Текст книги "Скала альбатросов"

Автор книги: Роза Джанетта Альберони

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 48 страниц)

– Это немаловажно. Уже начинаю верить в вашу милицию. Не спрашиваю, откуда у вас такие деньги. Это не интересует меня, раз тратите их на верное дело. Вы направитесь на север, обещаю вам. И получите соответствующую должность. Однако забудьте про Милан. Он находится во власти кардинала Висконти. Вы поедете в Варезе. Там неспокойно, и общине нужен новый пастырь. Я велю передать вам всю информацию о тамошних беспорядках. Изучите документы и снова приходите ко мне доложить, что конкретно намерены делать. Придем к согласию – поедете. И разумеется, оттуда, – кардинал посмотрел Арнальдо прямо в глаза, – будете регулярно информировать меня. Благословляю вас.

Падре Арнальдо поднялся. Он хотел поблагодарить кардинала, но тот уже углубился в свои бумаги. Священник поклонился и вышел из кабинета.

Спускаясь по лестнице, он возблагодарил Господа. На этой неделе два церковных иерарха отнеслись к нему с таким великим расположением, какого он и не ожидал. И он испросил у Всевышнего прощения за собственную слабость, из-за которой впадал иногда в отчаяние. Права Арианна, подумал он, улыбаясь, будущее лучше настоящего. Однако девушка еще не знает – она слишком молода, – что никогда не следует терять веру в Бога. Ибо Бог – это и есть наше будущее.

Прежде чем пришпорить коня, который домчит его обратно в Неаполь, священник еще раз полюбовался королевским парком – действительно праздник для глаз и услада для души. Прав Платон, подумал падре Арнальдо, красота ведет нас к Богу[27]27
  Платон (428 или 427 до н. э, – 348 или 347 до н. э.) – древнегреческий философ-идеалист.


[Закрыть].

ПОРТРЕТ АРИАННЫ

Граф Джулио Веноза вгляделся в полотно и перевел взгляд на падре Арнальдо. Он недоумевал – какая может быть связь между этим элегантным прелатом и девушкой, изображенной на картине. Аппиани сообщил графу, что монсиньор Дзола слыл когда-то блистательным священнослужителем неаполитанской курии, но был сослан в изгнание. Его отправили замаливать грехи на Тремити. Но здесь он сблизился с маркизой Россоманни. Окрестные помещики и апулийская знать величали ее Хозяйкой Даунии. Священник стал ее любовником? И чьей же дочерью была эта девушка? Его? Его и маркизы? Может, потому маркиза и не хотела, чтобы ее сын женился на ней?

Граф безмолвствовал, задумавшись над всеми этими вопросами. Монсиньор Дзола сидел в кресле напротив и тоже молчал, изучая его. Граф снова взглянул на священника: очень интересный мужчина. Несомненно, должен весьма нравиться женщинам.

– Как я уже писал вам, монсиньор Дзола, я специально приехал в Неаполь, желая приобрести этот портрет. По правде говоря, у меня есть тут и другие дела, но покупка картины – самое важное.

Падре Арнальдо продолжал молча изучать аристократа. Этот граф оказался не совсем обычным, вернее, «особым» человеком, как назвал его Аппиани. Среднего роста, изящный, стройный. Каштановые, тщательно ухоженные волосы. Правильные черты лица, умный, проницательный взгляд. Изысканная манера одеваться. Словом, идеальный представитель новой миланской аристократии, образованной, рафинированной, существующей в границах законности.

«Да, мне повезло, – подумал падре Арнальдо, – на такого человека можно положиться, ему можно доверить Арианну».

– Вы готовы продать мне этот портрет, не так ли? – спросил Джулио, подойдя ближе к полотну. Он был доволен, что картина, которую Аппиани так подробно описал ему, теперь находится тут, совсем рядом. И конечно, будет принадлежать ему.

– Да, я готов продать, граф. Но хотел бы получить за эту картину, скажем так, несколько необычную плату.

– Назовите сумму, монсиньор.

– Это не деньги. В обмен за нее я должен кое о чем попросить вас.

– Что-то такое, что я в силах предоставить вам?

– Вы сами решите. Позвольте изложить, граф, что именно и почему я хочу получить за этот портрет.

Веноза не ожидал ничего подобного, но во время путешествий он привык быстро приспосабливаться к самым разным ситуациям.

