Текст книги "Скала альбатросов"

Автор книги: Роза Джанетта Альберони

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 48 страниц)

ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ МАРКИЗЫ

Увидев Арианну, готовую отправиться на бал, падре Арнальдо утратил дар речи от восхищения – до чего же она хороша! Вот только платье показалось ему чересчур открытым.

Арианна не меньше падре удивилась и даже испугалась, увидев себя в зеркале. Она впервые надела столь дорогой наряд, и потому ей казалось, что все происходит будто во сне. Однако зачем усложнять себе жизнь? Она молода и имеет право не прятать свою красоту.

– Ох, дорогая, иди сюда, покажись! – ласково улыбаясь, позвал падре Арнальдо. – Ты просто великолепна!

– В самом деле, падре? Не слишком ли открыто платье?

– Нет, для такого вечера нет. Девушки из знатных семей всегда так одеваются на бал. Правда, Марта?

Марта стояла в дверях, с восторгом любуясь девушкой.

– Да, падре. Я уже сказала Арианне, что ей нечего опасаться. Чудесное платье. Маркиза, как всегда, проявила великодушие. Но и Господь Бог милостив к нашей девочке. Она будет самой красивой на балу, я уверена. Я много видела придворных дам, но ни одну не сравнить с нашей красавицей.

– Жаль, очень жаль, что не смогу потанцевать с тобой, дорогая! Счастливее меня никого не оказалось бы на балу. Но я нашел тебе кавалера. Это Фернандо Бандинелли, лейтенант из гарнизона Тремити. Ты знаешь его. Тебе с ним будет хорошо. И еще раз советую за ужином и во время танцев как можно меньше внимания обращать на маркиза Россоманни, иначе его мать заподозрит, что он влюблен в тебя, и тогда… Даже не представляю, что она сделает.

– Хорошо, падре, буду смотреть в потолок.

– Дорогая, всему свое время, ты ведь еще дитя. Смотри на всех одинаково, разговаривай со своим кавалером, развлекайся.

– Падре Арнальдо, ну а хоть разок потанцевать с маркизом можно?

– Не знаю… ну разве что разок. Все будет зависеть от ситуации, от обстановки. Но прошу тебя, почаще смотри на своего кавалера.

– Хорошо, я все сделаю, как вы хотите, падре.

– Ну а теперь хватит поучений. Это первый бал в твоей жизни, и я хочу, чтобы ты была на нем весела и счастлива. Пойдем, дорогая.

Арианне было всего лишь шестнадцать лет, но в новом платье с облегающим лифом и пышной юбкой она казалась женщиной в расцвете молодости. А вот падре Арнальдо впервые почувствовал себя немного постаревшим.

У входа уже ждала карета. Лейтенант Фернандо Бандинелли поспешил им навстречу.

– Добрый вечер, монсиньор!

– Добрый вечер, лейтенант Бандинелли. Это моя племянница Арианна.

Лейтенант поклонился:

– Я очарован вами, синьорина, просто очарован!

– Благодарю вас, вы очень любезны, – ответила Арианна, с трудом изобразив улыбку.

Отчего это падре Арнальдо представил ее как свою племянницу? Непонятно! Впрочем, наверное, сегодня вечером ей встретится немало других неожиданностей, которые она не поймет, решила девушка. Тем скорее надо включиться в игру. Она будет говорить как можно меньше.

«Когда не знаешь людей и обстановку, лучше всего поменьше говорить и побольше слушать. Лучше смотреть и изучать, чем что-либо предпринимать», – не однажды поучал ее фра Кристофоро.

И прав, конечно, что она слишком нетерпелива. «Терпение – добродетель, которая приобретается только со временем». Но у нее уже не оказалось этого времени. Ей надо срочно научиться быть терпеливой. И нельзя совершать ошибок. К тому же она поняла, что на балу Марио не будет танцевать с ней, как обещал. Иначе зачем падре Арнальдо советовал бы не смотреть на маркиза! Ей хотелось убежать, спрятаться в лесу и поплакать, помолиться. И дождаться Марио, чтобы он объяснил ей, что происходит. Но она не может себе этого позволить. Она должна быть сильной. Должна поддерживать интригу, ибо только так научится играть с сильными мира сего.

