Текст книги "Эльфийская сага. Изгнанник (СИ)"

Автор книги: Юлия Марлин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 49 страниц)

– Твое имя Эридан?

– Да!

– А дальше? Я знаком с обычаями Детей Рассвета. Многие из вас получают наречение в честь созвездия, сиявшего в чертоге Звездного Предела в год вашего рождения. Вы – жители Верхнего Мира чтите эту традицию еще со времен правления Лагоринора, мы от нее давно отказались. Если мне не изменят память, – Габриэл задумался, – в Звездном Пределе сто шестнадцать осей?

– Сто шестнадцать, – кивнул Эридан, глядя на воина исподлобья. – Каждая ось для нас священна.

– Так какое наречение у тебя?

Юноша ответил колко и резко:

– Мое наречение хотите узнать? Я от него отказался.

– Почему?

– Оно мне не нравится.

Габриэл вскинул бровь и внимательно оглядел Эридана и Арианну – брат и сестра явно отличались от остальных. Слишком нежная сине-серебристая кожа, слишком пепельного цвета волосы, слишком яркие зеленые глаза, немного выше остальных. Они точно были не из народа лесных эльфов, и не из народа солнечных; солнечные эльфы имели золотистый оттенок кожи, серые, голубые, синие глаза и волосы от светло-русого до ярко-рыжего, и даже огненные. Возможно, Арианна и ее брат вышли из рода высокогорных эльфов, но в этом молодой шерл не был уверен до конца.

– И вы мне не нравитесь, лорд главнокомандующий, – прошипел Эридан, а после нарочито поклонился и пробурчал: – Добро пожаловать в Верхний Мир! – Развернулся к другу и потянул за собой: – Пойдем, Лекс!

Упоминание прежнего звания неприятно укололо сердце воина. Он хмыкнул.

Лекс напоследок обернулся и, поймав на себе задумчиво-заинтересованный взор исчадия, от страха передернул плечами.

Неожиданную тишину прервала Арианна.

– Простите. Манеры брата оставляют желать лучшего, – извинившись, она обхватила локоть Остина.

Габриэл тряхнул головой, взглянул на нее и только сейчас заметил, что молодой одноглазый эльф рядом с ней сиял глубинным звездным серебром. По коже текли холодные ручейки расплавленного света, а лунные волосы сверкали ярче бриллиантов. Темный прежде слышал, что светлые светятся, когда влюблены, но своими глазами не видел. Что ж, одной тайной стало меньше.

– Не извиняйтесь. Юности присуща дерзость, как старости немощь, – шепотом пробурчал он, сдерживая смех – от боли в ребрах стало дурно. Но Остин походил на упавшую с неба звезду и Габриэл все же не сдержал усмешки, и тут же поплатился вскипевшим в груди огнем.

– Я бы хотел пройтись, осмотреть замок, – сглатывая и морщась от боли, прошептал он спустя минуту.

– Зачем? – Насторожился владетель Ательстанда.

– Устал сидеть в четырех стенах.

– Замок стоит на склоне горы. Требуется отменное здоровье, чтобы дерзнуть и выйти за ворота, а вы не в той форме, – покачал головой одноглазый.

– И все же я настаиваю.

– У меня нет времени водить вас по коридорам, – сердился Остин.

– Я не беспомощен и не нуждаюсь в проводниках.

– Нет, – не соглашался лесной эльф (он боялся дать волю исчадию ночи). – Одного вас я не пущу.

– Я не против компании, – мягко улыбнулся Габриэл.

– Боюсь, компания против вас, – рассмеялся Хельгердер, блеснув белыми зубами.

– Поймите, лорд Габриэл, обитатели вас боятся. Я иду на большой риск, дозволяя бродить по замку…

– Я дал вам слово, – холодно оборвал темный эльф. Его снежное лицо застыло от напряжения – он злился.

– Я в вас… не сомневаюсь, – поспешно заверил тот, – но другие… Что если на вас нападут, и вам придется защищаться, скольких вы убьете сразу? А скольких покалечите?

– Остин, – вмешался мелодичный девичий голосок. – Я готова сопровождать лорда Габриэла, если господин даст на то свое согласие.

Воин оглядел Арианну и кивнул.

– Нет, Арианна, это слишком опасно, – противился Остин.

