Текст книги "И СТАЛИ ОНИ ЖИТЬ–ПОЖИВАТЬ"
Автор книги: Светлана Багдерина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 73 страниц)
– У меня утро наступает тогда, когда я просыпаюсь, – снисходительно проинформировала его Серафима. – Ну, а насчет того, что оно доброе… Это я и пытаюсь выяснить. Что же все–таки произошло? Это, – она указала на место казни, – тоже проделки демонов?
– Н–нет, – слегка замявшись, ответил царь. – Это было сделано по моему приказу. Не переношу людей, которые не справляются со своими обязанностями.
Под многозначительным взглядом Костея свежепроизведенный генерал вытянулся еще больше, хлопнул кулаком себя в грудь, ломко повернулся на девяносто градусов как заводной солдатик, и быстро замаршировал прочь. Серафиме показалось, что если бы он придумал, как можно маршировать на бегу, он помчался бы во весь дух.
– Зюгма? Кукуй? – изобразила растерянность царевна. – Это еще можно понять. Но ваш любимый шеф–повар?!.. Конечно, я не стану утверждать, когда–либо стану скучать по его блюдам, но они были и не настолько плохи, что…
– Не в еде дело, – поморщился как от лимонной дольки размером с арбузную, царь. – Он, как и эти двое, просто решили, что меня можно ни во что не ставить и не исполнять моих приказов. Как видите, ваше величество, они ошибались. Кроме того, я не понимаю вашей реакции, – он, испытующе прищурившись, впился взглядом в лицо Серафимы. – Я помню, что вы испытывали… симпатию… к покойному Кукую. Но сожалеть по поводу смерти моего первого советника… и повара… Я этого от вас не ждал.
– Я не сожалею, – пожала плечами Серафима и отбросила дипломатические изыски. – Я удивляюсь. Что такого могло случиться ночью, что стоило жизни этим троим? Обратите внимание, ваше величество, ваш замок в последнее время превратился в вертеп! Днем и ночью, утром и вечером грязь, пыль, суета, стук, крик, шум, истерика, глупые слухи!..
Костей натянуто улыбнулся.
В его случае это выглядело, скорее, как оскал.
– Ну, вот вы сами и ответили на ваш вопрос, ваше величество, – развел руками он. – Видите, как я ценю ваш покой.
«Ну, тихушничай, тихушничай," – ответила кислой улыбкой на корявую любезность царевна. «Все равно вечером я буду знать, что у тебя тут за приключение ночью было. Интересно, стоит спросить про внучка, или как?.. Нет, наверное. Я же, по идее, не должна еще знать… Ладно, подождем, пока представит сам. Чего он еще задумал, змей? Как будто одного вражины нам было мало…»
– А, кстати, царица Елена, – Костей сделал вид, что только что вспомнил. – Я искал вас, чтобы сообщить преприятнейшее известие. Через полторы недели мы с вами вылетаем в Лукоморск. Начинайте упаковывать сундуки.
– Через полторы недели?.. Вылетаем?.. На чем, позвольте поинтересоваться? На этих ваших летающих тряпочках, на которых перемещаются ваши… покойники?..
– Умруны, если вы не против.
– Если вам действительно интересно мое мнение, против. Покойник, как его не назови, должен лежать в земле.
– Покойник – да, – снова растянув бесцветные губы, согласно кивнул царь. – Но бывают покойники, бывают не покойники, а бывают беспокойники. Но лично я предпочитаю слово «умрун».
– И не надо пытаться увести меня от темы нашего разговора, – строго нахмурилась Серафима и скрестила руки на груди. – Вы так и не сказали мне, на чем мы собираемся лететь?
– Не на чем. На ком. На Змее, котор…
– НИ!!! ЗА!!! ЧТО!!! – Серафима топнула ногой и воткнула руки в боки. – Ни за какие блага мира я больше и близко не подойду к этой зеленой чешуйчатой твари!!!
