Текст книги "И СТАЛИ ОНИ ЖИТЬ–ПОЖИВАТЬ"
Автор книги: Светлана Багдерина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 43 (всего у книги 73 страниц)
– А просто выручать его… как твоя зовут, почтенный?..
– Дед Зимарь прозывают, – степенно представился старик.
– Просто выручать его, Колотун–бабай, – продолжил Керим. – Ты про вытаскивать говорить, моя про рыбалка сразу думать.
– Какая еще там рыбалка? – донесся недовольный голос из огня.
– Моя твоя рыбачить будет, – засмеялся дребезжащим смешком начальник патруля. – Батыры моя помогать, чужаки не мешать, шаман–ага цигель–цигель вытаскивать.
С этими словами Керим повернулся к терпеливо ожидающим окончания переговоров патрульным, почти невидимым во тьме исподтишка подкравшейся ночи, отцепил от седла своей лошади аркан и стал что–то мастерить, мурлыкая себе под нос на немудрящий мотив незамысловатую бесконечную песенку, состоящую, казалось, исключительно из двух слов: «турзы мои – мурзы мои, турзы мои – мурзы мои…».
Иван подошел к ним было с предложением помощи, но получил отказ и вернулся к друзьям.
Минут через десять Керим, улыбаясь во весь рот, повернулся к путешественникам и взмахнул связанными вместе в одну толстую надежную удочку четырьмя копьями. С конца ее свисал кусок веревки.
– Шаман–ага рыбачить будем, моя и Касим, – представил он другого отделившегося от отряда патрульного.
– Не достанет, – с сомнением покачал головой дед Зимарь, но Керим только махнул рукой и хитро прищурился:
– Не волнуй себя, Колотун–бабай, Керим–батыр достать шаман–ага на раз–два–три!
Кочевники вслед за своим командиром приблизились к огненной ловушке Агафона и стали с любопытством наблюдать за ходом подготовки спасательной операции.
Касим подвел свою лошадь почти вплотную к огню и заставил ее развернуться боком [65]. Еще один патрульный взял ее под уздцы, чтобы той не пришло в голову прогуляться, если станет слишком жарко или слишком скучно. Керим и Касим тут же лихо вскочили ей на спину и выпрямились в полный рост. Получилась почти цирковая пирамида, которой верхний край огненной стены едва доходил до пояса.
Один из кочевников протянул им приспособление из копий и веревки, над которым поработал изобретательный Керим. Приспособление действительно было похоже на удочку, только вместо крючка на конце «лески» болталась петля.
– Эй, шаман–ага, – позвал с коня Керим, глядя на Агафона сверху вниз, и заговорщицки подмигнул. – Моя сейчас через огонь твоя копье протягивать, копье протягивать, копье протягивать, копье протягивать, на нем аркан висеть…
– Чего–чего?.. – не понял Агафон.
– Чего – чего? – недовольный тем, что его прервали, переспросил Керим.
– Почему четыре раза копье протягивать?
– А–а, вспомнил, четыре!.. Точно!.. Четыре копье моя твоя протягивать!
– А–а… – скрыл усмешку, уткнувшись в плечо, чародей.
– Так вот, моя говори, там петля есть. Ты петля себе на руки надевать и затянуть – без петля твоя себя не удержать. Как твоя готова будет – кричи, наша твоя дергать станем, как карась. Да цигель–цигель, а то копье сгорит, копье сгорит, копье сгорит…
– Четыре!
– Да, четыре копье сгорит, – кивнул Керим, – жарко тут, однако.
– Это что же я – со всего маху головой вперед на землю полечу? – недовольно скрестил руки на груди чародей.
– Не волнуй себя, шаман–ага, – подмигнул ему уже другим глазом начальник патруля. – Моя батыр твоя ловить на раз–два–три.
Батыры внизу согласно закивали, отошли на несколько шагов за лошадь Керима и вытянули руки, всем своим видом олицетворяя трехсекундную готовность предотвратить жесткую посадку многоуважаемого шамана–аги.