Девушка мягко положила на его плечо руку и заглянула в лицо.

– Хорошо, – сдался он. – Но с вами пойдет Мардред.

* * *

Спуск по узкой горной тропе оказался тяжелее, чем подъем. Габриэл с трудом передвигал ногами, часто останавливался, чтобы перевести дух, и шипел от боли. Впереди плыла Арианна и грохотал Мардред. Огр изредка бросал через плечо едкий взгляд и самодовольно ухмылялся: «что больно тебе, исчадие ночи? это хорошо, очень хорошо».

Рядом шелестом травы ступали братья Левеандил и Рамендил: узнав, что темный собрался прогуляться по вершинам окрестных гор, юноши увязались за ним.

Левеандил с умным видом выдал перед прогулкой:

– Одна голова хорошо…

– А две – перебор, – рассмеялся проходящий мимо менестрель Андреа.

– Нет, не верно, – запротестовал Рамендил, но в реке смеха, потекшей по гостиной, уже никого не интересовало, как – верно.

Последним шел седой Эстрадир, единственный лекарь замка, кто осмеливался подходить к Габриэлу без ужаса в глазах и дрожи в коленях; другие целители и костоправы сторонились исчадия на расстояние пущенной стрелы. Слыша проклятия и шипение, Эстрадир не раз предлагал темному сородичу помощь, но парень наотрез отказывался, как не принимал он ее и от золотокосых братьев, и от девушки, и тем более от ухмылявшегося огра.

– Мальчишка, – качал головой лекарь, косясь в спину Габриэла и отмахиваясь от сухих прядей, лезших в заостренное, с высокими скулами, лицо. – Гордый мальчишка, – с тихим укором повторял он.

Ребра сдавило болью, в переломанной руке нестерпимо защемило, перед глазами потемнело и Габриэлу пришлось стиснуть всю волю в кулак, чтобы не рухнуть на снег, как кисейная барышня. Он подпер плечом заледенелый ствол ольхи, прижал руку к груди и опустил голову. Братья кинулись помогать, но темный эльф остановил их жестом выброшенной вверх перебинтованной ладони.

Одуряюще свежий и холодный воздух разрывал легкие. Громко хрустел и ломался снежный наст по склонам гор. Тягостно и злобно гудели снежные вершины, а в высоких небесах парили орлы, отблескивая златотканными с белым и коричневым крыльями.

Жгуче-ледяной ветер сорвал с головы Габриэла капюшон и насмешливо вскинул черные волосы, собранные в хвост. Он стряхнул снег и посмотрел перед собой. Весь юго-восточный склон Драконовых гор открывался, как на исполинской ладони древнего великана. На западе вздымались крутые горные цепи, усеянные крошевом камня, не скатывающегося вниз только из-за величественных елей и сосен, оплетавших черные валуны мощными жгутами крепких корней. Ноябрьское солнце медленно клонилось на запад, и в глубоких низинах сгущался жемчужный туман. По востоку тянулись цепи заснеженных круч; по ледяным склонам метались стаи белых теней. Далеко-далеко в низине Семерейской долины блестела лента вьющегося серебра.

– Смотрите, Этлена! – Крикнул младший Эндермеран, ткнув пальцем в извилистую нить, охваченную облачной дымкой, будто белоснежной фатой.

Боль немного отступила, и Габриэл выдохнул облаком пара.

– Она прекрасна! – Восхищенно воскликнул справа старший Око Бури. – А вон, Ательстанд!

Ниже по склону, в кайме сияющей белизны, поблескивали крыши игрушечных башенок горного приюта. Фантастически красивый замок был врезан в горный гребень, будто по мановению волшебной палочки и напоминал парящий в облачном океане величественный корабль, идущий навстречу заре. Множество окошек отсверкивали серебром лепнины; балкончики, портики, беседки золотились в горящих лучах. Пылали соединительные арки и многочисленные пролеты из белого мрамора. Стоящие по углам крепостной стены смотровые башенки служили не только украшением, но и дозорными пунктами. Рвались на ветру ленты родовых стягов. Во рву под замком блестела гладь замерзшей воды.

Колючая боль немного ослабила хватку, и Габриэлу удалось выровнять сбитое дыхание. Крепнущий ветер нес белые хлопья облаков, хлопал роскошными бархатными плащами путников, хохотал и силился сорвать с голов отороченные мехом капюшоны. Голубоватое свечение подступающих сумерек становилось заметней.

