Текст книги "Скала альбатросов"

Автор книги: Роза Джанетта Альберони

сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 48 страниц)

Кучер дрожал так сильно, что слышно было, как стучат его зубы.

– Перестань дрожать, кретин! Хочешь спасти жизнь своим близким, повинуйся. Говори, кто послал тебя.

– Маммолито.

– Маммолито? Тот, что был с Маммоне?

– Да, тот.

– Где он живет?

– В Санта-Лючия дель Монте.

– Гони к нему, да побыстрее!

Марио знал, что во всех военных операциях самое важное, самое верное – внезапность. Он непременно должен добраться до этого Маммолито раньше, чем наемные убийцы предупредят того. Они пешие, это верно, но поблизости от места покушения у них могли быть спрятаны лошади.

– Быстрее, быстрее! – Марио достал из-за пояса кинжал и кольнул кучера в голень. – Пока не полетишь стрелой, буду сверлить ногу.

Кучер закричал:

– Не надо, ради Бога, не надо!

– Тогда быстрей!

Карета понеслась по пустынным ночным улицам. Они мчались еще минут двадцать. В квартале неподалеку от монастыря Сан-Мартино карета остановилась.

– Это там, – сказал кучер.

– Прекрасно. Слезай!

– Мне тоже идти?

– Конечно. Тебя же послал Маммолито, не так ли? Тебя он и ждет.

– Но он убьет меня!

– Кто? Маммолито? Это я убью его. Быстро! Слезай! Как тебя зовут?

– Чиччилло.

– Молодец, Чиччилло! Стучи в дверь.

– Кто там? – раздался изнутри глухой голос.

– Это я, Чиччилло.

– Входи!

Марио толкнул впереди себя Чиччилло и пинком распахнул дверь. Кучер кубарем полетел на землю. В комнате оказались двое – Маммолито и еще один человек, вероятно, наемный убийца. Маммолито был ошарашен. Марио направил на них оружие:

– К стене, руки вверх, Маммолито! – Одной рукой он обыскал их. – Вставай! – приказал он кучеру. – Возьми эту веревку и свяжи руки своим приятелям.

Кучер, дрожа, повиновался.

– Молодец! Отставлю в живых твою сестру. Но без глупостей, если хочешь спасти свою шкуру. Теперь запри дверь. Так! Поверни ко мне твоего хозяина. А ты стой, как прежде, – приказал он наемному убийце, – лицом к стене. Молодец, Чиччилло, сам тоже лицом к стене, живо! Вот так!

Маммолито смотрел на Марио совершенно потрясенный.

– Садись, Маммолито, надо поговорить.

Бандит опустился на скамью.

– Помнишь меня, Маммолито?

Он с трудом произнес «да», у него явно пересохло во рту.

– Тогда почему же ты, как дурак, задумал убить меня? Ты ведь знал, что тебе не удастся это, верно?

– Д-д-да.

– А теперь вот что: не скажешь правду, я убью не только тебя, но велю уничтожить всю твою семью. Это сделают люди, которые остались мне верными. Тебе все понятно?

– Все.

– Кто велел убить меня?

– Граф Капече.

– Друг Спечале?

– Да.

– Того, что дружен с моей женой? И он заплатил тебе, чтобы ты убил меня и представил дело как несчастный случай.

– Ну… да.

– И что же, граф Капече объяснил тебе, зачем это нужно?

– Сказал, что вы… вы… короче, стали одним из пре… словом, перешли… – Маммолито потел и заикался.

– Что я предатель, перешел к французам, так ведь? А ты не задавался вопросом, откуда Капече известно, когда я буду в Неаполе и навещу профессора Винченцо Ланцу? Как по-твоему, откуда он прознал это?

– Не ведаю, генерал.

– Подумай, Маммолито. Поработай своей головой. Кто так смертельно ненавидит меня? Кто?

– Не знаю, генерал.

— Я объясню тебе, в какую ловушку ты попал, Маммолито. Капече – друг Спечале, любовника моей жены. Я приехал в Неаполь получить развод. Моя жена не хочет о нем и слышать. И обращается к Капече. Тот рассказывает тебе басни, платит много денег, и ты влипаешь, как последний идиот.

Удивлению Маммолито не было границ. Поначалу он был ошарашен и перепуган, а под конец потрясен. Он разрыдался и упал на колени.

