Текст книги "Скала альбатросов"

Автор книги: Роза Джанетта Альберони

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 48 страниц)

ИЗАБЕЛЛА РОССОМАННИ

День клонился к закату, и священник, управляя лошадью, впряженной в двуколку, щурился от яркого солнца, пробивавшегося время от времени сквозь листву буков и каштанов. Дорога к вилле Изабеллы Россоманни, маркизы Термоли и Виесте, пролегала через лес.

Поездка внушала падре беспокойство. Зачем она пригласила его? Что ей надо от него? Хотела поговорить о сыне? Эта женщина – его благодетельница, единственный человек, к кому он мог обратиться за деньгами, чтобы иметь возможность растить Арианну в приличных условиях. Взамен он взял на себя обязанность охранять ее интересы в поместьях и, самое главное, следить за порядком в рыбной ловле, на которую монополия маркизы распространялась по всему побережью.

Такое занятие не подобало его пасторскому сану. Но приходилось все же заниматься и этим – он не мог согласиться, чтобы Арианна жила в убогом доме и ходила бы в платье, которое лишь едва прикрывало бы ее от жаркого солнца.

А зимой? Ведь он решил оставить ее у себя, удочерить, но если отец не в состоянии обеспечить благополучие собственных детей, то какой же он отец. И еще Марта, его кузина, согласившаяся приехать сюда в надежде спастись от отчаяния, в которое повергла ее судьба. Смерть отняла у нее двух сыновей и мужа, поистине жестоко обойдясь с ней. Приехав на Тремити, Марта привязалась к девочке и воспитывала ее с искренней любовью.

Падре Арнальдо гордился своими женщинами и сумел обеспечить их всем необходимым, не говоря уже о душевном тепле, с каким относился к ним. Он остановил лошадь и приветливо кивнул двум сторожам. Один из них, улыбнувшись в ответ, отодвинул железный засов и распахнул ворота.

Надо миновать трое таких ворот, чтобы проехать к маркизе по дороге, соединявшей Санникардо, Каньяно ди Варано и виллу. У каждых приходилось останавливаться и ждать, пока откроют створки, поблагодарить и двигаться дальше. Падре тяжело вздохнул. Но тут же ухмыльнулся про себя, покачав головой: и чего он злится на эти ворота, которые открывают и закрывают для него?

Закат великолепен, лес прекрасен, долина светла и спокойна. Отсюда, с огромной высоты открывался восхитительный вид на роскошную зелень окрестных лесов, спускавшихся в долину. А еще дальше синело море.

Поистине наслаждение – любоваться рано утром из окон виллы восходом солнца, озарявшего Тремити, а вечером его заходом – огненный шар словно скатывался по волнистым склонам холмов в Апулийскую долину – Капитанату.

Великолепным было и само трехэтажное здание, сложенное из блоков песчаника медового цвета, вручную отшлифованных в карьере. Архитектура в стиле Возрождения – огромные окна со множеством переплетов и обширный портик с беломраморными колоннами с трех сторон…

Как всегда в начале мая, вьющиеся растения, усыпанные яркими цветами, каскадами стекали с крыш и стен деревянных будок, укрывавших цистерны[8]8
  В засушливых районах Италии, особенно на юге, жители собирали драгоценную дождевую воду в большие ёмкости – цистерны, высекая их в массивных каменных глыбах.


[Закрыть] и колодцы. Семья Россоманни построила их очень много. Это было поистине чудо инженерного искусства, сравнимое разве только с таким же чудом, сооруженным некогда в аббатстве на Тремити. Всем своим обликом вилла походила на римские патрицианские дома:

Двуколка проскрипела по широкой аллее, покрытой галькой вместо булыжника. Всякий раз, когда он въезжал сюда, ему становилось грустно, потому что он вспоминал свое детство и чудесный фруктовый сад с апельсиновыми, лимонными и мандариновыми деревьями возле его дома в долине между Неаполитанским и Салернским заливами. В мае все деревья уже покрывались густой листвой, и воздух, напоенный ароматами цветов, вибрировал от стрекота цикад.

Священник въехал на площадь перед виллой Россоманни. Беспокойство его усилилось. Что же все-таки нужно от него Хозяйке Даунии[9]9
  Даути – название обширного маркизата на юго-востоке Адриатического побережья.