– Ну что, нагулялся? – Хрипло хохотнул огр, испустив густую струю пара.

Габриэл не шевелился.

– Вы плохо выглядите, господин. Вернемся в замок, – Арианна подплыла почти бесшумно. И, протянув серебристую ладошку, улыбнулась: – Позвольте помочь.

Губы темного искривила усмешка. Хватит с него помощи. Мало того, что светлые видели его бесчувственного и беспомощного, пока тащили сюда, мыли и перевязывали раны, так теперь еще и лицезрят его бессилие сейчас, когда он на ногах. Какой из него воин, а тем более шерл Его Величества, если он даже самостоятельно спуститься с горной тропы не в состоянии?

Габриэл дернул бровями – правая ладонь сияла чистыми бинтами. Ему еще долго не коснуться рукояти клинка, не вкусить азарта битвы, не испить торжества победы. Какой от него прок? Все свое великое эльфийское существование он был воином, одним из лучших – его боялись, трепетали пред его бесстрашием и преклонялись пред ратным мастерством. А кто он теперь? Никчемная обуза, повисшая на шее вчерашних врагов, смилостивившихся перед искалеченным и сломленным жизнью изгнанником. Выше унижения и позора Габриэл себе и представить не мог.

– Сам справлюсь, – процедил он и, отлепив плечо от красноватого ствола, покачиваясь и спотыкаясь, поплелся вниз. Гулко захрустел снег, ломающийся под сапогами, жалобно осыпалась льдинками ольха.

В спину парню ветер бросил шепот мудрого Эстрадира:

– Глупый гордый мальчишка.

Травяной отвар давно остыл, но Габриэл к нему так и не притронулся. Склонив голову над перламутровой чашей с жемчужным питьем, главнокомандующий томился в неизвестности, раздираем сомнениями и мучаем неопределенностью. Какое будущее уготовила ему Луноликая Иссиль? Чего от него ждала? Вновь стать орудием чужой воли или бежать от прошлого, избрав собственный путь, пусть и присыпанный пеплом ошибок и обагренный кровью неудач?

Перетянутая льняными лентами правая кисть неподвижно лежала на столе. В серебряном шитье двойного рукава мигали искорки горящих фитилей. Габриэл вздохнул и поморщился – от боли в ребрах кружилась голова. Он переоценил силы, и дневная прогулка по горному склону едва не свалила его с ног. Но каково ему, легкому, уверенному и могучему доселе воину, сейчас обратиться в жалкую развалину, стать, подобно древнему старцу, доживавшему отведенные в подзвездном пределе скорбные часы. Невыносимая истина, которую разум не принимал, а сердце, разрывающееся от отчаяния и боли, и вовсе отторгало, как яд.

Трапезная давно опустела и меж высоких столов плыла миловидная кухарка с подносом. На узорное серебро ложились бокалы и неглубокие фарфоровые тарелочки, серебряные ножи и ложки. Изредка, она косилась на темного эльфа – но он, как и предыдущие часы, сидел с опущенной к чаше головой и молчал. Растрепанные локоны, отливающие сапфировым блеском, трепетали воздушные потоки. Капельки самоцветных камней на черном, богато украшенном полукафтанье, вспыхивали звездами.

Из коридоров плелись отзвуки эльфийских голосов, тихие мелодии и печальные песни. Снаружи скорбно и пронзительно стонал безжалостный ветер, суровое небо плевалось дождем и снегом. Кухарка поставила на поднос последний прибор и удалилась, а когда вернулась – взялась тушить светильники. По блестящим стенам и потолку поползла лиловая тень, будто покои зачехлили синим шелком из Халлии.

Остин Орлиный Глаз сел напротив. На Габриэла это не произвело должного впечатления – парень даже не шелохнулся. Владетель Ательстанда сцепил пальцы в замок и уставился на сородича. За правым плечом одноглазого высился гибкий, молодой Люка. Руки эбертрейльца покоились на рукояти клинка. За левым грозной зеленоватой тенью расплывался Мардред.

– Леди Миллиана, оставьте нас, – попросил Остин.

