыл глаза. По серому небу катились облачные клочья, а луна и звезды поблекли в неясные прозрачные тени. Близился зимний рассвет и однотонная горная синь наполнялась цветами и красками. В воздухе кружили снежинки. Со всех сторон летели мелодичные голоса, звуки волочения и ломкий хруст утоптанного снега.

– Складывай, складывай! – Велел кому-то Остин. – Этих тоже сюда.

Габриэл отнял руку ото лба Эридана. Грозные серо-черные глаза прожигали его лицо горящими углями.

– Я не хотел… – выдавил тот.

Габриэл прикрыл глаза длинными ресницами и покачал головой.

– Ты храбрый малый, Эридан.

– Не такой храбрый, как вы, – прошептал ученик чародея, отворачиваясь.

На вершине белого плоского камня сидел падальщик. Повернув голову с длинным, отливающим угольным блеском клювом, он наблюдал за копошением эльфов на перевале. Эридан пригляделся к светящимся птичьим контурам, но налетевший порыв бросил в лицо щепотку колющего снега, и пришлось зажмуриться, чтобы сберечь зрение.

– Зачем тебе быть таким, как я?

Свистел свирепый ветер. Руки и ноги немели от лютой стужи.

Юнец признался с каким-то надрывом:

– Вы сильный и смелый. Лучший мастер меча, какого я видел! Враги трепещут перед вами!

– Хочешь быть таким же? – Равнодушный голос темного искусно скрывал любые отблески его эмоций.

– Да. Тогда бы я покарал недругов своего народа и принес на нашу землю мир! – Выпалил светлый и поежился.

Еще бы он этого не хотел. С появлением в приюте изгнанника этого захотели все мальчишки и юноши, восхитившиеся стойкостью и несокрушимой волей воина, низринутого, казалось бы, на самое дно. Маршал не покорился судьбе, не сломался под сокрушительным ударом рока, не ожесточился против мира, бросившего его на край неминуемой гибели.

Габриэл предполагал, что может не вернуться с перевала: он едва оправился от тяжелых ран, все еще носил под льняной рубахой тугую повязку, стягивающую ребра, переломанную левую руку держал в твердых пластинах и бинтах, а искромсанная правая ладонь нередко отказывалась ему повиноваться. Эридан скосил глаза – наверняка, рана под правой перчаткой сейчас открылась и кровоточит. Но Габриэл не отступил – пошел сам и повел за собой остальных.

– Не только пламя войны ваяет мир, – меж тем не согласился шерл.

Эридан вздохнул и хотел сказать «а иначе – мир будет недолговечен и шаток», но заметил в пелене рассвета друга (к ним шагал Лекс) и промолчал.

– Полежи немного. Скоро возвращаемся, – воин хотел идти, но Эридан вдруг схватил его за длинный рукав полукафтанья и прошептал:

– Не говорите Арианне.

Темный эльф дернул правой бровью, но снежное лицо осталось каменным.

– Предлагаешь солгать твоей сестре?

– Нет, – замотал ученик чародея, – не солгать. Промолчать.

– Рано или поздно она узнает.

– Я сам ей скажу. Обещаю.

Габриэл улыбнулся и медленно кивнул.

Погребальный костер горел ярко, дымил густо. Поверженный легион тлел в голодном огне и над Речной Чашей плыли ало-черные тучи пыли и праха. Душный смог провисел над перевалом до рассвета, и только утренний ветер разогнал его горькую до слез гарь.

Хегельдер откинул полог командирского шатра и вошел внутрь. Мьямер и Эллион Первый Лук (как нарек его еще сам Аннориен Золотое Солнце) осматривали сундуки, расставленные вдоль тканевых стен, гулко бьющихся под визгливыми порывами зимних ветров. Огня не разжигали – в шатре было сумрачно и холодно, в щели и дыры залетали крупные снежинки, по расстеленным на снегу коврам перекатывались обрывки одежд и обломки посуды.

В первом сундуке они обнаружили белые и черные тюки немерского бархата. Второй и третий были набиты посудой из феррского фарфора, сувенирчиками, статуэтками и украшениями, облитыми бесценной сиварской позолотой (собственно, их и крали ради позолоты; гоблины ее скоблили и отправляли на переплавку). В четвертом – в три ряда поблескивали пузатые бутыли либерского вина лучшей марки «Клэт де Ви»; на этикетках светился всем знакомый логотип: виноградная лоза, обвитая вокруг вскинутого вверх клинка. других отыскались льдаррийский хрусталь, ажинабадские специи и травы, да редкие серебряные пейсалы, отобранные, судя по королевскому клейму у гномов-монетариев Аскья Ладо.

