Текст книги "Призрак. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Вадим Фарг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 64 страниц)

Глава 11

Возвращение на «Рассветный Странник» вышло на удивление молчаливым. Даже Кира притихла и только растерянно хлопала глазами, переводя взгляд то на меня, то на Лиандру. Она не видела того, что открылось нам, но, видимо, чувствовала, будто мы принесли с собой частичку той планетарной боли.

Мы собрались в медотсеке. Белые стены, мягкий свет, тихое гудение приборов – всё это казалось каким‑то чужим, неправильным после того, что мы пережили там, внизу. Капитан, скрестив на могучей груди руки, напоминал грозовую тучу в человеческий рост. Кира от нервов чуть не оторвала карман на своём рабочем комбинезоне. Даже Гюнтер прикатил и замер в тишине, направив свой единственный окуляр на главный монитор. Там Лиандра уже колдовала над результатами анализов.

– Я закончила, – её тихий голос прозвучал оглушительно громко. На экране повисла сложная модель какой‑то молекулы, в которую, словно змея, вплеталась кристаллическая решётка. – Пробы воздуха, образцы почвы, эта золотистая пыльца… Всё сходится.

Она на мгновение замолчала, словно подбирая слова попроще.

– То, что мы видели – не просто лес. Вся планета, каждый листик, каждая травинка – это один огромный, живой организм. Единое целое. Я дала ему условное название «Великое Древо». А те существа, блориане, как ты их назвал, Влад… они его нервные клетки. Его способ чувствовать.

– Чувствовать? – недоверчиво фыркнула Кира. – Да они же нас чуть с катушек не снесли! Я со стороны смотрела, думала, у вас припадок! Вы так корчились…

– Они не нападали, – покачал я головой, не отрывая взгляда от экрана. – Они кричали. Передали нам то, что чувствуют сами. Чистую боль.

– Именно, – кивнула Лиандра и ткнула тонким пальцем в экран. – И вот её причина. Это агрессивный техно‑вирус. Микроскопические машины, у которых одна‑единственная программа: жрать органику и перерабатывать её в кристаллическую структуру. В тот самый геодит, который нам так нужен для починки гипердвигателя.

В отсеке стало так тихо, что я услышал, как гудит в ушах. Весь масштаб происходящего ужаса доходил до меня медленно.

– Постой‑ка, – первым опомнился капитан. Голос у него осип. – Ты хочешь сказать… эта дрянь, которая нам нужна, чтобы свалить отсюда… она… она убивает эту планету?

– Она не просто убивает, капитан, – с горечью в голосе ответила Лиандра. – Она её превращает в камень. Заживо. Медленно и очень мучительно. «Великое Древо» умирает, а блориане, как его нервная система, чувствуют агонию.

Внутри у меня всё похолодело. Перед глазами снова вспыхнул тот образ из видения – огромное, увядающее сердце, покрывающееся чёрной коркой. Боль. Безнадёга. И где‑то на самой грани сознания зашевелилось мерзкое, липкое чувство… что я это уже видел. Что я как‑то связан с этим.

– Это оружие, – прошептал я, сам не узнавая свой голос.

Все обернулись ко мне.

– Это не просто вирус. Это биологическое оружие, – повторил я уже твёрже и подошёл к главному терминалу управления кораблём. Пальцы сами полетели по сенсорной панели, вызывая какие‑то протоколы и окна. Я понятия не имел, откуда это знаю, но я просто знал, что делать. – Компьютер, запрос. Вывести все миссии корабля «Рассветный Странник» в этом секторе. Код доступа: Вазар‑Дельта‑Ноль.

Капитан изумлённо дёрнул усом, но промолчал. Я и сам не понял, откуда в моей голове взялся этот шифр.

– Запрос принят, – безразлично ответил корабельный искусственный интеллект. – Обработка… Найдена одна запись. Миссия семь‑гамма. Статус: выполнено. Цель: полевое испытание прототипа биологического оружия «Чёрный Лёд» на необитаемой планете класса «Гея».

На экране рядом с трёхмерной молекулой Лиандры появилось новое окно с сухими строчками отчёта.