Кухарка повернулась, поклонилась, блеснув в золоте волос жемчужным гребнем и хлопнула дверью. Трапезную накрыло тишиной – только тяжелое дыханье огра и посвисты горных ветров нарушали хрупкую вечернюю безмятежность просторной обители Детей Рассвета.

– Как ваше самочувствие? – Светлые эльфы почитали гостеприимство – святыней и чтили не меньше иных добродетелей.

Их вера издревле держалась на трех столпах: милосердие, справедливость, гостеприимство; «будь перед тобой друг или враг не поступись верой», говорили сотканные светом, «не отринь заветов предков, не запятнай себя ненавистью».

– Мне не на что жаловаться.

Остин кивнул и поглубже вздохнул – он был заметно напряжен и осторожен, и все еще опасался коварства и изменчивой, непредсказуемой натуры темного гостя из подземных чертог.

– Я задам три вопроса, господин. Прошу ответить, не кривя душой. – Его тон не терпел отказа. – Могу ли я быть в полной мере уверен, что вы не причините вреда обитателям замка?

Габриэл поднял голову – сине-черные глаза переливались сумеречными вихрями.

– Я уже принес вам обет. Воины Иссиль не нарушают слова.

Сцепленные замком пальцы Остина чуть заметно дрогнули.

– За что вас изгнали из королевства?

– За отказ выполнить приказ самозванца, обманом захватившего власть и корону.

Люка и Мардред обменялись взглядами, и огр хрипло хмыкнул; не поверил или восхитился?

Остин с полминуты помолчал, обдумывая ответ, и задал третий вопрос:

– Вы собираетесь возвращаться на Родину?

Лицо Габриэла светилось холодным снежным светом, в темнеющих глазах оживала ночь – ни единый мускул не дрогнул, но воина объял неожиданный порыв ледяного гнева.

– Возвращаться? Куда? В столицу? Или в провинции? И там, и там меня ждет тюрьма, пытки и казнь. Нет, лорд Остин. Мне некуда возвращаться.

– Но вы задумывались о будущем. Каким вы его видите?

– Это четвертый вопрос, – губы Габриэла тронула опасная улыбка, и Остин отпрянул. Темный поспешил успокоить: – Не тревожьтесь, светлый лорд. Вечного приюта я не попрошу. Как только рука окрепнет, а склоны зазеленеют, я уйду. И еще. Я знаю, о чем вы мыслите и что тяготит вашу душу. Мой ответ – никогда. Никто и никогда не узнает об этом месте. Эта тайна умрет вместе со мной. Клянусь Иссиль.

Остин облегченно вздохнул: именно этих слов он и искал, задавая вопросы темному воину. Хвала Всевидящему, он их нашел.

… И дни в Горном приюте полетели, словно ускользавшая сквозь пальцы вода…

* * *

Хрустальная лампа стрельнула угольным дымком – фитиль мигнул, но не погас.

В бледном свете перламутровые страницы отливали сталью, а эльфийские рунные письмена едва просматривались. Любой светлый эльф давно бы добавил света – ведь читать совсем невозможно, но Габриэл не был светлым и отлично видел даже в кромешной темноте. Он и свет-то оставил только для того, чтоб не напугать кого-нибудь из местных, заставших его тут спросонья; попробуй потом докажи, что всего-навсего устроился у камина почитать книгу, а не замышлял коварную засаду во мраке и тишине.

Давно минуло за полночь. Было тихо, как в подземном склепе древних королей. В большом, украшенном орнаментом камине лениво тлели янтарные угли, треща и разбрасывая фонтаны ярко-оранжевых искр. Из коридора мягко втекал свет одинокого светильника, отчего по полу зыбились призрачные отблески неясных теней. Снаружи голодным одичалым зверем выл злющий ветер, под его гнетом жалобно стонали витражные стекла. О глухие стены скребся острый, как сталь снег.

Со стороны кухни послышался шорох. Габриэл, склонившийся над фолиантом, насторожил уши – кто-то тихо открыл заднюю дверь, взобрался на стул, хлопнул полкой, тихо слез и принялся… чавкать. Судя, по довольному урчанию: ребенок из гномов или белых гоблинов. Утонченные эльфы так громко не сопят и не клацают клыками. Парень улыбнулся – голодное чадо жевало за троих, утоляя поистине зверский аппетит. Он прислонил руку к сломанным ребрам и вернулся к чтению. Древняя рукопись в красном кожаном переплете с рисунком серебряной лилии на обложке повествовала об истории создания Ательстанда и оказалась весьма познавательной и интересной.