[Закрыть], снова спрашивал он себя, вылезая из коляски.

Дворецкий церемонно ожидал его на веранде.

– Добрый вечер, Джузеппе.

– О, падре Арнальдо, рад снова видеть вас, – с ярко выраженным апулийским выговором ответил дворецкий.

В вестибюле, где пол выложен мрамором, его встретила Миранда, любимая горничная маркизы. Поклонившись, она жестом пригласила священника следовать за ней.

Изабелла Россоманни сидела за письменным столом спиной к окну. Маркиза выглядела прекрасно: копна рыжих волос, светлая и чистая кожа лица, тонкие губы, блестящие зеленые глаза. Голубое бархатное платье с большим вырезом великолепно подчеркивало изящество стана. Ей было сорок лет. Священник в этом не сомневался, но выглядела она моложе.

Он не спеша направился к ней по шелковому ковру, лежавшему в центре комнаты. Маркиза светилась улыбкой и явно была довольна собой. Но Арнальдо знал, что доверять ей нельзя. Раз она послала за ним, значит, у нее какая-то более важная причина, чем просто желание выслушать очередной деловой доклад.

– Вам, должно быть, жарко? – поинтересовалась маркиза, вставая. Обойдя стол, она величественно вышла навстречу и протянула ему обе руки, он поцеловал их. – Садитесь, – предложила маркиза, указывая на кресло. – Велю принести вам что-нибудь прохладительное. Что вам угодно? Белое холодное вино или какой-нибудь фруктовый напиток? А может, ни то ни другое, а сангрию? Из уважения к моему испанскому происхождению.

– Спасибо, маркиза. Выбираю испанское вино.

Он заметил, что в ушах у женщины сверкали серьги с крупными изумрудами, подчеркивавшими цвет ее глаз. Падре положил ногу на ногу, и край сутаны приподнялся ровно настолько, чтобы показать прекрасно начищенные ботинки.

– Я пригласила вас потому, что должна принять некоторые решения и мне нужна ваша помощь.

– То немногое, что в моих силах, я всегда готов сделать для вас.

– Но речь пойдет не о смене управляющего или пересмотре контракта на рыбную ловлю. Пришло время более важных решений. Моему сыну Марио двадцать пять лет.

– Я слышал, он вернется сюда.

– Да, приедет на следующей неделе. Я постаралась, чтобы он приехал. Поговорила с его генералом, и тот направил Марио сюда инспектировать гарнизон на Тремити. Но это только предлог. На самом деле мне хотелось, чтобы он пожил тут, так как я намерена восстановить добрые отношения со знатью Апулии. И Марио должен быть рядом со мной. В сентябре я отпраздную день моего рождения.

– Я не знал, что ваш сын уже нашел невесту.

– Нет, это я искала ее. И нашла.

– Маркиза, а вам не кажется, что хотя бы вот это юноша мог бы сделать самостоятельно? Не считаете ли вы, что он сам способен выбрать себе невесту?

– Ах, глупости! Так делают только крестьяне. К тому же Марио, по-моему, вовсе не собирается жениться. Пока учился, он успел объездить пол-Европы. Побывал в Париже, Лондоне, совсем недавно в Вене. Он ни разу не намекнул, что ему понравилась какая-нибудь девушка. Так что приходится самой думать за него.

– Но к чему такая спешка, почему обручение непременно в сентябре?

– Вам известно, что происходит во Франции?

– Конечно, маркиза.

– Так вот, падре, я очень и очень обеспокоена. Революция, несмотря на всю свою ярость, а может быть, именно вследствие этой ярости, продолжает порождать в Европе все новых и новых сторонников. Простой народ готов к восстанию, готов убивать королей и аристократов. И священнослужителей тоже, разумеется. В Неаполе королева Мария Каролина после того, как революционеры гильотинировали во Франции ее сестру Марию Антуанетту, вне себя от гнева и страха. Она стала подозрительной и не доверяет даже супругу – королю Фердинанду. Кроме того, ей нужны деньги, много денег, для войны. А я богата, падре Арнальдо, богата и одинока. Я – Хозяйка Даунии, после смерти мужа я отдала все силы этой земле. Но, повторяю, я одинока, и сейчас это одиночество опасно. Мой сын должен помочь мне. Для этого нужен политический брак. У королевы есть близкая подруга – графиня Матильда фон Граф-фенберг. Марио женится на ее дочери. Таков мой план.