«Прости, Змиулания. Я так совсем не думаю, но это мой единственный шанс – сбежать по дороге. Прости», – мысленно обратилась к Змее она, и снова быстро переключилась на Костея:
– Моя тонкая душевная организация получила неизгладимую психическую травму, когда это отвратительное существо похитило меня среди бела дня без предупреждения и намека! Вы знаете, что я пережила, что передумала, пока она несла меня в своих жутких когтях!.. Какие терзания, какие мучения раздирали мое сердце, пока я со слезами на глазах взирала на землю с высоты змеиного полета и прощалась с ней навеки!.. Какой апофеоз катарсиса испытало мое бедное сердце!.. Если бы дорога была немного длиннее, вы бы получили к вечеру хладный труп!
– Но ваше величество, – просительно вскинул узкие ладони Костей. – Перелет Змеей – для вашего же блага!..
– Если уж вы задумали меня куда–либо перемещать, то для моего блага – путешествие верхом! А еще лучше – в карете!
– Но дорога отсюда до Лукоморья по поверхности займет больше недели, может, даже две, а по воздуху…
– Лучше провести семь недель в тряской карете, чем семь часов в лапах этого чудища!
– Но она вас не тронет…
– Еще не хватало, чтобы она меня трогала! Бр–р–р!!! Гадость!
– Но… но… но… – обнаружив, что все аргументы путешествия по воздуху незаметно кончились, Костей со вздохом развел руками. – Ну, если вам уж так хочется трястись в карете, то воля ваша. Но тогда, чтобы мой план не пошел прахом, чтобы действия всех его компонентов были точными и согласованными, вы должны выезжать в дорогу немедленно.
– Прямо сейчас? – и Серафима подарила ему один из своих коронных взглядов на поражение «как–тебе–только–совесть–позволяет».
– Н–нет, что вы. Я совсем не это имел ввиду, – смутился Костей. – У вас есть остаток дня и ночь, чтобы собрать все необходимое в дорогу. И возьмите с собой вашу прислугу – горничную и этого глупого мальчишку с кухни. Насколько я знаю, готовить он умеет хорошо, значит, станет вашим поваром в пути. А больше портить слуг и рушить стройную систему ради вашего каприза я не намерен. Безопасность – прежде всего. Отправление я назначу на завтра, на десять часов утра. Вас устроит?
– Вы едете со мной? – пропустив все сказанное мимо ушей, как бы невзначай задала она вопрос и замерла в ожидании ответа.
– Вы же отказались от Змеи, – развел руками царь. – А у меня тут еще много дел. Поэтому вы поедете одна…
Царевна не успела толком обрадоваться, как последовало продолжение:
-…в сопровождении штандарт–полковника Атаса и его личной беды.
Серафима скроила скорбную физиономию.
– Ну, не будьте таким бесчувственным, ваше величество. Стоит ли его куда–то посылать, если у вашего Атаса личное горе… неприятности…
– Беда, – деревянно хохотнул Костей. – Это пятнадцать… гвардейцев… и сержант.
– Пятнадцать? – округлила глаза царевна. – Так м…
– Хотя, нет, – перебил ее царь. – Вы правы. Пожалуй, одной беды будет недостаточно для сопровождения моей будущей супруги. А вот две беды – в самый раз. Скромно и достойно.
«Да уж…» – тоскливо подумала царевна. «Беда не приходит одна…»
После обеда, плавно перешедшего в ужин под демонстрацию эскизов моделей нарядов будущего повелителя мира закаменевшему от ужаса Костею, десять зайцеголовых посыльных внесли за ручки в покои царевны пять большущих деревянных сундуков, обитых по углам железом, не проронив ни слова, поклонились до пола и торопливо ушли, оставив свою ношу у порога.
«Пять? Почему пять? Не больше, не меньше?» – походя подивилась Серафима, а вышедшей на шум Находке объявила:
– Завтра мы уезжаем в Лукоморье. Если ты хочешь проститься с кем–нибудь из друзей или родственников…
Горничная медленно покачала головой:
– Нет, ваше царственное величество. У меня здесь друзей нет. И родичи мои все дома. Не с кем мне прощаться в замке.
– Но ты не против, того чтобы поехать со мной?
– Нет, ваше царственное величество, не против я, – поклонилась она. – Куда вы – туда и Находка пойдет. Хоть на край Белого Света. Хоть дальше. Куда надо будет, туда и пойду для вас.
