Текст книги "И СТАЛИ ОНИ ЖИТЬ–ПОЖИВАТЬ"
Автор книги: Светлана Багдерина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 59 (всего у книги 73 страниц)
Зверолюди навалились, и избушка гулко ткнулась в ворота, припечатав к дубовым доскам мокрых орлов.
– Раз–два–взяли!.. – скомандовал капрал и сам подал пример, ухватившись за кованую рукоять справа. – И–раз!.. И–раз!.. И–раз!..
Массивное, обитое железом бревно медленно, как просыпающийся от долгой спячки в своей пещере невиданный зверь, шевельнулось, неохотно подалось вперед, но тут же отползло назад. Потом, будто передумав, снова двинулось вперед, уже быстрее, и опять отшатнулось, но, не прошло и секунды, как раскачиваемое мощными руками таранщиков, вновь бросилось вперед к обреченным воротам, и с четвертым «и–разом», неистово скрипя всеми своими цепями и едва удерживающими его тушу балками, яростно врезалось в прикрытые неуместно–разноцветной тканью толстые доски.
Раздался глухой болезненный треск.
От обрушившегося на старые ворота удара сотряслась, казалось, вся башня. Камни, раствор, петли, запоры, скобы – всё застонало, задрожало заскрипело…
Еще удар – и бедным старым воротам не выстоять.
Дружинники за воротами схватились за оружие, котловые вылили на обложенную мешками избушку весь запас смолы и попытались поджечь – но как по волшебству огонь затух, так и не успев разгореться [158]…
Вошедшие в ритм зверолюди радостно ухнули, отводя таран назад… и как один попадали в мокрое хлюпкое месиво под ногами, известное здесь, почему–то, под наименованием «земля».
Самые сильные ошарашено сжимали в руках оторванные рукояти.
Бревно же, как уперлось в мокрые, сочащиеся прозрачной влагой флаги, так в том же положении и застыло.
Как приклеенное.
Не веря своим глазам, капрал вскочил на ноги и отшвырнул прочь бесполезную железяку, оставшуюся у него в кулаке.
Он несколько раз перевел взгляд с бревна на ворота и обратно, страдальчески наморщил лоб, словно его только что попросили умножить семь на девять столбиком, и снова обозрел то место, где еще минуту назад находилась вывороченная теперь с мясом рукоять…
И вдруг его осенило.
– Ха! – самодовольно воскликнул он, обводя победным взглядом своих солдат. – Я же говорил! Мы пробили эту гнилушку с первого удара! Таран застрял в ней!
– Застрял?.. – с облегчением выдохнули солдаты, напряженно до сего момента наблюдающие за мыслительным процессом командира. – Застрял!.. Ну, конечно!.. Мы пробили эту гнилушку с первого удара!.. Мы же говорили!..
Воодушевленные зверолюди стали подниматься на ноги, со смехом рассматривая, у кого рукоять оторвалась, а у кого осталась цела.
– Ну, чего копаетесь? – больше для порядка, чем из строгости гаркнул капрал и обхватил бревно, на сколько хватило рук. – Расселись, как куры на насесте! Быстро все взялись и вытаскиваем! Ну!.. И–раз!.. И–раз! И…
громил, бревно не сдвинулось ни в одном направлении ни на миллиметр, будто снова впало в спячку.
Солдаты опустили руки и переглянулись.
– Э–э–э… капрал? – боязливо, справедливо опасаясь начальничьего гнева, откашлялся кто–то сзади. – А оно… э–э–э… точно… э–э–э… застряло?..
– А что, по–твоему? – нервно рявкнул капрал.
Даже его не предназначенный для таких подвигов мозг начал подозревать недоброе.
– А если это… э–э–э… колдовство?.. – несмело предположил другой голос.
– Колдовство?.. – тихо переспросил капрал. – Но… так нечестно!..
– Как после этого с ними можно воевать, если они так и норовят сжульничать? – звеня от праведного гнева, прозвучал из толпы голос знатока военной символики.
Ответ капрала был непечатным, поэтому здесь он не приводится.
– Какие будут приказания? – хмуро поинтересовался оптимист, дослушав все, что капрал мог сказать по этому поводу, до конца.
