Текст книги "И СТАЛИ ОНИ ЖИТЬ–ПОЖИВАТЬ"
Автор книги: Светлана Багдерина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 44 (всего у книги 73 страниц)
Иван правильно истолковал намерения мага и отчаянно – чуть не до сотрясения мозга – замотал головой, но специалиста по волшебным наукам было уже не остановить.
Игнорируя яростную жестикуляцию друга, чародей приподнялся на цыпочки и двинулся к изголовью предводителя кочевников с целеустремленностью акулы, заметившей упитанного купальщика.
Иван сделал последнюю попытку задержать мага, растопырив руки, но тот проворно поднырнул под них и продолжил свой путь к заветной книжке.
Лукоморцу ничего не оставалось делать, как картинно схватиться за голову и изобразить безутешное отчаяние.
Агафон обернулся и почти беззвучно прошевелил губами: «Я только посмотрю название».
«Зачем тебе это название?!» – также беззвучно воззвал к высшим силам Иванушка.
Дед Зимарь незамысловато, но красноречиво покрутил пальцем у виска.
«Да ничего не случится с вашим турзой–мурзой!» – раздраженно махнул рукой маг и жадно склонился над спящим.
«Из–за косм этих ничего не разобрать!» – можно было бы прочитать по его губам, если бы кто–нибудь позаботился присоединиться к нему в его предприятии.
«Не трогай волосы!!!» – можно было бы прочитать по губам Иванушки, если бы Агафон вздумал обернуться, но нет…
Недрогнувшей рукой чародей отвел волосы с корешка книги и скрючился еще больше, разбирая давным–давно истершиеся и выцветшие буквы одну за другой.
Наконец, он закончил чтение, и разочарование и презрение отразились на его лице, как в очень осунувшемся и небритом зеркале.
«Мошенник! Жулик! Шарлатан!..» – кричали наперебой его взыгравшие, обманутые в лучших надеждах, эмоции.
Маг горячо согласился с ними, пренебрежительно надул щеки, повернулся к друзьям и скроил страшную мину.
«Что там?» – произнес беззвучно дед Зимарь.
«Волшебная?» – напряженно вытянул шею лукоморец.
«Да ерунда всякая, голову только людям морочит, самозванец!..» – выразительно и резко махнул рукой чародей…
Сторонним наблюдателям могло показаться, что этот его жест был волшебным, потому что в это же мгновение мурза подскочил, как мячик на резиночке и хрипло взвыл.
Тонкая прядь спутанных растрепанных волос кочевника зацепилась за крепление камня на школьном кольце Агафона и теперь была вырвана с корнем и без шансов на реимплантацию.
Дед зажмурился, Иван схватился за голову, Агафон зажал себе рот руками – но толку–то! Кричал–то ведь не он!
Мурза заполошно замахал руками, откинув шкуру–одеяло чуть не в костер, вытаращил мутные, дикие и ничего не видящие со сна глаза, и с новым душераздирающим воплем прихлопнул подвергшийся дефолиации участок головы.
– Бежим!!! – взвизгнул Агафон и первым кинулся к выходу, чуть не оторвав полог.
И тут же попятился, заставив друзей уткнуться ему в спину.
– Они уже там… – растеряно проговорил он и поднял руки вверх – полог снова откинулся, на этот раз без его участия – и он оказался нос к носу с Керимом и его обнаженной, зловеще поблескивающей красными бликами от костра саблей.
– Шаман–ага замерзнуть, в теплый шатер перебраться? – издевательски оскалил он неровные желтоватые зубы и приставил острие сабли к груди чародея.
– Брось саблю, Керим! – сурово прозвучал голос Иванушки откуда–то из–за плеча Агафона. – Брось, говорю, а не то я… То есть, в противном случае ты… В смысле, иначе мы… Я хочу сказать, что вашему мурзе может быть нехорошо, вот!..
Керим за свою не очень долгую, но богатую событиями жизнь успел услышать немало угроз и знал в них толк, но такой, он был уверен, не получал еще никто не только в его роду, но и во всей нации.
– Может быть, может не быть? – недоуменно сдвинув кустистые брови, сосредоточенно уточнил он, и Агафон, воспользовавшись этой паузой, проворно отпрянул и нырнул вбок и назад, под защиту иванова меча.