Перелистывались страницы, внимательные черные глаза скользили по хитросплетениям рун, тонкий идеальный слух улавливал шорохи и отзвуки. За стеной слышался тихий кашель, в одной из комнат храпел огр, на чердаке копошилась стая летучих мышей, высоко на склоне в свисте ветра выл раненный волк, где-то внизу по полированному камню скребло железо, а рядом кто-то сдавленном сопел.

Молодой шерл прищурил глаза – последний звук ему не понравился, он отливал зловещим холодком и веял опасностью. Взмахнув широким тройным рукавом, Габриэл подхватил горевший тусклым светом фонарь и медленно двинулся в темноту. Очень скоро приглушенный шелест привел его к подвалам – там хранился провиант и прочие запасы замка. Ими распоряжался старый ворчливый гном Глоки, живший тут же в полутьме тысяч каменных сводов и балок вместе с бородатым неразговорчивым сынком.

Скрипнула медная дверь – в золоте света обрисовалась каменная лестница, убегающая вниз скользким водопадом. Высокая черная тень эльфа стекла по ступеням и остановилась. Под ногами гуляла зимняя стужа, сбоку веяло обжигающе морозной свежестью. Шерл обернулся: вдоль блестящих стен тянулись полки с корзинами и ящиками, на полу, поблескивая железным ободом, стояли бочки с оливковым маслом, в углах пылились тюки и мешки, набитые тканями. Габриэл отставил мерцающий фонарь на низкий дубовый стол, обошел два стула и две неразобранные кровати и нахмурился: гном-заведующий и его сын, словно испарились.

А потом он почуял гнусный смрад и, заглянув за полку, заставленную банками меда, наткнулся на маслянистую лужу крови. Тело гнома, изорванное на куски, лежало около бочек с либерским вином, а бородатая с проседью голова с вырванными глазами валялась рядом с огромным проломом в стене.

Налетевший порыв всколыхнул полы черного запахнутого полукафтанья и широкие, расшитые серебром рукава, вскинул длинные черные волосы Габриэла и смешливым эхом отразился от стен, затянутых искристой корочкой инея. Эльф по привычке потянулся к поясу, но пальцы бессильно схватили воздух – Остин запретил ему носить здесь любое оружие.

Хриплый стон заставил шерла обернуться. В тени полок (в трех локтях от пролома) дрожал от боли и страха чернобородый сын заведующего. Его левую руку оторвало до локтя, из рваной раны с обрубком белесой кости хлестала темная кровь. От пережитого болевого шока гном потерял дар речи и мог только хрипеть, пуская изо рта розоватую слюну.

– Не двигайтесь, – приказал Габриэл и, схватив с пола обрывок шнурка, перетянул ему локоть. – Это остановит кровь.

Гном застонал, задергал ногами и заскреб когтями по полу.

– Я приведу помощь, – поднялся эльф, но гном прохрипел:

– Не бросай меня… он еще здесь…

– Кто?

– Виверн [змееподобный дракон]. Он прячется в тени…, – в серых с красными прожилками глазах дрожали слезы, голос срывался.

За спиной темного эльфа с оглушающим грохотом опрокинулась полка, потом еще одна. Посыпались склянки, звонко забряцали жестяные банки, по полу покатились головки лука, редис и картофель.

Парень, забыв о собственных ранах, резко развернулся и тут же пожалел – в груди жгуче полыхнуло, но боль мгновенно забылась, когда черные эльфийские глаза отразили чудовище. Тварь вытолкнула из темноты громадную скользкую голову и часть чешуйчатого извивающегося тела. Светясь бледно-зеленым, она начала подниматься к сводам потолка.

Сзади от ужаса захрипел раненый гном.

Змееподобный виверн в блеске полированных чешуек тек верх, как приливная волна, и остановился только, когда уперся клинкообразным гребнем в высокий складской потолок. Гигантская, унизанная клыками-кинжалами пасть распахнулась и нависшее над Габриэлом сверхъестественное существо, издало шипяще-шелестящий свист.