– Таран оставляем здесь и свал… беж… отст… то есть, организовано отходим на заранее подготовленные позиции, – был ответ в четвертой редакции.
Нелегко всё–таки быть капралом…
Но не успели зверолюди высунуть и носа из своего надежного, но бесполезного укрытия, как на головы им обрушился ливень стрел всевозможных калибров и пробивной силы вперемежку с отборными насмешками и издевками.
Последние хоть и ранили больнее, но первые убивали эффективнее.
Оставив снаружи десяток товарищей вместе с надеждой убраться от неуступчивых ворот подобру–поздорову как можно скорей, солдаты Костея, прихватив дюжину раненых и помрачнев отчего–то еще больше, организовано отошли на заранее подготовленные позиции под крышей своего тарана для мозгового штурма.
– Какие еще будут приказания? – угрюмо поинтересовался бывший оптимист с простреленным плечом.
– Останемся тут. Должен же кто–то прийти и вытащить нас отсюда! – раздраженно прорычал капрал.
Солдаты недоверчиво переглянулись, и тут с предложением выступил местный интеллектуал, знаток военной символики:
– А, по–моему, надо оторвать таран, оставить его здесь ко всем лукоморским демонам и отх… отст… беж… то есть, сваливать под прикрытием домика!
Предложение было принято единогласно.
Но поздно.
Отодрать спасительную избушку от проклятых флагов и ворот они так и не смогли.
Оставалось только сидеть и ждать, что еще обрушит на их бессчастные головы злодейка–судьба.
К их утешению, ждать пришлось недолго: через несколько минут после последней попытки унести, подобно улитке, домик с собой, злодейка–судьба обрушила на свод тарана нечто огромное и тяжкое, отчего доски перекрытия протестующее заскрипели и заходили ходуном.
– Что это?.. – повскакивали зверолюди, но вместо ответа последовал новый сокрушительный удар.
БАХ!
– Они бросают что–то на крышу тарана!..
– Но у нас заклятье на непробиваемость!..
БА–БАХ!
– Было!!!..
– То есть?..
– Оно выдохлось! Я знаю такие штуки – они надежные, но недолговечные!..
– И что теперь будет с нашим укрытием?..
БАМ!
– Они раздавят его!..
– Они раздавят нас, тупая башка!!!..
– Сам–то больно умный!!!..
– От дурака слышу!..
– Перестаньте!..
– Прекратите!..
– Эй, вы!..
БАМ–М–М!
– И что же нам теперь делать?..
– Неужели?!..
– Но нас нет другого выхода!.. – жалобно взвизгнул интеллектуал и обвел расширившимися от ужаса глазами товарищей по добиваемому оружию.
– Я тебе покажу, предатель! Я – ваш командир! – грозно оскалил пятисантиметровые клыки капрал, но, наткнувшись взглядом на недвусмысленные выражения морд своих подчиненных, каждая из которых была украшена точно таким же дентальным набором, сник.
БУМ–М–М–М!!!
– Раз ты – командир, то вот и командуй как надо, – вздыбив шерсть на загривке и прижав уши, процедил сквозь зубы оптимист.
– Показывай! – поддержали его остальные.
Капрал вздохнул, пожал плечами, закатил глаза и набрал полную грудь воздуха:
– Отставить разговорчики! На счет «три» начали! Раз–два–три!
– Мы! Сда! Ём! Ся! Мы! Сда! Ём! Ся! Мы! Сда! Ём! Ся!..
Бессильно скрежеща зубами и сжимая кулаки, генерал Кирдык наблюдал с почтительного расстояния [159], как трусы–таранщики, бросая оружие в грязную воду уцелевшего рва, один за другим поднимались по сброшенной веревочной лестнице на крышу башни и сдавались в плен и как, покончив с пленением, лукоморцы продолжили бросать на опустевший поверженный таран громадное бревно на цепях – лом – пока последнее слово осадной техники не превратилось в жалкую кучу строительного мусора.
И, будто издевка, будто прощальный неприличный жест, строго перпендикулярно к створкам ворот осталось торчать, как приклеенное, обитое железом стенобитное бревно.