Прелат[10]10
  Высшее духовное лицо (архиепископ, епископ, настоятель монастыря) я католической и англиканской церквах.


[Закрыть] внимательно слушал маркизу.

Он с восхищением смотрел на эту удивительную женщину. Она вдовствовала уже почти пятнадцать лет, своего единственного сына она сначала отправила учиться, а потом определила в австрийскую военную академию. Желая сохранить свою независимость и власть, она не отвечала на ухаживания ни одного из многочисленных претендентов на ее руку. Никому не хотела показать, что ей свойственны земные желания и женская слабость. Она понимала, что ей, как молодой женщине, одинокой вдове, необходимо защищать свой маркизат. Теперь же она почувствовала, что годы берут свое, и желала передать хоть частицу власти сыну. Но не хотела и рисковать, дабы не потерять всё из-за ошибочного брачного союза.

– А я чем могу помочь вам, маркиза? – с улыбкой спросил Арнальдо.

– Вы должны помочь мне убедить сына в справедливости моего плана. Должны подготовить его к этому браку.

– Но разве не лучше было бы, чтобы это сделал кто-нибудь из его друзей, кто-то, кому он вполне доверяет?

– Конечно, лучше. Но я не нашла такого человека! Марио приедет сюда с одним своим другом. Говорят, он очень хороший художник. Его зовут Аппиани[11]11
  Андреа Аппиани (1754–1817) – выдающийся итальянский художник, прозванный современниками «живописцем граций».


[Закрыть]. Вам следует показать Марио его владения. Когда он приедет, я скажу ему, чтобы он целиком положился на вас. А вы не должны ни на минуту оставлять его одного.

– Маркиза, уверяю вас, что постараюсь сделать всё наилучшим образом. Однако знаю по опыту, что молодые люди обычно предпочитают принимать решения сами. С другой стороны, Марио – человек умный и рассудительный. Советую вам поговорить с ним откровенно, поделиться своими тревогами и честно попросить о помощи.

– Конечно, конечно, я так и сделаю. Но я не хотела бы услышать от него «нет», которое потом трудно будет превратить в «да». Вы должны подготовить почву. И уверяю вас, если удачно справитесь с моим поручением, получите большое вознаграждение. Кстати, сколько лет вы уже в изгнании на Тремити?

Он задумчиво посмотрел на нее.

– Около шестнадцати, маркиза. Вы хорошо знаете это.

– Долгое изгнание, слишком долгое, вам не кажется?

Еще бы ему не казалось! Первое время он вообще думал, что сойдет тут с ума. После жизни в блестящем Неаполе ему пришлось прозябать на этих крохотных островах, управляя древним монастырем, в котором жили всего-то шестеро дряхлых монахов. Конечно, мучительно чувствовать себя отверженным.

– Церковь очень сурово обошлась с вами. Вернее сказать – весьма жестоким оказался архиепископ. Однако прошел уже немалый срок. Люди меняются.

Он грустно улыбнулся:

– Некоторые не меняются, маркиза. Если только не происходит какое-либо чудо. А время чудес, мне думается, отошло в прошлое.

– Да нет, чудеса еще по-прежнему случаются. Только теперь их совершает не всемилостивый Бог. Их творят деньги. Уверяю вас, деньги многое могут, и в церковных делах тоже, а особенно в наши дни. Революция смягчила и старых прелатов. Революция гильотинировала и многие моральные принципы.

Он не понимал, надо ли принимать слова маркизы как предложение или же только как обещание помочь. Он почувствовал, что от волнения у него вспыхнуло лицо. Получить прощение и иметь возможность уехать с Тремити? Ах, конечно, если бы маркиза захотела использовать свое влияние и всю свою власть… И плата за это совсем небольшая. Раз уж маркизе так важен этот брак сына, он поможет ей.

– Кстати, – добавила маркиза, – как поживает ваша подопечная? Как ее зовут? Ах да, Арианна. Как она поживает? Выросла? Похорошела, не так ли? Сколько ей лет?