– А если не поймают? – капризно заупрямился Агафон, которому идея изобразить из себя какого–то толстого глупого карася по зрелому размышлению нравилась всё меньше. Сидеть в огненном кольце и ждать, пока оно погаснет – одно, а в мгновение ока закончить свои дни в холодной грязной степи со сломанной шеей – совсем другое.
– Слушай, дорогой, не нравится твоя – тут сиди, репка пой, пока твоя костер через сто лет протухнет, – не выдержал препирательств Керим и раздраженно притопнул ногой.
Лошадь махнула хвостом, но промолчала.
Сто лет?!..
Об этом волшебник не подумал.
– Ладно, ладно, – торопливо согласился узник собственной магии [66] и подал сигнал батырам. – Давайте сюда свою петлю…
Иванушка и дед Зимарь нерешительно шагнули в сторону кочевников, не зная, как предложить помощь, но те сами раздвинули свои ряды и замахали руками:
– Сюда ходи, чужаки, в середина вставай, шаман–ага ловить будем!
И они поспешили занять освободившиеся места и вытянуть руки, как это сделали батыры Керима.
Тем временем Агафон приготовился к полету, потому что из–за стены пламени донесся его несчастный голос:
– Тяните уж, чего там… Перед смертью не надышишься…
Джигиты на коне ухватились вдвоем покрепче за свое композитное удилище, Керим вскричал: «Эй, ухнуть, да?», и они дернули враз, что было силушки батырской.
Шаман–ага, взревев от страха и боли в выдергиваемых руках, ракетой пронесся над огненной стеной сквозь колышущийся от жара воздух, и врезался в поджидавшую его толпу, сминая и опрокидывая приготовившихся ловить его людей…
При ближайшем рассмотрении оказалось, что выдернутый из своего заточения маг приземлился не куда–нибудь, а прямо на поджидавших его появления царевича и деда Зимаря, и барахтались сейчас в грязи, оглушенные, потерявшие ориентацию в пространстве и пытающиеся разобраться, где чьи руки, ноги и, самое главное, головы, только наши трое искателей приключений.
Наконец, сортировка была произведена, верх–низ и право–лево найдены, дыхание восстановлено, и путешественники обнялись и захлопали друг друга по плечам, выражая бурную радость по поводу долгожданного воссоединения.
– Иван!..
– Агафон!..
– Дед!..
– Получилось!!!..
– Ай, да мы – молодцы!..
– Да это не мы молодцы, а Керим–батыр со своими солдатами, им спасибо говорить надо, это они все придумали, – улыбаясь во весь рот, Иванушка повернулся туда, где, по его мнению, должен был находиться виновник торжества – спаситель попавших в беду [67] волшебников – и угадал.
Умильно улыбаясь и ласково щурясь узкими глазками–щелочками, едва заметными в тени мохнатых рыжих шапок, прямо на них смотрели все десять кочевников.
Смотрели, прижавшись щеками к оперениям стрел, наложенных на натянутые тетивы луков.
Улыбка застыла на лице царевича, словно примороженная любимым заклинанием Агафона.
– Ай–вай, – закачал головой Керим, не опуская оружия, – какой любовь, какая дружба… Сердце тает на твоя смотреть, на душа весна цвести…
– Керим–батыр, вы чего? – начал приподниматься Иванушка. – Что случи…
– Не двигай себя, да? – опередил его кочевник. – Сейчас мы ваша будем рука вязать, шаман–ага рот затыкать, чтоб опять чего не натворить. Кто двигаться будет – стрела башка попадет, совсем мертвый будет.
– Керим–батыр, да что произо… – невзирая на предупреждение, Иван вскочил на ноги, и тут же щеку его оцарапала и обожгла пущенная кочевником стрела. Еще несколько стрел вонзились в землю у ног Агафона и старика в виде предупреждения против необдуманных действий.
– Твоя глухой, что ли? – удивился Керим, и уже новая стрела уставилась острым трехгранным наконечником в лоб Ивану. – Моя сказать – стрелять буду, значит, стрелять буду. Зачем не понимай?
– Но…
– Ваша связать их, – мотнул головой начальник патруля, и пока восемь воинов держали путешественников под прицелом, двое ловко скрутили руки за спиной сначала Агафону, потом Ивану и, наконец, деду, и связали их вместе одной веревкой.