– Неплохо они поживились, – присвистнул Хегельдер. – Столько награбить могут только черные гоблины.

Мьямер усмехнулся и подошел к дальнему сундуку, заваленному грязным тряпьем. Налетевший порыв рванул стенку шатра, ткань затрещала и поползла дырой. На склонах высших гор ветер больше хохотал и веселился, здесь – на перевале, он визжал, стонал и выл, как зловещий чревовещатель. И каждый такой порыв отдавался в эльфийских сердцах болью, а душах – леденящей тревогой.

– Надо уходить, – сказал Эллион. – Остин говорит, надвигается буран.

Мьямер скинул тряпье – сундук был не заперт (чтобы открыть другие пришлось сбивать заржавевшие замки). Тихо скрипнула крышка и солнечный эльф обомлел.

– Что там? – Хегельдер заметил, как побледнел сородич.

А потом его глазам открылось страшное. В сундуке были аккуратно сложены отрубленные головы белых гоблинов, гномов, орков; попалось несколько фей и четыре эльфийские: видно, гоблины застали их на дороге врасплох. Даже после смерти эльфы оставались прекрасны: золотые волосы присыпала пыль, посеревшая кожа утратила блеск, но не глубинный сияющий свет, из-под нежных полузакрытых век поблескивали голубые и серые отсверки зрачков, на впалых щеках с высокими скулами темнели бурые пятна. Печать отчаянной пустоты сковала их вечно юные искренние лица. Тонкие сомкнутые губы замерли в удивлении. В померкших глазах читалась горькая печаль.

– Всевидящий, – отшатнулся Хегельдер и оперся на плечо подошедшего Эллиона. – Отморозки. Как их земля носит?

Крышка сундука громко захлопнулась – поверх нее лежала рука Габриэла.

– Не надо на это смотреть, – твердо проговорил он. – Черные гоблины считают добычей не только серебро и золото, но и головы поверженных врагов. Они рубят их, складывают в сундуки и возят, как самый дорогой трофей. Зубы убитых пускают на ожерелья. Волосами украшают шлемы. Левеандил, Рамендил, вынесите сундук и бросьте в костер. И эти, – темный эльф кивнул на сундуки с награбленным добром, – тоже.

… Полуистлевший стяг с раскинувшим крылья коршуном таскало по остывшему пепелищу.

Габриэл, заложив руки за спину, наблюдал за тающими углями, и бледное лицо парня горело отсветами тухших углей. В его душе не было покоя – из головы не шел предсмертный ошеломленный взгляд гоблина, звавшегося Рубакой. Легионер узнал в нем главнокомандующего Эр-Морвэна, и открытие, что старший маршал борется плечом к плечу со светлыми сородичами (а точнее с заклятыми врагами) поразило его в самое сердце. Он умер с недоумением на раскосой морде; даже пытался заговорить, громко крича о цели похода. Габриэлу было все равно.

По его хребту скользнул холодок – грядет злая, сокрушительная буря.

Рядом хмурый Эллион бродил глазами по вершинам Драконовых гор, что кусали облачные гребни острыми клыками. Плечи лучника время от времени сотрясал морозец, изо рта вырывались клубочки пара. Мокрый снег падал гуще и кучнее. Ветер сменился на южный, – смрадное облако, плывущее над перевалом, быстро таяло. Рассвет высвечивал белый пушистый мир.

Переговорив с парой воинов, Остин Орлиный Глаз махнул:

– Возвращаемся!

Подхватив трех павших и семерых раненных, эльфы потекли к извиву тропы, серевшему на заснеженном склоне. Над гордыми громадами изо льда и камня полилась горькая эльфийская песнь:

Крики чаек несутся над морем,

Белый парус поет на ветру,

Темный мир безраздельного горя

Тихо тает в далеком краю.

Нам поют предзакатные тени,

Мы плывем в блеске звезд под лучистой луной,

И с надеждою светлой на встречу с рассветом

Мы разыщем чудесный и мирный прибой.