– Исполнитель… – продолжил ИИ своим бездушным голосом. – Коммандер Вазар.

Коммандер Вазар.

– Чтоб меня черти дёрнули… – выдохнул Семён Аркадьевич. Он снял свою фуражку и скомкал её в огромных ладонях. В один миг он будто постарел на десяток лет. – Значит… это мы. То есть… ты.

Кира прикрыла рот рукой. В её огромных глазах плескался ужас и… что‑то ещё. Разочарование? Она смотрела на меня так, будто видела в первый раз. И видела не меня, а монстра.

– Влад… – прошептала она.

– Это не он! – неожиданно резко бросила Лиандра. Она шагнула вперёд и встала рядом со мной, почти заслонив меня собой. В её глазах полыхнул холодный огонь. – Тот, кто отдал этот приказ, и тот, кто стоит перед вами – два разных человека. Влад – не Вазар.

– А корабль тот же! – прорычал капитан, и в его голосе смешались ярость и горькое бессилие. – И целая планета подыхает из‑за того, что на ней испытала эта… эта имперская сволочь!

– Капитан прав, – тихо сказал я. Голос звучал глухо и чуждо. Я чувствовал, как на плечи давит вина за преступление, которого я даже не помнил. – Неважно, кто я сейчас. Важно то, что было сделано. С этого корабля. Моими руками.

Я обвёл взглядом свою команду. Потрясённую Киру, которая отшатнулась от меня. Мрачного, раздавленного капитана. Неожиданно яростную в своей защите Лиандру. Даже Гюнтер, казалось, застыл, его манипуляторы безвольно обвисли.

– Мы не можем просто так улететь, – я снова посмотрел на зелёный шарик планеты на главном экране. Он больше не казался мне красивым. Теперь это было измученное, агонизирующее существо. – Мы не можем собрать нужные нам детали из его окаменевших слёз и просто бросить его умирать.

Я выпрямился. Внутри зарождалась знакомая холодная, стальная решимость. Та самая, что просыпалась в бою.

– Это мой долг, – я посмотрел на каждого из них. – Наш долг. Мы должны это исправить.

* * *

Лаборатория в медотсеке «Полярной Звезды» сейчас мало походила на стерильное медицинское учреждение. Скорее, она напоминала берлогу безумного учёного или лавку алхимика, в которой случился небольшой взрыв. Повсюду были расставлены колбы и реторты с пузырящимися жидкостями самых невообразимых цветов – от ядовито‑зелёного до глубокого индиго. Мерцающие голографические экраны с бегущими по ним строчками формул отбрасывали на стены причудливые тени.

В центре всего этого хаоса находилась доктор Лиандра. Она ссутулилась над электронным микроскопом, и её обычно идеальная осанка была нарушена многочасовой работой. Длинные светлые волосы растрепались, и несколько прядей выбилось, падая ей на лицо. Но она этого не замечала. Всё её внимание было приковано к окулярам. Её тонкие пальцы замерли над сенсорной панелью, готовые в любой момент внести очередную правку в состав сыворотки. Тишину нарушало лишь тихое гудение аппаратуры и мягкое бульканье в колбах.

В эту обитель науки и усталости без единого звука вкатился Гюнтер. Его блестящий корпус отражал десятки огоньков от приборов, превращая робота в подобие диско‑шара. Он замер в паре шагов от Лиандры, его красный оптический сенсор несколько раз моргнул, оценивая обстановку с присущей ему механической дотошностью.

– Doktor, – наконец проскрипел он, и его голос прозвучал в тишине лаборатории как скрежет металла по стеклу.

Лиандра не шелохнулась. Она словно не слышала его, полностью погружённая в микромир, где на клеточном уровне разворачивалась настоящая война.

Гюнтер, верный своей программе, воспринял молчание не как знак «не мешать», а как повод для более развёрнутого доклада. Он подкатился на полметра ближе, издав едва слышное жужжание сервоприводов.

– Doktor, я проанализировал структуру техно‑вируса «Чёрный Лёд», – с важной, деловитой интонацией сообщил он. – Согласно протоколу безопасности семь‑гамма, при работе с нестабильными кремниевыми соединениями необходимо применять стабилизирующие агенты. Я предлагаю оптимизировать ваш антидот.