Темный эльф сохранил самообладание и не дрогнул. В пустынях Дикий Степей, ущельях Соленых Упокоищ, в пограничьях Черноземья он не раз бился с одичалыми тварями, рожденными тьмой в Эпохи Мрачного Начала и Темного Рассвета, а его меч испил немало крови скверных порождений неугасимого бесплотного зла. Но сейчас на нем не было доспеха, он был безоружен, и к тому же серьезные раны только-только начали подживать. Тварь это учуяла и, наслаждаясь превосходством, медленно закачалась, как гигантский живой маятник, готовый молниеносно атаковать.

Все, что оставалось шерлу мужественно смотреть в два громадных серебристых глаза, пронизанных неупокоенным мертвенным блеском, и не шевелиться. Ходили слухи, мерзкие виверны предпочитали противника, не уступающего им мастерством и хладнокровием, а если застыть на месте – тварь может потерять интерес, бросившись на поиски чего поинтересней. Но, похоже, это существо играть не собиралось. К тому же запах свежей гномьей крови распалил в нем адский, неутолимый аппетит.

– Сначала тебе придется убить меня, – прошипел Габриэл.

Виверн дернул гребнистой головой, будто усмехаясь.

Чадящий фонарь плюнул дымком и поблек до слабого тающего огонька в мутном стекле. На пол легли косые надгробные тени, а побежавшие по стенам пятна показались мертвецами в удушливых саванах. С полок продолжало что-то осыпаться. Сзади стонал и хрипел сын заведующего.

Пришел час моей смерти, мелькнула в голове эльфа безрадостная мысль, но он остался недвижим. Змей-дракон раскинул кожистые крылья, разинул унизанную зубьями пасть, истекавшую едучей, как отравленное зелье слюной, и низринулся вниз. Но замер в десяти дюймах от мраморно-бледного лица и, зашипев, отпрянул назад. Густые черные ресницы эльфа дрогнули от удивления, но до конца прочувствовать ошеломление он не успел.

Медная дверь шумно лязгнула о стену. По ступеням затопали лапы Мардреда; за ним втекли Остин и Люка, дальше хмурый Эллион в компании братьев Левеандила и Рамендила, и еще десяток вооруженных бойцов. Одни – в нижних штанах и рубахах, Эллион был босой, а на зеленоватой лысине огра болтался спальный колпак с золоченой кисточкой.

Лезвия клинков загорелись огнем, наконечники стрел вспыхнули белым светом. Затренькала тетива. Застигнутый врасплох виверн зашипел, глазища вспыхнули синей, угнетающей волю тьмой.

Остин закричал:

– Люка! Обходи тварь слева! Мардред, ты заходи справа! Габриэл, в сторону! Уйдите в сторону, демон вас возьми!

Стрелы забились о стальные чешуйки, осыпаясь на пол спелыми виноградинами, ибо не причиняли змею-дракону вреда. Виверн вился по складу зеркальным смерчем и оглушающе шипел. Кожистые крылья сметали полки, бочки, столы, стулья. Он взмахнул левым крылом и Эллион улетел, ударившись о стену. Вскинул дырявое правое и смел нескольких эльфов к бочкам с элем. По полу потекла золотистая наливка, запахло кисловато-сладким хмелем.

Мардред, заходивший виверну со спины, сглотнул и крепче сжал древко топора. Лезвие отбликовало на обледенелую стену и тварь заметила «зайчик». Толстый скользкий хвост взметнулся атакующим копьем и огр, пронзенный шипом, отлетел в полку с орехами. С шумом обвалился на пол и замер на горке коричневой скорлупы.

– Мардред! – Вскричал Остин. – Мьямер! Люка! Отвлеките змея!

Габриэл перетащил гнома в темноту провала и в сражение не ввязывался. Какой от него прок, если он не мог даже удержать клинка?

И пока одни горели в холодном огне страшной битвы, парня охватило сомнение. Виверн мог сотню раз его убить, но не убил, и более того – в последний миг отскочил, как ужаленный. Так случается, когда внезапно нападает дикий животный страх и тело отказывается подчиняться приказам. Но что заставило виверна испугаться? Или кто? Гном или… сам Габриэл? Но как? И почему?