– Слушаю вас, монсиньор, – сказал он, не отрывая глаз от картины. Девушка выглядела именно так, как описал Аппиани. Непостижимо хороша! «Королева чаек» – назвал художник свою картину. Да, подумал граф, очень точное определение.

– Эта юная девушка – сразу же открою вам – не моя дочь и не моя любовница. Она еще не познала плотской любви. Ей только шестнадцать лет. Я нашел ее новорожденной в ивовой корзинке. И не ведаю, чей это ребенок. Не знаю, как она оказалась на Тремити. Я отдал ее на воспитание управляющему фермой на одном из островов Тремити. И для всех окружающих она – дочь крестьянина. Я же всегда помогал ей. Тремити – крохотный мирок. Священник нередко чувствует себя там очень одиноко. А может, мне просто хотелось иметь ребенка. И в каком-то смысле она для меня словно родная дочь, понимаете? Поэтому я забочусь о ней. Но сейчас она в опасности.

Веноза хорошо разбирался в людях. Он понял, что возникшие у него предположения необоснованны. Священник не лгал. Граф видел это по открытому взгляду, по волнению, прорывавшемуся в голосе падре.

– Девушка очень красива, – продолжал священник, – и сын маркизы Россоманни влюбился в нее. Хотел жениться. Это случилось, когда Аппиани приезжал на остров писать портрет юноши. Тогда же он сделал и этот портрет Арианны. Но маркиза восстала против их брака. У нее есть на это свои веские основания. Если бы Марио женился на бедной крестьянке, двор воспринял бы подобный поступок как враждебный жест. Его могли бы счесть якобинцем. Не знаю, известно ли вам, какая волна насилия прокатилась по Неаполю после казни Марии Антуанетты. Мария Каролина захотела отомстить за сестру… Маркиза Россоманни узнала, что шпионы следили за ее сыном. Тогда она решила укрепить свои связи с двором и для этого женить сына на Марии Луизе фон Граффенберг, мать которой – подруга королевы Марии Каролины.

Джулио Веноза прикрыл глаза. Еще один пример, подумал он, когда красота обладает такой необыкновенной силой, что меняет судьбы людей. Только оттого, что необычайно хороша, эта никому не известная деревенская девушка, не имеющая ни отца, ни матери, оказалась вовлеченной в интриги сильных мира сего.

– На девушку было совершено покушение, – продолжал священник. – Сейчас она укрывается в подземелье аббатства, но я должен помочь ей вырваться оттуда. Вы могли бы содействовать мне в этом? В обмен на картину я попросил бы вас помочь найти девушке убежище в Милане, вдали от маркизы, вдали от Марио Россоманни. Вам нравится портрет, вы хотите его приобрести. И я подумал, что возможен такой обмен. Но я обязан открыть вам всё. Маркиза дала мне деньги, чтобы я удалил Арианну с острова. Большую сумму. Так что с деньгами проблем нет. У девушки теперь есть приданое, благодаря чему ее легко можно выдать замуж. Я же пока не могу покинуть Неаполь, и мне нужно найти в Милане надежного человека, сильного, умного, знающего жизнь человека, который сумел бы спрятать девушку и защищать ее какое-то время – несколько месяцев, может быть, даже год. Аппиани говорил мне о вас немало лестного.

– А сам Аппиани разве не подходит для этой цели?

– Нет, Аппиани – художник, все время в странствиях. И к тому же он друг молодого маркиза. Нет, совершенно не подходит.

– Я слышал, девушка неплохо образованна.

– Да, читает, пишет, немного знакома с риторикой, математикой, другими науками. Хорошо знает литературу и философию. Владеет латынью и французским. Сейчас изучает немецкий язык.

– Немецкий? Зачем?

– Я решил отправить ее на север, в Милан или в Вену, там без знания немецкого не обойтись. Я обещал маркизе сделать это. И еще я взял на себя обязательство выдать Арианну замуж, чтобы не возникало больше никаких проблем с сыном маркизы, Марио.

Джулио Веноза изумился. Этот блистательный прелат дал своей подопечной хорошее образование, совершенно необычное даже для знатной дамы из высшего общества.

– Наверное, вы сами были ее учителем? Лично обучали всему?

– Не только я, одному мне было бы не справиться. Я для нее второй отец. У нас близкие дружеские отношения, я строг, но до известного предела, как всякий отец. В аббатстве на Тремити, настоятелем которого я был, проживают несколько старых монахов. Именно они и стали ее основными учителями. Достаточно надежными и знающими.