– Нет, точно будет! – строго, но не очень убедительно пообещал царевич, и батыр увидел, как острие черного меча – его вожделенного меча, который он еще несколько часов назад так уговаривал Бунчук–агу отдать ему, почти упирается в грудь застывшего от страха мурзы. Дед Зимарь держал отцу нации руки за спиной и что–то сердито нашептывал ему в ухо.
– Брось саблю и закрой дверь… то есть, занавесь полог с той стороны! – твердо приказал Иван.
Мурза жалобно взглянул на своего батыра и закивал:
– Делай, как Белый Батыр говорить, Керим…
– И остальным скажи, чтоб прочь пошли! – спохватился и добавил Иван, так как полог отодвинулся и в шатер вежливо просунулись настороженные лица бдительных и хорошо вооруженных соплеменников мурзы.
– Он в гневе страшен, как степной пожар! – прокомментировал дед и замотал седой головой. – У–у–у–у–у!..
– Кстати, о пожаре, – недобро прищурился маг и занял стойку номер раз.
Керим покосился на Иванушку, что с его глазами было совсем не трудно, потом на чародея, без лишних слов разжал пальцы, словно его оружие с секунды на секунду могло вспыхнуть колдовским пламенем, и быстро–быстро попятился, вытесняя широкой спиной застывшую у входа публику.
Расписной полог упал на место, поколыхался и замер.
Пленники перевели дыхание и угрюмо переглянулись.
– Ну, и что теперь, по–вашему, мы будем делать? – шепотом поинтересовался Агафон, поворачиваясь к товарищам по неудавшемуся побегу с таким видом, словно в том, что вокруг шатра собралось все племя, был виноват кто угодно, только не он.
Настоящий волшебник смеется над химерой вины.
– А чего ты шепчешь–то? – захлюпал носом и захрипел дед Зимарь. – Вроде, всех уже разбудили, кого не надо…
– Чтоб не подслушали, – буркнул маг.
Да–да.
Смеется.
Ха–ха.
Кыш, пернатая.
– Извините, Бунчук–ага, что я вам мечом угрожал, – игнорируя пока чародея, чтоб не наговорить ему под горячую руку чего–нибудь не слишком лестного, склонился над мурзой и тоже зашептал Иван. – Но иначе Керим бы не вышел. Вы не бойтесь, мы вам не причиним вреда, я обещаю!
Дед Зимарь закашлялся, хлюпнул носом и снова что–то зашептал на ухо кочевнику.
Тот страдальчески сморщился, оскалил зубы в вымученной улыбке, смерил лукоморца недоверчивым взглядом и промолчал.
– Что делать будем, я говорю? – нетерпеливо повторил Агафон и нервно заоглядывался по сторонам – в каждой колышущейся тени его растревоженное воображение рисовало пробирающегося под стенами шатра кочевника с кривой саблей или копьем.
Или ту самую химеру, подвергнувшуюся незаслуженному осмеянию.
– Мы должны попросить у них коней, припасов на несколько дней, и скакать отсюда, пока не выпадем из седла, – высказал свои соображения дед.
– То есть, метров сто, – мрачно уточнил маг. – Это я про себя говорю. Если вы хотите устраивать тут гонки с препятствиями, то на меня можете не рассчитывать.
– Мы тебя привяжем, – любезно предложил Иван.
– Спасибо, – фыркнул он. – Если учесть, что сразу, как только мы сделаем хоть шаг за пределы этой вонючей палатки, нас утыкают стрелами, как игольницы, то тебе не придется об этом беспокоиться.
– В игольницы стрелы не втыкают, – задумчиво заметил царевич, которому такая мысль в голову еще не приходила.
– Если ты такой умный, то скажи, что нам делать! – взвился волшебник, словно укушенный.
Коварная химера умудрилась подобраться совсем близко.
– Луки, луки… – не слыша его, поджал губы и шептал себе под нос Иванушка. – Луки… Если бы их не было… Если бы у них не было луков…
– Но они есть! – не выдержал Агафон.
Лукоморец скользнул по нему отсутствующим взглядом и остановил его на мурзе.
– Бунчук–ага, скажите, пожалуйста, сколько человек в вашем племени?
– Наша наций самый большой в эта степь! – гордо поднял голову на него мурза. – Семьдесят три человек! Трепещи, однако, чужак!