– Ты когда–нибудь дальше вашего царства–то была? – усмехнулась Серафима.
– Не была, ваше царственное величество. Единственный раз меня мать сюда, в город с собой взяла, так меня тут же и заловила замковая стража…
– Ну, ладно. Завтра предпримешь вторую попытку. Может, больше повезет. А сейчас давай паковаться будем, что ли?
Находка посмотрела долгим напряженным взглядом на свою повелительницу, но ничего не сказала и пошла к шкафу.
– Находка, – окликнула ее царевна.
– Слушаю, ваше царственное величество, – она тут же повернулась и покорно склонила голову, прижимая молитвенно руки к груди.
– Ты сейчас хотела меня спросить, чем занимается первый советник Зюгма, так? – Серафима сочувственно заглянула служанке в лицо.
– Н–нет, нет, что вы, совсем нет… – поспешно опустила та глаза, чтобы скрыть прилив слез и страха.
– Я так и подумала, – кивнула царевна. – Так вот. Я его сегодня видела. Он висит между Кукуем и Резаком во дворе, почти прямо напротив входа в эту башню, где мы живем… как она там называется… Если интересно – сходи, погляди. Или ты и сейчас его боишься?
«Нет», – затрясла головой горничная, и, не говоря больше ни слова, стала дрожащими руками доставать из огромного, как комната, шкафа царский гардероб Серафимы.
А сама она, уже не прячась, поспешила наверх попрощаться со Змиуланией.
Когда вещи со множеством колебаний, размышлений и сомнений были, наконец, уложены [2], и Находка отправлена в свою комнатку высыпаться перед дальней дорогой, настало время ее виртуальных союзников и помощников.
– Царица Елена! Наконец–то! – едва она надела кольцо, комната как будто наполнилась туманом от десятков полупрозрачных тел бывших обитателей замка. Увидев кольцо–кошку на ее пальце, они радостно загомонили и бросились к ней, но всех опередил Звездочет, а уж за ним – весь командный состав ее верной призрачной армии. – Мы всё узнали!..
– Почти всё, – тут же уточнила Матрона.
– Что вчера случилось!.. Что случилось!..
– Что?
– Ты помнишь пожар в библиотеке и взрывы, которые уничтожили Паука?
– Ну, так вот! Это сбежали внук Костея и его приятель!
– Мы нашли одного призрака, Слепого Отшельника, которого с нами вчера здесь не было – он не любитель шумных компаний…
– …Ну, так он видел почти все!
– Он заинтересовался вчера этим внуком сразу, как только случайно наткнулся на него, пролетая мимо, и остался наблюдать за ним в библиотеке, куда его поселил Костей…
– В библиотеке? – удивилась царевна. – Поселил? Странное место для проживания… А где был его приятель, что вы его сначала не заметили?
– На крыше Пальца.
– Его там тоже… поселили?
– Нет, его там приковали. Но Агафон…
– Агафон?
– Да, внук Костея…
– …Он перебил стражу, сбросил с крыши капитана гвардии и освободил его!
– Хм… – с невольным уважением и завистью к человеку, осуществившему ее мечту, покачала головой Серафима. – А как они сбежали из замка? Ведь они сбежали, вы сказали?..
– Да, утекли, как вода сквозь пальцы!
– Как ветер из дырявой трубы!
– Как рыбки из аквариума!
– ???!!!..
– Кхм… Это у нас дома, когда я был маленьким, был такой обычай, – смутился под общими взглядами Звездочет. – На праздник схода снега, как один из символов освобождения – земли из–под сугробов, реки ото льда, весны от зимы – у нас было принято покупать рыбок в аквариумах и выпускать их на волю… А что тут такого?..
– А по–моему, ты что–то путаешь, Астролог, – постучал пальцем по лбу Конюх. – Потому что, например, у нашего народа была традиция по этому же поводу покупать птичек в клетках и выпускать их в небо.
– Какая нелепая традиция, – снисходительно пожал плечами Звездочет. – Странные же все–таки люди еще попадаются…
– А мне прабабушка рассказывала, что у моего народа был обычай на этот же праздник покупать медведей, волков, кабанов, снежных барсов, тигров в клетках… – вступил Толстый Стражник.