Если бы царь мог видеть, что происходит сейчас с их планом, который не мог дать осечку!..
Генерала передернуло.
Если бы царь мог видеть, что происходит сейчас с их планом, который не мог дать осечку, единственным безопасным местом для него, Кирдыка, было бы рядом с теми таранщиками где–нибудь в казематах лукоморской тюрьмы.
И то не навсегда.
В последнее время чтобы вывести его величество из себя далеко и надолго хватало и куда более незначительных поводов, а эта неудача…
Генерал снова вздрогнул и украдкой оглянулся, не заметил ли кто.
Кто заметил.
Второй советник его величества Кто стоял поодаль от погруженного в мрачные думы военачальника и тонко, понимающе ухмылялся.
Значит, насчет доклада царю можно было не беспокоиться: Кто распишет происшедшее в лучшем виде, не жалея красок и оттенков. Он никогда еще не упускал такого шанса.
Кирдык с сожалением перестал жалеть себя и стал мыслить в другом направлении.
Что сможет заставить его величество позабыть об утреннем провале?
Только дневная победа.
Скроив озабоченную мину, генерал откашлялся и подозвал к себе советника Кто, не перестающего сладко улыбаться, словно только что лицезрел четвертование старого врага.
– Как вам известно, господин советник, на время… отдыха… его величества царя Костея я имею полномочия командовать нашей армией, – начал он издалека, но проныра–колдун, уловив, куда дует ветер, сразу же возразил:
– Армией – да. Магами – нет. Мы принимаем приказы только от его величества лично, как, наверное, известно даже вам, генерал.
Кирдык с усилием загасил тошнотворную волну неприязни к самодовольному колдуну и кивнул:
– Известно. Но, как известно, наверное, даже вам, советник, сегодня утром во время совещания его величеством было принято решение в маловероятном случае… неудачи… на первом этапе наступления… применить некие артефакты горных духов, закупленные вами лично, если я не ошибаюсь, не так давно. И конкретно – камень землетрясения, для разрушения сторожевой башни.
– Ну, если вы имеете в виду только это, – снисходительно хмыкнул Кто, – то вам должно быть известно и то, что после того, как я брошу камень, остальное всё равно придется делать вашим солдатам.
– Известно, – пробуравил его взглядом генерал. – Не волнуйтесь. Мои солдаты знают свое дело.
– Не сомневаюсь, – расплылся в гаденькой усмешечке Кто и взглянул на песочные часы на своем поясе:
– Через десять минут я жду ваших… с позволения сказать, львов, у прохода. Желаю удачи.
Ровно через десять минут за спиной у гордо выступившего вперед второго советника выросла стена из двух тысяч отборных головорезов армейской элиты – воинов с головами львов. Черные стяги сотен с оскалившимися львиными черепами с развевающимися гривами реяли над стройными рядами, приготовившимися идти на прорыв по первому же знаку своего капитана. Боевые топоры зажаты в когтистых лапах, в зубах палицы, в глазах – смерть.
Защитники города на стенах и на башне забеспокоились, забегали, засуетились, и Кто снова тонко улыбнулся: у ничего не подозревающих бедолаг было больше причин волноваться, чем они предполагали.
– Мы готовы, – сдержано доложил капитан, и колдун кивнул.
Он в последний раз сверился со спецификацией («Землетрясение, десять баллов по шкале Цугцвангера, одна штука – камень с чередующимися черными и белыми полосами»), уверенной рукой развязал шнурки, стягивающие горловину мешочка с артефактами, и онемел.
Все камни в мешке были одинакового цвета.
И больше всего походили не на камни, а на…
– Золото?.. – вопросительно взглянул капитан сначала на слиток размером с небольшое яблоко, потом на застывшего с открытым ртом колдуна.
– Золото?.. Золото?!.. Золото!!!.. – как легкий бриз, пронесся шепоток по мгновенно расстроившимся рядам гвардейцев [160].
– С яблоко!..
– С большое яблоко!..
– С репу!..
– С дыню!..
– С арбуз!..
– С медвежью голову!!!..
Размеры золотых слитков в руках впавшего в ступор колдуна увеличивался прямо пропорционально расстоянию, пройденному поразительной вестью.