ИНТЕРМЕЦЦО

В ту ночь, когда я вернулась на Сан-Домино, мне почему-то вдруг захотелось послушать альбатросов. И не с суши, как не раз делала прежде, а со стороны моря, и я попросила Стефано проводить меня туда.

– Сегодня безлунная ночь, – заметила я, – доберемся?

– Не беспокойтесь, синьора. Море сейчас спокойно, я могу подойти к скале и без фонаря.

Вот так мы и отправились с ним на лодке вдоль северного берега острова. Вдали я видела силуэты холмов и деревьев. Луны не было, но появилось какое-то туманное сияние. Стефано оказался прав: привыкнув через некоторое время к темноте, можно было различить и скалы.

Во мне боролись два противоречивых чувства. Радость от утешительных слов Виргилии о дочери. Да, никакого официального сообщения пока не поступило, и все же я почему-то была убеждена, что пророчица своим загадочным чутьем знала все. В то же время возбуждена я была не только от радости, но и от какого-то странного ожидания, словно находилась на пороге необыкновенно важного открытия.

До сегодняшнего вечера я думала, что подобные чувства должны совпадать. Что ожидание открытия касается моей дочери, ее судьбы: просто самого факта – жива она или нет, ранена или невредима. Однако напряженное волнение не проходило, а даже возрастало, и я поняла, что оно вызвано чем-то иным. Нет, я определенно ожидала еще чего-то, не имевшего отношения к моей дочери. Я ждала чего-то, касающегося меня самой. И совершенно не представляла, что же это может быть.

Мы подошли к Скале альбатросов, немыслимо круто и высоко возносившейся над морем. Стефано бросил якорь, заглушил мотор, и нас окружила тишина.

Очень скоро послышались крики альбатросов. Сначала один вскрик, громкий, пронзительный, потом другой, третий… Постепенно ухо сделалось более чутким и могло уловить уже десятки, а может быть, и сотни разных звуков. Некоторые походили на плач новорожденного ребенка, другие были глуше – словно кричали мальчишки, как заметил Стефано.

Запрокинув голову, я даже смогла рассмотреть птиц. Они летали немыслимо высоко, кругами от моря к скале, камнем падая оттуда – стремительный вихрь мрачных теней, круживших в небе. Я подумала, какой, должно быть, ужас испытывали мореплаватели, оказавшись здесь ночью. Отовсюду доносился детский плач, и вокруг тьма кромешная, хоть глаз выколи. Что они могли думать?

Конечно, фантазия древних греков нашла этому объяснение! По возвращении из Трои, гласило предание, Диомед высадился на здешних островах и стал царем Апулии. Но его поразила внезапная болезнь, вскоре он скончался. Потеряв предводителя, его спутники плакали от отчаяния. И тогда Афина превратила их в альбатросов, чтобы они могли навечно остаться с Диомедом и оплакивать его в безлунные ночи.

Мне хотелось получше расслышать крики птиц. Но мешал плеск волн вокруг лодки. Я думала, что, подойдя к скале со стороны моря, отчетливее услышу плач альбатросов, но не учла, что шум прибоя может заглушить его.

– Стефано, нельзя ли подойти поближе? Я хотела бы сойти на берег.

– Синьора, это опасно.

– Почему? Надо только приблизиться. И ненадолго включить фонарь. Я сойду вон там, у подножия скалы.

– Попробуем.

Он завел двигатель и, направив лодку в сторону большого плоского камня, зацепился багром за скалистый выступ и бросил на него конец. Потом всего на несколько секунд – чтобы не распугать альбатросов – включил фонарь. Этого хватило, чтобы закрепить лодку.

– Будьте осторожны, синьора. Когда понадобится, позовите меня. Я зажгу фонарь, – и он заглушил мотор.

Я спрыгнула на берег. Еще при зажженном фонаре прикинула, сколько надо сделать шагов без света. Это оказалось труднее, чем я предполагала; Постояла несколько минут, привыкая к темноте, и когда стала различать силуэты скал, едва ли не на четвереньках двинулась дальше. Крики альбатросов слышны были уже очень хорошо, звучали прямо у меня в ушах. Некоторые птицы задевали крыльями мою голову. Их крики в самом деле очень походили на плач новорожденного.