Все заинтересованно повернулись к нему.
– …только все боялись их выпускать, – растеряно закончил тот. – Так появился первый зоопарк.
С некоторым усилием Серафима вспомнила, о чем у них тут вообще шла речь и деликатно свернула поток фольклора в нужное русло:
– Так что с этим Агафоном и его другом? Вы думаете, что они поссорились с Костеем после того, как приехали к нему…
– Это не они приехали, – поправил ее Тощий Стражник.
– Их привезли умруны, связанными по рукам и ногам, на ковре–самолете! Так сказал Слепой Отшельник! – закончил Повар.
– И приятеля внука сразу затащили на Палец, а его самого сначала отвели в библиотеку, потом за ним пришел Костей и забрал его к себе в Проклятую башню, а потом его без памяти умруны притащили обратно!
– А потом он нашел потайной ход в стене, и через кухню выбрался во двор!
– И изрубил весь караул в Пальце!
– А потом улетел вместе с другом, которого освободил!
– Как – улетел? – снова не поняла царевна.
– Как птица улетел, говорит Отшельник. Он же колдун. Внук самого Костея. Ему это раз плюнуть, – пожал плечами Конюх. – Взял того под руку, и улетел.
– А по дороге еще разгромили Паука….
– …И сожгли там все запасы магических предметов, которые Костей складывал туда, копил к началу войны!
– Сапоги–скороходы, мечи–саморубы, ковры–самолеты, тарелки, луки–самострелы…
– ЧТО?! – сердце Серафимы подпрыгнуло и радостно заплясало джигу. – И все всевидящие тарелки тоже?
– Да, душечка!
– Всё–всё–всё!
– Мы же тебе говорим!
– Ну, может, у него в Проклятой башне только что осталось…
– А ковры – только те, которые сейчас у умрунов. Запаса больше нет!!!
– А новых наделать?..
– Ну, царица Елена! – развел руками Звездочет. – Ну, как так можно! Это ж тебе не веников навязать! На это ведь время надо, оборудование, компоненты, нужные фазы Луны, расположение звезд…
– Короче, завтра постараюсь у него все выведать, – азартно хлопнула кулаком об ладонь царевна. – И если действительно все, непосильной эксплуатацией ближнего своего нажитое в небо с дымом улетело…
И тут же спохватилась.
– А, кстати, друзья мои… Мы тут про посторонних заговорились, а про себя–то забыли! Дело в том, что я хотела вам сказать, что завтра уезжаю в Лукоморск…
Разочарованные восклицания волной поднялись со всех концов комнаты.
– …и хочу попрощаться. Больше мы с вами не увидимся, если все пойдет, как я задумала…
– Ты задумала бежать по дороге? – подлетел поближе Офицер.
– Да.
– Это очень мужественно с твоей стороны, – крепко взял он ее за палец обеими ручками. – Удачи тебе, царица Елена.
– Пусть тебе повезет, – подлетел к ней и Повар.
– А за нас не беспокойся, душечка, – присоединилась к ним Матрона.
– Беспокойся лучше за них, – с плутовской улыбкой Толстый Стражник ткнул пальцем себе за плечо в направлении казарм.
– Мы их не оставим в покое.
– А тебе, душечка, счастливого пути и хороших друзей, – погладила ее по волосам Матрона и отвернулась, чтобы украдкой смахнуть набежавшую слезу.
– Счастливого пути, царица Елена!
– Удачного побега!
– И спасибо тебе.
– Да, спасибо от всех нас!
– Теперь мы верим, что все кончится хорошо.
– Спасибо вам, ребята! – если бы могла, Серафима обняла бы крепко–накрепко всю свою отважную привиденческую армию, но только лишь сжала у груди руки, пока костяшки пальцев не побелели, подозрительно швыркнула носом и заморгала. – И прощайте!..
Прощание с Костеем было недолгим.