– Семьдесят три… – рассеянно повторил Иван и вдруг вскинул на волшебника глаза и заявил:
– Так вот. Луки надо сжечь. Мы прикажем им, чтобы каждый человек в стойбище, включая женщин и детей, бросил по луку, по копью и по сабле в тот костер, который напротив нашего шатра…
– Наша шатер, – брюзгливо прервал его мурза.
– Это была ваша, – ласково, хоть и несколько гундосо, поправил его дед Зимарь. – А стала наша.
– …чтоб с запасом и наверняка. И тогда мы сможем, по крайней мере, выехать отсюда без боя.
– Мой наций гордый, оружие не бросать никогда! – свирепо зыркнул на Ивана из–под растрепанной и прореженной прически мурза.
– А если вы их попросите? – присел на корточки Иванушка и заглянул кочевнику в глаза. – Пожалуйста… Нам очень надо спешить. Очень. Помогите нам, мы вас по–человечески просим…
– Не мой дел! – оскалился мурза. – Ненавидеть чужаки! Чужак – не человек!
– Но что мы вам сделали?!.. – взмолился Иванушка.
– Чужаки наша земля отобрать. Наша язык коверкать, – гневно заговорил старик – как плотину прорвало. – Раньше мой наций к горам приходить, горный демон торговать, демон камень драгоценный, золото давать! Наций не голодать, все покупать, конь много, человек много! Теперь чужаки демон прогнать, кочевник прогнать, много человек убить! Потом степь пожар, засух – трава гореть, конь умирать, человек умирать! Много лет подряд засух – много конь умирать, много человек умирать! Нет засух – чужак степь специально жечь, наша уморить! Хлеб купить, вещь купить – золото нет, конь продать! Мало конь, мало человек! Хлеб купить, вещь купить – нет конь продать! Наша тогда чужак ловить и продавать! Их всё виновата! Так и надо!
Мурза замолк, и злобно поблескивая узкими черными глазками уставился на неприятеля.
– Работорговле нет оправдания, – без особого убеждения покачал головой Иванушка, под впечатлением от короткого, но эмоционального рассказа старика. – Вы могли уйти в другие места.
– К тебе враг домой приходить, тебя бить, ты, батыр, в другой место уходить, да? Шакал хвост поджать? – издевательски ощерился мурза.
– Нет, – признал его правоту лукоморец. – Но тем более вы должны нам помочь! Мы в ваших краях в первый раз, проездом, и сами торопимся домой, в Лукоморье, потому что на нашу страну напал враг, и мы обязаны быть там, чтобы всем вместе дать ему отпор!
– Чужак неправда говорить, – презрительно поморщился мурза и отвернулся. – Никогда правда не говорить. Пусть шакал вой, Белый Батыр помогай, а кочевник не помогай!
– Моё имя – Иван–царевич, – нахмурился лукоморец, – а не какой–нибудь там белый, зеленый или желтый батыр. И я говорю правду.
– Ивана, не Ивана – какой разниц? – плюнул мурза. – Всё равно чужак. Чужак говорить – как шакал выть! Нет вера!
– Значит, по–твоему, наша речь – вытье шакала? – недобро прищурился дед Зимарь в затылок мурзе. – А наклонись–ка сюда, Иванушка, милок. Задумка у меня кой–какая появилась. А ты, мученик науки, наружу одним глазком выглянь – что там творится, высмотри, да к нам быстро…
Полог шатра отодвинулся на несколько миллиметров, и нос Агафона уткнулся прямо в нос их старого знакомого Керима.
– А подслушивать нехорошо, – не удержался от шпильки маг.
– Моя не подслушивать… – гордо выпрямился кочевник, расправил широкие плечи, и окружавшие его соплеменники отступили на шаг, не опуская, тем не менее, разнообразных колюще–режущих предметов.
– …моя подглядывать, – с достоинством закончил мысль начальник патруля.
– Ну, так вот, – слегка сбитый признанием противника с мысли, всё же перехватил инициативу маг. – Кхм. Значит, так. Отойди отсюда подальше, и другим скажи. Ишь, выстроились, как в цирке!