– Сколько их тут? – поинтересовался капитан.
– Семь, – непослушными губами прошептал колдун.
– Семь!..
– Семь слитков размером с яблоко!!!
– С большое яблоко!..
– С репу!..
– С дыню!..
– С арбуз!..
– С медвежью голову!!!..
– Ну, и чего мы ждем? – сурово зыркнул капитан сначала на солдат, потом на медленно приходящего в себя советника. – Что мы с ними будем делать? Подкупать лукоморцев?
– Лукоморцев подкупать?..
– Лукоморцев подкупать?!..
– Лукоморцев подкупать!!!.. Размером–то с яблоко?!..
– С большое яблоко!..
– С репу!..
– С дыню!..
– С арбуз!..
– С медвежью голову!!!..
– И этим подкупать каких–то лукоморцев???!!!..
– Малча–а–ать!!!.. Равня–а–а–айсь!!! Смирна–а–а–а!!!.. – проревел капитан так, что вздрогнули даже дружинники на стенах, и подобие порядка среди львов было восстановлено.
Пока.
– Ну, не стойте же просто так! – свирепо процедил из уголка рта капитан. – Действуйте! Я доложу первому советнику!
Опытный командир знал, чем пронять советника второго.
– Да… – слабо пискнул тот и кивнул. – Да… Сейчас…
Что произошло с его камнями, его драгоценными камнями, которые он несколько дней назад лично выкупал у отвратительных демонов–шептал, он не знал и даже не догадывался.
Но что грозит ему, если по какой–то причине камни не сработают, ему не нужно было и гадать – он неоднократно был свидетелем того, какая участь поджидала прогневивших царя Костея.
Выхода у него не было.
Оставалось только попросить милости у богов, которые, может быть, были настолько любопытны, что заглянули в такую погоду в это ими же давно забытое место, и приступить к исполнению.
– Пригнитесь, – отдал колдун приказ негнущимся языком, достал первый попавшийся под похолодевшие от ужаса дрожащие пальцы слиток, размахнулся, зажмурился и зашвырнул его насколько хватало сил.
Как выяснилось очень скоро, сил у него хватило не так уж и намного, а зажмуривался и пригибался из двух тысяч собравшихся он один.
Даже капитан проводил нехорошим взглядом пролетевший метров пять и зарывшийся в грязь на восстановленном подобии дороги слиток.
Выждав для приличия несколько секунд, капитан, не отводя глаз от места падения его десяти годовых жалований, как бы невзначай полюбопытствовал:
– И что теперь?
– Н–ну… – проводя сухим языком по пересохшим губам, промычал Кто. – Не тот камень… попался… бракованный…
– И что теперь? – не отставал капитан.
– П–попробуем… еще раз…
Солдаты неодобрительно загомонили.
– Ма–ал–ча–а–ать!!!.. Ра–ав–ня–а–а–айсь!!! Сми–ирна–а–а–а!!!.. – протяжно проревел капитан, но успокаивающий эффект в этот раз был не тот: гомон понизился до полушепота, но не более.
Не сознавая, что делает, Кто достал из мешочка новый золотой слиток и запустил им, куда глаза глядят.
Как выяснилось секундой позже, глаза его глядели в яму с кольями.
И, естественно, кроме возмущенного вопля, вырвавшегося из двух тысяч молодецких грудей одновременно, другого эффекта и этот слиток не вызвал.
Зато в застывшем, как манная каша в морозилке, мозгу второго советника вдруг родился и вырос план спасения.
Не дожидаясь, пока недовольство двадцати отборных сотен достигнет апогея, Кто запустил одним слитком в правый фланг, другим – в левый, а третий отскочил от не выкорчеванного пока бревна и приземлился в грязной луже на дне очередной ловушки.
– Забирайте всё!.. Забирайте!.. Что найдете – всё ваше!!!.. – проорал колдун во всю свою колдовскую глотку, и не прошло и секунды, как две тысячи, как один, толкаясь, яростно рыча и размахивая топорами ломанулись на поиски золота.
