Текст книги "Призрак. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Вадим Фарг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 64 страниц)

Глава 7

Я открыл глаза и первое, что ощутил – тишину. Оглушающую, давящую тишину, которая казалась совершенно неестественной после той странной, сводящей с ума музыки, что играла здесь ещё вчера. Гудение систем жизнеобеспечения корабля, обычно незаметное, теперь казалось громким рёвом. А ещё было ощущение чужого взгляда. Такого, знаете, холодного и колючего, будто кто-то пытался просверлить во мне дыру.

Я медленно, боясь скрипнуть койкой, повернул голову.

На краю постели, спиной ко мне, сидела доктор Лиандра. Она куталась в тонкую белую простыню, и её длинные светлые волосы, которые вчера в полумраке медотсека, казалось, светились волшебным светом, сейчас были в полном беспорядке и выглядели тусклыми. Она не шевелилась, но вся её поза кричала о напряжении. Словно струна, натянутая до предела и готовая вот-вот лопнуть.

Я осторожно сел. Голова на удивление не болела, мысли были ясными, но вот внутри творился настоящий хаос. Я помнил всё. Абсолютно всё, что произошло между нами ночью. Каждое прикосновение, каждый тихий вздох, каждое слово, прошептанное в темноте. И от этих воспоминаний становилось по-настоящему страшно.

– Одевайся, – голос Лиандры прозвучал так холодно и отстранённо, что я невольно поёжился. Это был её обычный, профессиональный тон, но теперь в нём отчётливо слышались стальные нотки, в которых прятались паника и плохо скрываемое отвращение.

Я молча сполз с койки и принялся собирать свою одежду, разбросанную по полу. Неловкость ситуации была просто запредельной. Лиандра так и не повернулась. Она упрямо смотрела в стену напротив, и её затылок был красноречивее любых слов.

– Этого. Не. Было, – она отчеканила каждое слово, будто вбивая гвозди в крышку гроба нашей общей тайны. – Это была ошибка. Просто временное помешательство, которое вызвал этот… артефакт. Мы никому об этом не расскажем. Никогда. Ты меня понял?

Её отказ даже просто посмотреть на меня ранил сильнее, чем любой крик или обвинение. Я натянул штаны, потом рубашку, и замер, не зная, что делать дальше. Что я мог ей ответить? Сказать правду? Что я всё помню до мельчайших подробностей? Что на меня, кажется, эта инопланетная музыка вообще не действовала? Что я видел её взгляд, полный внезапной страсти, и просто ответил на него? Что всё это было моим собственным, осознанным решением?

Эта мысль обожгла меня ледяным ужасом. Если музыка была ни при чём, значит… всё, что случилось, было моим выбором? Или её внезапное желание было настолько сильным, что я, человек без прошлого и без чётких моральных ориентиров, просто не смог ему сопротивляться? Я не знал, кто я такой на самом деле. И прошедшая ночь доказала это лучше любых медицинских сканирований. Я мог быть опасен. В первую очередь для себя самого и для тех, кто меня окружал.

Поэтому я просто кивнул, глядя в её напряжённую спину.

– Понял.

Она не ответила. Я постоял ещё несколько секунд в этой звенящей, невыносимой тишине, а потом вышел из медотсека, тихо прикрыв за собой дверь.

Коридор был пуст. Я провёл рукой по волосам, пытаясь унять лёгкую дрожь в руках и привести мысли в порядок. План был простой: умыться, выпить чего-нибудь горячего и крепкого, а потом делать вид, что ничего не произошло. Будто я просто заснул в медотсеке, после того как притащил на борт эту проклятую инопланетную шкатулку.

Я уже почти дошёл до камбуза, когда из-за поворота с тихим электрическим жужжанием выкатился Гюнтер. Блестящий хромированный самовар на колёсиках вёз перед собой тележку с завтраком для экипажа. Увидев меня, робот-повар затормозил. Его красные оптические сенсоры несколько раз мигнули, проводя экспресс-анализ моего помятого вида.

– Analyse: erhöhte Herzfrequenz, zerzaustes Aussehen, Spuren von Doktor Liandras Lippenstift an der Halsschlagader (Анализ: повышенная частота сердечных сокращений, растрёпанный вид, следы помады доктора Лиандры на сонной артерии), – громко, на весь коридор, проскрипел он своим чудовищным механическим голосом с неистребимым немецким акцентом. Он сделал театральную паузу, будто его процессоры перегрелись от полученной информации, и добавил: – Schlussfolgerung (Заключение): Йа думаю, пациент получил… интенсивную терапию. Sehr effizient! (Очень эффективно!).