– Шестнадцать.

– Как летит время! Вот и она на выданье. А вы думали об этом, падре?

– Нет, маркиза. Я считаю, она еще ребенок.

– И ошибаетесь. В таком возрасте она уже не ребенок, она – женщина. К тому же мне говорили, будто она очень миловидна.

– Не берусь судить об этом. Я люблю ее как дочь. Вы же знаете, маркиза, что эта девушка, можно сказать, смысл моей жизни.

– И любя так сильно эту девушку, вы не считаете, что нарушаете обет священнослужителя?

– Как вы можете так думать, маркиза!

– Боже мой, иадре, я и не думаю вовсе. Вы хороши собой. Она, судя по тому, что говорят другие, да и вы сами, весьма привлекательная девушка. Чего же удивляться, если бы между вами возникло взаимное чувство.

Это была явная ловушка. Он покачал головой.

Маркиза, улыбаясь, поднялась с кресла.

Пойдемте в сад. Погода чудесная, и вечер такой спокойный.

И все же вам и в самом деле следовало бы подумать о замужестве Арианны. Особенно ежели, как я надеюсь, вас простят. Вам придется изменить жизнь. У вас не будет больше возможности уделять ей столько времени. Вы должны найти ей хорошую партию, и я могла бы помочь вам. Хотите, я и в самом деле займусь этим?

– Маркиза, мне кажется, это преждевременно. Все, что я хотел бы сейчас, лишь помочь Арианне покинуть Тремити, дать ей возможность повидать мир, выйти в свет.

– Знаете, падре, мне пришла в голову одна мысль. Прием по случаю моего дня рождения. Ну конечно! Ваша Арианна будет моей фрейлиной. Ей шестнадцать лет, она мила. Приведите ее с собой. Представим как вашу племянницу. В сущности, вы ведь монсиньор. Разве, назначая вас настоятелем аббатства, архиепископ не дал вам этого титула? Конечно, так и сделаем. Ее будет сопровождать ваша кузина, как ее зовут?

– Марта.

– Да, Марта, вдова, кажется, то ли полковника, то ли генерала. Не так ли? Славная женщина. Она понравилась мне. Хорошо, вот так ваша Арианна начнет выходить в свет. И кто знает, может, найдет себе жениха.

– Спасибо, маркиза, большое спасибо! – падре Арнальдо просиял от радости.

Маркиза очень удивилась, заметив это.

Он походил на мальчика, которому пообещали давно желанный подарок.

– А о ее наряде не беспокойтесь. Скажите Марте, чтобы связалась с Мирандой. Расходы беру на себя. Я хочу, чтобы ваша Арианна выглядела как можно лучше.

Они шли по саду. Под кронами деревьев царил приятный полумрак, который местами прорезали редкие лучи солнца. Священник чувствовал, как его буквально переполняет радость.

– Монсиньор Дзола!

Услышав давно забытое обращение, он вздрогнул:

– Да, маркиза?

– Мне кажется, вы не совсем откровенны и не полностью доверяете мне. Отчасти – вы должны признать это – ваше изгнание стало более тяжелым, потому что вы сами захотели этого. Вы же категорически отказались переехать жить сюда, ко мне в палаццо. Однажды я предложила вам это, помните? Поселились бы вы здесь, и мне удалось бы смягчить архиепископа, но вы…

– Маркиза, тогда всё оказалось бы гораздо сложнее.

– Сложнее? Почему?

– Видите ли, я принял наказание как покаяние. Вам покажется странным, но я не хотел уходить от ответственности. На Тремити у меня своя паства, свои обязанности прелата.

– А я разве не ваша душа?

– Конечно, маркиза, только простые люди больше нуждаются…

– Нет, нет, глупости. Вы отказались переехать ко мне, потому что боялись меня. Или вернее – самого себя.

Он внимательно посмотрел на нее.

Падре Арнальдо был интересным мужчиной – высокий, крепкого сложения, черноволосый, с огромными голубыми глазами, умный и скромный человек, внушающий доверие. Маркиза не раз пыталась привязать его к себе и уговаривала переехать к ней на виллу. Пожалуй, даже хотела сделать своим тайным любовником. Священнослужитель менее опасен, чем аристократ. К тому же не столь обременителен. Но он всегда отказывался, недоверчиво и опасливо.