Хитроумный советник рассчитывал под шумок проскользнуть между сцепившимися сливками армейского общества и переждать лукоморскую кампанию где–нибудь поодаль, предпочтительно на другом континенте, но не учел, что даже самый тупой гвардеец умеет считать до семи.
– А два–то он себе оставил!!!
– Хапуга!!!..
– Он сам сказал – забирайте всё, что найдете!!!.. – разнесся боевой клич над порядками Костеева войска.
После этого второго советника Кто не могла спасти даже магия.
– Что… что они делают!!!.. Изменники!!!.. Предатели!!!.. Бунтовщики!!! – уже не говорил, а хрипел, схватившись за сердце, Кирдык. – Что я доложу его величеству?!..
Мысль о предстоящем рапорте в царском шатре подействовала на него не хуже, чем ведро нитроглицерина: он судорожно сглотнул, выпрямился, физиономия его свирепо перекосилась, он отдал несколько быстрых распоряжений и, дождавшись, когда они будут исполнены, проорал, приложив к губам ладони, сложенные рупором:
– Если вы сейчас же не остановитесь, я прикажу лучникам стрелять в вас, и не прекращать, пока не останется ни одного живого мятежника!!! Повторяю: если вы сейчас же не остановитесь…
Побоище неохотно замерло и прислушалось.
– …ни одного живого мятежника!!!..
– Так бы сразу и сказал…
– Кто тут мятежник?..
– А никто тут не мятежник…
– Они первые начали!
– Их же колдун развопился: золото, золото, забирайте…
– Кто–нибудь видел, кому хоть досталось–то?
– Да всем досталось, мало не пришлось…
– Да я про золото!..
– Вроде, вон там дрались больше всего, и там…
– Там?.. Трупы вижу, а золото – нет…
– Да если кто на него лапу наложил – он что, показывать его всем будет?..
– …если не дурак?..
– Сам дурак!..
– Ага!!!..
– ЗАТКНУТЬСЯ ВСЕМ!!! РАВ–ВНЯЙСЬ!!! СМИР–РНА!!! Посотенно построились! Мертвых в ямы! Раненые – в обоз! Остальные приготовились к штурму!.. Мы войдем в их оборону как нож в масло!!!..
В рядах львов возникла небольшая толчея и неразбериха, когда здоровые стали сортировать лежащих: заполнять ловушки и оттаскивать раненых и задавленных в давке к шатрам знахарей, но скоро порядок – хмуро–смущенный, горящий желанием искупить кровью – восстановился. Вместо бесславно сгинувшего на дне ямы с кольями капитана командование штурмовым отрядом принял автоматически получивший повышение лейтенант, поредевшие две тысячи получили подкрепление, и зверолюди с лестницами наперевес под прикрытием баллист, катапульт, лучников и просто щитов двинулись на штурм.
Едва атака началась, стало сразу понятно, что Кирдык никогда не пробовал порезать масло только что из морозилки.
Пристрелянная дорога оказалось последним путем для сотен монстров, но их товарищи лишь сбрасывали в ямы их тела, и остервенело рвались дальше, вперед, к той узкой, усеянной обломками злополучного тарана перемычке, на которую можно было опереть лестницы, и тогда…
Сначала два лома успешно сбивали и корежили вражеские лестницы, едва те прикасались к стене башни, но несколько удачных выстрелов со стороны осаждающих поразили дружинников, державших цепи, которые их товарищи не успели перехватить, и тяжелые бревна, в последний раз давя и круша всё и всех на своем пути, скатились к подножию башни и застыли во рву.
Рога лестниц тут же ударились о беззащитные красные зубцы, и оскалившиеся громилы, подбадривая себя утробным ревом, хлынули на стену. Сталь зазвенела о сталь, и крики раненых и умирающих заглушили яростные вопли живых. Несколько львов ухватились за бревно, прилипшее к воротам, и стали раскачивать его, надеясь разворотить створки и открыть себе более удобный проход…
Впрочем, им, да и тем, кто пытался взобраться по лестницам, несколько мешали те горячие и пустые головы, которые неосторожно подошли вплотную к всё еще сочащимся клеем флагам на воротах, и теперь отчаянно пытались высвободиться, прилипая с каждым непродуманным движением все больше и больше, как мухи к ловчей ленте. Но вошедшие в убийственный раж зверолюди были готовы лезть к прощению и победе не только по трупам, но и по головам живых еще товарищей, и атака к вящему удовольствию радостно потиравшего руки Кирдыка продолжалась, не ослабевая.