Керим придирчиво оглядел результат труда своих подчиненных и недовольно кивнул на чародея.
Касим подскочил к нему, ткнул кулаком в челюсть, заставив мага прикусить язык вместе с куском недопроизнесенного заклинания, затолкал в рот свою перчатку и примотал ее коротким куском веревки. Потом подумал, достал вторую перчатку и засунул ее в раскрывшийся от возмущения рот царевича. Перчатка другого патрульного была затолкана в рот старика.
– Вот теперь хорошо, – удовлетворенно кивнул Керим, опустил лук и подошел к Иванушке, чтобы отстегнуть от пояса ножны с давно приглянувшимся мечом и выудить из кармана честно заработанный кошелек. – Теперь айда стойбище ходить. Завтра дальше пойдем, ханство Караканское пойдем, невольничий рынок пойдем, ваша молодая, сильная, за ваша таньга дадут хороший. А старика наша на сдачу отдать. Бунчук–ага половину таньга нам давать, минус эндээс, минус пенсионный, минус растаможка, минус хозяин рынка взятка – всё равно много останется. Удачно это наша ваша встретила.
Иван яростно замычал и бросился головой вперед на вероломного кочевника.
Тот захохотал и увернулся. Царевич, лишенный точки опоры, которую он рассчитывал обрести в виде груди или головы врага, покачнулся и повалился на землю, увлекая за собой специалиста по волшебным наукам и деда в кучу–малу под смех патруля.
Керим беззлобно пнул его несколько раз и отвернулся, предоставив возможность посмотреть аттракцион «синхронное вставание без помощи рук» своим батырам.
– А если шаман–ага на рынке шаманить начнет? – тревожно спросил у командира Касим, вволю насмеявшись. – Как тогда продать? Клиент браковать будет, скидка требовать!
– Ножик язык чик – и нету. Работать руки нужен, ноги нужен, язык не нужен. Твоя язык – твоя враг, понять, шаман–ага? – Керим вперился веселым и злым взглядом в лицо побледневшему чародею.
Тому ничего не оставалось, как молча кивнуть.
Касим профессионально обшарил карманы и голенища сапог двух других пленников, но не нашел ничего, кроме деревянной ложки–ножа, подаренной когда–то деду Зимарю Тит Силычем.
Касим покрутил ее в руках, пожал плечами и швырнул в темноту.
– Чужой ложка брезговать, – объяснил он в ответ на вопросительный взгляд командира, и тот снова удовлетворенно кивнул.
– Пойдем, однако, – скомандовал он. – Рашид, Ильхам, Мехмет – их вещичка собирать, моя догнать. Чего прикарманить – секир–башка буду, да?
– Поняли, однако, десятник–ага, – покорно развел руками тот, кого назвали Ильхамом, развернулся, и пошел с соратниками по оружию собирать небогатые трофеи – мешок с небогатым ассортиментом продуктов, другой мешок – тощий, но отчего–то тяжелый – камней они туда насовали, что ли? – и старый грязный ковер.
Секир–башка, секир–башка…
Обижает Керим–батыр. Мог бы и не предупреждать.
Кому надо такой хлам воровать?
Стойбище кочевников располагалось всего в часе бодрой скачки от всё еще пылавшего нездешним светом волшебного огненного кольца. Пешком оказалось намного дольше, и когда Кериму–батыру наскучило плестись похоронным шагом под натиском леденящего северного ветра, он приказал отвязать пленников от общей веревки и погрузить их на коней патрульных – поперек седла, как скатанный и сложенный вдвое трофейный ковер.
Патруль, поднимая пыль и взметая ошметки земли вперемежку с сухой травой, с гиканьем и свистом влетел на центральную площадь, окруженную шатрами из шкур, и остановился у большого костра – правда, в этом случае, абсолютно не магического. Вокруг него с удобством расположились на конских шкурах мужчины, женщины и дети – не меньше пяти десятков – и, подперев головы руками, затаив дыхание глядели на ссохшегося беззубого старичка в барсучьем малахае и шубе до пят, восседавшего на самом почетном месте – на стопке из десяти волчьих шкур, сложенной в опасной близости к огню.