Он вытянул вперёд один из своих манипуляторов. В тонких металлических зажимах была щепотка чего‑то серого и блестящего, похожего на металлическую пыль.

– Я предлагаю добавить в антивирус мелкодисперсную железную стружку. Мои расчёты показывают, что это повысит общую Effizienz антидота на семнадцать целых и три десятых процента!

Лиандра замерла. Её плечи напряглись. Очень, очень медленно, словно усилием воли заставляя двигаться каждый позвонок, она подняла голову. В её огромных, серьёзных глазах плескалась такая безграничная, вселенская усталость, будто она в одиночку тащила на себе весь этот корабль через всю галактику.

– Гюнтер, – её голос был тихим и сухим, как пыль на заброшенной дороге. – Спасибо за ценное предложение. Когда я решу сварить суп из гаек и болтов, я непременно тебя позову. Ты будешь моим главным консультантом.

Она сделала короткую паузу, давая роботу время обработать информацию.

– А теперь, будь так любезен, покинь мою лабораторию. Я пытаюсь создать лекарство, а не новое блюдо для твоего экспериментального меню.

Гюнтер застыл. Его оптический сенсор моргнул раз, другой, третий. Манипулятор дрогнул и разжался. Серая пыль тихо посыпалась на пол, оставшись маленьким блестящим пятнышком у его колёс.

– Jawohl, Doktor, – механически отчеканил он.

С военной точностью робот развернулся на сто восемьдесят градусов и так же бесшумно выкатился за дверь.

Лиандра проводила его долгим взглядом. Она посмотрела на рассыпанную на полу стружку, потом на закрывшуюся дверь. Уголок её губ едва заметно дёрнулся в подобии улыбки. Она устало покачала головой и снова склонилась над микроскопом. Битва за жизнь целой планеты продолжалась, и впереди была ещё долгая ночь.

Глава 12

Лиандра не выходила из своей лаборатории почти целые сутки. Мы уже начали беспокоиться, как бы она там не устроила себе гнездо из пробирок и не впала в научную спячку. Наконец, дверь отсека со скрежетом открылась, и на пороге появилась наша доктор. Выглядела она, честно говоря, так себе: волосы растрёпаны, глаза красные, а под ними залегли такие тени, что в них мог бы спрятаться небольшой астероид. Но в руках она бережно, словно величайшее сокровище, держала небольшой герметичный контейнер. Внутри, мягко переливаясь, плескалась жидкость нежного жемчужного цвета.

– Антидот, – выдохнула она, и в этом одном слове прозвучала вся её усталость и триумф.

План, родившийся следом, был до гениальности прост и до безобразия безумен. Нам нужно было добраться до самого «сердца» планеты, до того места, где вирусная зараза пустила свои главные корни, и распылить там спасительную жидкость. Мы очень надеялись, что «Великое Древо», почувствовав облегчение, само разнесёт лекарство по своему гигантскому организму. Эдакая планетарная прививка.

* * *

И вот мы снова стояли на той самой поляне, где всё началось. Только теперь она не казалась мне ни прекрасной, ни загадочной. Скорее, это был предбанник огромной, страдающей от страшной болезни операционной. Капитан пошёл с нами. Он отметал все наши возражения своим фирменным ворчанием, заявив, что не намерен «протирать штаны на мостике, когда его команда лезет в самое пекло». Семён Аркадьевич был вооружён старым, но чертовски надёжным плазменным дробовиком и походил на рассерженного медведя, которого бесцеремонно выгнали из берлоги посреди зимы.

– Ну что, спасатели планеты, готовы? – пробасил он, с лязгом передёрнув затвор своего оружия. – Не думал, что на старости лет придётся заниматься садоводством в таких промышленных масштабах. Надеюсь, переработку мне оплатят.