Но и у Граненыча поводов срочно подавать в отставку не было: защитников города голыми, пусть и когтистыми руками было просто так не взять.
Князь Митрофан, лишь углядел подготовку к первой попытке штурма, незамедлительно отправил Сайка в ближайшую из восьми казарм с резервом за подкреплением, и теперь рвущуюся наверх ощетинившуюся сталью, когтями и клыками лавину встречали отборные дружинники, нисколько не уступавшие костеевым зверолюдям в росте, злости и желании победить.
Чтобы не дать монстрам пройти, в рукопашной в ход пошло всё – десятки мечей, палиц, шестоперов, топоров, ножей, сотни зубов, несколько горящих головешек, и даже запрещенные удары ниже пояса.
И занялся этим один специалист по волшебным наукам.
Перед началом штурма Граненыч, произнеся краткую вдохновительную речь, торжественно препоручил командование сотнику Евдокиму – из Соловьевых – и благоразумно покинул поле предстоящего боя, перебравшись на соседнюю стену, совершенно верно рассудив, вслед за генералиссимусом Карто–Бито, что городу живой главнокомандующий нужен гораздо больше, чем мертвый. Агафон же, размышляя, стоит ли ему последовать примеру князя или поддержать в глазах дружинников и ополченцев свежевозникший и невероятно лестный образ великого мага, которому вал по плечо и ров по колено, имел неосторожность слегка замешкаться… И к ужасу своему вдруг обнаружил, что оказался отрезанным от единственного выхода с крыши и прижатым к одному из зубцов бронированной, жаждущей битвы толпой!
Сначала побелевшему от страха магу представлялся только один выход из кошмарной ситуации – дождаться, пока осаждающие поднимутся на башню, и погибнуть просто смертью [161]. Но вскоре он увидел еще один вариант.
Он валялся совсем рядом с ним, обратив к рыдающему холодным дождем небу куполообразное закопченное днище. Последние запасы горячей воды были вылиты на головы наступающим несколько минут назад, чтобы остудить их пыл, головешки разобраны, и теперь огромный котел из–под кипятка лежал без дела, с железным терпением ожидая решения своей дальнейшей судьбы.
И прежде, чем его успели раздавить, сбросить со стены, покусать или просто проткнуть чем–нибудь холодным и острым, резко передумавший умирать какой бы то ни было смертью специалист по волшебным наукам ящеркой юркнул в импровизированное чугунное убежище и притаился.
Лестный образ – это, безусловно, хорошо.
Если начертан он не на гранитном монументе.
Вообще–то, поначалу, блаженно растворившись в тихой радости вновь обретенной безопасности, Агафон рассчитывал просто просидеть под своей спасительной посудиной до чьей–нибудь победы, но намерения его изменились как–то сразу и сами собой, едва монстры ступили на крышу. После начала битвы душа мага и закоренелого костеененавистника, к смятению и изумлению самого мага и костеененавистника, не вынесла и трех минут спокойной жизни.
Сперва он втихомолку приподнял край котла, чтобы увидеть, что там, снаружи, происходит, но кроме толкущихся ног не было видно ничего. И пока он размышлял, стоит ли сделать щель пошире или опустить котел вовсе, уродливый черный сапог солдата костеевой армии пнул его в нос.
Этого чародей стерпеть не мог.
Он охнул, застонал, схватившись свободной рукой за разбитую часть лица, и от всей души пожелал проклятому солдафону «чтоб ды сбодгнулзя».
Но это почему–то не помогло.
Зато обладатель того же сапога – с приметным распоротым носком – так хватил топором его котел, что он загудел, как колокол, оглушив на минуту всех вокруг. Но больше всех по всем правилам физики досталось не тем, кто вокруг, а тому, кто внутри.