Лейтенант помог своей даме сесть в карету и расположился напротив нее. Падре Арнальдо сел возле Арианны. Карета тронулась к вилле Россоманни.

Маркиза попросила момсиньора Арнальдо приехать пораньше, пожелав, чтобы он встречал гостей вместе с нею и сыном.

Маркиза и Марио сидели в обитых желтым шелком креслах, в глубине просторной залы. И все другие кресла и стулья здесь тоже были желтые, а стены затянуты зеленым крепом, что подчеркивало яркость мебели. Маркиза выбрала синее платье с расшитым бриллиантами лифом, бриллиантовые колье и диадему. Пышные волосы, собранные на затылке, открывали прекрасное лицо.

Войдя в зал, священник направился прямо к маркизе. Прелат поклонился и подождал, пока женщина обратится к нему:

– Добро пожаловать, монсиньор Дзола!

– Вот, маркиза, я привел к вам нашу Арианну.

Девушка приблизилась и, сделав глубокий реверанс, замерла. Не поднимая глаз, она ожидала, пока хозяйка дома обратится к ней.

– Взгляни на меня, девочка, взгляни! Добро пожаловать в наш дом. Падре Арнальдо много рассказывал о тебе. Да, ты мила, даже очень. Сколько тебе лет? – поинтересовалась мать Марио, протягивая руку.

– Шестнадцать, синьора маркиза.

– А выглядишь старше, но в твоем возрасте это не беда.

– Благодарю вас, синьора маркиза.

– Добро пожаловать, синьорина Арианна, – произнес Марио, глядя ей прямо в глаза. Похоже, он был не менее падре Арнальдо ошеломлен новым обликом девушки.

Да, Марио восхищался ею и прежде, в ее простых, деревенских платьях. Но теперь перед ним предстала светская дама. Не знай он, кто она на самом деле, стал бы расспрашивать о ней. От ее прически, рук, груди, выглядывающей из выреза платья, невозможно оторвать взгляд. Его любимая поистине бесподобна.

Фернандо Бандинелли стоял перед капитаном навытяжку.

– Здравствуйте, лейтенант, добро пожаловать! – приветствовал его Марио.

– Спасибо, капитан!

– У вас очаровательная дама!

– Спасибо, капитан. Мне очень повезло быть кавалером такой синьорины. Монсиньор Дзола был очень, очень любезен, предложив мне сопровождать племянницу на ее первый бал.

– У тебя уже есть жених? – поинтересовалась маркиза, продолжая рассматривать девушку.

– Мама, о чем вы говорите, ей же всего шестнадцать лет! – вмешался Марио.

– Глупости! В ее возрасте я уже была замужем. Лейтенант, вы хотели бы жениться на Арианне?

– Я почел бы за честь жениться на такой красивой девушке. Но, возможно, она по-другому представляет свое будущее.

– Да, я предпочитаю быть свободной, – воскликнула Арианна. – Не хочу пока думать о замужестве. Я мечтаю путешествовать, повидать многие города, побывать в разных странах… До сих пор я жила только здесь, на Тремити, теперь мечтаю посмотреть мир. Мне вовсе не хочется думать о замужестве. У женщины не может быть только одна цель в жизни – поскорее оказаться под венцом.

Марио поразили ее пыл и красноречие. Она держалась гордо, уверенно и ответила так, словно родилась в знатной, аристократической семье. Он не ошибся, когда при встрече на Тремити подметил в ней нечто необычное, исключительное. Красивая, сильная и умная девушка, именно в этих качествах и заключается ее аристократизм. Он приложит все силы, чтобы заставить мать признать это.

– Бесспорно, моя дорогая, – согласилась маркиза, – ты права, нужно будет позаботиться о твоем путешествии. Вы согласны, монсиньор Дзола?

– Конечно, маркиза. Для Арианны пришло время повидать мир. А сейчас позвольте воспользоваться случаем и до приезда первых гостей показать лейтенанту и Арианне ваш сад?

– Конечно, монсиньор, конечно. Но не уходите далеко, гости вот-вот появятся.

Девушка поклонилась и последовала за падре Арнальдо. Как ловко он избежал ловушки, обрадовалась она. Задержались бы еще хоть немного, и маркиза, чего доброго, устроила бы помолвку с этим выскочкой-лейтенантом, похожим на павлина. Она с неприязнью посмотрела на своего спутника. Боже милостивый, как она будет танцевать с ним!