Я замер как вкопанный. Кровь ударила в лицо, я почувствовал, как начинают гореть уши. Машинально, словно в замедленной съёмке, я поднял руку и провёл пальцами по шее. Что-то липкое. Я посмотрел на подушечки пальцев. На них остался едва заметный перламутровый след. Помада Лиандры.

Гюнтер издал серию щелчков и скрипов, которые были до странности похожи на сдавленное механическое хихиканье, и, не говоря больше ни слова, с чувством выполненного долга покатил свою тележку дальше по коридору.

А я остался стоять один посреди пустого коридора, чувствуя себя самым главным идиотом во всей изведанной галактике. Кажется, сохранить нашу с Лиандрой «маленькую врачебную тайну» будет несколько сложнее, чем мы предполагали.

* * *

Голова была ясная, а вокруг – странная тишина, как в библиотеке после полудня. Каюта пахла кофе Гюнтера и слегка подгоревшим хлебом. Он постоянно жжёт тосты – в этом его талант и проклятие одновременно. Я сжал в руке тёмный маячок. Он был холоден и в то же время отдавал знакомое, слабое тепло, как старый аккумулятор, который вдруг вспомнил, что ещё жив.

Кают-компания медленно оживала. Люди пытались вести себя как обычно, но в комнате висела новая, хрупкая нить – после артефакта все тянули от неё свои концы. Я увидел это сразу: смех капитана был немного слишком громким, Кира держала фотографию так, будто боится её уронить. Когда я вошёл Семён Аркадьевич посмотрел на меня так, будто я сам мог быть запасной причиной их бед.

– Ну как ты там, Волков? – спросил он, отрывая меня от размышлений. Его голос был грубый, но в нём проглядывала забота. – Ты хоть спал? Не то чтобы мне было важно, но порядки держать нужно.

– Спал нормально, – ответил я и улыбнулся, потому что улыбка всегда спасает людей от излишней драмы. – Даже проснулся не в вентиляции.

Он ухмыльнулся, но в глазах осталась тень. Мы оба понимали: шутки не вернут то, что случилось прошлой ночью.

Кира подошла с кружкой тёплого напитка – это называлось кофе, хотя на вкус напоминало пережжённую химию. Её голос дрогнул, но она старалась быть ровной.

– Всё нормально, – сказала она. – Просто нахлынуло… меланхолия. Я не плакала, система дала небольшой сбой, вот и всё.

– Система фильтрации, – пробурчал капитан. – Да-да. Скачок напряжения. Моторщики любят списывать всё на напряжение.

Кира смутилась и быстро спрятала глаза. Она верила, что заработает и вернётся домой. Теперь к этой надежде добавилась рана – она неожиданно заплакала над фотографией родителей. Мне было неловко. Я не знал, как утешить словами, которые не звучали бы фальшиво.

Лиандра была другой. Она держалась в стороне, почти по-врачебному холодно, но глаза её горели особым светом. Мы сторонились друг друга – не от страха, а потому что фраза «прошлая ночь» могла раскопать то, что лучше оставить в земле. Когда наши взгляды пересекались, я видел в её лице смесь любопытства, страха и научного азарта, который в нужный момент может стать хищным.

– Ты берёшь его анализы ещё раз? – спросил капитан, стараясь хоть как-то разрядить обстановку, но тем самым лишь подлил масла в огонь.

– Уже взяла, – сухо ответила она. – И повторю снова. Тут что-то не так. Его кровь, ткани… регенерируют быстрее, чем положено. Это не просто восстановление – похоже, организм работает в экстремальном режиме.

Я сжал маячок. Он отозвался странным тёплым поскрипыванием, будто узнал меня и одобрил.

– Думаю, это не просто устройство слежения, – сказал я, и в голосе прозвучала уверенность, которая раньше казалась мне чужой. – Оно связано с «Рассветным Странником». Я не знаю как и почему, но сердце подсказывает – тут не случайность.

Слово «сердце» звучало нелепо в космосе, где правят датчики и контракты. Но у меня внутри жило тихое ощущение направления. Я видел лица людей с того корабля – в отрывистых картинках сна, слышал фразы, которые мне не принадлежали, и чувствовал запах палёного пластика, который возвращался в кошмарах. Маячок, казалось, выталкивал эти обрывки наружу, по кусочкам.