Птицы легко кружили вокруг меня. Теперь мне показалось, я уже добралась до плоского камня, можно подняться… Хотела встать, но поскользнулась и упала. К счастью, не ударилась затылком. Но так и осталась лежать на спине. Ничего страшного не произошло, разве что слегка поцарапала локти. Все же мне не хватило мужества продвинуться дальше.

Я лежала на слегка наклоненном камне и смотрела вверх. Надо мной кружили альбатросы. И вдруг сердце мое словно оборвалось от невероятного изумления. Ведь я сейчас на том самом месте, что не раз снилось Арианне, – на том самом плоском камне у подножия Скалы альбатросов, где в ее снах лежала она, глядя в небо.

Альбатросы стенали и плакали. Она не ощущала холода камня, а чувствовала себя необыкновенно легкой, невесомой. Потом ей показалось, будто душа ее отделяется от тела, взлетает и сливается со стаей альбатросов, а они носятся вокруг и задевают ее крыльями. И она не могла понять, как же возможно такое – находиться одновременно в двух разных местах.

Я растерялась. Сновидение ли это или все на самом деле происходит со мной? Я тоже не ощущала сейчас ни холода камня, ни даже боли от ссадин на локтях. Мне тоже казалось, будто возношусь вверх, становлюсь невесомой, и вот меня уже окружают альбатросы. Что происходит со мной? Может быть, падая, я все же сильно ушиблась головой и уже отдаю Богу душу?

И тут мне пришла странная мысль. Я подумала: «Нет, я не умираю, еще не настал мой час». Я увидела яркий луч света, скользящий по скале, и услышала голос Стефано, зовущий меня. Еще через несколько секунд молодой моряк оказался рядом, помог мне встать и почти на руках отнес к моторной лодке.

– Не знаю, что со мной произошло, Стефано, – проговорила я.

– Я встревожился, синьора, не видя вас нигде. Испугался, не случилось ли что.

– Может, так оно и было. Но по правде говоря, не знаю.

В гостиницу я вернулась в два часа ночи.

В семь утра меня разбудил настойчивый телефонный звонок.

– Серена! Серена! Боже, наконец-то дозвонилась до тебя! Я говорю из Каира, – сообщил взволнованный голос Сюзанны. – Я виделась с Барбарой. Их захватили в заложники курдские партизаны. Но сейчас с ней все в порядке, они уже на свободе, недалеко от Багдада. Ты слышишь меня? О боже, проклятый телефон, ты меня слышишь?

– Слышу, Сюзанна, слышу! Слава Богу! А с Барбарой действительно все в порядке? Она не ранена, ты уверена?

– Уверена! Она пыталась дозвониться тебе в Милан, но тебя же там нет, а секретарша, должно быть, уехала на уик-энд. Короче, не дозвонилась. Но завтра она прилетит в Багдад и позвонит тебе…

Связь прервалась. Но это уже не имело значения! Радости моей не было предела. Дочь жива! Виргилия оказалась права! Что за необыкновенная женщина!

Я почувствовала себя настолько счастливой, что больше не могла оставаться в постели. Я спустилась в ресторан, позавтракала и отправилась к морю. День казался мне удивительным, чудесным. Воздух теплый, напоенный ароматами, солнце ласковое.

Я бродила по берегу, наверное, очень долго. И вернулась в гостиницу счастливая, сияющая. В ресторане я съела первое же блюдо, какое мне принесли, и вдруг заметила, что невероятно устала. Я поднялась в свою комнату и, едва коснувшись подушки, уснула, словно провалилась куда-то.

Проснулась я внезапно. Постаралась припомнить сон. Я молода, очень молода, сижу в парусной лодке, рассекающей волны. На груди у меня медальон. Догадываюсь, что это медальон Арианны. Я совершенно спокойна, уверена в себе, с удовольствием ощущаю свое молодое, полное сил тело, радуюсь солнечному теплу, ласкающему кожу. И вдруг все меняется.