Между тем Фернандо старался держаться скромно и даже не смотрел на нее.

Маркиза проводила молодых людей и священника взглядом, пока они не вышли в стеклянную дверь, ведущую в сад, потом, не глядя на сына, приказала:

– Пойдем со мной. Нам надо поговорить.

Марио молча последовал за матерью. Маркиза явно нервничала, но шла гордо выпрямив стан и высоко подняв голову, глядя прямо перед собой. Марио не видел зеленых глаз матери, но догадывался, что в них сейчас вспыхивают желтые искорки, так случалось всякий раз, когда маркиза была вне себя.

Он с детства восхищался матерью. Гордился ее красотой и радовался, когда она наклонялась поцеловать его. Он с ранних лет помнил ее приветливой и ласковой. Но после смерти отца она изменилась. А в последнее время стала еще и подозрительной.

Он намеренно избегал встречи с матерью, приехав домой. Сегодня день ее рождения, и ему не хотелось огорчать ее. Узнай мать о его чувствах к Арианне, она, конечно же, отменила бы праздник, сказавшись больной. Но ради этого дня многие гости приехали из Фоджи, Сан-Северо, Беневенто и даже из Неаполя. По приказу маркизы вся прислуга целых два месяца наводила порядок в палаццо в Роди-Гарганико и в прадедовском особняке в Санннкардо.

Марио не хотелось перечеркивать труды матери, вложенные ею в подготовку столь грандиозного праздника. Он просто не мог заявить ей напрямик: «Мама, я люблю Арианну и не собираюсь жениться ни на ком другом». Но она решила получить от него прямой ответ, как он видит свое будущее. Что ж, придется попросить дать ему время, еще год, чтобы выбрать невесту.

Едва они вошли в любимую гостиную маркизы, как она приказала:

– Садись! Ты ведь знаешь, как старательно я готовила этот праздник. Но знаешь ли ты, зачем я это делала?

– Я думал, чтобы отпраздновать мой приезд и упрочить связи с друзьями.

– Совершенно верно. Без тебя я жила слишком уединенно. Но нельзя отдаляться от своего круга. Не уверена, хорошо ли мы поступили, перестав бывать при дворе.

– Но, мама, вы же терпеть не можете все эти светские условности, интриги и заговоры…

– А для чего, по-твоему, существует двор? Для того ли, чтобы у короля было пышное окружение? Или для того, чтобы королевские придворные как можно дольше жили в Неаполе и как можно меньше в своих владениях?

Марио растерялся. Он не понимал, куда клонит мать.

– Думаю, король желает, чтобы им восхищались и угодничали перед ним. Ну и, наверное, он хочет держать аристократов под контролем.

– Да, а для этого нужно заставить их заниматься всякой чепухой, нарядами и разными церемониями, строить пышные дворцы и тратить громадные средства на слуг и на праздники. Втайне он добивается, чтобы люди нашего круга обеднели, ведь тогда их можно будет держать в кулаке. После смерти твоего отца я могла бы отправиться ко двору. Королева обласкала бы меня… и довела до нищеты. Так что ты сейчас был бы ниш и голоден. Но я решила иначе и теперь очень, очень богата. Местная знать смотрит на меня с завистью. В Неаполе немало тех, кто должен нам денег, и еще больше тех, кто злословит о нас.

– По-моему, вы преувеличиваете, мама. При дворе о вас отзываются с большим уважением.

– Глупости! С уважением говорят только в моем присутствии. И когда просят денег в долг, тоже очень почтительны. А между собой сплетничают и настраивают королеву против меня. Вот почему я и устроила большой праздник. Я хочу укрепить связи с апулийской знатью. Я пригласила ближайшую подругу королевы – графиню фон Граффенберг. Именно она вместе с Эммой Гамильтон определяет погоду при дворе. И ты ведь знаешь, что королева Мария Каролина терпеть не может итальянцев и доверяет только австрийцам вроде Граффенберг или англичанам вроде Эктона[17]17
  Джон Фрэнсис Эктон (1736-18)1) – первый министр неаполитанского короля Фердинанда IV. Пользуясь расположением королевы Марии Каролины, деспотически управлял страной, свергнут в 1806 г. после изгнания Бурбонов.