Кира, стоявшая рядом, даже не улыбнулась. Она молча, с какой‑то хмурой сосредоточенностью, проверяла крепления распылителя, подключённого к контейнеру с антидотом. Вся её обычная весёлость, все озорные искорки в глазах куда‑то испарились. На их месте застыла мрачная решимость. Она видела мои записи, видела данные сканеров и анализы Лиандры. И теперь, кажется, тоже чувствовала свою долю вины. Осталось только понять, за что…

Мы шагнули под сень гигантских деревьев. Поначалу лес почти не изменился. Всё те же исполинские стволы, уходящие в небо, всё тот же мягкий, пружинящий мох под ногами. Но с каждым шагом живые краски вокруг нас начинали тускнеть. Яркая, сочная зелень сперва подёрнулась сероватой дымкой, потом стала блёклой, болезненной, а затем и вовсе уступила место мертвенной серости. Воздух стал плотным и неподвижным, как застывшее желе. Дышать становилось всё труднее, словно сама атмосфера была пропитана тихим, глухим страданием.

А потом мы увидели первые явные симптомы болезни. На могучих стволах, словно отвратительные раковые опухоли, разрастались наросты из чёрного, маслянисто‑блестящего кристалла. Некоторые были размером с кулак, другие достигали размеров человека. Они тускло и неровно пульсировали каким‑то неживым, внутренним светом. Было видно, как кора вокруг них трескается, чернеет и отмирает. Это было похоже на гангрену, медленно пожирающую тело умирающего гиганта.

– Какая же мерзость… – еле слышно прошептала Кира, обходя один из таких наростов по широкой дуге. – Оно… оно что, живое?

– Хуже, – ответил я, не сбавляя шага. – Оно превращает живое в мёртвый камень.

Чем дальше мы углублялись в лес, тем страшнее становилась картина. Лес превращался в кладбище самого себя. Чёрные кристаллические язвы покрывали уже почти всё: стволы, ветви, даже землю. Ветви деревьев безжизненно обвисли, а листья ссохлись и почернели, хрустя под ногами, как сгоревший пергамент. Тишина стала давящей, абсолютной. Исчезли звуки, которые мы слышали раньше – пение птиц, стрекот насекомых. Теперь был слышен только хруст мёртвого мха под нашими ботинками и наше собственное тяжёлое дыхание. Мы шли сквозь агонию.

Я остановился у дерева, которое было поражено особенно сильно. Его ствол почти наполовину превратился в уродливую массу чёрного кристалла. Даже на расстоянии я чувствовал исходящую от него волну боли – слабую, почти затухшую, как последний вздох умирающего.

– Подождите, – сказал я своим спутникам.

Я подошёл к дереву и, на секунду засомневавшись, приложил ладонь к его ещё живой, чуть тёплой коре. Закрыв глаза, я попытался повторить то, что у меня случайно получилось с блорианами. Не думать. Не анализировать. Просто чувствовать. Я попробовал послать волну сочувствия, обещание помощи. «Мы здесь. Мы поможем. Только держись».

Ответ был мгновенным. И сокрушительным.

Это была не просто боль. Это была чистая, концентрированная агония, умноженная в миллионы раз. Волна невыносимого страдания ударила по моему сознанию с силой кузнечного молота. Я вдруг увидел и почувствовал, как жизненные соки дерева медленно превращаются в мёртвый кристалл, как трескается его кора, как отмирают корни, больше не способные впитывать жизнь из отравленной почвы. Это было похоже на то, как если бы твои собственные кости медленно обращались в хрупкое стекло, а кровь – в сухой песок. Я закричал, или мне только показалось, что закричал, и отшатнулся от дерева, падая на одно колено. В глазах потемнело, мир качнулся и поплыл.

– Влад!

Кира тут же подскочила ко мне, её лицо было белым как мел. Капитан опустил мне на плечо свою тяжёлую руку.

– Держись, парень, – его голос был хриплым, но на удивление твёрдым. – Мы знали, что прогулка будет не из лёгких. Но раз уж начали, надо довести дело до конца.

Я сделал несколько глубоких, судорожных вдохов, пытаясь унять дрожь во всём теле. Боль отступила, оставив после себя тошноту и ледяной холод где‑то в глубине груди. Но вместе с болью пришло и кое‑что ещё. Знание.