– Знаете, вы ведь могли бы стать епископом.

– Я? Епископом?

– А получили бы прощение, и я могла бы добиться вашего назначения епископом в Термоли. Вы были бы великолепным епископом! И вдобавок могли бы без особых опасений навещать меня. Епископ вне всяких подозрений. А я, чтобы выразить вам почтение, могла бы приходить к вам в собор.

Маркиза играла с ним и насмехалась.

В голубых глазах прелата мелькнула тень.

– Не шутите, маркиза, прошу вас. У меня уже столько было соблазнов за всю жизнь. С меня достаточно. Я буду счастлив, если смогу покинуть Тремити, буду рад, если смогу сделать что-либо для Арианны. Но все это еще в далеком будущем, и не хочется сейчас волноваться напрасно. Ничто не должно поколебать мою веру и омрачать мое душевное спокойствие, исходящее от этой веры.

МАРИО

Аппиани с восторгом смотрел вдаль. Острова необыкновенно живописно вырисовывались в море. Белые, желтые, розоватые утесы, зеленые сосны, тенистые гроты – все эти краски соединялись с бесчисленными оттенками синевы и голубизны воды, с искрящимися бликами волн. Истинное буйство света, природы, жизни, воздуха.

Художник отправился на эти острова неохотно и только потому, что его уговорил поехать с ним друг Марио Россоманни, но теперь был в полном восторге. Он сам выбрал место, где лучше всего писать портрет. На круглой Анжуйской башне. С высоты ее виден весь архипелаг. Справа над головокружительным каскадом спускавшихся к морю скал, утесов и обрывов необъятной громадой возвышалось аббатство.

Марио тоже восхищался пейзажем. Эти острова, это море, это солнце пробудили в его душе что-то светлое, южное, радостное и в то же время настраивали на мудрое созерцание. Работа над портретом продвигалась быстро. Но художник то и дело вносил на полотно исправления – иногда изменял что-то в выражении глаз, иногда в улыбке, потому что Марио непрерывно менялся – преображался, обнаруживая что-то новое, идущее из самой глубины характера, словно в душе юноши пробуждалась некая неведомая сила жизни.

В этот день Марио выглядел усталым. Аппиани дал ему полистать книгу, которую захватил с собой, – «Трактат о веротерпимости» Вольтера[12]12
  Вольтер, Франсуа-Мари Аруэ (1694–1778) – французский писатель и философ-просветитель. Деятельность Вольтера была связана с борьбой против религиозной нетерпимости и мракобесия, с критикой феодально-абсолютистской системы.


[Закрыть], а сам смешивал краски на палитре.

– Хочу перечитать, – заговорил вдруг Марио. – Когда прочтете, дайте мне, ладно? После всех ошибок, какие совершила революция, хочу снова поразмыслить над тем, что писал великий старец. Знаете, Аппиани, я порой думаю, что революционеры нисколько не восприняли истинный дух просветителей. Более того, совершенно не осознали его. Между идеалами Просвещения, – продолжал он, – и задачами Революции нет никакой связи. Одно только противостояние. Просвещение отличается терпимостью, миролюбием. А революции свойственно насилие, нетерпимость. Идеи Просвещения развивали образованные люди, ученые, а революция поднята народом, плебсом, и они прежде всего хотят за всё отомстить и пограбить. – Он помолчал. – Когда рухнула королевская власть, все самые кровавые инстинкты вырвались наружу. Нет ничего более далекого от Просвещения, чем эти злодейские страсти. К счастью, мы оказались тут, вдали от всех катаклизмов. Здесь, мне кажется, можно обрести утраченное спокойствие. И я могу не торопясь перечитать Вольтера.

Аппиани смотрел на него пристально, пытливо. В глазах Марио, живых и блестящих, сквозило что-то нежное, томное. Таилась в них некая загадочная грусть. Именно эти оттенки художник и старался перенести на полотно.

– Итак, продолжим?

Но тут перед Аппиани из-за мольберта возник священник. Марио тоже увидел его, поднялся и направился к нему, протягивая руку для пожатия.

– Вы – падре Арнальдо. Ох, извините, я должен был обратиться к вам «монсиньор Дзола», верно?