Старичок, полуприкрыв глаза и раскачиваясь в такт своим словам, растекался мыслью по древу – высоким надтреснутым голосом плел речитативом запутанное сказание, до сего момента всецело поглощавшее внимание заворожено внимавшей аудитории.
– …и царевич отвечает: «Грусть–тоска меня съедает». Да не тот грусть, люди добрые, который в корзину кладут, а тот грусть, который тоска. И не тот тоска, в который гвоздь забивают, а тот тоска, который грусть…
– Э–ге–гей, посторонись!.. – гаркнул Керим, с тщательностью слаломиста на олимпиаде объезжая всех, кто попадался у него на пути [68]. Примеру командира следовали его батыры.
– Прочь с дорог, куриный ног!
– Чайник дрова везем!
– Чай на дрова везем!
– Не чай, дрова везем!
– Чай нет, дрова везем!
– Чай, не дрова везем!
– Какой чай, зачем неправда говоришь?
– Сам неправда говоришь! Ты у них мешок глядеть? А я глядеть! Есть там чай!..
Глаза всех собравшихся, включая сказителя, на мгновение застекленели, потом недоуменно заморгали и обратились к патрулю.
– Извини, что твоя бесценный историй прерывать, Бунчук–ага, – спрыгнул на землю и почтительно склонил перед стариком голову Керим, – но наша с подарком вернуться. Три чужаки поймать! Один – шаман–ага, шибко сопротивляться! Вся степь огнем гореть! Другой – Белый Батыр, вот меч, отдай самый достойный, то есть, моя. И последний – Колотун–бабай, сам сказать, имя такой, не знай, зачем. Еще у них большая грязная ковёра быть, кушать большой мешок и камни маленький мешок. Вот, сам смотреть, Бунчук–ага, всё тут.
И с этими словами начальник патруля и его батыры бросили к ногам предводителя все вышеперечисленное и в таком же порядке и стали смиренно ждать похвалы со стороны старика.
Кряхтя, мурза поднялся со своего почетного места и подошел к куче трофеев.
Первое, что попало ему под руку, был мешочек Конро.
– Камни, говорить? – заинтересовано стал развязывать он тесемки. – Красивый камни, однако…
– Скажи, Бунчук–ага, твоя всё знать, твоя мудрый, как степной лис, – уважительно склонив голову чуть набок и прижимая руки к сердцу, обратился к нему Керим. – Зачем такой камни? Что делать?
– А, это… – протянул старичок, словно не расслышал вопрос с первого раза. – Это… Это чтобы камни играть. Игра такой есть у чужаки, моя знать, читать!
И он медленно и аккуратно извлек откуда–то из глубин толстой шубы не менее толстый том и продемонстрировал его публике.
Публика благоговейно ахнула и закивала головами: Бунчук–ага один из всей их нации обладал волшебным даром – грамотностью, и мог в своей книге прочитать всё, что угодно – от того, куда нации следует откочевать следующей осенью, и до правил игры в невиданную заморскую игру в камни.
Старик демонстративно–фамильярно полистал книжку, потрепанную до такой степени, что любой библиотекарь или простой книголюб, достойный своих очков, прослезился бы и впал в недельный запой [69], нашел нужное место и показал его всей честной компании.
Честная компания закивала.
– Мой шаманский книг говорит, что это такой игра есть.
Честная компания закивала еще усиленней: всем было известно, что Бунчук–ага был не только полноправным мурзой и сказителем на полставки, но и на четверть ставки шаманом, и его оккультные таланты доказывало то, что неживой предмет – книга – мог с ним говорить, и он его слышал.
– Смотрите, – важно предложил предводитель и достал из мешочка один камень – безукоризненно круглый, матово блестящий в свете костра, в переплетающуюся черную и белую полоску, и бросил его на землю.
Агафон беззвучно взвыл и попытался закопаться поглубже в кучу–малу, Иванушка охнул и замычал запоздалое предупреждение, и только дед Зимарь промолчал – его уронили головой в противоположную от арены действий сторону, и поэтому он ничего не видел, и причины внезапной нервозности друзей так и не понял.
Полосатый камень покатился по неровной земле, подскакивая на невидимых глазу кочках, и остановился шагах в трех от предводителя кочевников.
