Текст книги "Призрак. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Вадим Фарг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 64 страниц)

Глава 21

«Полярная Звезда» вывалилась из гиперпространства с таким резким толчком, что я чуть не прикусил язык. Казалось, мы обо что-то споткнулись на ровном месте, хотя спотыкаться в космосе было совершенно не обо что. Двигатели, которые до этого работали на пределе, надсадно взвыли, как раненый зверь, но почти сразу успокоились и перешли на привычный, ровный гул. Мы были в безопасности. По крайней мере, пока что.

Я посмотрел в главный иллюминатор. Вокруг была только густая, непроглядная чернота, щедро усыпанная далёкими и холодными, как льдинки, звёздами. Ни одной планеты, ни одной космической станции, даже завалящего астероидного поля не наблюдалось. Абсолютная пустота. Наверное, это было даже к лучшему. В таком захолустье нас вряд ли кто-то будет искать. Можно было наконец-то выдохнуть полной грудью.

Адреналин, который буквально кипел в моей крови всё это время, начал потихоньку отступать. На его место пришла свинцовая, всепоглощающая усталость. Хотелось просто рухнуть на холодный металлический пол и не двигаться. Мы все, как по невидимой команде, собрались на капитанском мостике. Семён Аркадьевич, Кира, доктор Лиандра. Даже Гюнтер, наш педантичный робот, бесшумно прикатил и замер в углу, поблёскивая в тусклом свете своими начищенными боками. Никто не произносил ни слова, мы просто смотрели друг на друга. Живые. И это было самое главное.

Семён Аркадьевич с тяжёлым вздохом опустился в своё капитанское кресло, которое тут же жалобно скрипнуло под его весом. Он долго молчал, хмуря свои густые брови и барабаня пальцами по подлокотнику.

– Ну, Волков, – пробасил он наконец, и его голос эхом разнёсся по притихшему мостику. – Выкладывай. Что это за цирк с конями только что был?

Все взгляды в который раз впились в меня. Я почувствовал себя так, будто оказался на допросе у очень строгого следователя. Что им сказать? Рассказать правду? О том, что во мне на несколько минут проснулось что-то чужое, холодное и безжалостное? Нет, так я их только до смерти напугаю. Придётся немного приукрасить действительность.

– Я и сам толком не понял, Семён Аркадьевич, – начал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно увереннее. – Тот псих, Каэлен, он ведь собирался вас всех уничтожить. Я просто смотрел на артефакт, который он запечатал в магнитную сферу, и думал о том, что вам пришёл конец. И вдруг он… артефакт… как-то сам по себе включился. По их кораблю словно прошла какая-то невидимая волна, и они все будто разом сошли с ума. Кто-то начал смеяться, кто-то плакать, кто-то вообще пустился в пляс.

Я решил умолчать о том ледяном спокойствии, которое охватило меня. О том, как я, не раздумывая, ударил Каэлена. О том, как мои пальцы сами, без моего участия, нашли нужные команды на совершенно незнакомом мне пульте управления. Эта часть меня, жестокая и эффективная, пугала меня самого до чёртиков.

– В этой суматохе Каэлен сам случайно задел панель управления моим креслом, и крепления, которые меня держали, открылись, – продолжил я свою импровизированную ложь. – Я понял, что это мой единственный шанс. Подбежал к его пульту, увидел там большую красную кнопку и, недолго думая, просто нажал на неё. Думаю, это и был протокол самоуничтожения. А потом я схватил артефакт и со всех ног бросился к шлюзу. Вот, собственно, и вся история.

Экипаж молча переваривал мой сбивчивый рассказ. Кажется, получилось довольно правдоподобно. Капитан ещё некоторое время сидел, нахмурившись, потом громко крякнул.

– Ладно, – буркнул он, тяжело поднимаясь с кресла. – Живы, и на том спасибо. Пойду выпью чаю. А то нервы уже ни к чёрту.

Когда он ушёл, я перевёл взгляд на Киру. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых плескалась целая буря эмоций.

– Ты… ты такой смелый, Влад! – прошептала она. – Но это было так страшно! Я правда думала, что нам всем конец.