– Твоя чего тут командовать! Двух волшебных слов связать не может, а туда же – командовать! Шаман–ага ненастоящий! – попер на чародея с недобрыми намерениями другой их старый знакомец – Мехмет, но не на робкого напал [73].
– Это я–то ненастоящий?! Это я?!.. Да это ваш клоун старый – самозванец и обманщик! В нем волшебной силы отродясь не было, и быть не может, как воды в решете!.. Фокусник! Шулер! Чудила! – чуть не выскочил весь наружу задетый за живое маг.
Но вовремя опомнился – герой в их отряде был один, и это точно не он – и поспешно втянулся внутрь шатра, как черепаха неизвестной породы.
Так им!
Пусть узнают правду про своего волосатого предводителя!
Это из–за него все их беды!
Очковтиратель!..
Дурила!..
Болтун!..
Ну, что?
Молчат?
Съели?
И торжествующий чародей, отмахнувшись от пытающихся его урезонить друзей, снова откинул полог, отважно высунул голову и мстительно выкрикнул:
– И книжка у него – никакая не волшебная, а азбука детская! «Мои первые буквы» называется! Таких в любой лавке в дюжине двенадцать! Вот!..
Кочевники охнули в один голос, услыхав такое богохульство в адрес их великого, единственного и неповторимого отца нации, всплеснули руками, в ужасе откачнулись…
И бросились на обидчика.
Человеческое цунами накрыло Керима, Агафона, шатер и всех, кто в этом шатре находился, и сомкнулось над ними, как очень разгневанные волны очень глубокого омута…
Чудом не придавленные в давке кочевники отделили своих помятых сородичей от остатков правительственной резиденции и не менее помятых святотатцев, и благоговейно вынесли на белый свет пострадавшего едва ли не больше остальных [74] единственного и неповторимого.
Государственные преступники были снова связаны и брошены на землю.
Овеваемый же свежим ветерком мурза скоро пришел в себя, моргнул, прищурился на подоспевший между делом восход, сел и повернул голову в сторону лежавших в куче пленников.
– Не выйти у ваша ничего, – злобно оскалился он. – Зато у наша выйти. Духи степей за свои дети смотреть, в обиду не дать!
– Что делать с чужаки будем, Бунчук–ага? – почтительно склонился над мурзой Рашид, временно исполняющий обязанности еще не пришедшего в себя Керима.
Мурза окинул начавших шевелиться пленников тяжелым взглядом и твердо выговорил:
– Секир–башка. Другой потом поймать. Этот – не жить.
И отвернулся.
Отцу нации не стоит оскорблять свой возвышенный взор такой низменной процедурой, как казнь.
– Будет исполнить, Бунчук–ага, – кивнул почтительно Рашид и деловито достал из ножен саблю.
Чего тянуть? Стойбище еще разбирать, раненых на волокуши укладывать, шайтан бы этих чужаков забрал…
Хотя, сейчас заберет.
Кочевники расступились перед ним, расчищая лобное место.
Иван приподнял гудящую и звенящую, как колокольня в большой праздник, голову, взглянул на приближающуюся к ним неспешным шагом судьбу и не выдержал – отвернулся.
Как всё глупо…
Как нелепо…
Как неправильно…
Толпа стояла молча, с интересом ожидая предстоящей экзекуции, и перед носом царевича сплошной вамаяссьской стеной простирались коричневые подолы длинных женских платьев из тонко выделанных конских шкур и порыжелые от конских боков сапоги батыров…
Он почувствовал, как тень Рашида упала на него, как кочевник нагнулся над ним, и… снова выпрямился.
Рыже–коричневая стена раздвинулась, вернее, была расколота какой–то непреклонной силой, и в пробитую брешь устремилось что–то черное.
Иванушка вывернул шею, чтобы посмотреть, что происходит – хотя это его уже не должно было волновать – и чуть не подавился своим кляпом.
Ну, знаете ли…
Это даже не смешно.
Как будто одних кочевников им было мало!..
Вот уж, верно говорят: беда не приходит одна…
Полтора десятка верзил в черном и с массивными шестоперами наготове остановились над грудой пленников и пристально оглядели их.
Иван кинул умоляющий взгляд на деда Зимаря, но тот лишь отчаянно хлюпал носом и яростно таращил слезящиеся очи.