Джулио с восхищением смотрел на падре Арнальдо Конечно, он ничего не отпускает на волю случая, подумал граф. Этот священник соединил свой ум, свой жизненный опыт и искусство католической церкви для того, чтобы управлять людьми и обстоятельствами Такие деятели, как он, могут совершенно свободно повести за собой народ. Так же легко и непринужденно, как рассказывал сейчас о своей приемной дочери.

– А что еще собираетесь предпринять для столь необыкновенной девушки? – в словах графа прозвучала ирония.

Однако священник оставался невозмутимым. Лицо его сделалось строгим и твердым.

– Что еще? – отозвался он. – Надеюсь приобрести для нее знатный титул, хотя это и непросто.

– А мне говорили, будто на юге, особенно в Сицилии, за деньги можно приобрести все. В Палермо живет немало княжеских семей, скажем так, «выскочек». Король Испании продавал титулы оптом. Кроме того, там найдется и немало обнищавших аристократов…

– Трудность не в этом, а в Хозяйке Даунии. Она может подумать, будто я стараюсь приобрести Арианне знатный титул, чтобы облегчить ее сыну женитьбу на ней.

– Так или иначе, дорогой монснньор, согласитесь, что прелат с вашими связями может решить подобную задачу. Церковь тут, в Неаполе, еще очень сильна. Я бы даже сказал, она могущественнее самого короля. И все же я не уверен, что неаполитанцы по-настоящему религиозный народ. Во всяком случае, они веруют не так искренно, как мы, миланцы.

– Да, они совсем другие, – согласился священник, – они более древние, нежели северяне, древнее самого христианства. Полны предрассудков, верят в колдовство, в чудеса. Однако я не думаю, что на юге удалась бы кампания по дехристианизации, проповедуемая якобинцами.

– Как в Вандее?

– Может быть, даже нагляднее, чем в Вандее, – ответил падре Арнальдо. – Здесь у нас за плечами все-таки два тысячелетия истории. Наш народ очень гордый.

– Мы несколько отклонились от судьбы Арианны, – заметил граф. – Но может быть, не слишком. Итак, резюме – по социальному происхождению она нежелательна при дворе, но пользуется поддержкой церкви.

Граф улыбнулся, и священник заметил это. Все в порядке, обрадовался он, граф Веноза согласен.

– Хорошо, – заключил Джулио. – Я готов на такой обмен. Увожу картину с собой и жду вашу подопечную на озере Варезе. Сообщите, когда она прибудет, а об остальном позабочусь я лично. И буду опекать ее до вашего приезда. Кстати, с кем приедет девушка?

– С моей кузиной Мартой, которая воспитывала ее, и с Сальваторе, преданным мне до гроба слугой. Я переведу пятьдесят тысяч дукатов, ее приданое, в банк ди Монте.

Услышав такую цифру, граф не шелохнулся. Ни один мускул не дрогнул на его лице, ни единым жестом он не выдал своего изумления. Но падре Арнальдо, смотревший ему прямо в глаза, заметил, когда называл цифру, как чуть-чуть расширились его зрачки. Веноза отвел взгляд от священника, прошелся по комнате и вернулся к портрету.

– Это невероятно крупная сумма, монсиньор. Она соблазнила бы многих моих друзей. С таким приданым нетрудно найти мужа. Ну а мне моих доходов достаточно, чтобы жить в полное удовольствие и пополнять свою коллекцию живописи. Единственное, что может поставить меня в самом начале списка претендентов на руку Арианны, – ее красота. Я влюблен в портрет, и если оригинал столь же прекрасен, то могу лишь преклониться перед ним.

Граф повернулся к священнику и увидел, что тот хитро улыбается. Еще бы, тот не сомневался в красоте своей приемной дочери.

– Судить вам, граф, – сказал падре Арнальдо, вставая. – Вскоре напишу вам, а сейчас должен идти по делам. – Он подошел к картине и внимательно вгляделся в девушку на полотне, словно хотел запомнить все до мельчайших подробностей.

– Вам жаль расставаться с ней, не так ли? – спросил граф.

– Я охотно отдаю портрет вам, так как понимаю – он попадет в хорошие руки. Жаль только, что останется пустое место на стене моей библиотеки и я уже ничем не смогу его заполнить.