В её голосе отчётливо слышалось и восхищение, и затаённый испуг. Кажется, она видела во мне героя, но в то же время начинала немного побаиваться. Доктор Лиандра, как всегда, не сказала ни слова. Она просто смотрела на меня своим пронзительным, изучающим взглядом, будто пыталась заглянуть мне прямо в душу. От её взгляда мне стало немного не по себе. Уж она-то точно что-то подозревала.

Я положил артефакт на большой навигационный стол, чтобы освободить руки. И в этот самый момент он снова дал о себе знать. Никакой вибрации, никакого гула. Он просто начал светиться. Но на этот раз свет был совершенно другим – нежным, тёплым, золотистым. Он мягко разлился по всему мостику, прогоняя тени из самых дальних углов. А следом за светом полилась музыка.

Это была не та ужасная, сводящая с ума какофония, которая чуть не погубила пиратов. Нет, эта мелодия была невероятно красивой. Спокойная, плавная, гармоничная, она напоминала о чём-то очень хорошем и давно забытом. О доме, которого у меня никогда не было. Я почувствовал, как напряжение, которое до этого сжимало меня в стальные тиски, начало медленно отпускать. Я посмотрел на остальных. Капитан, который как раз вернулся с большой кружкой дымящегося чая, замер на пороге и слушал, и его суровое лицо немного смягчилось. Кира прикрыла глаза и улыбалась своей обычной, немного усталой, но искренней улыбкой. Даже доктор Лиандра, казалось, слегка расслабилась. Эта музыка действовала на всех без исключения.

Тишину нарушил тихий скрип колёсиков. Гюнтер выкатился из своего угла. Он неторопливо подъехал к столу, и его красный оптический сенсор несколько раз мигнул, сканируя артефакт.

– Analyse, – произнёс он своим неподражаемым механическим голосом. – Frequenzen entsprechen den neuronalen Mustern, die mit dem Verzehr von Wiener Schnitzel und dem Anblick eines Sonnenuntergangs über den bayerischen Alpen verbunden sind. (Анализ: частоты соответствуют нейронным паттернам, связанным с поеданием венского шницеля и созерцанием заката над Баварскими Альпами).

Гюнтер сделал свою фирменную драматическую паузу, словно нагнетая интригу, а потом выдал свой окончательный вердикт:

– Schlussfolgerung (Заключение): Артефакт… счастлив. И, возможно, немного голоден.

* * *

Золотистое свечение артефакта, лежавшего на навигационном столе, медленно угасло. Успокаивающая мелодия затихла, оставив после себя звенящую тишину и странное, непривычное чувство покоя. Напряжение, которое до этого можно было резать ножом, наконец-то спало. Я оглядел мостик. Капитан Семён Аркадьевич, перестав хмуриться, с видимым удовольствием отхлебнул чай из своей потрёпанной кружки с надписью «Лучшему капитану всех времён». Кира, откинувшись в кресле, мечтательно улыбалась, глядя в иллюминатор на россыпи звёзд. А доктор Лиандра слегка ссутулилась. На несколько коротких, драгоценных мгновений мы все забыли о недавней стычке с пиратами, о погонях и взрывах.

Идиллию, как это обычно и бывает, разрушил резкий, требовательный писк бортовой системы.

– Капитан! – Кира мгновенно подобралась, её мечтательная улыбка сменилась маской деловой сосредоточенности. – Система обнаружила искусственный объект! Прямо по курсу, дистанция – пятьдесят тысяч километров!

Все взгляды тут же метнулись к главному экрану. Среди далёких звёзд, на фоне переливающейся всеми цветами радуги туманности «Сад Гесперид», появилась крошечная, но настойчивая зелёная точка.

– Станция? – нахмурился Семён Аркадьевич, ставя кружку на стол. – Какого чёрта она делает в этой глуши? Кира, отправь стандартный запрос на идентификацию.

– Уже отправила, кэп, – быстро доложила она, её пальцы застучали по сенсорной панели. – Результат нулевой. Станция молчит. Не отвечает ни на один из стандартных протоколов связи. Транспондер выключен. Либо там все умерли, либо они очень не хотят, чтобы их видели.

Я не отрываясь смотрел на эту маленькую зелёную точку, и в моей голове снова начал нарастать тихий, настойчивый гул. Артефакт, лежавший на столе, снова ожил, но на этот раз без света и звука. Я не слышал его ушами, но чувствовал его зов каждой клеткой своего тела. Он тянул меня туда, к этой безымянной станции, с такой неодолимой силой, что, казалось, если я не подчинюсь, он просто вырвется из моей груди и полетит сам. Это было не желание, а приказ.