Я поднял голову и посмотрел прямо перед собой, вглубь мёртвого, почерневшего леса.

– Теперь я знаю, куда идти. Я чувствую… эпицентр. Сердце этой боли. Нам туда.

Я с трудом поднялся на ноги. Лицо, наверное, было бледным, но взгляд стал твёрдым. Теперь у нас была не просто абстрактная цель. У нас был чёткий, проложенный сквозь агонию целого мира маршрут. И мы должны были пройти его до самого конца.

* * *

Мы шли по тропе, которую мне указывала боль. Странное это дело – быть живым компасом, у которого стрелка дёргается не на север, а прямо в сердце чьей‑то агонии. Окружающий лес давно перестал быть просто лесом и превратился в декорацию для фильма ужасов. Деревья‑великаны, почти сплошь покрытые угольно‑чёрными кристаллическими болячками, сплетали свои ветви над головами. Получался такой свод, будто мы шли по коридору какой‑то жуткой, заброшенной церкви. Только эта церковь была живой, и она умирала.

Дорога завела нас в узкое ущелье. Под ногами хрустели острые осколки кристаллизованной коры, словно мы шагали по битому стеклу. Стены этого коридора – два гигантских ствола, которые почти вросли друг в друга. Здесь стало ещё темнее и холоднее, а воздух сгустился до такой степени, что, казалось, его можно потрогать.

– Чувствую себя червяком в гнилом яблоке, – проворчал капитан, с недоверием косясь на нависающие ветки. Они и впрямь походили на костлявые, почерневшие руки скелета. – Влад, ты точно уверен, что нам сюда? Местечко, скажу я тебе, совсем не для прогулок на свежем воздухе.

– Уверен, – глухо отозвался я. Головная боль становилась невыносимой. – Эпицентр где‑то совсем рядом. Я его так отчётливо чувствую, что зубы ломит.

И тут земля под ногами вздрогнула.

С оглушительным треском, будто ломались гигантские кости, прямо перед нами из‑под земли вырвались корни. Толстые, как анаконды, чёрные, узловатые, все в острых кристаллических шипах. Они извивались, скребли друг о друга с тошнотворным скрежетом и за пару секунд сплелись в глухую стену, полностью перегородив нам путь.

– Это ещё что за фокусы⁈ – рявкнул капитан, делая шаг назад и вскидывая свой верный дробовик.

– Ловушка! – крикнула Кира, её глаза расширились от удивления.

Не успела она договорить, как сверху послышался странный, шелестящий звон. Я вскинул голову. С верхних веток на нас дождём посыпались листья. Только это были не листья. Тонкие, острые как бритва, пластинки почерневшего кристалла. Они кружились в воздухе и с тихим «дзинь» втыкались в землю вокруг. Одна такая пластинка чиркнула меня по плечу. Ткань комбинезона лопнула, а на коже остался тонкий, саднящий порез.

– Назад! Живо! – скомандовал я, инстинктивно заслоняя собой Киру.

Но бежать было уже некуда. За спиной с таким же треском из земли выросла вторая стена из корней, отрезая нам путь к отступлению. Щёлк – и мы в коробке.

– Похоже, этому огороду не понравились гости, – процедил Семён Аркадьевич, целясь в чёрное переплетение. – Ничего, сейчас мы его немного прополем!

– Стойте! Не стреляйте! – я схватился за ствол его дробовика.

– Ты с ума сошёл, Влад? Оно же нас прикончить пытается!

– Оно не пытается нас убить! – я почти сорвался на крик, стараясь перекричать гул, который нарастал вокруг. – Оно защищается! Оно не видит разницы между нами и заразой! Для него любое прикосновение – это боль!

В этот момент всё ущелье содрогнулось от чудовищного, протяжного стона. Этот звук не слышишь ушами – он проникает прямо в кости, заставляя всё внутри вибрировать. Одна из гигантских ветвей прямо над головой капитана, толщиной с небольшой астероид и вся утыканная кристаллами, с треском надломилась. Она начала медленно, но неотвратимо падать вниз.