Агафон лежал головой в другую сторону, и появление гвардии его дедушки еще только предстояло стать ему сюрпризом…
– Вы – местное население? – холодным безжизненным голосом заговорил один из умрунов с их палачом.
– Да, – несколько удивленно подтвердил Рашид. – Пока тут стойбище – местный населений. Уйдем – будем неместный. В другой мест местный.
– А сейчас – местное? – упорствовал умрун.
– Вот привязал себя, бестолковый, – плюнул батыр. – Местный, местный. И что?
– Мы на вопросы не отвечаем, – ровным голосом проговорил умрун.
– Рашид–батыр, что еще там? – донесся от костра скрипучий ворчливый голос мурзы, удивленного и раздосадованного непредвиденным перерывом.
– Чужак пришел, вопросы спрашивать, Бунчук–ага, – обернулся Рашид.
Мурза поднялся на ноги с помощью двух женщин и заковылял к месту отложенной казни.
– Чего им надо? – недовольно спросил он.
– Не говорить, однако, – пожал плечами Рашид.
– Мы ищем лукоморского царевича Ивана, – распознав в подошедшем старике местного старшего по званию, сообщил ему умрун.
– Кого–кого? – наморщил брови мурза. – Какой такой Ивана?..
И тут же просветлел лицом.
– А–а, Ивана!.. Вот ваша Ивана, – ткнул он тонким кривым пальцем в поверженного царевича. – Сейчас башка рубить будем. Очень нехороший человек, да?
Не говоря ни слова, умрун наклонился, достал из–за голенища сапога нож и одним взмахом разрезал веревки, стягивающие руки лукоморца.
Прежде, чем он успел перейти к ногам, Рашид сделал молниеносное движение рукой и вогнал саблю в грудь наглеца почти по рукоятку.
Сказать, что на умруна это произвело какое–то впечатление, значит было покривить душой.
Не удостоив ошарашенного батыра даже взгляда, он продолжил свое дело – разрезал путы на Ивановых ногах и веревку, удерживающую на месте кляп. Окончив, он взял лукоморца за плечи, подставил на ноги и неумело отряхнул пыль с его одежды.
– Ты – Иван, сын лукоморского царя? – спросил он, не отрывая от лица спасенного пронзительного немигающего взгляда.
– Да! – выкрикнул Иван и схватился за рукоять торчащей из груди умруна сабли.
Помирать – так с музыкой.
Стальная холодная рука перехватила его руку в запястье и, не прилагая ни малейшего усилия, опустила. Та же участь постигла и вторую руку, тоже метнувшуюся было к сабле.
– Иван, сын лукоморского царя, – спокойно глядя в глаза Иванушке, проговорил умрун. – Мы нашли тебя, чтобы тебя защищать и слушаться твоих приказаний. Приказывай. Наша жизнь – твоя жизнь.
Иван по инерции дернулся несколько раз и замер, переваривая услышанное.
– Защищать?.. Меня?.. Слушаться?.. – не веря ни одному из известных науке чувств, переспросил он и заморгал, словно стараясь прогнать наваждение.
– Преступник на свобода!!! – воззвал тут к соплеменникам мурза, до которого сказанное умруном дошло на порядок быстрее, чем до царевича. – Хватать! Бить! Рубить!..
И, как марионетки [75], все способные самостоятельно передвигаться кочевники – человек сорок, если быть точным – кинулись на беду.
На свою беду.
Что могло оставить инвалидом нормального человека, не могло даже замедлить умруна.
– Не убивать!!! – успел только выкрикнуть Иван. – Я приказываю – никого не убивать!..
И все закончилось.
Убитых не было – в этом Иван мог убедиться лично, обходя горы стонущих и жалующихся на жизнь тел после того, как развязал друзей.
– Агафон, что происходит? – тревожно, всё равно не до конца веря в происходящее, спросил царевич у мага, пока разрезал на нем веревки. – Ты понимаешь?
– Или я сошел с ума… – покачал головой чародей.
– Или?
– Или я сошел с ума… – беспомощно завершил тот. – Других вариантов у меня нет.
– Но они действительно слушаются меня! И не пытаются нас захватить!
– Дед Зимарь!.. – крутанулся вдруг на месте волшебник, но всё было спокойно: старик лежал на земле, пытаясь освободить заложенный нос от последствий простуды, но безуспешно. Похоже, что нос был заложен кирпичом и накрепко залит цементом.