– Нам нужно туда, – сказал я, и мой собственный голос удивил меня своей твёрдостью. – Я чувствую. Артефакт… он ведёт нас именно туда.

Капитан издал тяжёлый, страдальческий вздох и устало потёр переносицу.

– Господи, да что ж за рейс такой проклятый… – проворчал он, обращаясь скорее в пустоту, чем к кому-то из нас. – То пираты на хвосте, то говорящие камни, теперь ещё и станции-призраки в богом забытом секторе. Не работа, а какой-то бродячий цирк, честное слово.

Он посмотрел на меня, на мою необъяснимую, но твёрдую уверенность, потом перевёл взгляд на экран, где одиноко висела зелёная точка, и снова вздохнул.

– Ладно, Волков. Твоя взяла. Убедил. Веди свою шарманку. Но если там снова окажется какой-нибудь комитет по встрече, который захочет нас убить, то в следующий раз, будь так добр, разбирайся с ними без взрывов. Топливо нынче дорогое, а у нас оно не казённое. И корпус не мешало бы поберечь.

«Полярная Звезда», наш старый и верный грузовик, медленно изменила курс и направилась к неизвестному объекту. По мере того как мы приближались, станция вырастала на экране, и мы смогли рассмотреть её получше. Это было нечто невероятное. Она не была похожа ни на одну из тех станций, что мне доводилось видеть. Это было хаотичное, безумное нагромождение самых разных модулей, соединённых между собой переходами, трубами, кабелями и какими-то совершенно непонятными конструкциями. Она выглядела так, словно какой-то сумасшедший великан слепил её из всего космического мусора, что попался ему под руку. Старые, проржавевшие жилые блоки времён первой колонизации соседствовали с блестящими, современными сферами научных лабораторий. К ним были пристыкованы древние, похожие на бочки, грузовые контейнеры и даже фрагменты военных кораблей с грубо заделанными пробоинами. Вся эта конструкция, похожая на гигантское гнездо космической птицы-барахольщицы, медленно и величественно вращалась на фоне сияющей туманности.

И в тот самый момент, когда мы подошли на минимально безопасное расстояние, наши динамики на мостике тихо щёлкнули, и раздался голос:

– Приветствую вас, путешественники.

Голос был спокойным, идеально поставленным, с приятными бархатными нотками. Так говорят профессиональные дикторы или очень дорогие психотерапевты. Он совершенно не вязался с безумным видом станции.

– Говорит администратор станции «Архив Бесконечности». Мы являемся частным музеем редких артефактов и древностей. Приносим свои извинения за долгое молчание, наши системы связи работают в пассивном режиме, чтобы не привлекать лишнего внимания. Мы будем очень рады видеть вас в гостях. Посадочный док номер семь открыт и готов к приёму вашего судна.

Мы ошарашенно переглянулись. Музей? Здесь, на самых задворках обитаемой вселенной?

– Кира, проверь по всем базам, – тихо, почти шёпотом, скомандовал капитан. – Живо.

Кира несколько секунд молча стучала по клавишам, её глаза расширились от удивления.

– Невероятно… – прошептала она. – Но он не врёт, кэп. В самых старых, заархивированных звёздных реестрах есть упоминание о частной станции-музее с таким названием. Основана почти сто лет назад каким-то эксцентричным меценатом. Статус – действующая, но крайне закрытая. Почти мифическое место.

Капитан снова посмотрел на меня, потом на экран, где нас ожидала эта странная, собранная из хлама станция.

– Ну что, Волков, – пробасил он, и в его голосе послышались нотки смирения. – Похоже, нас и впрямь пригласили в музей. Надеюсь, там хотя бы буфет приличный имеется. Пошли, посмотрим, что это за «Архив». Хуже, чем было, уже точно не будет.

Он сказал это спокойно, но я, глядя на это безумное сооружение, почему-то совсем не был в этом уверен. Каждый раз, когда мне казалось, что хуже быть не может, вселенная с готовностью доказывала, как сильно я ошибаюсь.