Семён Аркадьевич застыл как вкопанный. Он просто задрал голову и смотрел на летящую на него смерть. Его обветренное лицо на миг растеряло всю свою суровость, на нём было только чистое, детское изумление. Он даже не пытался отпрыгнуть. Не успевал.

– Капитан!

Молниеносное движение. Кира не кричала, не тянула его за руку. Она просто бросилась вперёд и со всей силы врезалась в него плечом, как заправский игрок в регби. Короткий, резкий, удивительно мощный толчок. Капитан, крякнув от неожиданности, потерял равновесие и неуклюже завалился на бок. Дробовик со стуком выпал из его рук.

И в ту же секунду на то место, где он только что стоял, с оглушительным грохотом рухнула ветка. Земля подпрыгнула так, что мы едва устояли на ногах. Тысячи кристаллических осколков брызнули во все стороны, как шрапнель от взрыва.

– Чтоб меня… – прохрипел капитан, лёжа на земле. Он смотрел на гору изломанного дерева и чёрных кристаллов всего в паре метров от себя.

Кира, тяжело дыша, стояла над ним. В её глазах не было ни страха, ни радости от спасения. Только какая‑то мрачная, холодная сосредоточенность.

– Вставайте, капитан, – бросила она. – Не время валяться.

Глава 13

Мир превратился в гигантскую дробилку, и мы были в ней просто горсткой зерна. Грохот стоял такой, что, казалось, барабанные перепонки вот‑вот лопнут. Сверху, будто острые стеклянные ножи, сыпались кристальные осколки, оставляя на наших комбинезонах всё новые и новые порезы. Стены ущелья, сплетённые из чёрных, мёртвых корней, медленно, но с ужасающей неотвратимостью сдвигались. Ещё немного, и от нас останется только мокрое место.

– Влад, мы сейчас станем начинкой для пирога! – отчаянно крикнула Кира, пытаясь перекричать этот ад. Она юркнула под нависающий ствол, уворачиваясь от очередного кристального «дождя». – Придумай что‑нибудь, гений!

Капитан, который уже успел подняться на ноги, снова вскинул свой верный дробовик. Его лицо было суровым, как поверхность астероида.

– Отойдите! Я проделаю в этой деревяшке дыру, через которую пролезет грузовик! – прорычал он, целясь в самое густое сплетение корней.

– Стойте! Не надо! – крикнул я, сам не до конца понимая почему. – Вы только разозлите его ещё больше!

Интуиция, или что‑то, что от неё осталось, вопила внутри меня. Стрелять в это существо – всё равно что лить бензин в огонь. Оно и так было раненым, обезумевшим от боли зверем, который крушил всё вокруг, не разбирая, кто враг, а кто просто оказался не в том месте не в то время. Моя попытка успокоить его, достучаться с помощью сочувствия, провалилась с треском. Оно восприняло моё прикосновение как новую атаку. Но почему?

И тут в голове что‑то щёлкнуло. Догадка была простой и от того ещё более жуткой.

Оно меня узнало.

Не меня, Влада Волкова, парня без прошлого. Оно узнало того, кем я был раньше. Коммандера Вазара. Оно почувствовало ту же самую силу, ту же самую… личность, которая однажды принесла ему эту бесконечную, чёрную агонию. Для Древа не было никакой разницы. Я был врагом. Я был причиной его страданий.

Просто пожалеть его было недостаточно. Нужно было что‑то другое. Что‑то гораздо более сложное.

– Влад, ты чего застыл, как статуя⁈ – в голосе Киры зазвенела настоящая паника. Стена из корней была уже в паре метров от нас, и её медленное движение казалось неотвратимым, как сама смерть.

Я не обратил на неё внимания. Я просто закрыл глаза, отключаясь от грохота, от страха друзей, от всего мира. Я заставил себя снова нырнуть в тот гул боли, что исходил от Древа. Но на этот раз я не пытался его унять. Я решил сделать то, что казалось полным самоубийством – открыться ему. Показать всё.