Я стою на незнакомой скале, на высокой скале посреди моря, и смотрю вниз, на волны. На груди у меня все тот же медальон. Неожиданно он соскальзывает и летит в воду. Я бросаюсь вслед за ним, хочу подхватить его, но он ускользает из моих рук. Я вижу, как медальон медленно опускается на дно, и опять устремляюсь к нему. Вот он уже совсем рядом, но опять уходит от меня, только длинная золотая цепочка колышется в воде. Мне не хватает дыхания, но я все равно пытаюсь дотянуться до нее и опускаюсь все глубже. Медальон ляжет на дно, и я подберу его. Но тут вдруг скала рушится в морскую пучину, и все исчезает в жуткой пропасти. В отчаянии я рыдаю, ведь я потеряла свой талисман. И неожиданно просыпаюсь.

В открытое окно задувал ветер. Должно быть, я спала очень долго, потому что было уже поздно, и проснулась я оттого, что замерзла. Я поднялась, чтобы закрыть ставни. На столе возле окна лежал красочный альбом с видами Апулии. Он случайно раскрылся на изображении архангела Михаила в круглом резном обрамлении. Точно такое же изображение и на медальоне!

Я почувствовала, что меня лихорадит. Ветер раскрыл альбом на странице, где рассказывалось о Монте Сайт-Арканджело – о святилище святого Михаила, весьма почитаемого лангобардами. Случайно? Теперь я уже совсем не верила, будто что-то здесь происходит случайно! Что предвещал мой сон? Что означало падение со Скалы альбатросов? Почему у меня был медальон Арианны?

Я попыталась во всем разобраться.

Признаюсь, поначалу надеялась, что Виргилия сообщит что-нибудь о моей дочери Барбаре. Потом у меня возникло подозрение, что существует некая связь между Барбарой и Арианной. А теперь?

Теперь я узнала, что с дочерью все в порядке. И речь уже обо мне. Почему?

Какая связь между мной и загадочной девушкой из повествования Виргилии? Может, я когда-то была Арианной? Абсурд, конечно, абсурд! Однако вечером Виргилия определенно скажет мне что-то более конкретное. Когда хочет, она способна заглядывать в будущее. Ведь, говоря о Барбаре, она была права.

Мысль о том, что дочь жива и здорова, вернула меня к жизни. Мрачные предчувствия развеялись. Я спустилась в ресторан и плотно поужинала.

Поднимаясь в аббатство, я хотела от души поблагодарить Виргинию за помощь, а также попросить ее объяснить, что же со мной происходит. Мы договорились встретиться у ворот собора, но я не увидела ее там. Она стояла у парапета, обращенного к морю, в монастырском дворике. На плечи накинута просторная черная, с золотой нитью шаль, а на голове поблескивает золотая повязка. Виргилия повернулась ко мне:

– Получила новость о дочери?

– Да, – ответила я. – Вы были правы, с ней все хорошо.

– Сегодня, – продолжала Виргилия, – у нас с тобой последняя ночь.

– И я наконец все узнаю…

– Узнаешь то, что тебе дано знать. Поймешь, что дано понять. Сядем.

ДЕВЯТАЯ НОЧЬ

ВОЗВРАЩЕНИЕ НА ТРЕМИТИ

Арианна проснулась. Слабый свет падал на деревянную стену. Она приподнялась. Осмотрелась. Ах да, вспомнила, облегченно вздыхая, она же на судне! И снова откинулась на подушку. Сердце тревожно сжалось.

Когда она просыпалась где-либо, кроме своей комнаты в миланском доме или виллы «Летиция», всякий раз пугалась. Глупо, конечно, не раз убеждала она себя. Ей немало довелось перенести ударов судьбы в своей жизни, но вот уже десять лет, как с нею, слава Богу, не случалось больше ничего плохого. Напротив, в последние годы она приобрела солидное состояние. Наполеон громил армии противников по всей Европе, а она обогащалась.

Арианна предпочитала не думать о солдатах, убитых оружием, которое она продавала. Они сражаются вовсе не потому, что она продает им оружие, успокаивала она себя. Мужчины воюют тем оружием, какое когда-то сами же и изготовили, своими собственными руками. Это нечто вроде болезни. Так что каждый сам отвечает за свои безрассудства. Не торгуй оружием она, его продавал бы кто-то другой. Ну хотя бы тот же невежда Мометти из Брешии. Он всегда старался влезть не в свое дело, перейти ей дорогу.