Веноза протянул руку священнику:

– Падре, я счастлив знакомством с вами. Надеюсь, скоро приедете в Милан. Буду очень рад вновь увидеть вас.

– Спасибо, граф. Я навещу вас, можете не сомневаться, – заверил падре Арнальдо, задержав его руку в своей. – Должен попросить вас еще об одной услуге.

– Слушаю вас.

– Арианна считает, что она дочь управляющего Рафаэля. Не открывайте ей мою тайну. Я сделаю это сам а нужный момент.

– Не сомневайтесь. Спасибо та доверие.

– До встречи в Милане, – попрощался падре Арнальдо, надевая свою шляпу священника.

– До встречи в Милане.

Джулио Веноза проводил гостя взглядом, пока тот шел к выходу, и опять вернулся к картине. Пути красоты сложны и удивительны, подумал он. И Арианна, наверное, еще не знает этого.

ПРОЩАНИЕ С ТРЕМИТИ

Погруженный в чтение Сальваторе не услышал шагов священника и вскочил, оставив книгу на кровати, только когда тот окликнул его.

– Наконец-то! С возвращением, падре! – он просиял от радости. – Мы уже начали беспокоиться. – И бросился навстречу священнику, протягивая руку.

– Ну вот и я, приехал. И у меня подарок для тебя. Поднимись наверх, только очень осторожно. В подвале собора найдешь фра Кристофоро. Он проводит тебя в комнату, где тебя ждет жена. Повидайся с ней. Только не рассказывай ей ничего о подземелье, это должно остаться для нее тайной. Мало ли, вдруг случайно проговорится подруге… Скажи жене, что скрываешься на острове Гаргано и приехал сюда специально для встречи с ней.

– Да, да, понимаю, – взволнованно проговорил Сальваторе. – Спасибо, падре.

– Прошу тебя, часа два, не больше. А я буду у Арианны.

– Когда уезжаем, падре?

– Завтра ночью.

– Хорошо, – сказал Сальваторе, не торопясь уходить.

– А что же ты медлишь? В чем дело?

– Я хочу сказать… Уверяю вас, падре, я сделал это совсем с другими намерениями, чем в прошлый раз… Я опять немного побродил по подземелью.

– И нашел еще одно сокровище?

– Нет, не знаю, не берусь судить. Однако кое-что нашел. Это не сокровище, но я принес его вам. Вот что! – Сальваторе извлек из кармана массивную монету. После разочарования, пережитого раньше, он сомневался, что монета действительно золотая. – Вот, смотрите!

Падре Арнальдо взял монету и внимательно рассмотрел.

– Тут какая-то загадочная надпись, – заметил Сальваторе.– И мне кажется, я понял, как ее нужно читать.

– И как же? – спросил священник.

Сальваторе взял монету и, поворачивая ее, прочитал:

– REGGUNT LONGO DEIG. Что бы это значило, падре? LONGO ведь по-латыни означает «длинный, долгий», так ведь? A REGGUNT– царствуют, верно?

– А почему ты решил, что порядок слов должен быть именно такой? Он может быть каким угодно. Можно начать читать с любого места. И так, как ты предлагаешь, и по-другому, например ONGOD EIGREG GUNT. Или же – GODEIGREGGUNTLON, или.

– Хватит, падре, а то у меня уже голова закружилась. Я тоже вертел ее по-всякому.

– А знаешь, похоже, ты оказался почти у той самой буквы, с го-торой и нужно читать. Попробуем вот так. Напишем все буквы подряд, – он взял бумагу и записал: «GUNTLONGODEIGREG.»

– Ну, теперь совсем уже ничего не понятно!

– А теперь запишем вот так: GUNT. LONGO. DEI. G. REG.

– По мне, так никакой разницы.

– А по-моему, разница есть. Знаешь, почему я решил так записать? Потому что мне кажется, я знаю, что означает это GUNT.

Сальваторе в растерянности посмотрел на священника и принялся разглядывать монету.

– GUNTRUDA — это имя, – объяснил падре Арнальдо. – Имя королевы лангобардов[28]28
  Лангобарды (ломбарды) (лат. longobardi — «длиннобородые») – древнегерманское племя. Именно от лангобардов исходит современное название североитальянской области Ломбардия, где они поселились в 568 году, после своего вторжения в Италию.