– Нет запаха – нет превращения? – предположил Иван, и поспешил развязать старика.
– Похоже, ты прав, – прогудел в нос дед. – Но это сегодня и к лучшему. Вот уж не знаешь, где найдешь, где потеряешь.
– Давайте собираться, – грустно оглядев картину побоища, проговорил Иван. – После всего, что мы тут пережили, мы имеем право на… – он окинул быстрым взглядом свое верное войско и изрядно потоптанного Масдая, – на девятнадцать лошадей.
– Разрешите доложить, ваше превосходительство, – вытянулся перед Иваном один из умрунов, – Мы не ездим верхом. Бегом быстрее. Лошадь только мешает. Постоянно устает и хочет есть.
– Есть на Белый Свет добрые дух степей, – плаксиво пробормотал высокий старческий голос где–то справа от царевича.
Иванушка бросил сердитый взгляд в ту сторону, но говорящий поспешил скрыться в толпе.
Вернее, куче.
– Потом, нам нужно будет пополнить запас продуктов и найти наши вещи… То, что от них осталось, – угрюмо поправился он и, не дожидаясь ответа друзей, быстро, чуть не бегом, двинулся к поверженному штабному шатру.
Раскопки в шесть рук принесли мгновенно повеселевшим путешественникам волшебный меч, почти не погнутые ножны к нему, и мешочек с подарком горных демонов. Ложка–нож деда Зимаря, как и следовало ожидать, приползла к нему раньше.
Специалист по волшебным наукам грустно развязал мешочек и вытащил из него наугад разноцветный шарик. Ему попался бело–черный, полосатый, с которым накануне успел поиграть мурза.
– Надо же… – меланхолично произнес он, вертя в руках камень, словно впервые увидел. – Добыт за такие деньги – пусть не наши – и с таким риском, а гляди ж ты… Простая игрушка…
– Оставь? – предложил Иван.
– Да пропади они пропадом!!!.. – злая разочарованная гримаса исказила и без того пострадавшую в свалке физиономию волшебника, он размахнулся, и со всей мочи швырнул камень за уцелевшие шатры.
Земля вздрогнула, как будто её ударили не камнем размером с маленькое яблоко, а огромным метеоритом, затряслась, заходила ходуном и встала на дыбы. Небо потемнело, вспыхнуло алым, тут же заволоклось тьмой и тоже будто закачалось, изо всех сил стараясь удержаться на месте…
Едва успевшие было подняться на ноги люди и зорко приглядывавшие за ними умруны покачнулись, не удержались на ногах и полетели наземь в путанице рук, ноги и оружия.
Там, где камень упал, к небу взвились десятки столбов раскаленного пара и кипятка и вздыбились яростные скалы, подпирая небесную твердь.
– Что это – водопровод перебили? – умудрился улыбнуться – хоть и кривовато – прикушенными губами Агафон, когда все снова остановилось и замерло.
– Что… это… было?.. – вторил ему дед Зимарь, чихая через слово то ли от простуды, то ли от поднявшейся в воздух потревоженной степной пыли.
– Пойдем, посмотрим, – предложил Иванушка, осторожно поднимаясь на ноги и оглядываясь по сторонам. – Но, мне кажется, что это сработал камень демонов. Ты не помнишь, у них землетрясение было?
– Камень?.. – растеряно замер на полпути к вертикальности чародей. – Но ведь мурза бросал его… и другой… и ничего не случилось…
– Так ведь ты ж сам сказал, внучек, что в том мурзе волшебства – как в быке молока, – просипел дед Зимарь.
– Как решета в воде, – автоматически поправил маг и напряженно уставился на собственную переносицу. – Так значит… значит… значит… Значит, чтобы камень сработал, тот, кто кидает его, должен иметь волшебный дар?..
– А у мурзы его не было, – подытожил старик.
– Так значит, мы все–таки можем их использовать против Костея?! – медленно расплылся в счастливой улыбке Иван.
– МЫ можем, – уточнил Агафон. – В смысле, я.