Хрусталем разыграются волны,

Наш корабль уйдет в челн далеких миров,

Там, где свет покоряет закаты,

Бросив якорь, найдем новый дом…

* * *

Черный ферзь уверенно скользил по клеткам шахматной доски, на ходу «сжирая» пешки из белого дерева. Валларро Агроэлл дергал губами и притопывал ногой – Габриэл обыграл его в четырех партиях кряду и, похоже, в этой тоже не уступит пальмы первенства.

Темный эльф отклонился на спинку стула – в прозрачно-голубых, как весеннее послегрозовое небо глазах блеснуло превосходство. Они намекали: «ваш ход, мудрый владыка; удивите простого воина хитростью и маневром».

Агроэлл огладил волосы, подумал, взмахнул рукой в светлом рукаве, сколотом у локтя серебряным браслетом, и послал под удар королеву. Удивить не удалось – поражение лесного эльфа стало неизбежно.

Габриэл легко обошел его защиту и атаковал «короля»:

– Мат, господин.

Валларро коротко посетовал собственному поражению, и, прищурившись, стал наблюдать за длинными ухоженными пальцами темного победителя, которые ловко расставляли фигуры по клеткам доски. Еще партию? Почему бы и нет.

Камин в гостиной погас, и обугленные головешки тлели и ломко потрескивали. В дальнем углу на арфах и флейтах играли и пели девушки и юноши. Поблизости от камина более зрелые эльфы читали книги. Возле зарисованных морозом окон стайки мальчишек бросали кости. По коридору шелестела невесомая поступь и топали тяжелые сапоги. Из кухни на том конце коридора звонко голосила кухарка:

– Яблоки и орехи повадились таскать?! Ах, вы негодники! Ну, я вам покажу!

Звенела посуда, лился детский заливистый смех, переходящий в визг.

Предлагая валларро первый ход, Габриэл поднял руку – полыхнуло узорное серебро его длинного широкого рукава, на указательном пальце отсветилось черно-белое кольцо.

Агроэлл потянулся к пешке, как вдруг сбоку раздался мелодичный голос Эридана:

– Лорд Габриэл, возьмите нас в ученики.

Невозмутимый воин отослал «в бой» коня, будто не слышал просьбы. Агроэлл покосился на Эридана и Лекса: мальчишки нервно теребили края украшенных вышивкой полукафтанье, взблескивая локтевыми браслетами.

– Мы видели, как вы бились на перевале. Обучите нас искусству бэл-эли, – пропел Лекс. Из длинного шелкового одеяния цвета рассветных огней выскользнул мешочек, набитый монетами.

Валларро, отослав ладью «в атаку», нахмурился:

– Откуда деньги?

Лекс отвел взгляд:

– Заработали.

Габриэл «срубил» Агроэллову фигуру и молвил:

– Убери. Я не могу.

– Почему? – Воскликнул Эридан с отчаянием.

Глубокий значительный тон наполнил гостиную:

– По законам моего народа низложенному шерлу запрещено брать учеников.

– Вы больше не живете по законам своего народа! – Воспротивился Эридан. – Теперь вы один из нас!

Оборвалась песнь, звонко тренькнули струны, хлопнулись на пол раскрытые книги. На гостиную рухнула тишина. Светлые эльфы оторопели. Назвать исчадие одним из них?

Габриэл повернул голову и глянул на бледного юношу огромными голубыми глазами.

– Я не тот герой, которого ты ищешь. Я вообще не герой.

Прежде, чем Эридан успел ответить, со двора прилетел неясный гул, скрип колес и отдаленный тревожный крик: «Откройте ворота»!

По внутреннему двору каталась пурга, под ногами кружились вихри; мело, как на неприступных вершинах Серебристых гор Аред Вендел в самый пик смертельных бурь. Необычайно плотные облака задевали макушки крыш и острых шпилей, кутали рвущиеся синие знамена и затеняли нежданных гостей, медленно втекавших в предместья Ательстанда.

Их было не больше сотни, все обладатели кожи мягкого медового отлива, кареглазые с легким налетом сияющей бронзы в радужке. Длинные волосы от светло-медового до медно-рыжего или коричневого тонов трепались на ветру сухими соломенными пучками. Нижние платья были сотканы из светлого и белого льна и шелка; верхние двойные полукафтанья мужчин и тройные платья женщин переливались теплыми оттенками осенних лесов и рощ: охрой, багрянцем, золотом, спелым гранатом и насыщенным шоколадом.