Арианна повернулась на другой бок. Болела спина, такая постель не годилась для ее костей – была узкой и жесткой. Путешествие казалось ей нескончаемым. Светало, и теперь она рассмотрела одежду, лежавшую в ногах на постели, – бархатное платье, туфли, шляпу.

Восходящее солнце светило все ярче. Арианна поднялась с койки и подошла к иллюминатору. Сквозь легкий туман виднелся берег. Интересно, где они сейчас находятся? Она совсем не знает здешних мест. Странно, прожила тут с детства шестнадцать лет и не помнит даже, как выглядит побережье Апулии! В Ломбардии ей давно знаком каждый уголок, любая горная панорама, самый отдаленный от Милана пейзаж. А тут узнает только высокий мыс Роди-Гарганико и силуэт Гаргано. Джулио говорил, что она не жила на Тремити, а пребывала на острове пленницей.

И правда, как странно ведут себя здешние жители! Взять ее отца хотя бы. Он не любил путешествовать, ему хорошо жилось на одном месте. Ему и в голову не приходило, что его сыновья, возможно, захотят повидать другие края, познакомиться с новыми мирами.

В Милане она никогда никому не говорила, что плохо знает родные места. Призналась только однажды Джулио, очень волнуясь, что умудрилась забыть даже то, чему ее учил фра Кристофоро.

– Дурная причуда памяти, – сказала она Джулио, испуганная и удивленная.

– Нет, это природная защита, а не причуда, моя дорогая. Ты многое пережила там, тебе причинили боль, вот твоя память и стерла даже названия тех мест.

– А почему же тогда я не забыла Роди-Гарганико, Торре ди Ми-лего, Тремити?

– Потому что видела их воочию. Требуется уйма времени, чтобы забыть увиденное. А то, что мы узнаем из книг, легко уходит из памяти. Однако и увиденное память со временем видоизменяет, фильтрует – стирает то, что тревожило, и преувеличивает все, что нравилось. Таков любопытный механизм памяти.

Бедный Джулио! Он всегда умел ответить на любые ее вопросы.

Интересно, сколько сейчас времени. Надо спросить Марту, решила она. Надела халат и вышла в коридор – там никого не было. Дверь в каюту к Марте оказалась приоткрытой, и она вошла туда. Марта еще спала, лежа на спине, закинув руки за голову. Арианна на цыпочках подошла к койке и села рядом, однако и такого легкого движения было достаточно, чтобы Марта проснулась.

– Дорогая, что случилось? Тебе плохо? – встревожилась она, приподнимаясь на локте.

– Нет, нет, все в порядке, – успокоила Арианна, укладывая ее на подушку. – Просто не уснуть, вот и пришла к тебе.

– Который час?

– Не знаю, только что взошло солнце.

– Значит, совсем рано. Капитан говорил, что прибудем на Тремити не раньше одиннадцати. Почему бы тебе не поспать еще? Надо бы выглядеть отдохнувшей, когда приедем.

– Не уснуть Что-то тревожит меня, не пойму что. Мне бы радоваться, не правда ли? Ведь никто не заставлял меня возвращаться. Я с такой охотой строила для родителей виллу и теперь опять увижу их, но все же…

– Не терзайся. Просто прошло шестнадцать лет и ты боишься, что все изменилось, вокруг будут незнакомые люди. Так бывает с возвращающимися домой путешественниками, моряками. Помнишь, Джулио хотел привезти тебя на Тремити? А ты заупрямилась – ни за что! Но я тебя понимаю.

– Мне недостает Марио, падре Арнальдо, Серпьери… Несмотря на то что Томмазо немного наскучил мне. А в последнее время он стал каким-то странным.

– Странным? Но ты ведь обидела его, вспомни-ка.

– У него теперь все время плохое настроение. Я радовалась, как удачно идут мои дела, рассказывала о строительстве дома на Тремити, а его это почему-то сердило. Он говорил только о каких-нибудь неприятных вещах или жаловался на Наполеона. Обвинял меня в эгоизме: дескать, я уеду на Тремити, а он останется без меня, печальный и разочарованный.

– Разочарованный в чем?