Люди заинтриговано вытянули шеи и уставились на его полосатый бок, ожидая продолжения.
Тогда старик достал другой камень – желтый в неровную оранжевую конопушку – и бросил его так, чтобы тот ударил полосатый.
Куча–мала обреченно замерла, скованная ужасом перед надвигающимися катастрофами…
В тишине раздался сухой стук.
Конопатый ударился о полосатого, и тот отлетел на полшага.
– Попал, однако, – с довольным видом развел руками Бунчук–ага и обвел присутствующих победным взором. – Моя забирать первый камень, однако. Потому что выиграть. И все остальные тоже забирать. Потому что понравиться.
Керим подобострастно подскочил к мурзе и подал ему укатившиеся шары.
– Хороший батыр, – прищурился Бунчук–ага и оглядел соплеменников. – Время поздно, однако, завтра рано снимать себя – в ханство Караканское идти. Этот чужаки – хороший знак, много рабов по дороге собрать, хороший прибыль получить. Керим большой мешок белый батыр забирать, заслужил.
– А меч?!.. – не удержался начальник патруля.
– А меч я себе взять. Когда в ханство придти – считать будем, кто больше всех раб поймать. Тот меч получить.
– А ковер? – почтительно задал вопрос кто–то из воинов.
– Ковер палатка для рабы сделать сегодня. Керим сделать, у этот костер поставить, – обнажил все два зуба в улыбке мурза, и сразу стал похож на хищного зайца. – А то нощь холодно, раб заболеть – по дороге помирать, таньга не будь.
Кочевники согласно загомонили, дивясь мудрости своего повелителя.
– А теперь спать все! – поднял руки в благословении Бунчук–ага, намекая, что дискуссия окончена. – Да хранить наша всех духи степей, однако!
Стойбище ушло на покой, но трем пленникам было не до сна: для всех нашлось занятие по душе. Иванушка пытался развязать путы на руках Агафона, Агафон – привести в действие хоть одно заклинание без помощи речи, рук и шпаргалки [70], а дед Зимарь посвятил свободное время одной, но непростой задаче – не задохнуться, так как снова приболел, и теперь его одолевали все симптомы простуды – то одновременно, то по очереди. Во главе командования лихорадочным воинством стоял насморк.
Говорить они не могли, так как кочевники, перед тем, как устроить над ними палатку из Масдая, и не подумали вытащить кляпы, посчитав, что так будет надежней, а если еще и ноги связать, то можно будет обойтись и вовсе без охраны. И, в общем–то, они были правы.
Иванушка, вывернув шею так, что чуть не отвалилась голова, проводил отчаянным взглядом уносимые в шатер мурзы меч и мешок с камнями, почему–то оказавшимися совсем не волшебными, а пригодными только для изобретенной мурзой игры.
Почему?
Может, силу камней могли пробудить только горные демоны?
Или хитрые шепталы просто обманули посланников Костея – взяли плату и подсунули им красивую, но бесполезную игрушку?
Но зачем? Какая им от этого была выгода? И что бы они стали делать, если бы эмиссар царя потребовал испытаний? Ушли бы, как рассказывал Конро, оставив доверчивых покупателей коротать свои дни в пещере без входа и выхода?
Впрочем, какое это теперь имело значение…
Теперь сомнению не подвергалось только одно: они должны освободиться и бежать до того, как эти варвары увезут их за тридевять земель и продадут другим варварам со скидкой, в кредит или в рассрочку на вечную каторгу.
Где–то далеко на краю Белого Света едва засветлел кусочек неба, прилипший к земле. Скоро утро. И конец всем их надеждам.
Бежать. Бежать. Бежать…
Но как?!
И он выбросил из головы отвлекающие мысли и сосредоточился на растерзании узла веревки, стягивающей запястья лежащего к нему спиной чародея.
Правда, нельзя было сказать, что затекшие и почти посиневшие и похолодевшие пальцы царевича успешно справлялись с этой задачей…
Дед Зимарь, уложенный Керимом с правого края, лицом к Агафону, снова чихнул, хлюпнул носом, надрывно закашлялся и… словно подавился.