[Закрыть]. Она была женой Лиутпранда[29]29
  Лиутпраид (712–744) – король лангобардов, в 728 году завоевал Равенну и Романью.


[Закрыть], великого короля. А дальше, смотри, если я правильно догадался, то все сходится: LONGO означает LONGOBARDORUM — лангобарды. Потом следует DEI — божьей, G означает GRATIA — милостью и REG – REGINA — королева. И все подряд это читается так: GUNTRUDA LONGOBARDORUM DEI GRATIA REGINA. И даже ты, Сальваторе, зная ту простую латынь, что слышишь во время мессы, можешь перевести: «Гунтруда, милостью Божьей королева лангобардов».

Сальваторе поразился:

– Выходит, это лангобардская монета?

– Не думаю. Лангобарды не чеканили денег и никогда не стали бы выбивать на монете имя королевы. Думаю, это печать. Личная печать королевы.

– А для чего она нужна?

– Возможно, королева не умела писать и утверждала государственные акты, прижимая свою печать к воску.

– Это очень старинная вещь?

– Лиутпранд правил в первой половине седьмого века, то есть более тысячи лет назад. Он был великим королем. Во времена предыдущих правителей-лангобардов герцоги Сполето и Беневенто стали независимыми, но Лиутпранд подчинил их себе. Он пришел на юг полуострова, с ним и его жена. Наверное, печать осталась в одном из королевских замков, может быть, в Беневенто или в великом святилище лангобардов на острове Гаргано в Монте Сант-Анджело. Видишь, – продолжал падре Арнальдо, – на обороте изображен ангел. Это мог быть Святой Михаил Архангел. Или же…

– Или?

– Или она могла попасть сюда из Монтекассини. Аббатство Тремити подчинялось некогда Монтекассини. Оно обрело независимость значительно позже. В те времена многие монастыри да и церкви переходили из рук в руки. И вполне возможно, что печать лангобардской королевы могла оказаться на Тремити. Однако ее почему-то не унесли грабители аббатства. Где же ты нашел ее?

– На дне колодца. Думаю, что тот пустой ящик с дешевыми камнями, который я нашел раньше, когда-то наполняли настоящие драгоценности, и хранился он именно там. Пираты присвоили его, а монета, вернее, печать, наверное, затерялась в пыли.

– Возможно, – согласился падре Арнальдо. – Спрячь ее и сохрани.

– Нет, нет, падре, возьмите! Когда-нибудь подарим Арианне, чтобы она порадовалась и улыбнулась. Как вы считаете?

Падре Арнальдо взял печать и опустил в карман.

– Как хочешь, Сальваторе, а теперь иди.

Он проводил его взглядом. Сначала Сальваторе шел быстрым шагом, а потом не удержался и пустился бегом. Священник с улыбкой покачал головой – счастливый мальчик, совсем как ребенок. И направился в комнату Арианны.

* * *

Падре Арнальдо неслышно приблизился к кровати и присел на стул, который всегда стоял рядом. Девушка спала, волосы разметались по подушке, и по легкому движению ее век и губ падре понял, что она видит сон. Была глубокая ночь, и в ее возрасте бессонницей не страдают. Священник не собирался будить девушку, он хотел только еще раз посмотреть на нее. Необыкновенно хороша – его мучение, его радость, его искушение. Призыв к гибели и в то же время его победа над искушением, его спасение. А что, он и в самом деле одолел искушение?

Он смотрел на обнаженную грудь девушки – юную и упругую. Ему никогда прежде не приходилось видеть и рассматривать ее. А тут она беспрепятственно открывалась его взгляду. Ему захотелось приласкать эту грудь, хотя бы разок притронуться к ней… Он уже протянул было руку, но остановился.

Нет, сказал он себе, он сильнее дьявола. Священник отвел руку, уронив ее на колено, а потом крепко сжал пальцы. Она вскоре проснется, но ему совсем не хотелось будить девушку. Лучше уж посидеть еще немного рядом и полюбоваться ею – когда-то он опять увидит ее!

Он сделал все для того, чтобы переправить Арианну подальше отсюда. Возможно, даже нашел ей мужа. Этот Веноза показался ему серьезным и порядочным человеком. Так или иначе, он, падре Арнальдо, приедет к ней в Милан. Теперь же осталось сделать последнее – поставить Арианну перед свершившимся фактом. Однако он не знал, с чего начать.