– Не знаю. Наверное, таковы все упрямые романтики. Конечно, я тоже мечтаю, именно мечты и сделали меня такой, какая я есть. Однако я все время оглядываюсь на окружающий меня мир и не обманываюсь иллюзиями. Не получилось исполнить одно желание – появится другое. Я столько раз переходила от одной грезы к другой, к новым мечтам, когда жизнь менялась… Но когда я заводила разговор об этом, Томмазо не слушал меня. Как-то раз я получила письмо от Марио и восхитилась тем, как он старается облегчить жизнь народа. И что, ты думаешь, я услышала в ответ? Одни жалобы! В общем, что бы я ни говорила, ничто больше не воодушевляло его.

Она подошла к иллюминатору и прижалась лбом к стеклу. Нет, она совсем не узнавала родной пейзаж. Все однообразно, без ярких, запоминающихся деталей.

– Скажи, а почему он обязан слушать, как ты нахваливаешь при нем Марио, когда тебе известно, что он всегда терпеть его не мог? Как бы ты ни старалась сблизить их, подружить, они все равно смотрят друг на друга врагами. Что приятного для Серпьери в том, что ты возвела дом недалеко от владений Россоманни? Ведь он отлично знасг о ваших чувствах друг к другу…

Арианна нахмурилась.

– Ну, это его слабость. Я нисколько не ревновала его, когда он рассказывал о своих женщинах, о Шарлотте или Марии Грации. Я сочувствовала его любовным историям, интересовалась его политическими взглядами, расспрашивала о его участии в войне. Мы обсуждали с ним все, я вполне искренно давала ему советы. Переживала, если что-то не ладилось у него. А что же он? Когда Марио приехал в Милан и я сказала только, что генерал – выдающийся герой, прославившийся в кампании кардинала Руффо, и к тому же прекрасный человек, как он повел себя? Ощетинился, словно еж, вместо того чтобы порадоваться, полюбить Марио и уважать так же, как я уважаю его друзей.

– Он ревнует тебя.

– Томмазо еще мыслит по-детски, – возразила Арианна.

– Томмазо влюблен в тебя, и давно, – вставила Марта.

– Но ведь он обещал мне, клялся, что ему будет достаточно только дружбы.

– Конечно, если ничего другого не оставалось, он довольствовался дружбой, но в глубине души не переставал надеяться на большее.

– Я пригласила его поехать с нами.

– И он, конечно, отказался, – засмеялась Марта.

Арианна никак не отозвалась на ее замечание. Она молча смотрела в иллюминатор. Потом вдруг подошла к Марте и, волнуясь, заговорила:

– Ну одевайся, пойдем на палубу. На горизонте видна какая-то гора, наверное, Гаргано. Хочу рассмотреть. Интересно, какой она представится сейчас, с моря, через столько лет, – и вышла из каюты.

Нет, не меняется ее девочка. Все так же не замечает, какой мир на самом деле, видит его по-своему. Как ни странно, но именно в этом-то и заключается ее сила.

* * *

Возвращение состоялось 13 апреля 1810 года.

Поднявшись из каюты на палубу, Арианна увидела освещенный ярким солнцем мыс Роди-Гарганико, за ним возвышался безмолвный и загадочный пик Гаргано. Она быстро прошла на нос судна, едва кивнув капитану, остановилась у поручней и ухватилась за них обеими руками. Марта молча последовала за ней и встала в сторонке, чтобы не мешать. Она знала, что день этот будет полон для Арианны волнений и тревог.

Подставив лицо ветру, Арианна смотрела на Гаргано и на Роди-Гарганико, сравнивая их. Какие же они оба низкие, маленькие!

А ведь представлялись когда-то огромными. Может быть, и не следовало вовсе возвращаться сюда, в родные места, и тогда в ее сознании эта гора навсегда оставалась бы невероятно большой, загадочной, такой, какой помнилась в детстве. Тогда доступный ей мир ограничивался лишь островами Тремити, и все, что виднелось в ясные дни на горизонте, казалось фантастическим, загадочным. И она придумывала разные истории. Про пиратов, принцев, бандитов. Мечтала попасть когда-нибудь в дальние края, найти следы героев своих фантазий. Они представлялись ей совершенно реальными людьми. И вот один из таких воображаемых героев появился на Тремити… Но что ей теперь делать со своими волшебными воспоминаниями?

– Синьора графиня, хотите бинокль?

Она обернулась. Рядом стоял капитан.