Иван изогнулся, словно йог, тревожно замычал, безуспешно пытаясь спросить, все ли в порядке со стариком [71], но ответа не получил.
С правого края их лежбища донеслась какая–то возня: это деду с чего–то пришла в голову странная идея перевернуться на другой бок, и он теперь старался изо всех сил осуществить ее, не уронив при этом на них Масдая и не перебудив всё стойбище.
Через минуту шевеление стихло, но не надолго: теперь сдавленно хрюкнул и замычал чародей, и ни с того, ни с сего тоже принялся переворачиваться на другой бок, презрев все усилия Иванушки развязать его путы.
Царевич измученно вздохнул и откинулся на землю: хоть усилий пока было в разы больше, чем результатов, всё равно было обидно. Неужели нарушенная циркуляция в боку для него была важнее возможности сбежать?! Как будто ему одному это надо!..
Спросить у друзей, какая осенняя муха или невыспавшийся скорпион их укусил, не представлялось возможным, и поэтому он решил набраться терпения и подождать, пока волшебник не осознает всю безответственность своего шага, вернее, поворота, и опять не повернется к нему задом, а к деду передом. А в это время он сосредоточится и станет стараться шевелить пальцами, пока еще не возникает сомнений, что они там, куда их разместила природа, а не отвалились еще час назад…
Наконец, чародей выполнил поворот «кругом» и оказался к нему нос к носу.
При свете догорающего костра в изголовье было видно, как он широко раскрыл глаза и стал делать ими, а также бровями, лбом и даже переносицей – словом, всем, что было в его распоряжении, какие–то загадочные знаки.
Иванушка, в свою очередь, изобразил недоумение той частью лица, которая была видна из–под краги Мехмета.
Понял его Агафон или нет – так и осталось невыясненным, потому что он вдруг ойкнул сквозь толстую кожу перчатки, страдальчески сморщился и сердито замычал.
Царевич тихо порадовался, что рот у чародея был заткнут и, выждав несколько минут, пока разгневанный специалист по волшебным наукам успокоится, повторил свою пантомиму, на это раз более тревожно и выразительно.
В этот раз маг закатил в ответ глаза, тоненько промычал нечто эмоциональное, чему слова, судя по выражению доступной части его физиономии, были не нужны, содрал с лица веревку и негнущимися, окровавленными пальцами вырвал изо рта ненавистную перчатку.
– Мм–ммм?.. – вытаращил глаза Иванушка.
– Дед Зимарь… – сведенными судорогой губами сумел прошептать чародей. – разрезал веревки… и ладошку мне заодно… Сейчас, подожди… пальцы разомну, и вас освобожу… Стянули, проклятые… чуть руки не отвалились… Чтоб им на шее эту веревку так затянули!..
Подождав, пока пальцы из деревянных и чужих снова стали родными, Агафон извернулся и, не отрываясь от земли, перерезал веревки, связывающие его ноги. Потом настала очередь пут лукоморца и старика.
– Что это? Откуда нож? – засыпал чародея вопросами Иванушка сразу, как только получил возможность говорить. – Это ты наколдовал?
– Тс–с–с–с!.. приложил палец к губам маг. – Всё проще. Помнишь, там, у озера с шерстяной акулой, магия коснулась наших самых любимых предметов?
Иванушка нахмурился.
– Конечно, помню. Но ведь нож деда кочевник выбросил в нескольких километрах отсюда!.. Неужели…
– Ага, – швыркнул носом у Агафона за спиной старик и произнес сиплым, гундосым шепотом: – Приполз, родимый! Словно собачонка верная хозяина нашел! Я там лежу, как на пляжу, думаю, что до утра не дожить – задохнусь, и тут чувствую – в руки тычется! Да не просто так, а рукояткой, чтобы взять его, слышь, удобнее было! Ай, умница, ай верный друг!.. Ну, я тут времени зря терять не стал – чародея нашего освободил, а дальше уж он сам.
– Ну, спасибо, дед Зимарь, твоему подарку, – растирая о штанины кисти рук, в которые медленно и больно начинала возвращаться кровь и жизнь, улыбнулся Иванушка. – А теперь надо думать, что дальше делать.
– Масдай, – осторожным шепотом позвал Агафон. – Ты хоть чуток подсох? Лететь сможешь?