Волшебник взвыл, едва не заглушив вообразивший о себе невесть что под старость лет котел, схватился за гудевшую в резонанс голову и зловеще процедил сквозь зудящие от звона зубы:
– Ду, взё… Ду, взё… Ду, эдо дочдо взё… чажа… кодёл моего дербения береболнилзя… ду, держитезь, муданды…
Выговорив последнее слово, он смущенно замолк, задумался, медленно проговорил его еще раз, потом другой, постом ухмыльнулся и удовлетворенно кивнул: всё правильно.
Даже правильнее, чем есть на самом деле.
На то, чтобы воскресить в памяти еще одно любимое заклинание без помощи незаменимой шпаргалки, ушло несколько минут…
И по прошествии этого времени надлежащим образом разозленный болью в разбитом носу, своим нелепым положением и предательницей–памятью, заместитель главкома лукоморских войск по вопросам волшебства вступил в бой.
– Дребезжите [162], – изрек он угрожающе и пошевелил, разминаясь, пальцами.
Отважно приподняв одной рукой свой бронеколпак на несколько сантиметров – только чтобы по ногами можно было отличить врага от друга – Агафон прицелился и открыл беглый огонь на поражение заклинаниями окаменения [163].
Хоть заклинание это было слабое и нестойкое (по крайней мере, в его исполнении), но его двухминутного действия вполне хватало, чтобы недоумевающего монстра с ногой, превратившейся вдруг в крошащийся на глазах кирпич пятого сорта, поражал один из не менее недоумевающих, но помнящих свое дело лукоморцев.
Дела с помощью магии пошли веселее [164] и быстрее. А скоро Граненыч, видя смятение в рядах штурмующих, бросил в бой свежие силы, Семен на соседней стене исхитрился направить свой паровой самострел под немыслимым углом на лестницы зверолюдей и одним выстрелом перебить их все, и через десять минут последний оккупант был сброшен с Сабрумайской сторожевой башни с прочувствованными напутственными словами.
Сгрудившимися было у ворот монстрами, не теряя времени, занялись лучники, и остатки отборных частей Костея, под градом стрел, камней, бревен, ядер и огненных шаров [165], тщетно прикрываясь не порубленными еще щитами, бросились перегруппировываться и за новыми лестницами.
В смысле, наутек.
Вслед им гремело победное «Ура!», перемежающееся множеством прочих, не менее победных выражений в адрес отступающих.
Башню тем временем захватили вооруженные бинтами, носилками, лубками, настойками, иглами, воловьими жилами, скальпелями и прочими пыточными орудиями, принадлежащих их профессии, знахари во главе с дедом Зимарем и успешно продержали вплоть до нового штурма.
А специалист по волшебным наукам окончательно стал героем дня, и единственное, о чем он сожалел – что ранили его не в руку или лоб. Перевязь или повязка вокруг головы смотрелись бы гораздо живописнее и мужественнее, нежели бесформенная лепешка поперек лица из зелено–сине–фиолетовой, хоть и очень действенной, мази, удерживаемая на месте полоской ткани в веселый желто–голубой цветочек на розовом фоне.
Змея–Горыныча обороняющиеся заметили только когда было уже поздно [166]: черная тень вынырнула из истекающих дождем туч, мгновенно обретя плотность, плоть, крылья и огромные когти, и с ревом, пробирающим до самого костного мозга даже самых отважных, спикировала на город.
Три струи ослепительно–белого жидкого пламени вырвались из трех бездонных глоток, и деревянные, промоченные ливнем дома внизу вспыхнули, как бумажные.
Защитники на стенах, на минуту позабыв о прущем напролом враге, в бессильном отчаянии оборачивались назад, пытаясь разглядеть, не охвачены ли пожарами их слободы и проклинали мерзкую летучую тварь, что обрушилась на их головы так внезапно и нечестно, ибо защиты от произвола Змея, чувствующего себя хозяином неба над Лукоморском, не было никакой.
Хотя…
Расчет Семена и дружинники на стене повернули головы как по команде и с безмолвной надеждой и одним и тем же вопросом, не нуждающимся в озвучивании, уставились на оказавшегося на их стороне башни специалиста по волшебным наукам.
– Кто, я?!.. – недоверчиво ткнул себя пальцем в грудь Агафон, словно лукоморцы попросили его в одиночку разогнать за десять минут всё Костеево войско.