Глава 22

«Полярная Звезда» подползал к доку станции с грацией хромого бегемота. Я, честно говоря, ожидал привычного скрежета, ударов, сопровождаемых отборной руганью капитана – в общем, всего того, что обычно сопутствует нашей стыковке. Но вместо этого какие-то невидимые силовые поля подхватили наш корабль и нежно, словно пушинку, притянули его к шлюзу. Стыковка прошла в полной тишине, что было даже как-то жутковато.

Мы собрались на мостике, чтобы решить, что делать дальше. Впрочем, решать было особо нечего. Артефакт в моём кармане уже не просто вибрировал, а буквально подпрыгивал от нетерпения, словно пёс, учуявший косточку. Игнорировать такой явный намёк было бы верхом глупости.

– Значит, идём в гости, – подытожил я очевидное.

– Конечно, идём! – тут же подхватила Кира, её глаза блестели от любопытства. – Когда ещё выпадет шанс побывать в летающем музее?

Капитан Семён Аркадьевич, до этого молча наблюдавший за нами, громко кашлянул, привлекая внимание.

– Так, цыплята, слушайте деда, – пробасил он, скрещивая на могучей груди руки. – Расклад такой. Приглашение принимаем, выбора у нас особо нет. Но я на эту их посудину ни ногой. Я уже слишком стар, чтобы бегать по выставкам и смотреть на всякий хлам. Моё дело – корабль. Если там что-то пойдёт не так, я должен быть здесь, чтобы вытащить ваши задницы из огня.

Он сурово посмотрел на нас.

– Гюнтер тоже остаётся. Будет моим вторым пилотом и консультантом по безопасности.

– Йаволь, мой капитан! – тут же откликнулся робот-самовар, сверкнув хромированным боком. – Мои системы готовы к отражению любой угрозы!

Решение было логичным. Капитан у штурвала – наша единственная страховка.

– Но! – он поднял вверх свой толстый, похожий на сардельку, палец. – Совсем без присмотра я вас, оболтусов, не отпущу.

С этими словами он нагнулся, с натужным кряхтением полез в ящик под панелью управления и вытащил оттуда три странных устройства. Они походили на тонкие металлические обручи с маленькой камерой ровно посередине.

– Всем надеть вот это, – сказал он так, что спорить не хотелось, и протянул нам эти «короны». – Буду смотреть за вами с мостика в прямом эфире. И попрошу без резких движений! А то меня от вашей тряски в глазах рябит!

Кира фыркнула и с улыбкой нацепила обруч на свою короткую стрижку. Я тоже не смог сдержать улыбки. Даже в такой момент капитан оставался собой – ворчливым и заботливым одновременно.

– Йа также буду осуществлять непрерывный анализ видеопотока, – встрял Гюнтер. – Мои алгоритмы способны выявить потенциальные угрозы, скрытые ловушки и вопиющие нарушения эстетических норм. Мои сенсоры откалиброваны по лучшим образцам баварского барокко, так что любое проявление дурновкусия будет немедленно зафиксировано.

Мы втроём – я, Кира и доктор Лиандра – поплелись к шлюзу. Я чувствовал себя полным идиотом с этой штукой на голове. Не хватало только бегущей строки с рекламой внизу экрана. Кира, кажется, чувствовала себя так же, потому что тихонько хихикала себе под нос. Даже всегда невозмутимая Лиандра выглядела немного смущённой.

Шлюз открылся с лёгким шипением, выпуская облачко пара. Мы сделали шаг вперёд и замерли. Я ожидал увидеть что угодно: стерильный коридор, как в больнице, или тёмный, заваленный хламом склад. Но реальность превзошла все ожидания. Мы оказались в огромном зале, залитом тёплым, мягким светом. Стены были отделаны тёмным, отполированным до блеска деревом, а под ногами лежал толстый, мягкий ковёр, в котором тонули наши ботинки. В воздухе пахло чем-то приятным и старым – воском, пылью и старинными книгами.

Посреди этого великолепия нас ждал он.

Высокий, идеально сложенный гуманоид в строгом тёмно-сером костюме, какой носят дворецкие в очень богатых домах. Он стоял неподвижно, и на его лице застыла вежливая, но абсолютно пустая улыбка. Движения его были плавными, отточенными, но какими-то слишком правильными. Он был похож на ожившую восковую куклу из музея мадам Тюссо, и от этого по моей спине пробежал неприятный холодок.