Надувая чахлую грудь, он стал вещать что–то пафосное о мировом владычестве, бессмертии, величии и власти, пересыпая свои слова, как рачительная хозяйка – нафталином, заморскими выражениями, видимо, стараясь угодить своей избраннице, но все тщетно. Царевна, изобразив лицом в самом начале острый приступ внимания, слушала его даже не в пол – в одну десятую уха, обдумывая, прокручивая и рассортировывая все возможные варианты побега по дороге. Может быть, за весь путь будет только один мимолетный шанс распрощаться навеки со своим сопровождением, и она не хотела, чтобы он застал ее врасплох или прошел мимо неузнанным.
– …Мне будет не хватать вашего присутствия и облагораживающего воздействия на мое скромное жилище, но я перенесу это скрепя сердце. Ведь мы прощаемся на время…
Заметив, наконец, что их диалог, кажется, без предъявления декларации о намерениях коварно трансформировался в монолог, Костей замолк и испытующе заглянул царевне в глаза.
– А, да–да, ну да, на время, – закивала та оживленно головой, и вдруг недоуменно замерла: – Это кто быстрей, что ли?
– Ваше величество, вы меня слушаете? – обиделся царь.
– Извините, ваше величество, я просто сплю на ходу. Сегодня ваши демоны опять устроили среди ночи такой тарарам… А я ведь девушка слабая, впечатлительная, душевная организация у меня тоньше паутинки. Если меня разбудить часа в три–четыре, я до семи не могу потом заснуть. Все лежу потом и страдаю, страдаю, страдаю…
– Ох, простите… – смутился Костей и огляделся по сторонам в поисках кого–то. Но, судя по всему, к этого кого–та счастью его тут не случилось, и царь, угрюмо нахмурившись, продолжил уже снова обращаясь к Серафиме. – Я, вообще–то, еще вчера поручил заняться этим первому советнику Маслёнку, и если он будет относиться к своим обязанностям так, как его предшественник…
– Хорошо, что это теперь будет портить его, а не мой сон, – отстраненно улыбнулась царевна и повернулась к карете. – А, кстати, на случай, если в пути случится что–нибудь непредвиденное, вы обещаете следить за моим передвижением при помощи ваших удивительных тарелок? Я могу на вас рассчитывать?
Если бы это было возможно, Костей бы помрачнел еще больше.
– Увы, вам придется целиком положиться на штандарт–полковника Атаса и его отряд. После недавнего пожара тарелок в замке не осталось ни одной. Проклятые… демоны. Но если что, он сможет сообщить мне любую новость. Главное Зоркое Зеркало в тот злосчастный вечер Кирдык забрал себе в башню. Хоть какая–то от него на последок вышла польза…
– И там, в этом зорком зеркале, можно увидеть любого человека по вашему желанию? – невинно поинтересовалась Серафима.
– Нет, только того, у кого есть Малое Зоркое Зеркало. И кто знает магический пароль. Волшебное слово, если вам будет угодно.
– Не прибегайте к профанации для просвещения дилетантов, ваше величество, – очаровательно улыбнулась царевна. – Вы меня и так порадовали. Теперь я чувствую себя гораздо спокойнее и увереннее. До свидания, ваше величество. Что–то я и так здесь подзадержалась. Мне пора.
Если Костей рассчитывал на поцелуй, на дружеское объятие, или хотя бы на формальное «спасибо» за хлеб – за соль, то он жестоко просчитался.
Небрежно махнув на прощанье ручкой, а, может, просто отгоняя туповатую осеннюю муху, Серафима легко запрыгнула в карету, где ее уже ожидала Находка, захлопнула дверцу и звонко, на весь двор крикнула кучеру–умруну: «Тр–рогай!..»
Щелкнул в воздухе кнут, и карета, отягощенная двумя сундуками с предметами первой необходимости, грузно переваливаясь и перестукиваясь колесами на мокрых от утреннего дождя булыжниках, покатилась к воротам. За ней, как будто спохватившись, поспешили с грохотом и звоном телега с припасами, еще тремя сундуками, палатками и поваренком, пеший отряд умрунов – две беды, два конных сержанта и сам закованный в черные латы и мучимый после недавней казни своего военачальника дурными предчувствиями [3] штандарт–полковник на лихом коне.