Лиандра подошла. Она не тронула меня, не смотрела прямо в глаза, просто измерила температуру воздуха, словно проверяла, не горю ли я.

– Ты меня удивляешь, – тихо сказала она. – Не все реагируют на это одинаково. Почему ты – нет? Почему музыка не коснулась тебя так, как остальных?

Я пожал плечами. От этого вопроса не уйти. В комнате повисла тишина: все ждали ответа. У меня его не было. Или был, но такой, что говорить вслух стыдно – можно выглядеть сумасшедшим.

– Может, потому что я не от мира сего, – попытался пошутить я, и в голосе проскользнула горькая улыбка. – Или потому что у меня просто плохой вкус в музыке.

Лиандра не улыбнулась. Её лицо стало суровым.

– Это не шутка, Владислав. Это может быть ключом к тому, кто ты. И это пугает меня больше всего. Люди реагируют на память: их воспоминания оживают. А твоя память – пустота. Значит, ты по определению другой.

Холод пробежал по спине. Не от страха перед ней, а от мысли, что быть «иным» в космосе – значит быть опасным и для себя, и для тех, кто дал тебе шанс.

Капитан откашлялся, чтобы вернуть порядок и оптимизм.

– Мы продолжим путь, – сказал он. – Но не как охотники за привидениями. На «Сад Гесперид» мы дивжемся не ради археологии. Мы должны понять: опасен ли этот артефакт для груза и экипажа. Если там ответы – найдём их. Если там враг – уйдём.

Я стоял у иллюминатора, сжимая маячок, и смотрел, как туманность растёт в поле зрения. Она манила. Но вместо романтики в груди поселилась тревога. Я думал о Лиандре и о той ночи, о которой мы молчали. Мы не сказали друг другу «прости» и не объяснили, кто и что хотел. Мы просто отдали друг другу то, что могли, и спрятали последствия в карманах.

– Если там правда, – прошептал я себе, – это не будет лёгкий ответ.

Маячок слегка нагрелся в ладони, словно подтверждая моё предчувствие. Я положил его на ладонь и ощутил тонкую вибрацию – как тихое обещание или предупреждение.

За иллюминатором туманность сияла и звала. Впереди – холод, пустота и нечто, что могло сделать мой мир понятнее или разрушить его полностью. Я выдохнул и понял: я не боюсь быть узнанным. Я боюсь узнать цену вопросов, за которые уже заплатил памятью.

* * *

Никто на «Полярной Звезде» этого не заметил. Метеоритный рой за бортом двигался тяжело и лениво, как старый дым. В его густоте, словно оторвавшись от общей массы, плавно выделилась маленькая точка. Она не мигнула, не подала сигнала – просто стала следовать за кораблём, прячась в тени обломков и в глубоком косом свете туманности.

Снаружи это выглядело почти невинно: маленький корпус, слегка помятый, но с аккуратными швами ремонта. Никаких ярких эмблем, никаких помпезных огней. Он шёл тихо, как профессионал – не преследователь и не охотник, а тот, кто знает, как не попадаться на глаза и не шуметь по пустякам.

За штурвалом сидел человек. Его силуэт был погружён в полумрак кабины, лицо скрывала тень капюшона или тёмный козырёк шлема – разглядеть было трудно. Руки на ручках работали спокойно, без спешки; всё шло по привычке, по отточенным движениям. Иногда он посматривал на индикаторы, чуть поправлял курс – ровно, как тот, кто сам с собой договорился: «всё под контролем».

Он не улыбнулся и не нахмурился. В визоре глаза его светились ровно, без волнения. Казалось, ему хватало найденного решения: маячок, чей голос он успел перехватить в помехах, привёл его сюда. Это было не спасение и не месть; это был рабочий день, который закончился раньше обычного. Он устроился поудобнее и просто шёл в тени крупного судна, довольный тем, что, по крайней мере, обнаружил проблему.

Мгновение спустя он направил антенну, прослушал слабую полосу радиошума и отключил приёмник. Сигнал, до которого он добрался, теперь звучал как удалённый звон, едва уловимый. Он кивнул себе едва заметно и сделал пометку в навигационной памяти маленького корабля. Эта пометка значила одно: сейчас – смотреть внимательнее.