В основном в приют входили юноши, девушки, женщины с детьми, но были и мужчины, и даже пара почтенных господ с проседью в волосах и голосе. Один из них – благородной внешности и осанки, мелодично обратился к вышедшему на крыльцо Остину:

– Мое имя Одэрэк Серый Аист. Мы эльфы Эмин Элэма. Две седмицы назад на город напали ирчи [разновидность диких зеленокожих орков].

Почтенный Одэрэк сморгнул слезы и снег.

– Многих убили. Нас взяли в плен и повезли через Гаярские топи. Мы ехали в путах и клетках много дней. Ирчи шли к Этлене, а достигнув реки, свернули и двинулись Великим Караванным Путем на восток. Где-то между Аяс-Иритом и ничейными землями на них напала Белый Лебедь. Она освободила нас, а ее волк вывел к приюту.

Валларро Одэрэк снова сморгнул и прикрылся широким алым рукавом в цветах и травах. Его, несомненно, можно было бы назвать красивым, если бы не циничный и угрюмый блеск карих глаз. Лицо немолодого эминэлэмского владыки казалось изменчивой и непостоянной маской; стоило ему улыбнуться – оно покоряло сердца и наполняло надеждой, стоило заледенеть – страшило и отталкивало, как уродливая тень чистого мрака.

– Мы рады вам, – благодушно приветствовал Остин.

Развернувшись, он обратился сначала к Люке и Мардреду, потом что-то шепнул Арианне и Аинуллинэ.

– Прошу, проходите, – великодушие владетеля Ательстанда не ведало границ – он снимал с себя последнее, чтобы согреть нуждавшихся, голодал, чтобы накормить гостей, принимал бой, чтобы отвести беду. – Есть ли среди вас раненые? Нужна ли помощь? Леди Арианна и леди Аинуллинэ помогут.

В пасмурном свете зимнего дня и бешеном танце колючего снега эльфы Эмин Элэма поплыли к дверям. Повозки с лошадьми (которые они закатили во двор) двое орков-фаруханцев поволокли к конюшням и амбарам.

Степенный эльф, что вел с Остином беседу, внезапно остановился и зашипел, ткнув длинным пальцем поверх голов.

– Что здесь делает исчадие подземелья?!

Эльфы обернулись – у дальнего угла стоял Габриэл. Волосы цвета воронова крыла трепал ветер. Пронзительные голубые глаза смотрели спокойно и холодно. Высокую стройную фигуру заливало черное запахнутое полукафтанье, расшитое на манер лесных эльфов; узкую талию обвивал широкий серебряный пояс; нижняя рубаха с высоким воротом ослепляла белизной. Пришлый Одэрэк чуть не лишился способности мыслить – темный эльф оделся в белое? Что за диво.

– Лорд Габриэл наш гость, – поспешил с объяснением Остин, оправляя вскинутые серебристые локоны. А когда он сообщил, что исчадию не страшен солнечный свет, те совсем растерялись и помрачнели.

Одэрэк еще долго оборачивался к «врагу» и что-то бурчал. Неожиданная встреча с валларро Эмин Элэма не пришлась по душе и темному эльфу. Поглядывая на почтенного лорда из-под запушенных снегом ресниц, он настороженно молчал.

– Лорд Остин, – Мардред выскочил на крыльцо в ворохе снега. – Комнат на всех не хватит. Ательстанд переполнен.

Остин сложил ладони у губ и задумался. Драконовы горы тянулись по западу хребтом диковинного чудовища. Хохочущий ветер раскачивал ели и сосны, как спички. С далеких склонов сыпались груды камней.

– Придется отдать им свою. Мардерд, перенеси кровать в мой кабинет.

– Мою тоже заберите, – Габриэл очутился рядом неслышно.

– Нет, это будет не вежливо, – покачал головой Остин.

– Я могу спать в гостиной или на чердаке, – настаивал шерл.

– Зачем в гостиной?

– Или на чердаке?

Братья Левеандил и Рамендил выскользнули из-за бортика оледенелого фонтана, поблескивая лентами в сплетенных косах.

– Ты можешь жить в нашей комнате. Третья кровать туда вполне поместится, – улыбнулся старший. Из всех обитателей приюта бесцеремонно и вольготно на «ты» к нему обращались только эти двое, а еще Эллион Первый Лук. Возможно, тот был в своем праве. Габриэл годился эбертрейльцу в сыновья. Но эти двое, хм…

Получив от него согласие на временный переезд, Остин позвал огра и удалился.