Как и описала Змиулания, дорога из замка в горы была одна, зато извилистая и колдобистая, а чтобы раскиснуть, ей и в лучшие–то времена не требовался дождь – было достаточно его предвкушения.
Весь день тридцати умрунам находилась работа – толкать телегу, тянуть карету, тянуть телегу, толкать карету, нести на руках телегу, нести на руках карету, нести на закорках сержантов и полковника, тащить лошадей, от усталости позабывших свое отвращение и недоверие к «беспокойникам» Костея, и иногда у Серафимы создавалось впечатление, что запряги они изначально в карету не четверку лошадей, а четверку умрунов, к вечеру они бы продвинулись гораздо дальше.
В трудах и заботах вечер подкрался незаметно, и оказалось, что справа от них стена, покрытая редким лесом, слева – обрыв, и что если кто–то хочет разбивать лагерь прямо сейчас, пока не наступил и вовсе непроницаемый мрак, то это придется делать прямо посреди камней и грязи.
Поваренок Саёк развел костер и стал готовить ужин для своей повелительницы, ее горничной и господ офицеров, четверо умрунов заняли посты по четырем углам кареты (к облегчению царевны, наружным), а Серафима и Находка смогли, наконец, отдохнуть и прийти в себя после дневной тряски и качки – ходить в ногу по осенней распутице не получалось даже у не знающих усталости гвардейцев.
– Ничего, ваше царственное величество, потерпите еще денек, – приговаривала Находка, расстилая белую салфетку на откидном столике на стенке кареты. – Послезавтра, батюшка–Октябрь поможет, начнется спуск, дорога будет поровнее да посуше.
– А ты откуда знаешь? – устало удивилась царевна, зажигая светильник.
– Так ведь наши–то края начнутся, октябрьские, – в первый раз за несколько дней улыбнулась служанка.
– Да нет, я не о краях. Я о том, что сухо там будет. Ты ж там уж сколько лет, как не была? Откуда тебе знать, был там дождь, или не было?
– Так там уж ручьи да речушки начнутся – притоки Октября, а уж где его вода, там наш Октябрь–батюшка хозяин, – блаженно улыбаясь, заговорила Находка, и глаза ее впервые за долгое время по–настоящему ожили. – А он осенью спать собирается, лишнюю воду не любит, вот тучи дождевые от своих–то притоков и отводит. Сухая у нас осень бывает. Зато зимы снежные. Потому что по весне он как просыпается, как потягивается – все низиночки позаливает, все овражки позатапливает! А уж как вода сойдет, травы расти начинают – ох, благодать!..
В крышу кареты деликатно постучали первые капли зарождающегося дождя.
– Благодать, благодать, только суха не видать, – пробурчала Серафима и тайком, пока Находка не видит, достала из коробочки кольцо с кошкой.
Наступила пора проверить расположение диспозиции на предмет необъективного оставления объекта, как, наверное, выразился бы по этому поводу генерал Кирдык.
Через десять минут Серафима под причитания Находки вернулась в карету слегка промокшая, изрядно грязная и серьезно сердитая. Диспозиция к оставлению объекта, увы, не располагала: ни вскарабкаться наверх, ни спуститься вниз по склону, не сломав себе при этом в лучшем случае шею, было невозможно.
В худшем случае сломано могло быть все, кроме шеи.
К тому же, четверка умрунов, неотступно, на расстоянии пяти шагов следующая за ней как нитка за иголкой, к таким упражнениям отнеслась бы, что–то подсказывало царевне, не очень положительно.
Если завтра в пейзаже ничего не изменится, то о побеге нечего и думать.
И она, скрипя зубами, смирилась и стала ждать послезавтра.
На обещанное послезавтра к обеду, к удивлению всех, кроме Находки, дорога пошла вниз более полого, грязь на ней незаметно превратилась в серую пыль и камни, а тучи, несмотря на порывистый попутный ветер, остались недовольно, но покорно висеть за спиной, как воспитанные дворовые псы, не решаясь пересечь некую невидимую границу, за которой начинаются хозяйские хоромы.