Я перестал посылать ему волны сочувствия. Вместо этого я полез в самые тёмные и запертые кладовки своей памяти, туда, где хранились обрывки чужой жизни. И я нашёл то, что искал. Холодный, безжизненный мостик «Рассветного Странника». И себя… точнее, не себя. Человека в безупречной чёрной имперской форме, с каменным, непроницаемым лицом. Коммандера Вазара. Я снова услышал его голос, ровный и безразличный, отдающий приказ: «Начать испытание прототипа „Чёрный Лёд“».

Я не стал гнать этот образ прочь. Я вцепился в него и мысленно протянул его Древу.

Смотри. Вот он. Тот, кто это с тобой сделал. Это был я.

А следом я вывалил на него всё, что чувствовал сейчас. Весь тот ужас, что испытал в медотсеке, когда читал отчёт о «Чёрном Льде». Стыд, который горел внутри под разочарованным взглядом Киры. Вину, которая давила на плечи тяжёлым, неподъёмным грузом. И отчаянное, искреннее желание всё исправить.

Я не просил прощения. Я не искал оправданий. Я просто показал всё, как на ладони. Вот моё преступление. Вот моё раскаяние. А вот то, зачем мы здесь. Мы пришли не убивать. Мы пришли лечить.

Это было похоже на исповедь перед тем, кого ты сам же и приговорил к смерти.

На одно ужасное мгновение мне показалось, что ничего не сработало. Волна боли, хлынувшая в ответ, стала такой сильной, что я чуть не потерял сознание.

А потом… всё затихло.

Резко. Словно кто‑то щёлкнул гигантским выключателем. Оглушительный скрежет прекратился. Звон падающих кристаллов оборвался на полуноте. Давящий гул, от которого вибрировали кости, просто исчез. Наступила такая тишина, что в ушах зазвенело.

Я медленно открыл глаза.

Кира и капитан замерли с открытыми ртами, ошарашенно глядя по сторонам. Они тоже это почувствовали.

Стена из корней прямо перед нами вздрогнула. Но она больше не давила вперёд. Наоборот. С сухим, потрескивающим шорохом, медленно, словно превозмогая страшную боль в каждом своём суставе, корни начали втягиваться обратно в землю. То же самое происходило и за нашими спинами.

– Что… это было? – прошептала Кира, не веря своим глазам.

Я не ответил. Я смотрел вперёд. Там, где только что была непроходимая стена из мёртвого дерева, происходило чудо. Гигантские стволы, из которых состояло ущелье, задрожали. Чёрные кристаллические наросты на них покрылись сетью трещин, но не осыпались, а медленно поползли в стороны. С глухим, протяжным стоном, похожим на вздох колоссального облегчения, в стене начал образовываться проход. Тёмный, почти чёрный, он вёл куда‑то в самую глубину этого умирающего мира.

Лес больше не хотел нас убивать. Он услышал. Он поверил.

И он открывал нам путь к своему сердцу.

* * *

Мы шагнули в темноту. Проход, открывшийся в стволе гигантского дерева, оказался не просто дырой, а настоящим туннелем. Словно мы попали в пищевод какого‑то космического левиафана. Стены были гладкими, тёмными и немного липкими на ощупь. Они едва заметно сокращались, пульсировали в такт медленному, глухому ритму, который я чувствовал скорее всем телом, чем ушами.

– М‑да, сыровато тут, – проворчал Семён Аркадьевич, с опаской оглядываясь. Его фонарик выхватывал из мрака блестящие от влаги изгибы. – Форму испорчу, а химчистка нынче дорогая.

Воздух был густой и тёплый, пахнуло свежей землёй, как после сильного ливня, и ещё чем‑то странным… чем‑то древним. Кира с любопытством провела пальцем по стене.

– Ого, оно живое! – прошептала она с восторгом. – Прямо как в старых сказках про энтов.

– Лишь бы оно нас не переварило, – буркнул капитан, крепче сжимая свой потрёпанный дробовик. – Я в сказки не верю. Особенно в те, где нет хорошей прибыли.

Мы шли молча, и только тяжёлое дыхание капитана нарушало тишину. Туннель плавно пошёл вниз, и вскоре впереди забрезжил свет. Он становился всё ярче, и вот мы вышли в огромную пещеру. И тут даже наш вечно недовольный капитан замолчал, поражённый открывшимся зрелищем.