Остин взмахнул мечом и подался вперед. Взлетели светлые волосы, тонкая рубаха облепила стройный торс, над головой блеснуло лезвие. Чудище изогнулось и сшибло владетеля Ательстанда с ног. На-Эн отлетел, а одноглазый вскричал от боли. Люка и Мьямер бросились на помощь, но были сметены жирно-блестящей броней шипастого хвоста. Казалось, еще миг и виверн закусит лесным эльфом, распростертым на полу без меча и щита. Габриэл стиснул зубы и собрался кинуться на змея-дракона с голыми руками, но внезапно воздух прошила звенящая, как жужжание шмеля сталь. Громко хрустнула кость; тварь захрипела, косо полоснув по стене хвостом – пролился дождь искр. Из раны брызнул фонтан черно-зеленой крови и виверн рухнул замертво – из его глаза торчало оружие с навершием в виде волчьей головы.

На пороге в одной сорочке стояла Арианна. Локоны, рассыпанные по плечам, горели серебром. Холодные зеленые глаза сверкали гневом. Даже в простом льняном одеянии юная эльфийка ослепляла красотой и сияла подобно извечной Звезде Запада Мал'Алэне. Но не красота поразила Габриэла, а меткий точный бросок, оборвавший метания и вопли чудовища. Из-за спины девушки выглядывали Эридан и Лекс, о чем-то оживленно перешептываясь.

– Остин, – сбежала она по ступеням в облачке серебра.

Тот приподнялся на локте и кивнул:

– Я жив и не ранен.

Арианна улыбнулась, потом подплыла к мертвому змею, вырвала из глаза меч и быстро удалилась, оставив после себя сладковатый аромат фиалки и загадочную недосказанность.

Раненный гном захрипел и потерял сознание. Чадящая лампа вздрогнула и погасла – склад накрыло сумеречной полумглой.

… Свеча вспыхнула, очертив кругом золотого сияния эльфийские лица.

– Похоже на потайной ход, – сказал Остин, осматривая громадный пролом, убегавший блестящими стенами в призрачную даль. – Он был замурован, – кивнул одноглазый на деревянные обломки. – Но сегодня его взломали. Виверн вполз в ход с той стороны склона и так очутился на складе.

– И первым делом угробил старину Глоки, гвоздь мне в сапог, – хрипло вздохнул огр, глядя на останки гнома-заведующего, прикрытые простыней.

Эльфы замолчали. Из пролома все так же свистело и рыдало. Над головами топали и шелестели сотни ножек – разбуженный приют уже не сомкнет глаз до рассвета. В темных углах копошились крысы – успевали тащить рассыпанные и разбросанные овощи, мясо, головки сыра, орехи и сладости.

– Интересно, куда он выводит, – задумался Люка, отирая кровь.

– К вершинам Драконовых гор, – Остин перехватил свечу и вернулся к опрокинутым полкам.

– Или в Семерейскую долину, к реке, – предположил Мьямер.

– Вот завтра вы это и выясните, – обратился владетель Ательстанда к Люке и Мьямеру. – Возьмете десять воинов и исследуете ход. Если надо будет – завалите его. Не хватало, чтобы теперь каждую ночь нас посещали твари типа…

Он кивнул на дохлого скользкого виверна, неподвижное тело которого обвивало кольцом скудную мебель обители гномов.

– Будет исполнено, – кивнул Мьямер.

– Я с ними, – прохрипел огр.

– Нет, тебя ранило. Завтра отдыхай.

– Но…

– Никаких но, – отрезал Остин.

– Эй, смотрите, – позвал Левеандил.

Вместе с Рамендилом он перевернул драконью голову и указал на сверкающую звезду в рогатом круге под шеей.

– Метка ведьм, – поморщился Люка. – Далеко же забралась их цепная зверушка. До Черноземья не меньше четырехсот миль.

– Это что-о, – махнул рукой Хегельдер, – помню несколько лет назад по Эбертрейлу ходил слух, что ведьмы специально отпускают вивернов и других созданных с помощью черного волшебства существ, чтобы те для них шпионили. Одного видели в Фарухе, еще одного в Озерном Крае. Говорили, даже на рынках Диких Степей встречали парочку рогатых монстров. А песчаные земли от королевства ведьм в тысяче миль к юго-востоку!

– А, может, его призвал – он? – Огр мотнул головой в сторону темного эльфа. Блестящая кисточка на колпаке дернулась и замигала огоньками. – А?