– Замечательно! – хлопнул его по плечу лукоморец, чем нарушил свежеобретенное хрупкое равновесие специалиста по волшебным наукам и уложил его обратно на строительный мусор под ногами. – Тогда своей властью назначаю тебя… заместителем главнокомандующего лукоморскими войсками по вопросам волшебства! На время войны, конечно, – поспешил уточнить он, перехватив просительный взгляд чародея. – После победы мы напишем от имени короны рекомендательное письмо на имя директора вашей школы с перечислениями всех твоих деяний…
– Не надо всех, – быстро попросил Агафон.
– Хорошо, – согласился царевич. – Тогда самых ярких.
– И этого не надо, – покраснел маг.
– Ну… в этом случае… самых… достойных, – нашел приемлемый для обоих вариант Иван. – И попросим восстановить тебя на курсе и вернуть тебе палочку. Кстати, зачем тебе палочка? У тебя же и так всё получается. Иногда, я хотел сказать… Почти всегда, – торопливо добавил добрый царевич.
– Палочки выдают только студентам, – пояснил воодушевленный новыми перспективами Агафон. – Они служат фокусом для волшебной силы ученика, пока тот не научится управляться с ней самостоятельно. Но… мне она еще может пригодиться, – признал маг и смущенно улыбнулся.
Чтобы увидеть результат испытаний, Иванушке, Агафону и деду Зимарю пришлось долго карабкаться на выросшие из–под земли у самого стойбища скалы, тщательно выбирая проход между красными глыбами, усеивавшими крутые склоны словно арахис – ореховый торт добросовестного кондитера.
Умаявшись, ободрав до крови руки и порвав коленки у штанов, через час они взобрались на гребень горы, выпрямились во весь рост, и с восторгом и гордостью окинули взором с высоты орлиного полета открывшийся перед ними вид. Окончательно почувствовать себя покорителями горных вершин, чьи имена восхищенные потомки высекают на попранных ими скалах [76], им помешала только замеченная в паре десятков метров тропинка, по которой уже, в сопровождении свиты из батыров и уважаемых людей нации, поднимался Бунчук–ага.
Но всякие мелочные эмоции были моментально отброшены прочь и позабыты, как только они бросили взгляд на долину, лежащую у них под ногами.
Она была круглой, и больше всего напоминала дно таза, если, конечно, где–нибудь нашелся бы таз диаметром в два километра и со стенками под сотню метров. Дно ее было едва различимо из–за дыма с того места, где они стояли, но, приглядевшись, Иван с изумлением понял, что это был не дым, а пар. Он то и дело вырывался из–под земли в разных местах долины, как сквозь дырявую крышку чайника, а иногда в запотевшее небо взмывали фонтаны, струи и просто струйки воды.
– Что это?.. – как завороженный, не отрывая глаз от необычайного зрелища, прошептал старик.
– Гейзеры, – так же шепотом, словно боясь громко сказанным словом разрушить неведомые чары, отозвался царевич. – Такие бывают, я читал. Но очень редко. Вода эта тоже горячая, а в таких местах тепло даже зимой… Люди специально приезжают к гейзерам даже из самых дальних далей, чтобы попросить у них здоровья…
– Это такой вид магии? – оживился чародей. Во всем, что касалось волшебства, он считал себя докой [77].
– Наверное, – пожал плечами Иван. – Туалатин и Конро об этом, наверняка, могли бы много рассказать… Но единственное, что я знаю, так это то, что такие места, как правило, находятся вдали от городов и деревень, и поэтому поездки туда сопряжены с опасностями и неудобствами, которые, часто, вместо того, чтобы поправить здоровье больного, просто сводят его в могилу. Жаль, что нам придется покинуть это чудесное место так скоро!..
В двух шагах слева от них замер, превратившись в слух, Бунчук–ага.
Превратиться во что–нибудь более вредоносное для путешественников ему и его эскорту мешал десяток головорезов в черном за их спиной.
Бросив прощальный взгляд на гейзеры, Иванушка повернулся к мурзе и сухо поклонился ему.
– Спасибо за гостеприимство сказать вам не могу, извиниться за учиненный разгром – не хочу, но за лошадей мы благодарны. Советую вам и вашим людям бросить работорговлю и придумать себе занятие, достойное истинных батыров, сынов ваших степей, Бунчук–ага. Прощайте.