[Закрыть] или супругов Гамильтон[18]18
  Вильям Гамильтон (1730–1803) – с 1764 года посол Англии в Неаполе. Его жена Эмма прославилась необыкновенной красотой и выдающимся актерским талантом. Будучи представлена к неаполитанскому двору, приобрела доверие королевы Марии Каролины, которое использовала в интересах Великобритании Впоследствии любовница адмирала Нельсона.


[Закрыть].

Марио пришлось признать, что мать права.

– Понимаешь теперь, почему так важно, чтобы наш праздник удался? Я прошу тебя прежде всего уделять как можно больше внимания дочерям самых знатных семей. Это Сан-Северо, Кара-фа, Капече Минутоло, Бозино, Марулли и, самое главное, обеим графиням Граффенберг. Ты должен заняться дочерью, Марией Луизой. Девушке восемнадцать лет, она недурна собой. Королева Мария Каролина сделала ее своей фрейлиной. Словом, ты меня понял.

Марио кивнул. Но разговор на том не закончился. И действительно, маркиза продолжала:

– Эта девушка с Тремити очень мила. Хота откуда она взялась, одному Богу известно! У тебя неплохой вкус. Она ведь нравится тебе, не так ли?

– Да, нравится, – признался он.

– Можешь сделать ее своей любовницей. Только будь осторожен. Священник ведет себя так, будто он ее отец.

Похоже, мать готова на все, лишь бы устроить его брак. Она ясно дала понять, на ком хочет его женить. На молодой Граффенберг!

Видя, что сын задумался, маркиза спросила:

– Ты согласен, не так ли? Это ведь одно из непреложных правил сильных мира сего: никогда не соединять чувства и брак. Брак – это политическое и экономическое соглашение, а уж любовью можно заниматься с кем угодно.

– Времена меняются, мама.

– Глупости! Они меняются для простого народа, для буржуазии, для обнищавших аристократов. Но для таких, как мы, не изменятся никогда.

Марио решил закончить этот разговор. Он понимал, что у его матери своя правда, а у падре Арнальдо – своя. Но он обхитрит их обоих. В крайнем случае он обратится к королю, который был дружен с его отцом. Пока же надо быть осторожным.

* * *

Такого праздника Арианна и вообразить прежде не могла, а теперь наблюдала его воочию, не упуская ни одной детали, поскольку место ей отвели рядом с креслом маркизы Россоманни.

Кареты одна за другой останавливались у парадного подъезда в палаццо, и из них выходили представители знатных фамилий, их встречали маркиза и Марио.

– Герцог и герцогиня Карафа ди Андрия и их дочь Лукреция! – объявлял дворецкий новых гостей. – Князь и княгиня Капече Минутоло и их дочери Стефания и Беатриче!.. Князь и княгиня Сансеверо…

Да, в доме маркизы собрались все самые именитые семьи Апулии. А в какие невероятные туалеты были одеты дамы!.. Отметив почтение, с которым маркиза встретила графа и графиню фон Граффенберг с дочерью Марией Луизой, Арианна постаралась рассмотреть девушку. Что ж, весьма недурна собой. Держится уверенно, надменно. И платье, разумеется, сказочное.

Когда все гости наконец прибыли, их пригласили пройти к роскошному столу, накрытому в большом зале. Следуя за маркизой, Арианна замечала устремленные на нее взгляды. Смутившись поначалу, в следующее мгновение она заставила себя гордо поднять голову и держаться с достоинством. Внезапно Арианна заметила, что за ней наблюдает молодая Граффенберг.

Девушка оглядела свой наряд, а затем, заметив поблизости священника, решительно подошла к нему:

– Падре, мне неловко, на меня так смотрят. Может, что-нибудь не в порядке в моем туалете? Прошу вас, скажите!

– Дорогая моя, на тебя смотрят потому, что ты впервые здесь. И не забудь, маркиза объявила, что ты моя племянница. Не волнуйся.