– Чуток подсох, – так же шепотом подтвердил ковер. – Лететь не смогу.
Друзья приуныли.
– Значит, остается нам одна дорожка, – вздохнул старик.
– Какая?
– Укр… – начал было он, но вспомнил вовремя об Иванушке и быстро поправился. – Я хотел сказать, взять у супостатов коней и скакать отсюда, как кипятком облитые. Хотя, сдается мне, хватятся они нас – всё одно догонят…
– А это мы еще посмотрим, – мрачно отозвался Иван.
– Ну, что? Поползли? Кто видел, где у них коновязь? – закрутил головой чародей, но кроме догорающего костра и непроглядной тьмы, кишащей затаившимися вражескими шатрами, так и не смог ничего разглядеть.
– Мне кажется, они просто ловят коней, которые у них у стойбища пасутся…
– Конечно, с седлами, – угрюмо предположил Агафон [72].
– С каретами, – пообещал дед Зимарь и натужно закашлялся в рукав.
– Подождите меня здесь, – прошептал вдруг Иван и повернулся, чтобы выбраться наружу.
– Ты куда? – сцапал его за ногу специалист по волшебным наукам.
– В шатер к мурзе, – сурово отозвался Иванушка. – Я без своего меча и шагу отсюда не сделаю.
– Тогда и я с тобой! – спохватился Агафон. – Он сказал, что у него книга волшебная. Может, и не одна. Ему они ни к чему, а нам очень даже сгодятся.
– Ну, тогда и я с вами, – подытожил старик и, в ответ на вопросительные взгляды пояснил: – Одному оставаться здесь уж шибко не хочется…
– Ну, конечно… Сбегаете… А меня, как бесполезным стал, сразу бросить решили… – донесся сверху оскорбленный, горько–кислый шершавый шепот.
– Да что ты, Масдаюшка, – снова закашлялся и замахал рукой старик. – Мы без тебя ни шагу. Вот скатаем сейчас – и по коням.
– Только сначала – к мурзе, – непреклонно повторил Иван.
Возражений не было.
Царевич первый бесшумно выбрался наружу и огляделся: всё вокруг было неподвижным, сонным, равнодушно–спокойным. Из шатров там и тут доносился батырский храп. На окраине стойбища, невидимые в темноте, бродили, пофыркивая, стреноженные кони. Лихо ухнула и тенью скользнула над площадью ночная птица…
Удовлетворенный, Иван подал сигнал на выход остальным.
Масдай был осторожно снят с колышков, бережно, как спящий младенец, опущен на сухую траву и тщательно скатан в тугой рулон.
– Туда, – указал лукоморец на шатер мурзы шагах в десяти от костра.
Дед Зимарь и Агафон беззвучно кивнули и взвалили ковер на плечи.
Иванушка с ножом старика наготове шел впереди, готовый в любую секунду поднять тревогу и предупредить друзей об опасности. Ничего другого, даже с двумя такими ножами, как сейчас у него, против орды кочевников он поделать бы не смог.
У входа в шатер Иван остановился, приложил ухо к грубой шершавой стенке и прислушался: похоже было, что внутри спал один человек, безмятежно выводя носом заливистые трели и не чувствуя того, что подкрадывалось к нему незаметно. Сквозь щель входного полога пробивался тусклый дрожащий свет догорающего костра. Других звуков до его слуха не доносилось.
– Я пошел, – произнес он одними губами. – Вы оставайтесь здесь. Твою книжку, Агафон, я найду, не переживай.
– А я и не переживаю, – пожал плечами чародей, – чего мне переживать?
И верно – причин для переживания у него не было, так сразу, как только полог опустился за царевичем, он приподнял его сам и проскользнул вслед за лукоморцем.
Дед Зимарь, в свою очередь, опуститься пологу даже не дал.
– Хоть и знаю, что на всякую беду страха не напасешься, а всё одно зуб на зуб не попадает, – сообщил сдавленным шепотом неведомо кому в пустоту он, швыркнул носом и моментально юркнул вслед за спутниками в логово врага.