У первой же речушки, торопливо лавирующего между разнокалиберных валунов чтобы как можно скорее попасть вниз, в свою реку, Серафима, демонстративно игнорируя постную физиономию штандарт–полковника, только сегодня утром получившего строгое внушение от царя за слишком медленный темп продвижения, дала команду остановиться на обед.
Атас отослал умрунов в воду стирать и отмываться одновременно, и те, похожие более на терракотовое воинство вамаяссьского мандарина, чем на людей, хотя и бывших, угрюмым чумазым строем зашли в стремительный поток, мгновенно замутив прозрачную ледяную воду.
Первых купальщиков в мундирах, достигших стремнины, вода подхватила и понесла, мочаля, как старательная прачка – грязное белье обо все встречные камни. И пока сержанты спохватились и стали выкрикивать команды, перебивая и противореча друг другу, бедолаг успело отнести на несколько сотен метров вниз по течению, как невесомые бумажные кораблики, и спустить вверх тормашками по водопаду.
Подгоняемые проклятиями командиров, оставшиеся гвардейцы выскочили на берег и понеслись вниз вылавливать товарищей.
Пока военные были таким образом заняты, Серафима снова жадным взором окинула окрестности – не пора ли делать ноги, и снова раздраженно пришла к выводу, что не пора. Склон вокруг был хоть и пологий, но почти идеально ровный, как на зло, без единой горки, а единственное углубление было уже занято – горной речкой. Ни спрятаться, ни скрыться.
«Ну, что ж. Еще полдня пропало даром», – вздохнула она и, оглядев коротко своих придворных – Сайка и Находку – сделала широкий царский жест над расстеленной у самой воды скатертью и провозгласила:
– Приятного аппетита, что ли…
– Нет, постойте! – горничная быстро накрыла руками тарелку с хлебом, к которой потянулись одновременно ее хозяйка и поваренок, и умоляюще взглянула на Серафиму:
– Простите, пожалуйста, за дерзость дуру деревенскую, ваше царственное величество, не велите казнить, велите слово молвить!..
Царевна удивленно повела плечом:
– Валяй, – и поспешно исправилась: – То есть, говори, дитя мое, не бойся, я имела в виду.
– Ваше царственное величество, – Находка сложила руки на груди и неуклюже опустилась на колени. – Послушайте меня, сделайте милость великую, не браните, не гоните…
– А можно, пока ты будешь говорить, мы с Сайком чего–нибудь пожуем?
– Нет, ваше царственное величество, – упрямо замотала рыжей головой служанка. – Никак то нельзя. Помните, я вам говорила, что мы вошли во владения Октября–батюшки, в его земли?
– А я думала, они ваши…
– Нет, его. Мы у него в гостях, его дети.
– Н–ну, помню, – непонимающе подтвердила Серафима.
– Так вот у нас, у октябричей, обычай, что ежели кто рядом с водой трапезовать собирается, то первый кусок и первый глоток надобно Октябрю–батюшке отдать, почтить его, чтобы и он к тебе ласков был, случись нужда, чтобы покровительствовал, помогал, на твоей стороне стоял.
– Вы в это действительно верите? – снова пожала плечом царевна и хотела уже продолжить обед, но взглянула Находке в лицо, и рука ее снова повисла в воздухе.
Люди с такими лицами шли за свою веру на каторгу, на костер и в реку с камнем на шее как на пикник.
– Истинный свет, верим! – прижала руки к груди служанка, и глаза ее светились.
– Н–ну… – царевна отвернулась, чтобы скрыть улыбку, украдкой показала кулак скептически усмехающемуся Сайку – горожанину до мозга костей – и снова повернулась к ней. – И что нужно делать?
– Смотрите, ваше царственное величество. Я все как надо покажу–расскажу.
Она взяла с тарелки ломоть хлеба, отломила половину, подошла к ручью и торжественно, с поклоном опустила кусок в воду.
– Откушай с нами, батюшка–Октябрь. Ты набольший, тебе первый кусок.
Потом взяла кружку кваса, также поклонилась и щедро плеснула в волну:
– Попей кваску с нами, батюшка–Октябрь. Ты набольший, тебе первый глоток.
И выжидательно–просительно вскинула глаза на царевну.