Соседями Арианны за столом оказались Фернандо Бандинелли и рыжеволосый офицер, которого называли Камерано. Падре Арнальдо сидел вдали от нее между двух важных дам. Маркиза восседала во главе пиршества. Марио занимал место напротив матери, по соседству с молодой Граффенберг. Фернандо был так любезен и предупредителен, что после третьей перемены блюд Арианне надоело поддерживать разговор с ним. Она поймала на себе испытующий взгляд Марии Луизы Граффенберг, который заставил ее на мгновение потупиться.

Украдкой подняв глаза, Арианна увидела, что Граффенберг по-прежнему пристально и холодно изучает ее. Это так рассердило девушку, что она ответила вызовом на вызов. Как долго выдержит графиня, если так же прямо смотреть на нее? Арианна хотела понять, что представляет собой эта гордячка. Ей удавалось определять характер по глазам. Правда, фра Кристофоро советовал ей быть осторожной, не делать поспешных выводов. А Марта напомнила, что неприлично долго смотреть на человека. «Это признак дурного воспитания», – заметила она. Но если это признак дурного воспитания, отчего сама Граффенберг не перестает рассматривать ее?

Только внимание Марио могло бы утешить сейчас Арианну. Но именно на него ей нужно смотреть как можно меньше. Она взглянула в сторону падре Арнальдо. Он не замечал ее, целиком занятый своей соседкой, огромная грудь которой прямо-таки выпирала из тифа Черного платья.

Аршина не понимала, что происходит Допустим, она не должна смотреть на Марио, чтобы не вызвать подозрений у маркизы, но отчего же падре избегал ее взгляда? Она знала его совсем другим – спокойным, по-отечески заботливым, внимательным, готовым понять каждого. А этот сидящий за столом мужчина был таким светским, подчеркнуто галантным и таким отчужденным… Она и не подозревала, что в обществе аристократов он держится как аристократ.

Почему никто не открыл ей, что у людей бывает не одно лицо, а несколько – в зависимости от ситуации? И как разобраться, которое из этих лиц подлинное? На островах Тремити люди совсем иные. Они неизменно оставались искренними. Даже если лгали, то делали это так неумело, что эту ложь нетрудно было распознавать и изобличить. Как бы ни злился пойманный на лжи, он признавал, что сказал неправду.

Или, может, у тех, кто живет на Тремити, тоже разные лица?..

А пока Арианна размышляла над этим вопросом, падре Арнальдо украдкой поглядывал на нее. Его терзало странное противоречие. Как священника его смущали наряд и прическа Арианны, глубокое декольте, чересчур обнажавшее грудь. Но как отец он очень гордился ею. А еще он никак не мог избавиться от мучительного желания повернуть время вспять. Ах, если бы Арианна навсегда осталась девочкой, крошкой, которую можно баловать и ласкать! Какими восторженными возгласами она встречала его появление в своем деревенском доме!..

Падре подумал, что оказался в положении садовника, в изумлении замершего перед любимой розой. Цветок раскрывался слишком рано.

Священник перевел взгляд на Марио. В глазах юноши он прочел такие же восхищение и гордость. Как было бы хорошо поделиться с ним своими мыслями, как с другом! Как близкому, сказать без всяких церемоний; «Ты не ошибся в своей любви к Арианне. Не сомневайся, красота – это сокровище, это власть, это знак Божьей милости».

Падре вздрогнул. Он размечтался, как мальчишка. А этого делать не следовало.

УНИЖЕНИЕ ПАДРЕ АРНАЛЬДО

Уже окаю полуночи лейтенант Фернандо Балдинелли проводил Арнанну домой. Падре Арнальдо был счастлив. Как же, оказывается, трудно выполнять отцовские обязанности! Когда Арианна покинула бальный зал, он почувствовал себя помолодевшим на несколько лет. Танцы еще продолжались. Маркиза беседовала с окружающими ее дамами. Она смеялась шуткам по поводу Французской революции, но священник, хорошо зная маркизу, видел, что она чем-то очень взволнована. Наконец около трех часов ночи маркиза поднялась со своего кресла.

– Нет-нет, – сказала она гостям, – это вовсе не приглашение закончить вечер. Не прерывайте праздника. Оркестр будет играть до тех пор, пока хоть кто-нибудь желает танцевать. Если праздник закончится под утро, я буду счастлива. Рассветы у нас прекрасные, это зрелище, которое никак нельзя пропустить. Я же пройдусь немного и вскоре вернусь в ваше приятное общество. Монсиньор Дзола, не хотите ли составить мне компанию?