Священник утвердительно кивнул и улыбнулся юноше широко и открыто:

– Да, это я собственной персоной. А вы, должно быть, маркиз Марио Россоманни?

– Странно, что мы не встречались все эти годы, не так ли, монсиньор? Но всякий раз, когда я приезжал на виллу, вы бывали в отъезде – либо в Неаполе, либо в Бари или даже проверяли какого-нибудь управляющего моей матери.

– Представляете, я ведь сегодня тоже собирался навестить ее. Однако решил прежде всего поприветствовать вас. Я не мог пропустить такого случая, не правда ли?

Священник внимательно рассматривал Марио. Весьма привлекательной внешности юноша: высокий, атлетического сложения, с темными волнистыми волосами и большими выразительными глазами, полные губы, гордая осанка. Священник взглянул на почти законченный портрет и отметил про себя, что Аппиани отразил на лице Марио необычайное напряжение чувств.

Задумчивые и слегка печальные таза горели.

– Что скажете, монсиньор? – спросил Марио.

Священник посмотрел на юношу, потом на Аппиани, который улыбаясь, подошел ближе.

– Это сильное, полное страсти полотно.

– Странно, – заметил Марио, – я довольно хорошо владею своими чувствами. Во всяком случае, мне так казалось.

– На портрете кипит жизнь, виден характер…

Священник умолк, потому что заметил поднявшихся на башню Арианну и Марту. Они остановились невдалеке. Девушка была в голубом, очень скромном платье, и светлые волосы рассыпались по плечам. Марио обернулся и внимательно посмотрел на нее. Ему показалось, будто он уже встречал ее где-то. Потом вспомнил, что видел однажды, когда она проезжала мимо на лошади. Сейчас девушка уверенно и спокойно направилась к ним, и падре Арнальдо представил женщин:

– Моя кузина Марта Маротта и моя крестница Арианна.

Марта приветствовала маркиза реверансом, девушка последовала ее примеру. Марио отметил, как изящны ее движения, столь несвойственные крестьянке.

– Я в восторге, синьорина! Но, монсиньор, никто ни разу даже не намекнул мне, что ваша крестница так поразительно хороша.

Тем временем женщины поздоровались с Аппиани, который так и замер с поднятой кистью. Он с изумлением смотрел на Арианну.

– А вы что скажете, Аппиани?

– Согласен с вами, маркиз. Полностью согласен, – смущенно проговорил художник, наконец-то опуская кисть на палитру.

– Вы очень любезны, – поблагодарила Арианна, приближаясь к Аппиани. – Полагаю, это и есть тот знаменитый художник, о котором вы говорили мне на днях? – обратилась она к падре Арнальдо.

– Да, дорогая, это один из самых выдающихся итальянских живописцев. Вся миланская знать обессмертила себя на его полотнах.

Я не ошибаюсь, маэстро?

Аппиани улыбнулся.

– Подойдите, синьорина, – пригласил Марио, уступая девушке дорогу, – подойдите и взгляните, как маэстро увековечил на полотне меня. Или вернее, как полагает Аппиани, мою молодость. Ведь молодость, по его словам, это единственное, что стоит отдать в плен вечности.

– Красота – единственное, что стоит пленять для вечности, – поправил Аппиани.

– Да-да, красота. Но при чем здесь плен? Я уже не раз спрашивал себя об этом, – недоумевал Марио.

– При том, – пояснил Аппиани, вытирая ветошью испачканные краской руки, – при том, что красота подобна пленнику, постоянно пытается исчезнуть, куда-то скрыться. И тогда приходится возводить вокруг нее клетку, точно так же, как это делает тюремщик с заключенным.

Девушка остановилась возле картины и некоторое время изучала портрет. Потом, обратившись к Аппиани, спросила:

– Скажите, маэстро, как вам удается перенести красоту на полотно?

Аппиани перестал вытирать руки и, задумавшись, посмотрел на девушку, потом перевел взгляд на портрет, словно надеясь, что тот подскажет нужные слова. Марио позабавила растерянность Аппиани, но удивил и вопрос Арианны. Что имела в виду эта очаровательная девушка, когда спрашивала: «Как вам это удается?» Несомненно, ее интересовала не техника живописи, а нечто совсем иное, о чем он не догадывался. Аппиани все еще молчал. Отчего, думал он, этой миловидной девушке недостаточно просто существовать на белом свете? Отчего она ломает голову над вопросами, лишенными для нее смысла? Жила бы себе на здоровье. Дала бы другим полюбоваться собой. Художник внимательно посмотрел на нее.