Арианна пошевелилась, словно почувствовала его присутствие, и открыла глаза. Увидев падре, в задумчивости смотрящего на нее, девушка села на кровати, невольно натянув на себя простыню.

– О, простите, падре!

– Да нет, Арианна, ты так прекрасна… Тебе что-то снилось?

– Да, я видела сон, но уже не помню какой, – сказала она и поправила простыню, укрываясь от взгляда падре Арнальдо.

– Не снится никогда, будто ты вышла замуж?

– Снится иногда. Но я страшусь видеть сны, боюсь увидеть другого мужа вместо Марио.

Ну вот, а он не знал, с чего начать разговор! Она же, напротив, со всей непосредственностью и искренностью юности облегчила ему задачу. И он должен воспользоваться случаем.

– И тем не менее, – продолжал он, – было бы разумно с твоей стороны задуматься о замужестве и о другом человеке вместо Марио. Он не для тебя.

– Что вы хотите сказать? – встревожилась Арианна.

– Я хочу сказать, что он не для тебя, – решительно повторил падре. Встал и принялся ходить по комнате. – Дочь крестьянина не может выйти замуж за аристократа, ты это знаешь. Конечно, я виноват, что помог тебе вынашивать подобную иллюзию. Мы хотели… я старался осуществить твое желание, но ничего не получилось. Невозможно совершить скачок через вековые традиции. Невозможно. Только чудо могло бы изменить порядок вещей, установленный за многие столетия.

Падре остановился, низко опустив голову. Он говорил девушке то, во что сам уже не верил. Он очень хотел бы, чтобы ее мечта осуществилась, это верно. Но он не в силах помочь. Во Франции, правда, такой скачок истории уже произошел, и может быть, в Италии тоже через несколько лет молодая, красивая и богатая женщина сможет выйти замуж за аристократа. Очень возможно, и она еще успеет дожить до таких изменений. Она молода…

– Что вы хотите сказать, падре? – повторила девушка дрожащим голосом. Она знала, если падре Арнальдо говорит с нею, глядя в сторону, значит, собирается сообщить нечто неприятное, – Что вы хотите сказать? – воскликнула она, вскакивая с кровати и хватая его за руку – Что вы задумали? – вскричала она, тряхнув его за плечо.

– Я хочу сказать… хочу сказать… что ты не сможешь больше видеться с ним, ты и сама поняла это, сидя здесь взаперти.

– Но я… я все надеялась! Он обещал, что увезет меня, что женится на мне, нужно только подождать…

– Все это лишь слова, юношеские мечтания. Он тоже ошибался. И не сумел преодолеть преграду, которую возвела его семья, не смог одолеть ее, не обладая властью.

– Но он говорил мне, что его не интересует богатство, ему не нужны ни слава, ни высшее общество. Он уверен, что был бы счастлив на Тремити и предпочел бы жить здесь со мной. Он уверял, что для него это самое замечательное место на свете и он постарается сделать все, чтобы переехать сюда и остаться здесь вместе со мной.

– Все это нелепо. Ложись в постель, а то простудишься. Всерьез хочешь заболеть? Это недопустимо. Но… но ты уже встала! И прекрасно ходишь! Совсем не хромаешь, мое сокровище!

Взволнованный, священник хотел обнять девушку, но она отступила к стене и, опустившись на пол, обняла руками колени и уронила на них голову. Падре Арнальдо увидел, что она плачет.

– Ну-ну, не надо плакать. Ты должна быть благодарна Богу и нашим славным монахам за то, что помогли тебе вылечиться и ты можешь опять нормально ходить. Ты понимаешь это? Можешь нормально передвигаться, ходить, бегать…

– Я и прежде это делала.

– Но могла остаться хромой.

– Как бы я хотела умереть! Погибнуть, как Лела.

– Ну что ты говоришь! Не кощунствуй. Жизнь – это дар Господа.

– Нет мне никакого дела до вашего Господа. Если Он посылает мне такой подарок… Полюбуйтесь, как прекрасна моя жизнь! Погибает сестра, кто-то пытается меня убить, уже несколько месяцев я замурована в этом подземелье, любимого человека, за которого хочу выйти замуж, увидеть невозможно. И это, конечно, не все. Вы ведь еще что-то сообщите мне сейчас, ведь приехали сюда не только для того, чтобы оповестить, что я не могу увидеть Марио. Наверняка есть еще что-то.