– Нет, благодарю вас, капитан. Я предпочитаю смотреть на все своими глазами, без бинокля.

Арианна снова взглянула на воду, которую легко разрезал форштевень судна. Оно поворачивало к Тремити. Небо было чистое, легкий бриз надувал белые паруса, походившие на щеки ребенка, старающегося раздуть угасающий огонь. Все видится так отчетливо, все блестит – и море, и горы, и побережье, вскоре появятся и острова Тремити, и все же есть во всем этом нечто нереальное. Она ощущает себя каким-то призраком, возвращающимся в места, где обитала когда-то, но возвращение это не может воскресить прошлой жизни.

А может, это все было не с ней, а с кем-то другим, и она захвачена чужими воспоминаниями? Да что же она такое говорит? У ее мыслей нет ни начала, ни конца, как бывало в детстве, когда она придумывала запутанную историю, потом добавляла в нее новые подробности, в конце концов все перечеркивала и начинала фантазировать заново. Вот и сейчас следует поступить так же. Она возвращается в места, где родилась, где живут ее родители, братья, фра Кристофоро, рыбаки. И прежде всего мать, которой она должна столько всего сказать, которую хочет обнять и крепко поцеловать. Сейчас она узнает, нравится ли маме новый дом.

Мама заболела, плохо чувствует себя, написал Рокко, и Арианна поспешила к ней, чтобы доставить хоть какую-то радость. Нет, она не может представить маму больной, та всегда чувствовала себя бодрой, постоянно была на ногах и обо всех заботилась.

– О чем задумалась, дорогая? – спросила Марта и тоже ухватилась за поручни, опасаясь упасть в воду.

– Целый ворох мыслей в моей голове, и никак не удается отделить хорошие от плохих. Все кажется маленьким, невсамделишным.

– Ну, ты уже привыкла к ломбардским пейзажам, а тут все крохотное по сравнению с Альпами.

Как всегда, это звучал голос мудрости, здравою смысла, глас ангела-хранителя, которого к ней приставил падре Арнальдо. Именно Марта возвращала Арианну к действительности, разгоняла страхи, утешала, радовалась ее счастью. Она обняла Марту и поцеловала в щеку.

– Побудь со мной, милая. Сейчас появится Тремити. Увидим Сан-Домино, мой остров и наш дом.

– Тебе удалось отобрать его у Хозяйки Даунии, – напомнила Марта, – и ты гордишься своей победой, знаю. Ведь это вызов прошлому. Но я не уверена, что следует тревожить минувшее.

– Я купила остров для своей матери, я уже столько раз объясняла тебе, – с раздражением ответила Арианна.

– Хорошо, будем считать, что так. Повезло же бедной Марии.

– Вот и ты начинаешь ревновать, как Серпьери.

– Я не ревную, дорогая, я напугана.

– Сан-Домино! Смотри, смотри, как он выплывает из морской глади! Похож на пасхальный кулич!

– А прежде ты говорила: «Он похож на женскую грудь!»

– Но я все-таки повзрослела.

Судно медленно подходило к причалу. На молу Сан-Никола собралось немало встречающих. Арианна старалась найти знакомые лица. Неужели ни одного? Но нет, вот узнала монаха из аббатства.

– Да это же фра Дженнаро! – обрадовалась ома. – Смотри, милая, там стоит фра Дженнаро! – и она подхватила шляпку, которая чуть не улетела. – Но почему-то нет фра Кристофоро… Наверное, уехал в Термоли, что же еще помешало ему прийти сюда, на мол.

– Не будь такой нетерпеливой, дорогая, спроси у фра Дженнаро.

– Да, но я не вижу отца и матери. Они не пришли… – огорчилась она, все еще не отрывая глаз от причала.

– Успокойся, дорогая. Должно быть, есть какая-то причина.

Придерживая шляпку, Арианна приветливо махала людям, стоявшим не молу. Они отвечали ей тем же, Наверное, она просто не узнает их, огорчилась Арианна, Отдала шляпку Марте – она сейчас ей ни к чему. От порывистого движении волосы рассыпались по плечам.

Наконец Арианна миновала сходни и бросилась в объятия фра Дженнаро, который от радости лишился дара речи и, смеясь сквозь слезы, лишь гладил ее волосы, обнимал. Он только и смог произнести:

– Вернулась, вернулась, девочка моя! – И взял в руки ее лицо.