– Добро пожаловать в «Архив Бесконечности», – произнёс он. Голос, тот самый, что мы слышали по радио, был таким же безупречным и безжизненным, как и его внешность. – Моё имя – Кселиан. Я хранитель этого скромного собрания. Прошу, следуйте за мной. Я буду рад провести для вас небольшую экскурсию.

Он совершил лёгкий, почти балетный поклон и указал рукой в сторону широкого коридора, теряющегося в глубине станции. Я бросил взгляд на своих спутниц. Кира смотрела на Кселиана с широко раскрытыми глазами, в которых смешались восторг и настороженность. Лиандра же наблюдала за ним с чисто научным интересом, словно перед ней был редкий и непонятный экспонат. Мы переглянулись. Назад дороги не было.

Мы молча шагнули за нашим странным провожатым. Артефакт в кармане завибрировал с новой силой, и это была уже не тревожная дрожь, а что-то другое. Он словно узнал это место. Словно после долгого путешествия наконец-то вернулся домой.

* * *

Мы шагали вслед за Кселианом по коридору, который выглядел так, будто его целиком выточили из огромного куска чёрного блестящего камня, сменившем недавнее дерево. Наши ботинки утопали в невероятно мягком и толстом ковре, поглощавшем любые звуки. Воцарилась такая густая тишина, что я отчётливо слышал стук крови у себя в висках. Я был готов ко всему: к засаде, к боевым дроидам за каждым углом, к лазерным ловушкам. Но точно не к этому. Не к этому давящему, величественному спокойствию, которое больше подошло бы какому-нибудь храму. Артефакт, лежавший у меня в кармане, прекратил свою назойливую вибрацию и теперь лишь слегка, почти незаметно грел ткань штанов. Словно довольный кот, который наконец-то вернулся домой после долгой прогулки.

– Наш музей – это не просто собрание диковинок, – произнёс Кселиан своим идеальным, бархатным голосом, даже не оборачиваясь. – Это мемориал. Памятник цивилизациям, которые были до нас. Тем, чьи голоса навсегда угасли в бесконечной вечности.

Он замер перед массивной аркой. Створки из тёмного, почти чёрного дерева без единого звука разъехались в стороны, и мы вошли в первый зал. Увиденное заставило меня невольно затаить дыхание.

Мы очутились в гигантском, казалось, безграничном пространстве. Здесь не было ни стен, ни потолка в привычном понимании – лишь абсолютная чернота космоса, усыпанная миллионами далёких звёзд. А прямо посреди этой космической пустоты, медленно вращаясь в невесомости, парили огромные кристаллы. Каждый из них был размером с наш штурмовой катер, и каждый переливался своим собственным, загадочным внутренним светом. От них исходила тихая, еле слышная мелодия, похожая на звон ветра в ледяных пещерах далёкой планеты.

– «Поющие Кристаллы К'тарра», – с благоговением в голосе пояснил Кселиан. – Раса К'тарр не обладала голосовыми связками в нашем понимании. Они общались посредством эмпатии, и эти кристаллы служили им главным инструментом коммуникации. Они способны реагировать на эмоциональный фон того, кто находится рядом, отражая его внутренний мир.

Кира, которая до этого момента шла с опаской и настороженно озиралась, тут же забыла обо всём на свете. Она издала восторженный писк, словно маленькая девочка, которой подарили самую большую в мире конфету, и подбежала к ближайшему кристаллу. В тот же миг он откликнулся! Тусклый голубоватый свет внутри него буквально взорвался фейерверком ярких, радужных красок. Кристалл засиял жёлтым, оранжевым, зелёным, а исходящая от него мелодия стала быстрой и весёлой, похожей на перезвон тысячи маленьких колокольчиков.

– Невероятно! – выдохнула Кира, протягивая руку, но так и не решаясь дотронуться до сияющей поверхности. – Какая технология! Это же… это же живой эмпатический резонатор! Вы представляете, какие возможности⁈

Следом за ней, не спеша, к другому кристаллу подошла доктор Лиандра. Она двигалась с присущей ей медлительной грацией, и на её лице отражался не детский восторг, а глубокий научный интерес. Кристалл отреагировал и на неё, но совсем иначе. Он не стал переливаться всеми цветами радуги. Вместо этого он засветился ровным, холодным, почти хирургически-белым светом, а его мелодия стала спокойной и размеренной, как тиканье метронома.