На мостике «Полярной Звезды» кто-то пробормотал про очередной отчёт, кто-то помигал индикатором, кто-то вздохнул от утреннего кофе. Мелочи. Жизнь шла своим маршрутом. Люди занимались привычными делами и не смотрели в ту далёкую тень, где, в трёхстах единицах от борта, тихо висел наблюдатель.

Капсула-точка держалась на безопасном расстоянии, ровно подстраиваясь под скорость грузового судна. Она не пыталась сближаться и не уходила прочь. Было видно: сегодня он узнает, куда ведёт этот след. А завтра – решит, что с ним делать. Для него этого было вполне достаточно.

Внутри маленькой кабины было тесно, но порядок. Проводки аккуратно уложены, на панели – записки, пометки, пара приёмников. Он переглядывал данные, сверял координаты, отмечал в голове мелкие несоответствия. Иногда пальцы автоматически переключали режимы, проверяли датчики на предмет скрытых возмущений. Не потому что он был параноиком – просто работа, привычка, занятие, которое держит разум в форме.

Он слышал, как где-то на «Полярной Звезде» зазвенел инструмент, как кто-то хрюкнул на запах горячего напитка. Это были обычные звуки большого судна. Ничего тревожного. Но маленькая точка знала: ничто в космосе не остаётся совершенно незамеченным надолго. Иногда маленький след – это начало чего-то большого. Он посмотрел на экран, где маячок мигнул ещё раз, почти незримо, и улыбнулся себе без улыбки – совсем тихо, только для себя.

Он отключил лишние системы, оставив только то, что нужно для наблюдения. Маленький корабль стал ещё тише. В глубокой темноте вокруг гигантских кусков льда и металла он казался почти невесомым. И чем дальше он смотрел, тем чётче понимал: след держится. И держится не ради преследования. Держится, чтобы узнать. Этот простой план его устраивал.

Он подумал о том, как легко можно потеряться в чужом рое. Достаточно одной ошибки, одного неверного манёвра – и тебя унесёт в кромешную темноту. Но сегодня он был осторожнее, чем обычно. Возможно, потому что маячок давал надежду, а может, потому что он давно уже научился не торопиться с выводами. Так или иначе, наблюдатель продолжал своё тихое дежурство, пока «Полярная Звезда» не исчезла за очередной массой космического пуха.

Никто на борту старой грузовой ленты не заметил, как маленькая точка осталась позади, точно соблюдая дистанцию. И он знал: достаточно чуть изменить скорость – и интерес его к этому судну улетучится, исчезнет, как дым. Но пока что он оставался рядом. Смотреть. Ждать. И быть уверенным, что, если понадобится, он сможет вмешаться – ровно, спокойно, без лишней суеты.

Глава 8

«Полярная Звезда» с каким-то усталым, тяжёлым стоном опустилась на посадочную площадку Скальдии. Я прилип к иллюминатору и подумал, что даже наш старый, побитый жизнью грузовик не в восторге от этого места. Куда ни глянь – рыжие пустыни до самого горизонта. А над ними, как кривые зубы какого-то древнего монстра, торчали острые чёрные скалы. Когда открылся шлюз, в корабль ворвался густой и тяжёлый воздух. Он пах раскалённым железом, рудой и ещё какой-то едкой пылью, которая сразу же начала скрипеть на зубах. Неприятное местечко.

Сам порт был под стать планете – грязный, вечно орущий и какой-то злой. Повсюду, как муравьи, сновали грубые, потные шахтёры в спецовках неопределённого цвета. В тёмных закоулках между грузовыми контейнерами жались друг к другу какие-то мутные личности с вороватыми глазками. У самодельных прилавков местные барыги с пеной у рта торговались за каждый грамм добытой руды. Это был мир, где уважали только грубую силу и быструю наживу.

Капитан Семён Аркадьевич уже был на площадке. Он нацепил на лицо свою самую хмурую и недовольную маску и вовсю руководил разгрузкой. Его голос, усиленный громкоговорителем, гремел над портом, подгоняя ленивых портовых дронов. Капитан ненавидел такие дыры. Любая заминка, любая самая мелкая царапина на контейнере здесь могла обернуться штрафом. А слово «штраф» для Семёна Аркадьевича было, кажется, самым страшным ругательством во всей известной вселенной.