Дружинники и кузнецы, обрадованные понятливостью великого мага, энергично закивали.
– Вы же маг, ваше премудрие, – почтительно напомнил ему Семен. – Да какой боевой еще… Уж если вы не сможете совладать со Змеем… то кто же тогда?..
– Что ж он, так и будет бесчинствовать, дома наши жгать, пока мы тута воюем, а? – с укором поглядел на почувствовавшего себя разом очень неуютно чародея широкоплечий толстогубый лучник.
– Нет, я что… я ведь ничего… я ведь не отказываюсь… – нервно пожал плечами Агафон, бросил косой взгляд на кружащего вдалеке над центральной частью Лукоморска, словно выбирающего следующую цель, Змея, и заперебирал длинными пальцами, будто готовился выпустить какое–нибудь заклинание.
Дружинники впечатлились и отступили на шаг, но глаз с него не спускали.
– Уж вот если бы Масдай был рядом, – прищелкнул пальцами, напугав мужиков, качнул головой и тяжело нахмурился волшебник, – ковер мой летающий, то бишь… Вот тогда бы я ему показал… Тогда бы я ему устроил… На нем бы чешуйки целой не осталось, когтя не переломанного – не то, что головы!..
Аудитория одобрительно закивала, приговаривая: «Так его, так!», и специалист по волшебным наукам воспрянул духом.
– Я бы запустил в него «дезориентацией Лелюша» – и он позабыл бы сразу, где находится, чего ему тут надо, и в какой стороне у нас тут небо, а в какой – земля. В принципе, этого достаточно, чтобы он через десять минут сам свалился бы вверх тормашками на голову зевакам, и – разбирай его на сувениры!..
Мужики разочаровано замычали: трехголовая чешуйчатая скотина, только что пожегшая–попалившая чуть не полгорода, с их точки зрения не заслуживала такой легкой участи и долгой жизни.
Даже в виде сувениров, что бы это такое ни было.
Народ требовал зрелищ, и Агафон почувствовал, что просто не может обмануть ожидания с каждой минутой увеличивавшейся толпы своих фанатов.
– Но не тут–то было, – торжествующе проговорил он и обвел с заговорщицким прищуром собравшихся вокруг него защитников Соколовской стены. – За свои преступления ему не придется ждать от меня пощады. Я… не стану выжидать, пока подлая рептилия отдаст концы сама по себе. После «дезориентации Лелюша» я припечатаю его «эпиляцией Барбикана», и чешуя с него посыплется, словно с карася под рыбочисткой!..
По толпе дружинников пронесся одобрительный смех.
Зверолюди внизу прервали штурм полосы препятствий Граненыча и стали бросать наверх подозрительно–обиженные взгляды: уж не заметили ли лукоморцы, что они делают что–нибудь не так, и не издеваются ли над ними теперь?
Но дружинникам, собравшимся вокруг специалиста по волшебным наукам, было пока не до них.
– …Он, конечно, попытается достать меня пламенем, но я его ждать не собираюсь! Ха! Нашел дурака, поганая рептилия!.. Пока он крутит своими громадными тупыми башками, я сделаю вот такой маневр… – под восхищенными взглядами солдат он рукой изобразил, какой конкретно маневр они с ковром сделают, и азартно продолжил: – …и в каждую разверстую глотку я мигом ему засуну по «огнетушителю Якимовича»! Мерзкая Змеюка захлебнется собственным огнем!..
– Так ему, так!..
– Еще, еще!..
– А дальше что?..
– Не давай ему спуску!..
– Тепленьким бери, тепленьким!..
– У–у, скотина чешуёвая!..
Агафон возвел очи горе в поисках вдохновения, нашел, вдохнул полную грудь подпаленного воздуха и увлеченно продолжил:
– И как только он начнет кашлять, задыхаясь, и метаться в небе, как воздушный шарик, из которого выпустили воздух, я…
Что намеревался предпринять в этом щекотливом случае заместитель главнокомандующего лукоморскими войсками по вопросам волшебства, так и осталось военной тайной, так как несколько секунд назад в поисках озарения ему следовало бы бросить взгляд немного правее.