Я же стоял чуть поодаль, не решаясь сделать шаг. Что эти кристаллы увидят во мне? Ту пустоту, которую я ощущал с момента пробуждения? Или тот первобытный, животный ужас из моих кошмаров?

– Волков, ты чего там застыл, как памятник самому себе? – раздался в наушнике знакомый ворчливый голос капитана. – Подойди поближе, я тоже хочу рассмотреть эту цветомузыку. И прекрати вертеть головой, меня от твоей камеры уже укачивать начинает!

Тяжело вздохнув, я сделал несколько неуверенных шагов к ближайшему кристаллу. Он никак не отреагировал. Совсем. Абсолютно. Он продолжал тускло светиться своим ровным, безразличным светом, словно меня здесь и не было. Словно я был пустым местом. От этого стало как-то особенно паршиво и неуютно.

Мы проследовали в следующий зал. Он оказался ещё более впечатляющим. В самом его центре, растянутое на каких-то невидимых силовых нитях, висело огромное полотно. Оно было соткано не из ткани, а из застывших, переплетающихся между собой световых лучей. Узоры на нём непрерывно менялись, складываясь в причудливые, фрактальные картины, которые то распадались на мириады искорок, то собирались вновь в единое целое.

– «Гобелен Судеб», – торжественно объявил наш гид. – Творение ныне вымершей расы Ткачей из Кремниевой туманности. Они были существами из чистой энергии и воспринимали время не линейно, как мы, а как совокупность всех возможных вероятностей. Этот гобелен, если верить легенде, показывал им все возможные пути развития их цивилизации. Каждая световая нить – это выбор. Каждое переплетение – его последствие.

Кира буквально прилипла к этому гобелену, как муха к сладкому сиропу.

– Это же… это же визуализация квантовых вычислений в реальном времени! – бормотала она себе под нос, пытаясь разглядеть структуру световых нитей. – Они каким-то образом смогли стабилизировать фотоны в трёхмерной матрице! Но как? Как, чёрт возьми, они это сделали⁈

Лиандра же смотрела на гобелен с задумчивостью философа.

– Любопытно, – тихо проговорила она, обращаясь скорее к себе, чем к нам. – Если они действительно видели все возможные варианты будущего, то почему же они вымерли? Неужели абсолютное знание всех путей лишает воли к тому, чтобы выбрать хотя бы один из них?

Я смотрел на это мерцающее чудо и чувствовал, как у меня начинает кружиться голова. Узоры были слишком сложными, слишком чуждыми для моего человеческого мозга. Но на одно короткое, почти неуловимое мгновение мне показалось, что я увидел там что-то до боли знакомое. Всего на долю секунды. Образ горящего мостика моего старого корабля, искорёженный металл и чьё-то лицо, искажённое беззвучным криком. Мой кошмар. Я резко отвёл взгляд, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

– Анализ видеопотока завершён, – раздался в наушнике бесстрастный механический голос Гюнтера. – С точки зрения композиции и цветовой гаммы, данный экспонат представляет собой хаотичное и нелогичное нагромождение световых пятен. Неэффективно. Мой фирменный рецепт баварского яблочного штруделя гораздо более гармоничен и логически выстроен.

Мы шли из зала в зал, и каждый новый экспонат поражал воображение всё сильнее и сильнее. Мы видели парящие в воздухе прозрачные сферы, внутри которых рождались и умирали целые миниатюрные галактики. Видели странные музыкальные инструменты, которые играли на абсолютной тишине. Видели скульптуры, вырезанные, как нам объяснили, из застывшего времени. Я всегда догадывался, что вселенная огромна и населена множеством самых разных рас, но я и представить себе не мог такого невероятного разнообразия культур, идей и философий, которые когда-то существовали, а теперь превратились в безмолвные музейные экспонаты.

Мы были потрясены. Ошеломлены. Подавлены этим величием. И чем дальше мы шли по этому бесконечному и стерильному лабиринту, тем сильнее во мне крепло одно очень неприятное подозрение. Это место было слишком идеальным. Слишком чистым. Слишком правильным. А в нашем неидеальном мире всё, что выглядит слишком безупречно, как правило, скрывает за своим блестящим фасадом что-то очень, очень страшное. И я почти не сомневался, что скоро мы с этим столкнёмся.