– Лорд Габриэл… – робко позвали Эридан и Лекс.

Он обернулся. Мальчишки вновь его разыскали и теперь глядели умоляюще.

Голос темного воина потеплел:

– Ладно. Встретимся завтра на рассвете. Не опаздывайте. Я преподам первый урок.

* * *

Под утро буран ослаб. Облака быстро таяли. Ветер переменился на южный, задул со стороны Семерейской долины и развернул знамена с серебряными лилиями к серым и древним, как нынешняя Эпоха бастионам замка.

Остин, простоявший в дозоре всю ночь, с изумлением наблюдал, как по пустынному внутреннему двору скользит пять высоких силуэтов в светлых походных плащах. Четыре светловолосые, и один – с волосами темнее сумерек. Они двигались изящно и бесшумно. В рассветном холоде их выдавали звонкие голоса и заливистый смех. Левеандил о чем-то рассказывал; Рамендил, Лекс, Эридан и Габриэл улыбались.

Владетель Ательстанда впервые видел темного эльфа таким непринужденно безмятежным, в сиянии покоя, с юным открытым лицом и улыбкой на устах. Рассыпанные по плечам волосы вскидывал ветер – мальчишка мальчишкой. И этот пацан, едва ли старше новых учеников, был величайшим главнокомандующим Эр-Морвэна, одержал немало побед и слыл лучшим воином королевства? Остин повел плечом – непостижимо и удивительно.

Над стеной, издав благозвучный клич, пронеслась величественная крылатая тень – вестник весны. С западных склонов Караграссэма ей отозвались прерывистой тонкой трелью.

Пять силуэтов свернули за угол, увлекая мелодичный смех во мглу.

Остин задумался.

Он не забыл сказанного Габриэлом в первые недели пребывания в приюте – темный обещался покинуть их по весне. Тогда владетелю это казалось разумным решением – большинство обитателей опасались соседства такого «постояльца», а некоторые советовали убить темного, пока он еще не оправился от жутких ран и не мог оказать достойного сопротивления.

Остин отказал. Время, что вода – быстротечно и неуловимо, и все же молодой лесной эльф опасался, что Габриэл будет не столько помехой приюту, сколько угрозой его жителям. А оно вон, как все обернулось – парень на удивление быстро оправился, взялся нести опасную службу в ночном дозоре, а теперь еще и смертельно опасную беду отвратил, сокрушив легион грорвов-Коршунов.

Остин вздохнул – жаль терять такого союзника и помощника. Пока Габриэл здесь – Ательстанд под надежной опекой и зорким глазом, но стоит ему уйти, сдержит ли он слово, сохранит ли тайну, ставшую для него откровением?

– Лишь бы не предал, – прохрипел огр, будто прочтя безрадостные помыслы доброго друга.

Остин поразмыслил минуту и покачал головой:

– Я ему верю.

… На крутом заснеженном склоне не раздавалось ни шорохов, ни эха. Тут и там порождениями фантастических снов вздымались белые стволы невиданных размеров. Они стояли не прямо, как горящие свечи, а изящно выгибались и тянулись к солнечному свету, что в час полудня проливалось над заметенными гребнями северных гор. Облака касались крон, ветви отблескивали серебром. Пахло хвоей и шишками.

Габриэл остановился у раскидистой ели и сбросил сумку с плеча. Лекс и Эридан встали рядом. Левеандил и Рамендил, тряхнув косицами, сели на плоские валуны, дыбившиеся из-под снега, точно сгорбившиеся тролли древности, застигнутые на перепутье светом, обратившим их в камень.

Лекс открыл рот задать вопрос, но шелест за спинами, заставил их обернуться. Меж скальных холмов плыла хрупкая фигурка. Ни троп, ни дорог не имелось, но Арианна изящно избегала скопища поваленных стволов, груды каменных нагромождений и свивов корневищ. За прекрасной девой – ликом чистой и ясной красы скользил сверкающий плащ; волна волос текла по плечам и спине, отливая серебром.

Левеандил и Рамендил выпрямились и поклонились. Коротко ее приветствовали брат и Лекс.

Отдав поклон светлой и нежной, как раннее зимнее утро деве, Габриэл спросил:

– И часто госпожа бродит в одиночку в час рассвета?

– Кто сказал, что я одна?