– Сочту за честь, маркиза, – и он последовал за ней в ее личную гостиную. – Что-то не так, маркиза?

– Всё не так, и виноваты в этом вы. Вы повлияли на моего сына, как я вас просила? Нет! Увы, падре Арнальдо, вы оказались не на высоте. А ведь брак моего с сына с графиней Граффенберг – жизненно важный вопрос для меня. Но Марио не обращает на нее никакого внимания.

– Вы говорили с ним?

– Конечно, говорила, но он остался глух к моим словам. На моем празднике Марио вел себя просто невыносимо. Я приглашаю полкоролевства, пятьсот человек, все виллы в округе заняты моими гостями, из Неаполя приезжают обе Граффенберг, мать и дочь, а ему хоть бы что! Если уж он не готов к помолвке с молодой графиней, то хоть потанцевать с ней, наверное, мог бы. А этот кретин… – Казалось, маркиза начисто забыла о своем аристократическом происхождении. Она стояла перед священником, словно простолюдинка, уперев руки в бока, и не стеснялась в выражениях: – Да, именно кретин, он пригласил ее всего на один танец. И это мой сын! Он не желает понять, в какое время мы живем. Как и вы, между прочим, да-да, как и вы, мой дорогой монсиньор! Не сознаете, что нужно спешить, очень спешить. Впрочем, и Граффенберг тоже глупа, как гусыня. Да-да, австрийская гусыня, говорящая no-итальянски с дурацким акцентом. Она не соображает, что женщина тоже должна что-нибудь предпринять, позаботиться о себе. А она и пальцем не пошевелила! Чертова кукла! Круглая и румяная, словно спелое яблоко, но совершенно пустая внутри! Я злюсь на всех троих, да, на всех троих – на сына, на вас и на австриячку, на трех никчемных безмозглых бездарей…

Священник смотрел на маркизу и не решался прервать ее. А она с жестом, выражающим полное отчаяние, отвернулась от него и, помолчав, продолжила еле слышно:

– После смерти мужа я умножала свое состояние с единственной целью – сделать моего сына одним из самых могущественных людей в королевстве. Вы, – сказала она, переменив тон и твердо глядя священнику в глаза, – человек не нашего круга и полагаете, будто знатность и власть – нечто прочное, постоянное. Но это не так. Самые высокородные фамилии разоряются за несколько лет, и на их место приходят другие. Короли лишаются трона. А иногда и головы. Так случилось с Карлом Первым, королем Англии, а теперь с Людовиком Шестнадцатым и его супругой. Власть можно удержать лишь постоянной борьбой, неусыпной бдительностью. За власть сражаются, даже обладая ею. А вы не поняли меня, падре. Не постигли моих намерений. Я удивляюсь: вы же умный человек, а не сумели воспользоваться случаем, который вам представлялся. Удача бывает только раз в жизни. Довольно, падре, на моем празднике вы неплохо развлекались, я видела. Вы с удовольствием провели время в светском обществе, я всё приметила.

Да, эта женщина права. Этим вечером падре радовался, что вновь проводит время в кругу знати, и наслаждался приятными беседами. А ведь ему уже казалось, что он навсегда утратил возможность быть принятым в светском обществе. Так что если он хочет и впредь получать приглашения в дом маркизы, придется терпеть ее капризы, сносить любые ее причуды, стиснув зубы, выслушивать разглагольствования.

– Подойдите поближе, – предложила маркиза, усаживаясь на диван. – Помните, я говорила вам, что не остановлюсь ни перед какими препятствиями? – Лицо маркизы приняло мирное, почти мечтательное выражение. Она продолжала: – Сколько женщин помимо матери любило вас, монсиньор?

– Не знаю. Думаю, только Арианна по-настоящему любит меня. Но она ребенок. В прошлом, конечно, встречались женщины, которые флиртовали со мной. Но была ли это любовь? Не думаю.

– А я думаю, что вы влюблены в эту девушку, падре Арнальдо, моя женская интуиция подсказывает, что именно поэтому вы никогда не принимали меня всерьез. Вы же знаете, что меня влекло к вам, что я даже была влюблена в вас.