– Вас интересует не то, как я использую краски, чтобы передать черты лица, улыбку или взгляд, не так ли? – спросил он. – Вы хотите узнать что-то совсем другое.

– Я ничего не понимаю в живописи. Но должно быть, чтобы перенести красоту жизни на полотно, нужно написать много картин, очень много. Потому что на отдельном полотне вы можете передать всего лишь одно-единственное, мимолетное мгновение из жизни человека, только одно, один исчезающий миг. Как же вам удается выбрать самый главный момент? И о чем думает человек, когда позирует вам? Он ведь смотрит на художника, а о чем он думает? Что чувствует?

– Понимаю, что вы хотите сказать, – ответил Аппиани. – Это верно, что у моего искусства существуют некие пределы. Вы правы, я запечатлеваю на полотне лишь миг. Одно из множества выражений глаз, одну из улыбок, один из моментов общения с окружающими людьми. И выбираю то выражение, которое мне представляется самым важным, существенным. Ту черту характера, которая кажется мне самой значительной. Я вынужден довольствоваться лишь этим. А то, чего хотелось бы вам, невозможно.

Марио с любопытством смотрел на Арианну.

Бывает, юные создания высказывают иногда мысли, обнаруживающие глубину ума, но неужели эта красивая, загорелая, светловолосая девушка и в самом деле мыслит столь своеобразно?

– Кроме того, – улыбаясь продолжала Арианна, подойдя к парапету, – как было бы хорошо запечатлеть на вашем полотне всё многообразие жизни, всё, что нас окружает. Подойдите сюда, маэстро, попытаюсь объяснить вам, что я имею в виду. Взгляните вниз, вон там длинная лестница ведет к домам рыбаков, а дальше видны деревья и бастионы с зубчатыми башнями. А посмотрите туда, – продолжала она, направляясь вдоль круглого парапета башни к противоположной стороне, – посмотрите, как необъятно море, голубое и притихшее. И напротив виднеется остров Гаргано. А теперь взгляните сюда – как красиво розовеют стены аббатства. Они выделяются на фоне медового цвета бастионов и в то же время прекрасно сочетаются с ним. А наверху, над крышами, кружат и щебечут ласточки, а еще выше, если прислушаетесь, уловите крики чаек. Представляете, как было бы замечательно, если бы удалось перенести всё это на полотно! А ароматы, которые разлиты в утреннем воздухе! Запах морских водорослей и полевых трав, фимиам роз… Да прибавьте звонкие голоса детворы, что играют на лугу. Видите их вон там, возле кипарисового кустарника? Это дети рыбаков. Как было бы чудесно запечатлеть всё, что человек ощущает, слышит, – всё, чем он живет. Ведь именно всем этим насыщено каждое мгновение его существования.

– Но, дорогая, ты желаешь невозможного, это по силам только Господу Богу, – вмешался падре. – Сегодня утром тебе как никогда хочется объяснить все окружающее. А перед тобой живописец. И вполне вероятно, что для рассуждений об эстетике ты еще недостаточно повзрослела. Ты ведь не знаешь возможностей и пределов его искусства и поэтому фантазируешь, исходя из собственных желаний увидеть на полотне все, что тебе захочется. Но полотно – всего лишь полотно.

– Простите, маэстро, – сказала Арианна, подходя к Аппиани, – я не хотела обидеть вас. Мне очень нравится картина, в ней выражены чувства. Да, чувства маркиза. Вы сказали, что красоту надо пленять для вечности. Так вот для меня красота – это и возможность чувствовать, жить, видеть, воспринимать и радоваться всему, что нас окружает. Сегодняшнее утро прекрасно, замечательно. Однако на полотно, как я понимаю, вы можете перенести только крохотный кусочек мира, существующего вокруг.

– Синьорина, я понял вас и очень огорчен, что не могу выполнить то, о чем вы говорите. Вы видите вещи совершенно необычным образом.