Как по волшебству синий сумрак всколыхнулся, и возле обломанного камня соткалось большое белое облако с острыми ушами и кроваво-красными глазами. Волк-альбинос втянул воздух и глухо заворчал. Темный уже сталкивался с питомцем госпожи, потому не удивился. Не выказали страха и Лекс с Эриданом. А вот эбертрейльцы были потрясены и, отступив на шаг, потянулись к рукоятям.

– Он не тронет, – пообещала Арианна.

Братья поверили. Мечи остались в ножнах.

– Что привело вас, леди Арианна?

– Свет неба, лорд Габриэл.

Точеные брови темного эльфа взлетели вверх. Жаркое солнце, холодная луна, сияющие звезды – для темного народа все одно; блестящие куски льда не тревожили струн их душ, не ранили сердец до восторга. Габриэл (как любой житель подземелья) был совершенно равнодушен к красоте стихий. Светлые же чувствовали этот мир иначе – глубже и острее.

– Без солнца и звезд вы страдаете? – Попытался понять он.

Арианна мечтательно прикрыла глаза.

– Солнце – источник нашей жизни. Долго без него нам не обойтись, мы – умрем. Но дороже нашему сердцу свет звезд. Мы рождены из этого света. Звездное небо в предрассветные часы особенно прекрасно. Если вам не довелось наблюдать его накануне зари – вы ничего не знаете об истинной красоте этого мира. – Чувственный голос обволакивал, ласкал слух, наполнял душу непривычным волнением.

Впали в томительную негу Левеандил и Рамендил. Воспарили в грезах Лекс и Эридан. И только холодное, точно камень, сердце шерла не прониклось чудесной музыкой весны. Все чувства Габриэла остались глухи и слепы, ну, или почти все. Где-то на самом дне, в потаенном уголке души, едва ощутимо зародился слабый огонек доселе неизведанных, не прочувствованных страстей, беззащитный и уязвимый, подобный хрупкому, но упорному ростку, проклюнувшемуся сквозь ледяную твердь в смертельно холодном, объятом злым мраком, краю.

Парень прогнал робкий отзвук душевного света и поклонился:

– Благодарю за ответ.

Оказалось, Арианна и впрямь купалась в звездном свете не одна. Через минуту на поляну выплыли невеста Люки леди Аинуллинэ и две лесные эльфийки Эмми и Глэсс с серо-синеватыми волосами и большими темно-серыми глазами. При виде двух юных красавиц Левеандил и Рамендил приосанились, расправили плечи, окутались статью и степенной удалью, а потом вызвались проводить прекрасных дам к приюту.

… Когда шелест шагов затих, Габриэл перебросил Эридану и Лексу по топору.

– Не понимаю, – озадачился пепельноволосый ученик. В облачной прорехе мелькнул луч, и лезвие заблестело, пав на его лицо мазком серебра.

– Чего не понимаешь?

– Как топор поможет овладеть искусством боя, – Эридан впился в снежное лицо воина.

– Поймешь, – блеснули сине-серые глаза темного – чем светлее становилось вокруг, тем светлее и прозрачнее они казались. – Вот первое задание. Срубите по два дерева, обстругайте ветки, разрубите стволы и отнесете к замку.

Он закинул руки за спину, а обескураженные мальчишки обменялись хмурыми взорами. Они не ожидали, что Габриэл повелит рубить и таскать дрова, однако, перечить учителю не посмели. Через четверть часа склон оглушило падение первого срубленного ствола, еще через пять минут в снег рухнул второй щербатый великан.

Обливаясь потом в мороз, юноши усердно обрубали со стволов голые ветви и сучья: водопадом летели щепки, звучно бряцали топоры, хрустел и плавился, как под жаром печей, снег. В облачном ветре пели горные орлы.

Закинув по осколку древесины на плечи, ученики тяжко вздохнули и поплелись по извилистому косогору, ступая в следы, оставленные ими на рассвете. Габриэл подпирал еловый ствол и не шевелился. С высокого склона виднелись башенки Ательстанда с двойным кольцом каменных стен; обширные низины Семерейской долины в прядях туманов; залитые хрусталем вершины далеких холмов и сверкающая серебром лента Этлены; косые, испещренные трещинами подошвы Драконовых гор и белые нити извилистых троп, оплетавших предгорья паутиной. Слышался лай дворовых хас-каси и конское ржание, громкие оклики дневного дозора и грохот далеких камнепадов с безлесного Ламарияра.