Наш заказчик уже топтался у рампы. Это был невероятно толстый гуманоид, чья физиономия и правда до смешного походила на свиное рыло. Короткая, утопающая в жире шея, маленькие, глубоко посаженные глазки-бусинки и влажный пятачок вместо носа. Звали его Матвей Свинёв, и он, кажется, был живым воплощением своей фамилии. Он стоял, уперев руки в необъятные бока, и с таким видом разглядывал наши контейнеры, будто мы доставили ему не дорогое медицинское оборудование, а партию тухлых овощей.

– Это ещё что такое? – прохрюкал он, брезгливо тыча толстым пальцем в один из ящиков. – Упаковка-то вздулась! Глядите! Термоизоляция нарушена! Вы мне что привезли, капитан, металлолом? Я заказывал стерильные медицинские инструменты, а не набор для игры в «угадай, какая тут у тебя бактерия»!

Лицо Семёна Аркадьевича медленно, но верно начало наливаться краской. Я видел, как заходили желваки на его щеках.

– Всё было упаковано строго по контракту! – прорычал он в ответ. – Все датчики в зелёной зоне! Можете сами проверить!

– Ваши датчики можете засунуть себе… в выхлопную трубу вашего корыта! – взвизгнул Свинёв, брызгая слюной. – Я вижу то, что вижу! Это брак! Я вам такой штраф сейчас выпишу, что вы до конца своих дней этот рейс проклинать будете!

Я посмотрел на капитана. Его кулаки сжались так, что костяшки побелели. Ещё немного, и он точно схватит что-нибудь тяжёлое и использует этого Свинёва в качестве учебного пособия по нанесению тяжких телесных. Пора было что-то делать. Я спокойно шагнул вперёд и подошёл к спорному контейнеру.

– Позвольте взглянуть, – сказал я. Мой голос прозвучал на удивление ровно и спокойно, и от этого они оба как-то сразу заткнулись.

Я обошёл контейнер. С чего я вообще решил, что могу помочь? Но ноги шли сами. Я провёл ладонью по холодному металлу, потом ещё раз. Пальцы сами, без моего приказа, остановились на уплотнителе крышки. Я нажал, почувствовал лёгкую податливость там, где её быть не должно. Вот оно. Откуда я это знаю? Вопрос, на который у меня не было ответа.

– Дело не в упаковке, – произнёс я, поворачиваясь к Свинёву. – И не в товаре. С ним всё в полном порядке. Проблема вот здесь, в уплотнителе на крышке. Видите? Маленькая деформация. Скорее всего, из-за резкого перепада температур, когда грузили. Термоизоляция была нарушена, но совсем чуть-чуть.

Я повернулся к побагровевшему капитану.

– Мы можем это исправить прямо сейчас. Минут за тридцать, не больше. Пара мотков армированного термоскотча и внешний подогреватель. Это будет стоить сущие копейки.

Свинёв недоверчиво уставился на меня, его глазки-бусинки бегали.

– И что мне с того? – прохрюкал он.

– А то, – я снова повернулся к нему и посмотрел прямо в эти маленькие глазки, – что вы получите свой товар в идеальном состоянии. Без малейших поводов для претензий. А мы, в качестве небольшой компенсации за причинённые вам моральные страдания, сделаем скидку на следующую перевозку. И, скажем, доставим вот ту небольшую партию, – я кивнул на несколько ящиков, стоявших чуть поодаль, – в соседний сектор. Совершенно бесплатно. Получается, все в выигрыше. Никаких штрафов, никаких испорченных отношений и нервов.

Торговец на несколько долгих секунд замолчал. Было видно, как в его голове крутятся шестерёнки, просчитывая выгоду. Предложение было слишком хорошим, чтобы так просто от него отказываться.

– Ладно, – нехотя выдавил он. – Показывайте, что вы там умеете. Но если хоть один скальпель будет испорчен…

И в этот самый момент, когда напряжение, казалось, вот-вот снова взорвётся, из нашего шлюза с тихим жужжанием выкатился Гюнтер. Наш робот-повар, видимо, решил, что деловые переговоры на пыльной планете – это лучшее время для внеплановой дегустации. На блестящем подносе, который он ловко держал в одном из своих манипуляторов, дымились свежеиспечённые булочки.

– Йа принёс вам угощение, чтобы поднять деловую атмосферу! – с невероятной гордостью объявил он своим механическим голосом с чудовищным немецким акцентом. – Фирменные булочки «Полярной Звезды»! Попробуйте!