И тут Марио почувствовал вдруг, как в нем вспыхнула ревность к душевной близости и взаимопониманию, которые, казалось, возникли между Арианной и Аппиани.

«Почему она разговаривает только с ним и лишь мельком взглянула на мой портрет?» – подумал он, но тут же устыдился своего чувства.

– А теперь, дорогая, – сказал падре Арнальдо, – нам пора возвращаться, не будем мешать маэстро работать. Он должен воспользоваться сегодняшним великолепным утром.

– Нет, нет, это не имеет значения, – возразил Марио, – останьтесь! Очень любопытно все, что говорит синьорина Арианна. Она видит мир другими глазами, и такое видение меня очень интересует.

– Благодарю вас, маркиз, но я пришла сюда только для того, чтобы выполнить просьбу моих родителей, а также падре Арнальдо. Они приглашают вас отужинать у нас сегодня. Дом у нас скромный, но надеюсь, вы не откажетесь от приглашения.

– Сочту за честь, – с поклоном ответил Марио, – непременно приду.

Арианна улыбнулась юноше и посмотрела на Аппиани.

– Разумеется, и вас, маэстро, мы тоже ждем.

– Премного благодарен, синьорина. Приду обязательно.

Марта за все это время не проронила ни слова. Она наблюдала за девушкой и поразилась оживлению, которое преобразило ее. Очевидно, ее возбуждало присутствие молодых людей. Пройдя мимо Марио, Марта ограничилась улыбкой и вежливым поклоном и последовала за девушкой, легко сбегавшей по лестнице. При взгляде на Марио, который даже не думал скрывать свой интерес к Арианне, священник почувствовал некоторую досаду. Если маркиз полагает, будто может вести себя с ней как хозяин, то ошибается, подумал он. Она живет на его острове, это верно, но отнюдь не принадлежит ему.

– До вечера, маркиз! – коротко попрощался падре Арнальдо.

– До вечера, монсиньор!

Марио долго провожал взглядом удалявшегося священника, спрашивая себя, отчего это он распрощался так поспешно.

– Простите, маркиз, – обратился к нему Аппиани, – не хотите ли вернуться на свое место?

Марио словно очнулся. Он снова стал позировать живописцу.

Аппиани неожиданно спросил:

– Хороша, правда, маркиз?

– Да, – согласился Марио, – очень мила. Стройна. У нее поистине чудесные глаза, и движется на удивление грациозно, словно газель. А вы что увидели?

– Я увидел, что она великолепно сложена. Просто на редкость. У нее широкие плечи, тонкая талия, узкие бедра, крепкие ягодицы. Точеные руки и ноги, под гладкой, золотистой кожей играют мышцы. Тонкая, изящная шея. Девушка очаровательна – высокие скулы, чуть вздернутый носик, пухлые губы, а глаза синие, как море. Волосы светлые, блестящие, словно шелк. Грудь упругая и идеально круглая.

– Но как вам удалось за столь короткое время рассмотреть всё это?

– Я – художник и потому должен иметь хоть какое-то преимущество перед вами, – смеясь, ответил Аппиани.

– И все же я поражен. Я даже не могу представить ее себе. Ее облик словно ускользает из памяти. Например, мне кажется, будто она высокого роста, но в то же время я не уверен. Ведь она мне до плеча.

– Так кажется оттого, что у нее гибкий, стройный стан. Из-за этого порой даже гордая, загадочная женщина может показаться девочкой, газелью. Это тайна красоты. Мне очень хотелось бы попросить ее позировать. Я сделал бы из нее Венеру, выходящую на скалистый берег в окружении чаек. Вы заметили движения ее рук? То же изящество, что и у чаек в полете.

Марио слушал его, потрясенный. Этот человек, по виду рассеянный и ленивый, оказался тонким наблюдателем.

– Вы должны дать мне уроки эстетики, маэстро, – попросил юноша. – Помимо того, что напишете для меня несколько портретов, чтобы запечатлеть «исчезающий миг». Так, кажется, сказала эта юная газель?

– Именно так она и сказала. Я напишу вам сколько угодно портретов, но при одном условии.

– Каком?

– Что сумеете убедить монсиньора позволить мне написать синьорину Арианну.

– Хорошо, я уговорю монсиньора Дзолу.