Она целовала монаха в щеки и плакала вместе с ним.

– Обними и меня, Арианна!

Она обернулась с мокрым от слез лицом. Перед нею стоял высокий темноволосый парень с открытым, прямым взглядом. Она смотрела на него, соображая, кто же это может быть. И узнала – узнала взгляд! Он совсем не изменился. Это же ее брат. Рокко! Она бросилась ему на шею и крепко обняла.

– Ох, как же ты повзрослел, какой стал красавец! Покажись! Ты и правда очень хорош.

Она расцеловала юношу. Потом стала пожимать руки всем, взволнованная, словно опьяневшая от счастья. Скольмо лиц, старых и молодых! Некоторые люди казались знакомыми, но как их зовут, она не помнила. Другие, очень юные, смотрели на нее с изумлением и радостью. Она снова повернулась к брату:

– А где мама и попа?

Рокко обнял ее.

– Папа дома, ждет тебя.

– А мама? Еще больна? Как она себя чувствует, скажи, как она?

Лицо Рокко сделалось серьезным, и она испугалась. Вдруг заметила черную повязку на рукаве.

– Но ты в трауре… Кто умер?

Рокко не ответил, опустил глаза и снова прижал к себе сестру. Она отстранилась.

– Почему молчишь? Скажи, кто умер? Мама? Не может быть, она еще так молода!

Почувствовала, как фра Дженнаро тронул ее за руку.

– Дорогая, будь мужественна…

Она резко повернулась к монаху, подбородок у нее задрожал, и она не смогла больше произнести ни слова. Подняла глаза на аббатство и, подхватив юбку, побежала к бастионам. Мысли теснились в шпоне: «Нет, мама, ты не могла ток поступить! Ты должна была дождаться меня, набраться сил и отогнать смерть. Надо было сказать ей: "Подожди, приходи позже, смерть, ведь приезжает Арианна, моя девочка”. А мне столько нужно сказать тебе. Я люблю тебя, я благодарю тебя за молоко, которым ты вскормила меня, за тепло твоих рук, за еду, что отрывала от себя. Целую тебя и прошу прощения за мои капризы. Я всегда вспоминала тебя, когда жила далеко, и сейчас хочу попросить у тебя прощения и признаться, что в большой тайне велела построить для тебя красивый и просторный бело-розовый дом. Увидев его, люди станут любоваться им, а ты будешь сидеть на веранде и с улыбкой отвечать на их приветствия, и приглашать всех в дом, и угощать белым вином, и будешь рассказывать, что твоя дочь уехала далеко-далеко, разбогатела и подарила тебе все это. И все будут восхищаться и уважительно обращаться к тебе “донна Мария”, мужчины станут снимать шляпу в знак почтения. И ты будешь уже не женой управляющего Рафаэля, а владелицей острова Сан-Домино. Мама, ты слышишь меня?.. Мама, помоги, я задыхаюсь, никак не добегу до тебя… Мне трудно дышать…»

– Но, Арианна, ты сошла с ума?! Такую кручу одолеть бегом! Ты что, умереть хочешь здесь? Зачем так спешить? Она уже навечно в земле и смиренно ждет тебя.

Это говорил ее брат. Он помог подняться сестре, которая споткнулась и упала.

– Не беспокойся, Рокко, сейчас я встану… я добегу… хочу взглянуть на ее могилу.

Пошатываясь, она поспешила дальше, и Рокко готов был в любую минуту подхватить сестру.

– Какое надгробие сделали ей? А гроб хороший выбрали? Вода не попадет туда? А холод?

– Да о чем ты беспокоишься? Теперь она уже никогда не почувствует никакого холода…

– Скажи, какой гроб? Ответь честно, не поскупились?

– Нет, не волнуйся, все сделали как полагается. Купили лучший гроб, какой только был, будь спокойна. Дорогая, не торопись, ты же задохнешься!

– Оставь меня, я пойду одна, мне надо поговорить с ней. Ты мог говорить с матерью, когда она была жива, а я только сейчас.

Она вбежала на кладбище и заметалась среди надгробий в поисках могилы матери. Вскоре увидела свежий холмик земли, на котором еще даже трава не проросла. Арианна упала на колени и зашептала: