Текст книги "И СТАЛИ ОНИ ЖИТЬ–ПОЖИВАТЬ"
Автор книги: Светлана Багдерина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 73 страниц)
– Да я тебя!!!..
– Симеонушка, Симеонушка, не надо!..
– Отпусти, женщина!..
– Не пущу!!!..
И тут то ли по непонятному сигналу, то ли просто соскучившись стоять просто так в коридоре, когда тут, в зале шло без них такое веселье, его солдаты ворвались и встали за спиной у колдуна угрюмой ощетинившейся железом стеной.
– Осмотритесь по сторонам, – злобно–издевательски обвел рукой стены зала Чернослов, обращаясь к жмущимся в ужасе и отчаянии к царю – единственному центру сопротивления – боярам. – Это все вы видите в последний раз. Я брошу вас в казематы, подземелья, тюрьму или что тут есть у вас для гноения непокорных, и вы сдохнете там, если я не решу казнить вас до того. Кстати, – пришла ему в голову неожиданная мысль. – Кто–нибудь знает, где у вас тут тюрьма? Желательно в уютном мокром холодном подземелье, полном крыс, плесени, гнили и мокриц?
В толпе охнули сразу несколько женщин.
– Я знаю! – забыв даже стонать, вскочил с пола Букаха. – Я покажу! Я давно говорил, что государству нужна железная рука! Что попало делается! Хватит! Развели тут… вертеп!.. [4] Вот таким должен быть истинный правитель Лукоморья! Не подумайте, что я подхалимничаю! Ненавижу подхалимов! Я ведь человек военный, простой – что думаю, то и говорю!
– Вот за это я военных и люблю, – ядовито ухмыльнулся в бороденку колдун и бросил командиру своего отряда:
– Тебе, Ништяк, кажется, денщика было надо? Вот, дарю. А остальных – в каталажку. Кончилось их время. Веди… как тебя? Козява?
– Букаха, – угодливо подсказал свежепожалованный денщик. – Но если вашему величеству угодно звать меня Козявой… Ха–ха… Очень остроумно… Я не против… Козява… Мне даже нравится… Большого ума человек… Государственного…
– Ты не против? – высоко подняв тонкие седые брови, расхохотался Чернослов. – Он не против! Ну, вот и хорошо, Козявка. Веди, да не споткнись. А то… как это ты тогда сказал? «Полетят клочки по закоулочкам?»
– Не извольте сомневаться, ваше величество – Бу… Козявка свое дело твердо знает. С младых ногтей в армии. Тут без дисциплины никуда. Без дисциплины в армии бардак. Я приказы выполнять…
– Заткнись, – поморщился Чернослов, щелкнул перед его лицом пальцами, пробормотал три непонятных слова, и Букахин рот мигом захлопнулся, как дверь на пружине, успев, тем не менее, прикусить язык.
– Болтаешь ты слишком много. Для денщика. Лейтенант ведь может и решить, что такой денщик ему не нужен, и отправить тебя к этим… в казематы…
Букаха в немом ужасе затряс головой, завращал глазами, замахал руками…
– Отныне ты будешь нем, как рыба. Пока я не передумаю. Понял? – холодно отмеряя слова как капли яда, покривил губы в брезгливой улыбке Чернослов. – А теперь иди отсюда.
Тем временем, солдаты пинками, тычками или просто волоком вытащили из–за разгромленного стола бывшее руководство страны, согнали в тесную кучу и, предводительствуемые трясущимся не то от страха, не то от радости, что все пока обошлось для него так удачно, Букахой, погнали всех по коридору к выходу.
Но тут Чернослову пришла в голову еще одна забавная мысль.
– Стоять! – приказал он, и толпа пленников, налетев на бронированную стену солдат, в испуге остановилась.
– Я думаю, не будем откладывать тело в долгий ящик, – осторожно, как будто в предвкушении чего–то долгожданного и радостного, потер Чернослов костлявые желтые руки и обвел цепким взглядом толпу лукоморской знати. – Ты, – он ткнул пальцем в царицу, – Ты – Ефросинья.
– Попрошу мне не тыкать, – гордо вскинула та голову.
– Ты – Симеон, – не обращая внимания на ее тираду, указал он на царя.
– Я не боюсь тебя, злодей!
Колдун удовлетворенно кивнул.
– Очень хорошо. А ты, – он кивнул на краснощекую девушку лет семнадцати, испуганно жавшуюся к Ефросинье, – Серафима.
– С–сераф–фима, – не сводя глаз с колдуна, как кролик с удава, кивнула та.
– От меня не скроешься, – удовлетворенно кивнул он. – Вы трое будете содержаться отдельно. В башне. Потому что вас ждет особая участь.
– Серафимушка!.. Доченька моя!.. Пустите ее!.. – рванулась Конева–Тыгыдычная к девушке, но стража отшвырнула ее.
– Старается защитить чужую девчонку… – деревянно улыбнулся колдун. – Как благородно… Как мило… Гоните их дальше, чего встали! Крысы в подвале проголодались! А этих троих – в самую высокую башню дворца! И глаз с них не спускать!
Убедившись, что коридор опустел, и лишь тройка зверского вида солдат осталась стоять у дверей на часах, Чернослов решил, что пришла пора перейти к третьей части своего плана.
Из глубин своего серо–зеленого балахона он бережно извлек заморскую выдумку в виде книжицы, отнятую им по дороге в Лукоморье у какого–то купца. Была она обтянута лакированной крокодильей кожей, с золотыми уголками и таким же золотым обрезом. Все страницы книжицы были чистыми, белее снега, лишь разлинованы простым карандашом на колонки, подписанные емкими заголовками: «Что сделать», «Когда сделать», «Зачем сделать», «Можно ли не делать», «Именины» и «Адрес голубиной почты». В верхней части каждой страницы золотыми буквами витиеватым шрифтом было начертано изречение дня. Сегодняшнее гласило: «Лучше записать и не забыть, чем не записать и забыть». К книжице прилагалось покрытое позолотой перо, золотая же чернильница–непроливайка и миниатюрное, но увесистое пресс–папье, естественно, тоже из золота.
Называлась такая штучка непонятно, но солидно: устроитель.
Сейчас первые страницы этого устроителя были исписаны красивым ровным почерком колдуна (вот прослезился бы его школьный учитель чистописания, убивший на исправление скачущих каракулей своего ученика большую часть своей жизни и нервных клеток).
Чернослов с почти осязаемым удовольствием открепил от корешка золотое перо, отвинтил колпачок непроливайки, аккуратно обмакнул острие в чернила, полученные из вымирающего вида океанской каракатицы, как гласила надпись на сосуде, и ровной линией зачеркнул верхнюю строку: «2 октября. 18:00. Развязать кровавый террор».
На очереди было: «2 октября. 18:30. Обеспечить верность дворцовой прислуги».
– Эй, Надысь, – повернулся он к одному из оставшихся солдат. – Кольца у тебя?
– Так точно! – указал тот на черный мешок в углу.
– Будь готов.
– Всегда готов!..
Как все было просто… Хорошо, что он не послушал царя Костея и не взял с собой тысячу, как тот настаивал. Сотня хорошо обученных солдат и полмешка золота – всё, что потребовалось, чтобы пройти насквозь и подчинить эту непонятную, нелепую страну. Меньше затрат, меньше сил – больше чести. Царь обещал учесть его искусство и изобретательность при раздаче завоеванных провинций. Надо будет придумать, что ему выбрать – Шантонь и Лотранию, или Сулейманию. А, может, Вамаяси?..
Ладно, приятные планы оставим на потом. Сейчас надо еще немного поработать.
Не удержавшись от искушения, он еще раз обмакнул кончик пера в чернила и, едва дыша от усердия, помогая себе языком, вычеркнул и вторую строчку в устроителе.
Ведь обеспечить верность – раз плюнуть. Все равно, что уже сделано. А как приятно смотреть и оставлять пометки на белой рисовой бумаге!..
Тщательно промокнув черную линию пресс–папье, он убрал весь роскошный комплект обратно и вернулся в окружающую его действительность.
Верность, верность… Никуда от тебя не денешься…
Из обломков мебели он развел на каменном полу костер. Из заплечного мешка достал с десяток полотняных мешочков с порошками и травами, затем – небольшой закопченный котелок. Не без труда отыскав в груде павшей посуды все еще целый и вертикальный кувшин с водой, колдун наполнил из него котелок и, дождавшись, пока вода закипит, сел перед ним, скрестив ноги по–сулеймански и стал по очереди высыпать в нее содержимое мешочков, читая нараспев монотонное заклинание.
Когда фиолетовые опилки, покрытые желтой плесенью из последнего мешочка оказались в кипятке, из котелка шершавыми клубами повалил серовато–белесый пар, и в нос ударил запах гнили и сырости.
– Готово, – самодовольно ухмыльнулся узурпатор, кряхтя, поднялся на ноги и стал размахивать руками, выгоняя послушные мерзкие испарения в коридор, потом в разбитые окна, не прекращая читать заклятье.
Прошло две минуты, три, пять, десять – а мутные клубы продолжали валить из котелка, который по всем законам физики должен был уже давно выкипеть и расплавиться. Казалось, они заполнили собой весь зал, коридор, комнаты, комнатки и просто чуланы и продолжали выливаться по лестницам в подвалы и во двор, заполоняя погреба, конюшни, амбары, кухню, сараи и даже собачьи будки. Через двадцать минут во всем дворце не осталось и клочка чистого, не отравленного зловонием воздуха, и тогда миазмы на мгновение остановились, повисли, а затем развернулись и заструились обратно туда, откуда вышли, сделав свое дело.
С собой они приносили всех обитателей дворца, не посаженных еще под замок и не зачарованных колдуном по прибытию.
Один за другим, бледные, с закрытыми глазами и вытянутыми вперед руками, тыча в спины и наступая на ноги себе подобным и тихо подвывая загробным голосом в ритм своих шагов, в зале пиров стали появляться слуги.
Магический, никак не догоравший костерок на полу нашел свою смерть под ногами ничего не ощущающих и не понимающих людей.
Был растоптан и раздавлен никак не ожидавший такого вот конца котелок.
Оставшиеся на посту солдаты были притиснуты к стенке и могли сопротивляться не более, чем черепахи под катком.
Чернослов залез на стул, потом на стол, с него – на подоконник, и уже перебирал уме два варианта – перепрыгнуть ему на головы вошедших, или сразу выскочить в окно, а горничные, кухарки, конюхи, шорники, кузнецы, плотники, садовники, лудильщики, бондари и прочий рабочий люд дворца все прибывал и прибывал…
Наконец, когда колдуну стало казаться, что он переборщил с дозировкой ингредиентов, и теперь в крошечном зале пиров царского дворца пытается собраться вся столица Лукоморья, толпа перестала расти, остановилась и стала меланхолично раскачиваться в такт одним им слышимой музыке.
– Все ли собрались? – подпрыгивая и пытаясь разглядеть, где кончается толпа, выкрикнул Чернослов.
Толпа перестала раскачиваться и насторожилась. Неподвижные лица открыли пустые глаза и повернулись в его сторону.
– Все, – удовлетворенно кивнул он. – А теперь слушайте меня и запоминайте…
* * *
Елена Прекрасная тихонько застонала, пошевелилась, открыла глаза, и первое, что она увидела перед собой – чьи–то огромные круглые выпуклые очи, неотрывно следящие за ее пробуждением.
– ОЙ!!!
– Тс–с–с–с!!!
В поле ее испуганного зрения появился маленький морщинистый палец и обнаружились бледные губы за ним.
– Тс–с–с–с!!! – повторили губы для вящей убедительности, а громадные глаза два раза моргнули. – Быстрее вставай, время не ждет!
– ВставайТЕ, ты имел в виду, – строго предположила Елена. – Кто бы ты ни был, ты разговариваешь с царицей Лукоморья.
Она быстро села, тут же вызвав вокруг себя книгопад средних размеров, и подозрительно оглядела стоящего рядом с ней человечка.
На то, что это был именно человечек, прозрачно намекал его рост – едва ли полметра с беретом. Огромные глаза при ближайшем рассмотрении оказались вполне нормальными голубыми глазами за самыми толстыми стеклами самых большущих из когда–либо ей виденных очков. Светлые спутанные волнистые волосы спускались ему до самых плеч и странно контрастировали с черными завитыми усами и бородкой клинышком.
– Нет, ты ошибаешься, царица, – покачал головой человечек. – Я имел в виду, что ты должна быстрее встать и следовать за мной без разговоров. Заклинаю тебя – последуй моему совету как можно скорее!
– Следовать куда? – оставила на время уроки придворного этикета царица. – Почему я вообще должна куда–то за тобой следовать? Кто ты? Я сейчас позову Матрену, слуг…
– Позвать ты их, безусловно, сможешь, – сухо кивнул головой человек, – но они не явятся на твой зов. Глас вопиющего в пустыне привлечет больше внимания, чем твой призыв.
– Почему? Что случилось? – видя, как смертельно серьезен незнакомец, Елене стало не по себе.
– Вставай же, царица Елена, и иди за мной, пока не поздно, – угрюмо нахмурившись, человечек протянул ей руку.
– Я, между прочим, нахожусь в своем собственном дворце, если не ошибаюсь, и я никуда не собираюсь…
– Увы и ах, но ты ошибаешься, царица Елена. Дворец уже не твой. Его захватил злой колдун, и он убьет тебя, если найдет, или продаст в рабство. Я же хочу помочь тебе – спрятать тебя от этого негодяя и его жестоких солдат, способных на любое зверство. Пойдем скорей же, царица, пока они не обнаружили тебя, – торжественным тоном чтеца–декламатора со стажем проговорил человечек и выжидающе взглянул на Елену.
– Колдун? Солдаты? Захватили дворец? Это… шутка?..
– Никогда не думал, что на самом деле это все так сложно, – воздев очи горе, пробормотал человечек, помолчал, и вслух задал себе вопрос: – А, может, это потому, что я не представился?
– Да, хорошая мысль, ты все–таки кто? – опираясь на руины табуретки, Елена, наконец, встала.
– Меня зовут Дионисий. И я – библиотечный.
– Библиотечный кто? – непонимающе нахмурилась царица.
– Библиотечный библиотечный. Бывает банный, бывает домовой, бывает овинный. А я – библиотечный.
– Да?!.. – изумилась Елена. – Я никогда не слышала, что бывают…
– Царица, ты должна поторопиться, время утекает, как вода сквозь пальцы! Чу!.. Я слышу шаги в коридоре!.. Это идут наши недруги!
– Шаги?.. Недруги?.. – заметалась Елена по рассыпавшимся книгам под неодобрительным взглядом библиотечного. – Ты это серьезно? Так это правда? О, Боже!.. Что мне делать!.. Где ты хотел укрыть меня, Дионисий?
– В своем скромном обиталище, – усилием воли Дионисий заставил себя не смотреть на попираемые царицыными туфельками книги и театральным жестом указал на самый большой и старый книжный шкаф, прямо перед ними, – приюте спокойствия и тишины, далеком от суеты и злобы окружающего мира.
– В ШКАФУ???!!!
– Держи мою руку, царица.
Елена, изрядная часть мозга которой молчаливо удивлялась тому, какой чуднОй сон ей снится, без дальнейших пререканий, удивив Дионисий, крепко взялась за его сухонькую ручку. Тот поспешно открыл дверку шкафа, сделал решительный шаг вперед, невзирая на плотные ряды золоченых корешков перед собой и с неожиданной для такого маленького существа силой потянул за собой Елену.
Не успев ни охнуть, ни ойкнуть, она оказалась в миниатюрной прихожей, которую – она могла поклясться – ни одному столяру в жизни не пришло бы в голову устраивать в шкафу – с вешалками для шляп, верхней одежды и подставками для обуви и слегка мутноватым зеркалом в чугунной витой раме. Стены, мебель и даже шторы на невидимых окнах и коврики на полу были устроены из брошюр, книг, томов и фолиантов самого разного размера.
Или раскрашены под самые различные виды печатной продукции, присмотревшись подумала Елена.
– Вытирай ноги, – предупредил чистоплотный библиотечный и подал личный пример, быстро пошоркав крошечными сапожками по веселенькой разноцветной дерюжке, полустертые буквы на которой складывались в слова, предлагающие то ли что–то купить, то ли куда–то сходить. – Прошу быть дорогой гостьей в моем холостяцком жилище. Это – гостиная. Направо – моя комната. Налево – ваши покои. Здесь ты в безопасности, прекрасная Елена, и я – к твоим услугам.
* * *
Солдаты вывели троих, предназначенных для особой участи, людей во двор, остановились и закрутили головами по сторонам.
Башня была справа, у самых ворот. Высокая, каменная, с бойницами и решетками, как специально построенная для такой оказии.
Но слева, и тоже и ворот, была еще одна. Такая же каменная, и ничуть не ниже.
А чуть впереди – еще.
И еще.
И еще за ней целых две.
А почти не видная из–за сумерек левее от них возвышалась еще одна – по высоте, поди, тем фору даст, хоть и деревянная.
Или не даст?..
А за ней – снова башня, но из чего построена и какой высоты – уже не различить…
Ишь, какой умный, как у него все легко и просто: «заточить их в самую высокую башню»! А они что, должны с линейкой по ним теперь лазить? Какая из них – самая высокая? Эта? Эта? Или та? Или тут у них еще есть, в темноте скрывшиеся, еще повыше? А ведь поди–ка, не выполни приказ – первым сам лично шкуру спустит!
Что тут бедному солдату делать?..
И тут капралу – самому сообразительному из всего отряда – пришла в голову здравая мысль.
– Эй ты, царь, – ткнул он древком пики старика в спину. – Какая тут у вас башня выше всех?
– Башня–то? – переспросил Симеон, выгадывая время.
– Да, башня, что же еще, тупая твоя башка!
– Башня… вон та самая высокая. Деревянная.
– Деревянная? Хм–м… А не врешь?
– Не веришь – измерь, – презрительно пресек все сомнения царь.
Капрал фыркнул себе под нос: «Еще один умник нашелся…»
А вслух продолжил допрос:
– А в самой верхней комнате у вас что раньше было?
– Почему – «было»? – не понял царь.
– Потому что теперь будет тюрьма, – заржал капрал.
– Склад там, – сурово сообщила Ефросинья.
– Чего склад?
– Мягкой рухляди.
– А–а, рухляди… Тогда вам там самое и место!
Царица благоразумно не стала вдаваться в экскурс по страноведению и разъяснять, что под мягкой рухлядью в Лукоморье подразумевают меха, и лишь гордо фыркнула.
– А решетки там на окнах есть?
– Решеток нет.
– Ну, дикари… – покрутил у виска грязным пальцем капрал. – Какой же это склад без решеток! Не удивляюсь, что у вас там одна рухлядь осталась!.. Какой высоты, говоришь, ваша эта башня?
– Тридцать метров, – холодно процедил царь.
– Хм–м… Тридцать метров… Тридцать метров – это хорошо… С тридцати метров и без решеток не убежишь… Ладно, кончай болтать, пошли на склад!
* * *
Вечером, перед закатом, как всегда, собрался на дворцовой площади перед помостом, чтобы послушать известия и прогноз погоды на день грядущий. Но вместо глашатая со свитком и его ассистента со стаканом прозрачной жидкости, не исключено, что воды, на деревянный скрипучий настил вышел в полном составе государственный академический оркестр – все сто тридцать восемь ложкарей, рожечников, балалаечников, трещоточников, гармонистов и заслуженный гусляр–виртуоз, да еще девки–плясуньи в черных и белых сарафанах со своим хахалем в красной поддевке, по–иноземному, солистом.
Музыканты степенно расселись по принесенным ими же многоэтажным скамьям чуть сзади и долго и тщательно настраивали инструменты.
После того, как стих последний перестук, перезвон и перегуд, плясуны вышли вперед, и седовласый слепой гусляр гулким басом объявил со своей банкетки:
– Музыка народная. Слов нет. Хоровод «Лебединое озеро».
* * *
В домике хозяина библиотеки было тепло, но Елена зябко куталась в толстый зеленый плед и пила нервными глотками обжигающий чай с мятой. Ее била – не сильно, но методично – нервная дрожь.
– Так что происходит во дворце, Дионисий? – начала она допрос библиотечного, только что вернувшегося из разведки.
– Все в порядке, царица, как никогда. Все идет хорошо и гладко, чинно и благопристойно, нет ни малейшего повода для беспокойства, – скосив глаза на дно своей чашки, неумело попытался соврать библиотечный. – Ничего особенного. Не думай про это. Самое главное, что тебе нельзя сейчас волноваться.
– Если я не буду знать, что там происходит, я буду волноваться еще больше, а потом пойду и разузнаю все сама, – строго пригрозила Елена, зная, что у нее ни за что в жизни не хватит духу выйти за пределы безопасного шкафа Дионисия, пока колдун находится в пределах территории Лукоморья.
Но Дионисий этого не знал.
Он потупился, поерзал на своей табуретке, как будто на нее кто–то подложил коврик не из лоскутков, а из ёжиков, вздохнул глубоко и признался:
– На самом деле дела наши плохи, царица. Плохи, как никогда. Может, конечно, бывает и хуже, но прямо сейчас я не могу придумать, каким образом. Чернослов со своими солдатами захватил дворец и весь город…
– Но как такая большая армия могла незаметно пройти через все Лукоморье и войти в столицу?!.. – вскинула в отчаянии ладони к небу царица.
– Армия у него была небольшая, – нахмурился Дионисий. – Даже, я бы сказал, маленькая. Или, точнее, у него вообще не было армии. Всего отряд в сто человек.
– Ты хочешь сказать, что отважные воины Лукоморья разбежались перед этой мерзкой крошечной сотней как мыши при виде кота?! – возмутилась Елена.
– Нет, что ты, царица, я вовсе не это хотел сказать! – протестующее вскинул ладошки Дионисий. – Как ты вообще могла подумать что–то такое о войске нашей великой, могучей страны! Сверхдержавы, мне даже приходит на ум слово…
– Извини… – с некоторым облегчением слабо улыбнулась Елена, но испуг не покинул ее глаз ни на мгновение. – Я совсем не это имела виду…
– Я просто хотел сказать тебе, что это отродье геенны огненной накинуло свои отвратительные чары на всю прислугу и всех дружинников. Наверное, именно поэтому никто не оказал ему ни малейшего сопротивления, как подобало бы воинам славного Лукоморья. И теперь они ходят кругом с пустыми мертвыми глазами, как заводные куклы, и все делают только по приказу его самого или его солдат. Они запугали весь город. Солдаты в черном наводят ужас даже на заколдованных людей, я уже не говорю о пока свободных от его злых чар. Зачарованные дружинники под командованием его вояк забрали всех молодых мужчин Лукоморска на работы в рудники…
– Но рядом с Лукоморском нет рудников! Насколько я понимаю, рудники должны быть в горах, а ближайшие холмы, называемые местными почему–то Кудыкиными горами, где помидорные плантации, находятся в тринадцати километрах отсюда!
– Нет, это захватчики называют это место рудниками. Но подневольные работники копают чуть ли не у ворот города. И я бы, скорее, поименовал этот вид земляных работ «карьером».
– Карьером? – недоуменно нахмурившись, переспросила Елена. – И что они у ворот Лукоморска могут добывать?
– Думаю, в данной ситуации вопрос не в добыче чего–либо, а в том, чтобы согнать в одно место и посадить под охрану всех, кто мог бы оказать ему сопротивление. И, заодно, запугать всех остальных. И они этого достигли, истинный свет, они этого добились!.. В городе бичи и топоры орудуют во всю: не нужно быть преступником или бунтовщиком – достаточно просто не понравиться одному из Черной Сотни, как его солдаты называют себя. Или тем подлецам и предателям, кто к ним присоединился из лукоморцев. Палачи настолько заняты, что им приходится брать работу на дом!..
– О, боги!.. Не может быть… Не может быть… Этого просто не может быть… А царь с царицей? Ты про них ничего не сказал! Что с ними? Они спаслись? – встрепенулась с надеждой Елена.
– О, нет… Приготовься к худым вестям, Елена Прекрасная.
– Еще более… худым?.. – обреченно переспросила она.
Дионисий честно задумался над вопросом и, в конце концов, вынужден был признать:
– Пока нет. Но, боюсь, это вопрос самого ближайшего времени, которое даже не бежит – летит испуганной ланью.
– Хорошо, я готова, – кивнула она. – Рассказывай.
– Царя Симеона, царицу Ефросинью и еще одну юную боярышню – не сумел разузнать ее имени – заточили в самую высокую башню дворца. А остальных бояр со детьми их и с женами – тех, кто присутствовал вчера вечером на той злополучной трапезе – бросили в подземелье.
– Как?!.. За что?!.. Зачем?!.. – отчаянно всплеснула руками Елена.
– Да, царица… В самое глубокое и мокрое подземелье, которое только смогли найти… И предчувствия у меня самые ужасные. Видишь, я не зря не хотел тебе рассказывать печальные новости дня, – подавлено развел он руками. – Остается одна надежда – что вернется твой муж или его брат с дружиной, а лучше будет, если воротятся оба, и скорее, и дадут бой этому исчадию зла.
– Но они ничего не знают! У них война! Они вернутся не скоро! А к тому времени, когда они все же возвратятся, Чернослов сможет заколдовать себе в подчинение уже всё Лукоморье и пойдет дальше! Их надо предупредить!.. Поторопить!..
– Да, это, нет ни малейшего сомнения, золотая идея, царица. Но как это сделать?..
Взгляд Елены быстро остановился на хозяине библиотеки.
– Нет, только не я! Я не могу! Я не могу покинуть пределы моих владений! Я всего лишь маленький слабый библиотечный!.. Я связан со своей библиотекой, как банный со своей баней! Как рыба со своей рекой! Как собака со своей будкой!.. Библиотечный физически не может существовать без своей библиотеки, без своих книг!..
– Но что тогда делать, Дионисий? Что?!.. – Елена уронила голову на руки и замерла.
– Ждать… Надеяться… Верить…
– Сидя здесь, в четырех стенах? – вскинулась она. – Чего ждать, Дионисий? На что надеяться? Верить – во что?! Что вот–вот распахнется дверь, и войдет отважный воин в сияющих доспехах и с волшебным мечом, который победит колдуна, разгонит его Черную Сотню и освободит нас всех?!
– Н–н–д–да. Именно так…
Библиотечный не успел договорить, потому что дверь распахнулась.
Но не их уютного убежища – а дверь библиотеки. Но так как одна стена жилища Дионисия была с его стороны прозрачная, чтобы он мог в любое время, не покидая своей квартирки, видеть, слышать и обонять [5], что делается в его вотчине, то внезапно ожившая и шарахнувшаяся от входящего дверь заставила хозяина прикусить язык, а и без того нервную и расстроенную Елену – подскочить на своем стульчике и пролить чай на стол.
Из коридора потянул сквозняк, тревожно отдающий дымком и легким ароматом анисовой настойки
А вслед за запахами, тяжело и неспешно ступая, в библиотеку вошел истопник Граненыч. Его неподвижные глаза глядели прямо перед собой. На плече висела щетка на цепочке для прочистки вьюшек, в руках безвольно болталась большая тяжелая сумка – наверное, с какими–нибудь инструментами.
– Что ему здесь надо? – тревожно прошептала царица.
– Не знаю, – обеспокоенный Дионисий соскочил с табуреточки, на цыпочках подошел к самой двери и остановился на дерюжке в прихожей. – Может, ему приказали тут что–нибудь сделать? Взять? Почистить? Печи ведь здесь нет!..
Скованными деревянными движениями, в несколько приемов, Митроха развернулся к двери и медленно прикрыл ее.
Он осторожно и постепенно, как плохо смазанный механизм, повернул голову направо, налево, убедился, что кроме него здесь никого нет, и…
На первый взгляд, ничего не изменилось, но незаметно произошло чудо.
Глаза его из мертвых превратились в осоловелые, а неестественные движения дерева, которое учат ходить, стали разболтанными, раскоординированными движениями человека, который выпил на одну рюмку анисовой настойки больше, чем следовало.
Или чарку.
А, может, бокал.
Хотя, не исключено, что и стакан.
Не удерживаясь более от естественного в его положении пошатывания, Граненыч шумно вздохнул, как будто только что избегнул страшной опасности, и торопливо, зигзагами, как водный мотоцикл под обстрелом, направился к дальним стеллажам.
Елену от его вздоха замутило.
– Что с тобой, царица? – быстро обернулся Дионисий. – Тебе нехорошо?
– Ф–фу… – попятилась та в направлении своей комнатки, размахивая ладонью под сморщившимся непроизвольно носом. – Напился–то!.. Напился!.. Вот, правду говорят – горбатого могила исправит. Сейчас, при новом–то хозяине, что угодно, видно, можно делать. Никто слова не скажет на его пьянство на рабочем месте. Какая досада, что я не успела приказать его рассчитать вчера!.. Меня сейчас стошнит!..
И тонкая фанерная дверь поспешно захлопнулась за Еленой.
– Царица, царица, тебе чего–нибудь нужно? – заботливо кинулся вслед за ней Дионисий, но услышал из–за двери лишь нечто невнятное, похожее на: «Помойное ведро».
Но, наверное, ему просто послышалось.
Когда библиотечный снова вернулся к порогу, чтобы понаблюдать за вторгнувшимся в его владения незваным гостем, тот уже стоял у входной двери и прятал в сумку книгу.
Навалив сверху нее нечто позвякивающее и побрякивающее, он выпрямился, покачнувшись, собрался с духом [6], осторожно отворил дверь и высунул голову в коридор.
Каковы бы ни были результат осмотра местности, они, по–видимому, истопника устроили, потому что он размашисто, со второй попытки, подхватил сумку за обвисшую длинную ручку и с гибким пьяным проворством выскользнул наружу.
Дверь за ним тихо закрылась.
Когда Дионисий приоткрыл дверь и осторожно заглянул в комнатку, отведенную им царице, та сидела на низкой кровати, бледная, с измученным видом и страдальческим взглядом, и зажимала рот рукой.
– Всё в порядке, он ушел, – сообщил библиотечный.
– Наконец–то, – с облегчением вздохнув, произнесла Елена. – Что ему тут было надо?
– Он взял книгу.
– Книгу? – забыв про тошноту, нахмурилась царица. – Какую книгу?
– Я могу узнать – я помню их все наперечет. Сейчас я схожу и взгляну…
– Но зачем заколдованному книга? Ему приказали?
– Заколдованному? – не понял библиотечный. – Но он не был похож на заколдованного. На пьяного – да. На заколдованного – нет. Я готов поставить на это все свои владения!
– Но разве ты десять минут назад не говорил мне, что Чернослов заколдовал всех моих слуг? – недоуменно уточнила Елена.
– Всех? – захлопал пушистыми длинными ресницами Дионисий. – Да, говорил… Пока я не увидел его, я был уверен, что всех! Пока я обходил дворец, я не встретил ни одного человека, не считая его солдат, в здравом уме и твердой памяти!.. И теперь, когда ты обратила на этот факт мое внимание, Елена, я и сам начал различать в этом некую аномалию… Это как–то странно… Непонятно, я бы сказал… Но у меня есть идея. Я могу пройти к Граненычу в его комнатку в пристрое у дровяника и посмотреть, правда ли это, или мне всего лишь померещилось…
– Погоди, – прервала его мысли вслух царица, положив ему на плечо свою смуглую гибкую руку. – Извини, что я тебя прерываю, но, кажется, я тоже обнаружила кое–что странное и непонятное.
– Что?
– Если я не ошибаюсь, ты десять минут назад говорил, что не можешь покинуть своей библиотеки, что ты привязан к ней, как коза к колышку…
– Как собака к будке, – поправил Дионисий.
– Да, и как собака тоже, – быстро согласилась она. – Но ты же только что мне в мрачнейших красках описывал, какие беды принесло нашествие колдуна и его войска Лукоморску! Как ты это все мог знать, если…
– Ах, это… – библиотечный понял и вопрос, и недоверие еще до того, как они сорвались с губ царицы. – Я не вводил тебя в заблуждение – я действительно не могу покинуть стены моей библиотеки. Для меня это весь мир. Дальше – царство домовых, а они народ незатейливый, кондовый, и меня… не то, что недолюбливают… Скорее, не понимают. И в своих владениях не приветствуют. Но если из моего царства ушла книга, я могу последовать за ней, куда угодно. Но не покидая дворца. Всему есть свои пределы. А за долгие годы, как бы это не сердило, не раздражало и не доводило меня неоднократно до нервного срыва – кому здесь есть дело до маленького, незаметного Дионисия! – из библиотеки было взято и оставлено навеки валяться где попало немало книг.