Матвей Свинёв с большим подозрением покосился на поднос, но аромат, который исходил от выпечки, был таким аппетитным, что он не удержался и взял одну. Он поднёс её к своему пятачку, чтобы как следует понюхать, и его лицо вдруг скривилось в такой гримасе отвращения, будто ему подсунули дохлую крысу.

– Фу! Что это за гадость⁈ Они же рудой воняют!

Гюнтер ни капли не смутился.

– Йа, йа! Это мой новый, инновационный рецепт! – с гордостью заявил он, сверкая хромированным корпусом. – Булочки с добавлением пряности «Скальдийский Металл»! Очень полезно для организма, особенно для тех, кто работает в шахтах! Повышает содержание железа в крови! Sehr nützlich (Очень полезно)!

Я не выдержал и прыснул со смеху. Кира, которая как раз притащила моток скотча и уже собиралась мне помогать, тоже не удержалась и тихонько хихикнула. Даже суровые шахтёры, которые с интересом наблюдали за нашей сценой, заулыбались в свои пыльные бороды. Свинёв посмотрел на надкушенную булочку, потом на нас, потом снова на булочку. Его злость и жадность куда-то испарились, сменившись полным и абсолютным недоумением.

– Ладно, – махнул он своей толстой рукой. – Чините свой ящик. И… дайте мне ещё одну эту вашу… металлическую булочку. Странный вкус. Но, кажется, мне начинает нравиться.

Работа тут же закипела. Пока мы с Кирой быстро и аккуратно латали несчастный контейнер, капитан, который уже заметно повеселел, вовсю обсуждал с торговцем детали следующего контракта. А Гюнтер с видом великого кулинара раздавал свои «инновационные» шедевры, наглядно доказывая всем, что даже в самом пыльном и грязном порту галактики всегда найдётся место для маленьких, пусть и очень странных, радостей.

* * *

После того как мы успешно залатали контейнер и угостили Матвея Свинёва нашими фирменными «металлическими» булочками, тот заметно потеплел. Он даже перестал хрюкать от недовольства и теперь смотрел на нас почти с дружелюбием, сыто поглаживая свой необъятный живот. Мы уже собирались отчаливать, когда он жестом остановил капитана, который уже отдавал команду на отстыковку.

– Постойте, капитан, – проговорил он, вытирая жирные губы шёлковым платком, который выглядел на удивление чистым. – Не торопитесь так. У меня к вам есть ещё одно предложение. Деловое.

Семён Аркадьевич тут же навострил уши. Слово «деловое» действовало на него, как валерьянка на кота, заставляя забыть обо всём на свете. Его глаза, обычно хмурые, загорелись огоньком чистого, неподдельного интереса.

– Я тут краем уха слышал, – Свинёв понизил голос до заговорщического шёпота, оглядываясь по сторонам, будто боялся, что нас подслушают стены его собственного корабля, – что вы собираетесь в сторону туманности «Сад Гесперид». Места там дикие, неисследованные. И, говорят, опасные до чёртиков.

– И что с того? – настороженно спросил капитан, пытаясь сохранить невозмутимый вид, хотя я видел, как напряглись его плечи.

– А то, что по пути, в поясе астероидов у нашей планеты, есть одно очень интересное месторождение. Редкий минерал, иризиум-7. На рынке за него сейчас дают бешеные деньги. Но есть одна проблема, – он хитро прищурился.

– Какая же? – не выдержал Семён.

– Мои шахтёры – ребята хорошие, работящие, но они привыкли работать на стационарных платформах. На твёрдой, так сказать, почве. А там, в поясе, нужна манёвренность. Нужен корабль вроде вашего, который может подойти к астероиду, зависнуть на волоске от него, высадить бурильщиков и так же быстро убраться, пока его не пришибло соседним валуном. Мои корабли для такого не годятся, слишком неповоротливые.

Он сделал паузу, давая нам время переварить информацию. Я видел, как в голове у капитана уже завертелись шестерёнки, подсчитывая будущие барыши. Он даже губы закусил от напряжения.

– В общем, предложение такое, – наконец, выложил карты на стол Свинёв. – Вы делаете для меня эту работу. Я даю вам в аренду своих лучших роботов-бурильщиков и всё необходимое оборудование. Вам даже не придётся тратиться. Вы добываете руду, привозите её мне, и мы делим прибыль. Семьдесят на тридцать. Семьдесят, разумеется, вам.