– Нет, это неправда, – возразил он, отводя взгляд. – Общаясь со мной, вы всего лишь оттачиваете свое остроумие. Вот и все. Когда вы смотрите на меня, вспоминаете, как из любви к свободе запретили себе отдаваться чувствам.

– Ошибаетесь. Я любила вас. И как любила! Боже милостивый! Вы полагаете, монсиньор, моя любовь к власти мешает мне любить мужчин? Позвольте сделать вам признание, падре Арнальдо: пока мое тело еще молодо, оно остается чувственным, желает любви, предается мечтаниям, ищет наслаждений, восстает против запретов, какие я сама перед собой поставила. Но преклонный возраст уже близится. Знаете, почему старость невыносима, падре Арнальдо? Потому что она наступает всегда слишком стремительно и именно тогда, когда мы наконец начинаем чувствовать свои возможности и находить подлинные радости. Сейчас я могла бы совершить значительно больше, чем прежде. Я знаю мир, и желание жить у меня теперь сильнее, нежели в юности. Молодые люди нередко упиваются мыслями о смерти. Но чем дольше живешь на свете, тем интереснее становится жить. В нас разгорается жажда жизни, потребность мечтать. А в этот момент старость – раз! – и замуровывает нас в собственном теле. Будто бы тебя похоронили заживо, – маркиза откинулась на спинку дивана и грустно улыбнулась. – Бог обманул нас, падре Арнальдо. Он наполнил наши сердца надеждой и Сам же поставил преграды, не позволяя нам достичь всего, чего хотим.

– Вы христианка, маркиза. Если такова воля Божия, нужно принять ее. Но Господь пожелал открыть людям, что их страдания значимы и ценны. Господь сам захотел воплотиться в человека, дабы показать нам, что жизнь человеческая и страдания человека достойны Бога. Мы не вправе судить деяния Господа.

– Выходит, жалобы бесполезны, вы это хотите сказать, падре?

– Маркиза, прошу вас, не мучайте себя. Это всего лишь краткий миг уныния. Завтра утром посмеетесь над своими печалями.

– Хотите избавиться от меня? Отправить в постель и вернуться к заботам об Арианне, своей большой любви? – Маркиза подиялась. – Проводите меня в сад, – попросила она.

Он подошел к ней, взволнованный ее последними словами, и почтительно подал руку. Свет, падавший из окон зала, в котором горели сотни свечей, выхватывал из тьмы ближайшие деревья сада. Полосы света перемежались с пятнами темноты, и священник заметил кое-где в тени обнявшиеся парочки. Маркиза, несомненно, тоже видела их, и ему показалось, будто она теснее прижалась к нему.

В конце аллеи маркиза остановилась, продолжая опираться на его руку.

– Отчего вы не захотели переехать сюда? – спросила она.

Он с грустью взглянул на нее. Конечно, здесь, в палаццо, ему жилось бы куда лучше, удобнее, и светское общество оказалось бы ближе. Но его смущала мысль об опасных отношениях, какие могли сложиться у него со столь властной женщиной.

– Я и так всегда к вашим услугам, маркиза, в любое время дня и ночи.

– Мне бы хотелось быть ближе к вам.

Маркиза опустила голову ему на плечо – чисто женский жест, беззащитный, доверчивый. Он ощутил тепло ее мягкого тела. И вдруг почувствовал влечение к ней. В конце концов он ведь мужчина, а эта женщина так откровенно соблазняет его! Падре постарался отстраниться от нее.

– Не надо, останьтесь, – шепнула она, заметив его движение. – Я была сегодня искренна с вами, призналась в своей любви к вам. Понимаю, что вы отвергаете меня, я не нравлюсь вам и вы не испытываете ко мне никаких чувств…

Падре хотел было ответить: нет, она ошибается, но не успел.

– Презираете меня, верно? – спросила она, глядя ему прямо в глаза.

– Маркиза, я вовсе не презираю вас, вы это прекрасно знаете, я…

Она прижалась к нему всем телом. Священник почувствовал прикосновение ее бедер, ее живота, увидел ее пышную грудь в низком вырезе лифа. Маркиза прильнула к нему так близко, что ее губы едва не касались его губ. Она смежила веки и замерла. Прошло несколько бесконечных секунд. И тогда она в бешенстве оттолкнула его. Она походила на разъяренную тигрицу.