Пещера была размером с ангар для тяжёлых грузовиков. От стен, пола и потолка тянулись тысячи, а может, и десятки тысяч светящихся лиан. Они переплетались в воздухе, создавая невероятно сложный узор, похожий на гигантскую нейронную сеть. Всё вокруг заливал мягкий, жемчужный свет, в котором не было теней. Это место казалось нереальным, словно сошедшим со страниц фантастического романа.

– Чтоб меня астероидом пришибло… – выдохнул Семён Аркадьевич, снимая свою фуражку. Редкий жест, который говорил о крайнем изумлении. – Никаких денег не хватит, чтобы тут всё осветить.

– Это не обычные лианы, – прошептала Кира, её глаза горели от восторга. – Это… как оптоволокно, только живое. Целая биосеть.

В самом центре этого сплетения, куда сходились все светящиеся нити, висел огромный пульсирующий узел. Размером он был с мой шаттл «Стриж», и именно от него исходила та волна боли, что привела меня сюда. Если лианы сияли здоровьем, то этот узел был болен. Он светился тусклым, гнилостно‑чёрным светом. По его поверхности, словно ядовитые вены, расползлись уродливые кристаллические наросты, похожие на замёрзшую грязь. С каждым его слабым, натужным сокращением по пещере пробегала дрожь, а в моей голове отдавалась глухая, ноющая агония.

– Вот оно, – сказала Кира. В её руках контейнер с антидотом казался крошечным. – Бедняга.

В шлеме раздался тихий щелчок, и послышался спокойный голос Лиандры:

– Влад, Кира, приём. Судя по показаниям, вы у цели. Это центральный синаптический узел. Эпицентр заражения.

– Мы его видим, док, – ответил я, не сводя глаз с уродливой чёрной опухоли. – Зрелище не для слабонервных. Что дальше?

– А оно не жахнет, если в него ткнуть? – встрял капитан. – Не хотелось бы стать удобрением для этой переросшей ёлки.

– Вероятность непредсказуемой реакции высока, капитан, – бесстрастно ответила Лиандра. – Но другого выхода нет. Кира, теперь твой выход. Нужно ввести антидот прямо в центр узла. Будь осторожна. Это как делать укол в оголённый нерв размером с дом.

Кира решительно кивнула. Она опустила на землю рюкзак и без лишней суеты принялась собирать инъектор. Её движения были быстрыми и точными, как у опытного хирурга. Щёлк, щелчок – и вот в её руках уже оказалась конструкция, похожая на геологический бур с длинной тонкой иглой на конце.

– Готово, – коротко бросила она, вскидывая аппарат на плечо. Он тихо и ровно загудел. – Разойдись!

Мы с капитаном отступили на пару шагов. Кира медленно подошла к краю площадки, нависшей над больным сердцем. Она прицелилась. На мгновение её хрупкая фигурка в свете тысяч лиан показалась мне единственной надеждой в этом странном, умирающем мире.

– Давай, девочка, не подведи, – тихо проговорил капитан.

– Поехали, – пробормотала Кира и нажала на спуск.

С резким шипением игла вырвалась из аппарата и с глухим, влажным чавканьем вонзилась в тёмную плоть. Кира нажала вторую кнопку, и по прозрачному шлангу побежала жемчужная жидкость.

И в этот миг вся пещера содрогнулась.

Чудовищная судорога, словно всё гигантское тело «Великого Древа» свело от невыносимой боли. Тысячи лиан вспыхнули так ярко, что нам пришлось зажмуриться. Их свет начал бешено мигать, меняя цвет с жемчужного на тревожно‑красный. Из центрального узла вырвался низкий, вибрирующий рёв, который шёл не столько из какой‑то глотки, сколько из самой материи вокруг нас.

– Держись! – крикнул я.

Кира вскрикнула, едва не выронив инъектор. Я бросился к ней, чтобы помочь удержать аппарат, но не успел. Новая, ещё более сильная волна дрожи пробежала по пещере. Площадка под нашими ногами пошла трещинами, а с потолка посыпались камни. Лечение началось. И, судя по всему, оно было куда страшнее самой болезни.