Капитан аж крякнул от удивления, словно его ударили под дых. Семьдесят процентов – это была неслыханная щедрость, особенно для такого известного скряги, как Свинёв. Я был уверен, что Семён Аркадьевич сейчас начнёт торговаться просто по привычке, рискуя всё испортить.

– Это очень… выгодное предложение, – осторожно произнёс он, пытаясь скрыть свой азарт и напустить на себя вид опытного дельца. – Но почему такая щедрость? В чём подвох?

– Скажем так, – усмехнулся торговец, – это моя благодарность за спасённую партию. И за те булочки. Уж больно они мне понравились. Ваш повар – гений!

Я понимал, что дело не в булочках. Скорее всего, Свинёв просто не хотел рисковать своими людьми и кораблями в опасном астероидном поле. Проще было нанять нас, чужаков, и получить лёгкие тридцать процентов, не рискуя ничем. Но для нас это был идеальный вариант.

– Мы согласны, – сказал я твёрдо, прежде чем капитан успел открыть рот.

Семён Аркадьевич бросил на меня удивлённый взгляд, но промолчал. За последние дни он, кажется, начал доверять моей интуиции.

– Это отличный шанс, – добавил я, глядя прямо на капитана. – Мы заработаем денег, пополним запасы. И это будет отличным прикрытием для нашего настоящего маршрута. Никто не заподозрит, что мы летим к туманности, если официально мы будем работать на местном месторождении. Будем у всех на виду, и никто ничего не заподозрит.

А про себя я подумал о другом. Астероидный пояс. Это был не просто шанс заработать. Это был шанс найти новые улики. Может быть, даже найти ответы на вопросы, которые мучили меня в кошмарах.

Сделка была заключена. Уже через час на борт «Полярной Звезды» грузили тяжёлое оборудование и трёх огромных роботов-бурильщиков. Они были похожи на гигантских, неповоротливых жуков, выкрашенных в ярко-жёлтый цвет. В отличие от нашего изящного и педантичного Гюнтера, эти ребята были созданы для грубой работы. Их корпуса были покрыты вмятинами и царапинами, а из манипуляторов-клешней капало густое масло. Но при всей своей брутальности они выглядели на удивление добродушно, как старые, ворчливые, но надёжные соседи по гаражу.

Они тут же признали в Гюнтере своего. Ну, или почти своего. Один из буров, самый большой, с нарисованной на боку зубастой акульей пастью, подкатил к нашему роботу-повару, который как раз с маниакальной тщательностью протирал свой хромированный бок до блеска.

– Слышь, коллега, – проревел бур голосом, похожим на скрежет металла по бетону. – А правда, что ты в еду железо добавляешь? Уважаю! Правильный подход! Мы вот тоже любим приправить смазку металлической стружкой. Для вкуса! А то пресная она какая-то.

Гюнтер, который считал себя венцом кулинарной эволюции и потомком великих поваров, от такой фамильярности чуть не взорвался. Его единственный оптический сенсор замигал красным, как аварийный маяк.

– Nein! – взвизгнул он своим механическим голосом с непередаваемым немецким акцентом. – Йа не добавляю железо! Йа использую утончённую и редкую пряность «Металл» для создания неповторимого вкусового букета! Это есть высокая кухня, а не ваша примитивная шахтёрская баланда!

– Да какая разница, – добродушно не унимался бур. – Главное, чтобы вкусно было! Хочешь, я тебе отсыплю немного нашей фирменной приправы? Стружка из титанового сплава, высший сорт! Прямо из-под фрезы!

Гюнтер, кажется, был на грани нервного срыва. Он задрожал всем своим блестящим корпусом.

– Если ты, du dummer Bohrer (ты, глупый бур), немедленно не прекратишь это кулинарное кощунство, йа лично произведу коррекцию твоего вкусового модуля с помощью гаечного ключа на тридцать два! Йа сделаю из тебя консервную банку!

Робот-бур, кажется, не понял угрозы и протянул Гюнтеру свою огромную клешню, в которой была горсть блестящей стружки. Мы с Кирой, наблюдавшие за этой сценой из-за угла, уже не могли сдерживать смех. Кира зажимала рот рукой, а я просто тихо давился от хохота. Похоже, наш полёт к туманности обещал быть не только опасным, но и очень, очень весёлым.