В логове царил полумрак, и пришедшего с улицы сразу обволакивало расслабляющее тепло: верхнее отверстие для выхода дыма было едва приоткрыто, чтобы жар от почти бездымного костерка посреди шатра оставался там, где и должен, как можно дольше.
В куче волчьих шкур рядом с огнем, подложив под голову толстый фолиант – не исключено, что тот, которым он потрясал перед народом вечером и едва видимый сейчас из–под разметавшихся по нему длинных седых волос – спал Бунчук–ага.
Ни иванова, ни какого–либо другого меча нигде видно не было.
Иванушка забеспокоился: не отдал ли его мурза, вопреки обещанию, кому–нибудь из своих солдат? Одно дело – найти меч в шатре. Другое – в целом стойбище. Вот если бы он, кроме необычайной остроты, обладал еще и свойством столового прибора деда Зимаря самостоятельно отыскивать хозяина!..
Бы, да кабы, да во рту росли грибы, тогда бы был не рот, а целый огород, сказал бы по этому поводу сам дед Зимарь, и царевич с ним заочно согласился.
Надо искать.
Он зажмурился, чтобы свет от умирающего костра мурзы не слепил его и глаза могли видеть в темноте, отвернулся к стенке шатра, чтобы методично начать поиск от входа, и первое, что он увидел, был чародей.
Второе – дед Зимарь.
Для вопросов и дискуссий здесь было не слишком подходящее место, это сознавал даже Иван, и поэтому он молча приложил палец к губам и сделал большие глаза.
Старик и Агафон дружно пожали плечами и согласно закивали.
На этом разговор было окончен, и царевич, медленно и напряженно переступая по шкурам, разбросанным по земляному полу шатра, словно ступал по тонкому льду, отправился на розыск.
Меч Бунчук–ага не отдал никому: обойдя почти половину штаб–квартиры предводителя кочевников, Иванушка увидел его рукоять, торчащую из кипы шкур, служивших мурзе матрасом. Оттуда же выглядывали и развязанные тесемки мешка с подарком горных демонов.
Лукоморец поразмыслил, стоит ли пытаться забрать камни теперь, когда обнаружилась их полная бесполезность, и решил, что обдумает этот вопрос после того, как извлечет из–под сладко посапывающего мурзы меч.
Затаив дыхание, Иван опустился на одно колено, осторожно нащупал под шкурами не видимые ему ножны и хотел было потянуть, но замер. Перед его мысленным взором вдруг предстали ножны со всеми своими многочисленными заклепками, рельефными узорами, мифическими чудовищами, мистическими символами, кольцами и ремнями с обеих сторон, которые ему так приглянулись, когда эти ножны выбирал… И тут же слишком легко ему представилось, что может произойти, если вся эта трехмерная красота потянется наружу под беспечно просматривающим цветные широкоформатные сны мурзой, да еще и зацепится за что–нибудь…
Ножнами придется пожертвовать, с сожалением вздохнул он, и нежно, забыв дышать, потянул меч за рукоятку.
Шелково скользнув внутри ножен, меч с тихим шорохом выбрался на свободу. Черное лезвие с синим отливом матово блеснуло в свете засыпающего костра.
Иван перевел дыхание и вытер рукавом пот со лба.
Меч в порядке.
Теперь камни.
Он подумал и опустился теперь на оба колена, словно ожившая стеклянная кукла, которая до смерти боится разбиться от неосторожного движения, склонился до самого пола и чуть–чуть приподнял шкуру, из–под которой торчали завязки мешка.
Нет…
Слишком сильно мурза навалился на эту сторону своего ложа…
Разбудим.
Как пить дать, разбудим.
Ну, и ладно, в конце концов. Пусть оставляет их себе – на память о нас. Всё равно пользы от них никакой.
Решив так, он плавно и бесшумно поднялся на ноги и сделал знак друзьям, что всё в порядке.
Дед Зимарь заулыбался, Агафон оторвался от пристального изучения внутренностей шатра и поднял вверх большой палец.
Иванушка, довольный удачно завершившейся миссией, сделал шаг к выходу, и вдруг увидел, как глаза чародея хищно прищурились и вспыхнули радостью охотника, увидевшего долгожданную добычу: взгляд его упал на подушку мурзы.