Серафима изобразила серьезность (торжественность у нее не выходила, хоть в речке топи) и точь–в–точь повторила слова и движения горничной. За ней, простимулированный строгим взглядом царевны, последовал поваренок.
– А теперь можно и откушивать, ваше царственное величество, – с явным облегчением поклонилась Находка и первая подвинула ей хлеб. – Простите, если что не так, дуру деревенскую. А только так все предки наши делали, и нам завещали. Нужно это. Без этого нам, октябричам, жить никак нельзя.
– Ну, нельзя, так нельзя, – без лишних споров смирилась Серафима и тут же перевела разговор на другую тему:
– А что, Находка, эта дорога тебе знакома?
– Знакома, ваше царственное величество, – подтвердила та.
– И она, значит, так и будет все по голому склону идти?
– Нет, ваше царственное величество, скоро эта плешина кончится, и она снова почнет по склону да меж горок петлять, да все ниже и ниже так спускаться.
– А склон–то да горки эти все пыль да камень, как здесь?
– Нет, ваше царственное величество, там все лесом поросло да травой, а камня меньше, земля все больше идет. А через три дня эта дорога и вовсе на ровное место выйдет. Там Октябрь–батюшка свои речки все соберет, и самая ширина у него там начнется. Редкая птица долетит до середины.
– Устанет крыльями махать, что ли? – не удержался от сарказма Саёк, все еще сожалеющий о почти полной кружке квасу, выплеснутой в речку за просто так.
– А при чем тут крылья? – обиделась Находка. – Октябрь наш батюшка просто шибко не любит, когда в его воду гадят. Выхлестнет волна – и поминай, птичка, как звали.
– Суров он у вас, как я вижу, – улыбнулась Серафима.
– Зато справедливый, – заступилась за реку, как за родного человека, Находка.
На ночлег в этот вечер опять пришлось остановиться на дороге, хоть Атас почти до полной темноты не давал приказа разбить лагерь – то ли спешил, памятуя утреннее недовольство царя, то ли надеялся найти – безуспешно – во всей местной однообразной географии что–нибудь отличное от узкой извилистой дороги.
И снова, когда ее вольные и невольные спутники занялись приготовлением ужина и ночлега, царевна первым делом надела украдкой волшебное кольцо, и успевший уже окраситься ночью мир залил серый свет.
Распахнув решительно дверку кареты, она чуть не разбила ее в щепки о камень, с удобством расположившийся на обочине и без того узкой дороги, обложившись–укутавшись чуть не до макушки, как старый обрюзгший боярин одеялами, безнадежно желтеющей травой. За его толстой спиной виднелся склон, сплошь поросший низкими корявыми кустиками и ручей на дне. За ручьем – лес.
Справа от кареты почти такой же неровный щетинистый склон поднимался вверх, и макушка горы топорщилась растрепанными елками.
Неторопливо, как если бы наслаждаясь тихой теплой ночью (на случай, если бы кто–нибудь наблюдал за ней), Серафима цепким взглядом оценила обстановку.
Ее четверка телохранителей–тюремщиков уже стоит на прежних местах с шестоперами наготове и равнодушно таращится в ее сторону.
Саёк поодаль обложился продуктами и торопливо разводит огонь, чтобы приготовить ужин для живых.
Еще дальше, но в другой стороне, один сержант трудится–пыхтит, раздувая свой костер, маленькое пламя которого хулиган–ветер так и норовит задуть, а второй увлеченно командует умрунами, воздвигающими для них палатку.
Неподалеку от них штандарт–полковник с мрачным видом достает из сумки маленькое круглое зеркало в черной раме. То самое. Зоркое. Малое.
Если спуститься по этому склону вниз, пройти по воде и затеряться в лесу, то к утру, когда ее хватятся, и следа никто не отыщет.
Но, с другой стороны, это направление, этот склон, этот ручей – первое, что придет в голову преследователям…
А вот если подняться по тому склону, перевалить за вершину, которая от дороги где–то метрах в двадцати и затеряться в лесу, пока ее следы ищут внизу…
К тому же там и кустов поменьше, и трава пониже…