– Да, кое-что есть. Ты ведь знаешь, – проговорил падре Арнальдо, нервно потирая руки и не решаясь взглянуть на нее, – ты знаешь, что тебе нельзя больше оставаться на Тремити и, значит, необходимо уехать отсюда.

Арианна продолжала сидеть, опустив голову на колени и отвернувшись от священника.

– Да, знаю, – проговорила девушка.

– Понимаешь только это, но пока еще не догадываешься, что сделать это придется тайно.

– Тайно? – вздрогнула Арианна, поднимаясь во весь рост. – Выходит, я даже не смогу попрощаться с мамой, папой, братьями…

– Не сможешь. Я понимаю, как это мучительно для тебя, но не сможешь.

– Почему?

– Потому что опасно. К тому же им уже сообщили, что ты уехала с Тремити, и твое появление стало бы для них неожиданностью.

– Но я была бы рада устроить им такой сюрприз.

– Это исключено. И не надо больше спорить.

Падре Арнальдо пришлось говорить категоричным тоном. Сейчас самое главное – спасти девушку. Все естественные чувства ее должны быть заглушены. А ему необходимо набраться мужества сделать это, пусть даже он будет выглядеть чудовищем в ее глазах. Ну да! Он и так стал чудовищем в ее представлении. Арианна сменила тон. Но она же очень сообразительна, эта умница девочка, его Арианна!

– Выходит, для вас все так просто? – с сарказмом поинтересовалась она. – Ну конечно, проще простого покинуть своих братьев, мать, отца, уйти тайком, подобно воровке… ночью… и уехать Бог знает куда. И не сметь даже ничего сказать в оправдание? Не иметь возможности даже возразить?

– Нет, дочь моя, я вовсе не это хотел сказать. Я понимаю, как тебе тяжело, очень тяжело. Но я полагаюсь на твой разум. Посмотри мне в глаза. Я знаю, как все это больно, но мы должны с чем-то мириться в жизни. Сейчас для нас трудный момент. Но грядущее мне видится совсем иным, если Господу будет угодно. В будущем, я уверен, тебя ждет много радостей. Послушай меня внимательно, Арианна, посмотри мне в глаза. Ты ведь говоришь неправду. В сущности, ты же не любишь ни Марию, ни Рафаэля, разве не так?

Девушка опустила глаза. Она не ожидала от падре такого заявления. Он всегда с таким уважением относился к ее чувствам, даже прощал невинную ложь, которую она иногда позволяла себе. И все же ей не хотелось лгать ему. Помолчав немного, она призналась:

– И да, и нет. Люблю, но не очень. Но я обожаю братьев. Мне очень дорога была Лела.

– Почему же тебе не дороги родители?

– Потому что… Нет, это неверно, что они не дороги мне, просто я рассержена на них. И в конце концов, им же лучше, если я уеду, не повидав их.

– А почему рассержена?

– Ну ладно, падре, не смейтесь надо мной. Я ведь прекрасно понимаю» что, не будь вас и всего, что вы сделали для меня и Лелы, не знаю, как бы я пережила такую несправедливость.

– О какой несправедливости ты говоришь? – удивился священник.

– Ах, не надо, не вынуждайте меня плохо отзываться о родителях. Вы ведь знаете, как они были несправедливы, как обижали нас с Лелой. Для них существуют только сыновья. Думаете, я забыла, как они, съездив однажды в Термоли, купили пальто только им? А нам с Лелой всего лишь по дешевому платку. И мы с сестрой договорились, что не станем носить их, и ни разу так и не надели. Мы предпочли всю зиму обходиться без них и без пальто. С тех пор всегда вы покупали нам с Лелой одежду. Постоянно приобретали нам нужные ткани. А Марта шила. Тогда я и полюбила ее от всей души. По существу, она – моя настоящая мать. А отец – это вы, падре Арнальдо. Папу Рафаэля я никак не могла понять, хотя и пыталась это сделать, изучая его и за работой, и за столом во время обеда… Я смотрела на него и не могла понять, почему я должна любить его. Я не понимала его совершенно. Он оставался для меня совсем чужим человеком. Между нами стояла какая-то непреодолимая пропасть.

Падре Арнальдо попробовал смягчить ее порыв.

– Непреодолимая пропасть! Какие громкие слова! Это что, последний урок фра Кристофоро?