Габриэл молчал, прислонившись к стене в пяти шагах от пролома. Он медленно поднял голову и встретился с диким взглядом желтых глаз.

– Чего молчишь, темный?

– Мардред, не начинай, – потребовал Остин.

– Почему? Когда мы ворвались, он, – кивок на Габриэла, – стоял возле этой твари и будто говорил с ней. Ну, признайтесь, вы тоже это заметили, да? – Огр обратился к темному эльфу: – Зачем ты спустился сюда, исчадие ночи? Потому что сам его позвал, так? Смерть старины Глоки на твоей совести? Отвечай!

Габриэл прищурил антрацитовые глаза – то светлеющие, то темнеющие в блеске неспокойных рыжих свечей, и спокойно ответил:

– Я спустился, потому что услышал шум.

– Врешь!

Мрачный Эллион сидел на стуле у потухшей лампы и смотрел на ножны, лежавшие на коленях. Мягкий свет переливался в навершии из обсидиана и поблескивал в украшении, рассыпанном по металлу. Он подал голос:

– А огр прав. Однажды я уже видел похожее. В Мертвом лесу за нами шла мантикора. У озера тварь нас настигла…

– Лорд Эллион, не надо, – неожиданно жалобно взмолился Рамендил и подался вперед, но старший брат его удержал.

– Чего не надо? – Нахмурился Остин.

– Эллион хотел сказать, что мантикора вместо того, чтобы атаковать – бежала. Причины этому – мы не знаем, – спокойно объяснил Левеандил. – Он считает, злобная тварь испугалась Габриэла.

– Меня? – Дуги бровей темного эльфа изогнулись.

– Может, просветишь, почему чудовища идут по твоему следу, но не убивают? – Бросил лучник.

На мраморно-каменном лице Габриэла стыл покой и невозмутимость.

– Вы мне скажите, – предложил он.

Эллион вскочил и звонкий голос налился скрежетом и злобой:

– Надо было прикончить тебя еще в Мертвом лесу! Зря я прислушался к шепоту милосердия и доброты.

Габриэл выпрямился, расправил плечи, ледяной голос заморозил сердца:

– У вас есть шанс свершить задуманное, – он кивнул на клинок в руках солнечного эльфа, его клинок, Эттэль. – Чего вы ждете? Обнажите сталь, нанесите удар.

– Даже не вздумайте, – прошипел Остин, каменея лицом. – В своем доме лить кровь не позволю.

Эллион передернул губами и его золотистая кожа потемнела. Он резко развернулся и выскочил из подвала.

– Возвращайтесь в комнаты, – махнул рукой Остин, – Все. Мардред, ты тоже. И вы, мальчики. Левеандил, Рамендил, вы меня слышите? В комнаты, живо.

– Вы поверили суеверию Мардреда? Или прониклись яростью Эллиона? – Габриэл задал вопрос, оставшись в подвале с владетелем Ательстанда наедине.

Остин покусал тонкие губы. Доброе сердце призывало не верить сплетням, но разум шептал об осторожности. Он вздохнул и отвернулся к пролому. Невыносимый свист ветра заглушал голоса и шорохи. Свеча в его руке затрепеталась, как сердечко умирающей птицы; бледное пламя упало набок.

– Мне нужно оружие, – тихо сказал Габриэл.

– Нет, – выдавил одноглазый.

– Почему? – Голос парня был спокоен и мягок, а что творилось в душе – никому было не ведомо. – Остин, почему? – Повторил он, не дождавшись ответа.

Остин молчал. Свеча трепеталась. Ветер плакал, рыдал и выл.

– Вы боитесь меня? – Прошептал темный воин, опираясь о стену плечом. Кажется, это открытие его сильно уязвило.

Владетель Ательстанда тяжело вздохнул и признал:

– Да, Габриэл, боюсь.

* * *

В ранних сумерках стоны и всхлипы медленно перетекали в вопли боли и отчаяния. Голова металась по подушке, рассыпаясь пепельными волосами; плотно сомкнутые веки дрожали, по вискам и щекам текли слезы, длинные утонченные пальцы скрючились, сжав легкое, но теплое покрывало из немерского бархата. Худое тело дергалось в судорогах и конвульсиях.

– Нет… не надо, умоляю… я ничего не знаю… не знаю, где карта, прошу… не надо…