– Прощай, Ивана Лукоморская, – отвесил вдруг ответный поклон удивленному царевичу мурза. – Моя обязательно будет искать такой занятий. Торговать человек – плохо… Моя это всегда знать… Правда…
Царевич посветлел лицом.
– Правда? – улыбнулся он. – Я буду за вас рад!
– А с чего это ты, ни с того, ни с его, передумал? – подозрительно смерил колючим взглядом предводителя кочевников Агафон и демонстративно скрестил руки на груди – воплощенное недоверие. – Хитришь, наверное?
– Это… из–за насекомый такой… – беспомощно и виновато взмахнул руками мурза и стыдливо отвел взгляд.
– Насекомых?!.. – изумленно вытаращил глаза Иван, позабыв на мгновение про все другие чувства.
– Д–да… – кивнул Бунчук–ага.
– Из–за блох, что ли? – неуверенно подсказал дед Зимарь.
– Не–а, – замотал головой кочевник.
– Тараканы? – предположил заинтригованный Агафон.
– Не…Это эти… э–э–э…
– Жуки? – осенило Ивана.
– Нет, эти, летающие…
– Бабочки?
– Пчелы?
– Мухи?
– Точно!!! – обрадовался и закивал мурза, – Мухи, мухи!
– ???!!!
– Мухи совести!..
– Ну, мы так сразу и подумали, – только и смог заявить дед Зимарь.
Остальные, включая умрунов, молча развели руками.
Проводив задумчивым взглядом быстро удаляющееся на север облако пыли, Бунчук–ага повернулся к своим подданным и понял руку, давая знак, что будет говорить.
Все мгновенно замолкли.
– Моя подумать и решить, – мерным, скрипучим голосом начал он свою программную речь. – Конь мало, человек мало, кочевать далеко, опасно, однако. Поэтому с сегодня день наша наций начать новый жизнь. Чужак сама будет приходить к кочевник и приносить свой таньга. Смотреть сюда, однако.
И он поднял и растянул в руках шкуру белой лошади, на которой огромными красными буквами было написано, и зачитал вслух с выражением:
ВОЛШЕБНЫЕ ГОРЯЧИЕ ИСТОЧНИКИ ДОЛИНЫ ГЕЙЗЕРОВ ПОДАРЯТ ВАМ ЗДОРОВЬЕ, МОЛОДОСТЬ, КРАСОТУ И ДОЛГОЛЕТИЕ ЗА РАЗУМНУЮ ПЛАТУ.
ВАМ НЕ НАДО ЕХАТЬ НА КРАЙ СВЕТА, ПОДВЕРГАТЬСЯ НЕИЗВЕДАННЫМ ОПАСНОСТЯМ ДАЛЬНЕЙ ДОРОГИ И ОТСУТСТВИЯ ЦИВИЛИЗОВАННОГО СЕРВИСА. ВСЕМ, ЧЕМ ОДАРИЛИ НАС ДОБРЫЕ ДУХИ СТЕПЕЙ,
МЫ ГОТОВЫ ЩЕДРО ПОДЕЛИТЬСЯ С ВАМИ.
ЖДЕМ ВАС НА НАШИХ ВОДАХ КАЖДЫЙ ДЕНЬ, БЕЗ ВЫХОДНЫХ И ПЕРЕРЫВОВ НА ОБЕД.
ПРЕЙСКУРАНТ, МЕНЮ, ПРОГРАММУ ДОПОЛНИТЕЛЬНЫХ ЭТНО И ЭКО ЭКСКУРСИЙ ВЫ СМОЖЕТЕ ПОЛУЧИТЬ У ДИРЕКТОРА ГОСТИНОГО ДВОРА БОЯРИНА БУНЧУКА.
Пораженные в очередной раз гениальностью своего вождя, кочевники молча внимали непонятным словам, которые, как сказал великий мурза, должны заставить чужаков добровольно принести им свои таньга.
А боярин Бунчук с каждым прочитанным словом всё больше проникался благодарностью к изобретательному чуж… нет, теперь уже другу степей Ивану из далекого Лукоморья, чьей уверенной рукой и было написано это объявление.
На горизонте, там, откуда только что выкатилось солнце, показалось другое пылевое облако, неспешно двигающееся в их направлении.
Купеческий обоз.
Или путешествующий со свитой вельможа.
Надо готовиться к приему первых гостей, однако.