Но Арианна не захотела продолжать разговор на эту тему.

– Ладно, я должна уехать, не попрощавшись… Пусть так и будет, уеду тайком. А что еще?

– Еще…

– Куда я должна ехать? – перебила Арианна.

И священник удивился, почему она не сразу поинтересовалась этим.

– На север.

– На север?! – удивилась Арианна. – Что значит – на север? В какой город, в какую страну?

– Что бы ты сказала о Милане? Хотела бы жить там?

– Не так уж плохо. Но с кем я туда отправлюсь? Кто ждет меня там? Вы поедете со мной?

– С тобой поедут Марта и Сальваторе.

– А вы?

– Я пока ненадолго останусь здесь. Но вскоре и мне придется покинуть остров.

Арианна принялась босиком ходить взад и вперед по комнате. Она запустила руки в свои густые волосы, сжала виски, и слезы ручьями потекли по ее щекам.

– Успокойся, Арианна, – попросил падре Арнальдо, – сядь на кровать, иначе простудишься, а сейчас это очень некстати. Иди сюда. Я совсем неплохо позаботился о твоем будущем. Вот увидишь.

– Вам легко говорить. А у меня что остается после всех испытаний, даже от всей моей жизни? Потеряла любимую сестру, рассталась с братьями, со всеми близкими. Потеряла Марио, а теперь еще и вас. Что же останется у меня от шестнадцати лет, которые я прожила на Тремити? Ничего!

– Ляг в постель, я тебе говорю!

Но она и не подумала слушать его, остановилась посреди комнаты, даже отвернулась.

– Нет! – вскричала она, не двигаясь с места.

Падре Арнальдо не знал, что делать. Он молча смотрел на девушку, ему понятны были ее страдания.

– Знаешь, сейчас тебе кажется, будто жизнь жестоко обошлась с тобой. Я понимаю, больно зачеркивать прошлое, это не совсем то же самое, что стирать рисунок на песке. Но, может, когда-нибудь необходимость начать все сызнова обернется для тебя благом. Кто знает!

Спустя некоторое время Арианна проговорила сквозь рыдания:

– Еще что?

Помолчав, священник ответил:

– Да, это не все. Наверное, я нашел тебе мужа.

Услышав такие слова, она с мокрым от слез лицом порывисто бросилась к ногам падре и, обняв его колени, закричала:

– Нет! Только не это! Как вы можете, как можете распоряжаться моей судьбой? Как можете продавать меня, точно рабыню, первому встречному, выдавать за человека, имени которого я даже не знаю? Я обязана выйти замуж? Да никогда!

Падре Арнальдо взял девушку за подбородок и заставил посмотреть в глаза.

– Послушай, Арианна, то, что ты называешь любовью к Марио, это всего-навсего юношеское увлечение, наивная влюбленность. Тебе только шестнадцать лет, и даже если воображаешь, будто уже взрослая, ты все равно еще ребенок! Хотя мне и нравится в тебе отсутствие умудренности и опыта, привлекают твои кипучие эмоции, жажда жизни, твой протест, я прекрасно понимаю, что такое увлечение может доставить немалые страдания. Но ненадолго.

Арианна, все так же обнимая колени падре Арнальдо, закричала:

– Нет! Откуда вы знаете, что все пройдет? Я люблю Марио! Я хочу выйти за него замуж!

Девушка кричала, но слова ее заглушались рыданиями. Отчетливо звучало только яростное «Нет!».

Падре Арнальдо взял ее за руки, высвободил свои колени и поднялся:

– Я уверен, Арианна, что твое увлечение Марио пройдет со временем. И будешь вспоминать о нем, как о нелепом наваждении. Ведь это всего-навсего эпизод в твоей жизни. Когда повзрослеешь, полюбишь человека, за которого выйдешь замуж. И будешь слишком занята своей новой жизнью, чтобы думать о Марио. Вот увидишь станешь вспоминать о нем, как о товарище по играм, с кем прогуливалась верхом по острову, это будут картинки детства. Со временем поймешь, что Марио, говоря «люблю тебя», на самом деле думал сказать «хочу обладать тобою», так как вы были молоды и полны желаний. Жизнь и возвышенная любовь – совершенно разные вещи. И потому не стоит лелеять в душе столь нелепую мечту. Она вредна для тебя и твоих близких.