– Но вы же пятнадцать лет провели на этих несчастных скалах! Не могли же вы совсем забыть Неаполь, жизнь, которую вели в столице… Вы не можете довольствоваться обществом крестьян, рыбаков и старых колдуний. Я открываю вам свои объятия. И не вздумайте сказать, будто отвергаете меня только из верности сану. Тут что-то другое. Может, это ваша гордыня, желание отомстить мне за все, чем обидели вас другие, и я ошиблась, унижаясь перед вами?.. Нет, вы никого не любите. Ни меня, ни свою Арианну, никого на свете. Даже Бога!

Последние слова маркизы ударили падре, словно хлыст. Ошеломленный, он прошептал:

– Я вас прощаю, маркиза. Да простит вас Бог!

Священник покинул сад с гневом в сердце. Но злость постепенно улеглась, обратившись в печаль. Он ощутил горечь отчаянного одиночества. Пятнадцать лет в изгнании! Пятнадцать лет уединения… Уступи он сейчас женщине, старавшейся соблазнить его, он стал бы ее игрушкой для забавы, ее рабом. Нет, маркиза не любила его. Ей нужен был самец. И она выбрала его лишь потому, что он не представлял для нее никакой опасности. Она хотела сделать его еще послушнее, чем прежде. И ревновала к Арианне. В ее словах явно сквозило это чувство. Мужчины ненавидят, заключил он, а женщины – ревнуют.

Он много страдал, порой даже отчаивался. Но всякий раз ему удавалось найти утешение, забывать о себе, о своей несчастной участи – стоило только окунуться в необъятность Вселенной, слиться с миром, ощутить себя частицей неведомого, которым движет лишь воля Господа.

Все неприятности происходят от нашей гордыни, внушал он себе, от того, ставим ли мы себя в центр мироздания или нет. Ведь мы всего лишь тени мысли, мелькнувшей у Бога. Господь пожелал создать всех, в том числе и его, как сотворил вот это растение, этот лист, по непостижимой для человека причине.

Священник обратил лицо к звездному небу. Мириады светил всегда восхищали его, заставляли ощутить свое бесконечное ничтожество и непостижимость деяний Создателя. Наверное, он действительно любит Арианну. И эта любовь разрывает его сердце. С одной стороны, он обожает ее как свое дитя, с другой – внезапно обнаружив, что она стала взрослой девушкой, испытывает к ней чувственное влечение.

– Господи, – взмолился падре, – просвети меня! Внеси ясность в мой разум и мою душу! И если существует во мне чувственное влечение к ней, погаси его и оставь место для одной лишь отцовской любви. Я изнемог. Господи, смилуйся надо мной!

И тут он увидел падающую звезду. Яркую, тонкую линию, начертанную на небосводе неведомой, неземной рукой. Полоска тянулась с запада на восток, туда, где должна была зардеться заря. Он понимал, что падающая звезда – всего лишь метеоритный осколок, летящий на землю. Но сердце его все равно встрепенулось.

«Загадай желание!» – говорила ему в детстве мать при виде падающей звезды.

А он как раз задумал: «Дай мне. Господи, мира, просвети мой разум и мою душу».

* * *

Вернувшись в охотничий домик, который предоставила им маркиза, падре заметил полоску света под дверью комнаты Арианны. Он постучал и вошел. Девушка сидела на кровати и плакала.

– Дорогая, сокровище мое, что с тобой? – спросил он, садясь рядом с нею на край кровати. – Возьми мой платок, утри слезы, будь умницей.

Девушка послушно утерла слезы.

– Ты даже не сняла свое нарядное платье, неужто так и сидишь тут с полуночи?

– Да, падре.

– А где Марта?

– Я сказала, что ложусь спать, и она ушла.

– Отчего же ты плачешь?

– Вы ни словом не перемолвились со мной на празднике.

– И поэтому ты плачешь? Ну, дорогая, посмотри на меня!

– И Марио тоже не замечал меня, – всхлипнула девушка. – Он все время разговаривал с молодой графиней… как ее там зовут?

– Мария Луиза Граффенберг.

Он посмотрел в окно – в ночной тьме перламутром светился горизонт далеко на востоке – и снова взглянул на Арианну. Даже эти горькие слезы не могли омрачить красоту ее глаз!