Текст книги "Скала альбатросов"

Автор книги: Роза Джанетта Альберони

сообщить о нарушении

Текущая страница: 46 (всего у книги 48 страниц)

МРАЧНЫЙ РИТУАЛ

В конце сентября 1813 года Арианна направлялась в Милан. Теперь она ехала не переодетая монахиней и не под чужим именем Арианна возвращалась маркизой Россоманни, а главное – счастливой, любящей женщиной. Ее сопровождали муж, маленький сын Дарио, верная Марта и несколько слуг. В Милане ее ждал сын Марко, специально приехавший из Швейцарии, чтобы обнять мать и увидеть маленького брата.

Марио и Арианна решили отправиться в Милан морем по двум причинам. Ей хотелось посмотреть Тирренское побережье и Геную, а у Марио в этом городе были дела с банкирами и финансистами. Марта взяла на себя заботы о маленьком Дарио, которому исполнилось уже два года. Она очень радовалась, что вскоре увидит Марко.

– Каким он, наверное, стал красавцем! – то и дело повторяла она.

– Конечно, – смеялась Арианна. – Во всяком случае, для меня. Надеюсь, воспитатели как следует подготовили мальчика к его будущей роли. Ведь он – граф Марко Веноза и должен оправдать имя, которое носит.

– Наш Марко красив и умен, я уверена, – заявила Марта.

– Ну конечно, – подхватила Арианна, – как говорится в неаполитанской пословице: «Каждый тараканчик для матери красавчик».

Генуя, столица Лигурии, произвела большое впечатление на Арианну. Перед движущимся к причалу судном поднималась плотная стена высоких зданий, каких Арианне еще не доводилось видеть, а поодаль виднелись роскошные дома и палаццо, похожие на театральные декорации.

Они остановились у банкира Гримальди, в его дворце на вершине холма. Хозяева этого великолепного здания, из окон которого открывался чудесный вид на залив, были потомственными банкирами испанских королей и, подобно многим генуэзским дельцам, обогатились на войнах, наживаясь и на победах, и на поражениях.

– Их богатство, – объяснил Марио, – не перетекало в новые капиталы. Оно не уходило из Генуи, а превращалось в великолепные палаццо.

Церемониал в доме Гримальди, согласно старинным обычаям, соблюдался строго. Для банкиров не существовало ни революции, ни Наполеона. Они пренебрегали ходом истории. Марио посоветовал Арианне надеть самое скромное платье и неброские драгоценности. К ужину пожилая синьора, хозяйка дома, вышла в строгом черном платье, а две ее дочери позволили себе лишь по нитке жемчуга.

Старый банкир слыл человеком от природы веселым и жизнерадостным, но за долгие годы привык слушаться своей супруги.

– Пусть тебя не обманывает его добродушный вид, – предупредил Марио жену. – На самом деле он очень хитрый, расчетливый делец и прекрасно умеет ворочать капиталами. Он связан со всеми финансистами Европы. Мне он оказал большую услугу, когда я решил перевести часть моей недвижимости в ценные бумаги, которые пользуются большим спросом.

Арианна напомнила мужу, что у нее тоже имелись связи с генуэзскими банкирами еще с той поры, когда она взяла в свои руки дела Джулио. Но ей еще не представлялся случай повидать банкиров в домашней обстановке, в семейном кругу.

– Дом, домашняя атмосфера многое может рассказать о хозяине, – заметил Марио. – Мебель, убранство, освещение, поведение слуг – все это отражение внутреннего мира, они свидетельствуют о ценностях людей, которые живут в окружении этих предметов.

За ужином разговор сразу же зашел о весьма затруднительном положении, в каком оказался Наполеон.

– Все мои коллеги, – заметил старый банкир, – признают, что ему нелегко будет восстановить огромную армию, хотя бы только половину той, что участвовала в русской кампании.

– У него нет больше ни гроша, – вмешалась в разговор жена. – В Испании – пуфф! В России – пуфф! – она сопроводила это «пуфф!» жестом, который оказался выразительнее самого междометия и красноречиво демонстрировал, как разлетелись по ветру финансы французского императора.

– Однако он все еще может прийти к соглашению со своими противниками, – заметил Марио. – Конечно, кое от чего ему придется отказаться. Но в Испании Наполеон показал, что способен на это. Он призвал на царство прежнего короля и удалил от престола собственного брата Иосифа.

– Да, но лишь после того, как он наконец понял, – возразил банкир, – что Испания будет сражаться до последнего солдата. Наполеону же не хотелось слишком надолго оставлять в Испании войска и обозы.

– Поверьте мне, маркиз, – решительно заключила старая синьора, – я хорошо знаю корсиканцев. Я всегда нанимала их прислугой по дому. Они сумасшедшие, легкомысленные и ни в чем не знают границ.

– Выходит, – заметила Арианна, – характер Наполеона объясняется его корсиканским происхождением?

– Ну конечно, моя дорогая! Наполеон – самый настоящий корсиканец. И даже не очень умный. Просто ему вскружило голову то, что Корсика перешла под управление Франции. Когда на острове распоряжались мы, итальянцы, корсиканцы знали свое место и оставались пастухами, земледельцами, рыбаками, солдатами, слугами… Это все, на что они способны.

– Наполеон, несомненно, легкомысленный человек, – поморщилась Арианна. – Достаточно вспомнить, как он провел русскую кампанию. Ему незачем было вступать в войну с Россией, никакой необходимости в этом не было. Он женился на дочери австрийского императора. Европа жила в мире. Ему следовало довольствоваться тем, что он уже имел. Однако надо признать, что он великий полководец. Вам не кажется, синьора?

Старая дама повторила свое «пуфф!» и покончила с полководцем:

– Везение, моя дорогая маркиза, вот и все. А теперь его не стало. И корсиканцы снова будут счастливы наняться в прислуги.

– Говорят, теперь солдаты уже не так боготворят Бонапарта, как прежде, – робко заметила одна из дочерей банкира. – Говорят также, что с тех пор, как он женился на Марии Луизе Австрийской, он стал редко бывать в войсках. Он лишь красуется, как герой, на парадах. А прежде ведь войска, которые он вел за собой, были готовы умереть за императора. В сражениях они следили за его плащом. Теперь же солдаты чувствуют, что он забыл о них.

– Для своего восхождения он воспользовался восхищением солдат, доверием народа. А чтобы удержаться наверху, необходимы деньги, дорогая моя, – заключила старая синьора.

Девушка слегка покраснела, замолчала.

Арианна взглянула на Марио. Ее позабавила неколебимая уверенность старой дамы. Чтобы успешно воевать, нужны деньги, это верно. Но иногда бывает достаточно и одних идеалов. Она видела наполеоновскую армию, когда французы первый раз заняли Милан. Тогда оборванные солдаты Наполеона были вооружены одними ружьями да идеалами в придачу. Она вспомнила свой разговор с Наполеоном.

– Наполеон – легкомысленный человек, и у него пустые карманы, – продолжала старая дама. – Теперь он собирается напасть на австрийцев, русских, пруссаков, шведов, англичан – на всех сразу. Безрассудно. От него полетят пух и перья, вот увидите. И очень скоро.

После ужина Марио и Арианна удалились в отведенную им комнату – слишком строгую и потому, с точки зрения Арианны, неуютную.

Раздеваясь, она спросила Марио:

– Тебе не кажется, что эти банкиры живут вне времени?

– Конечно, они так кичатся своей исключительностью, что становятся похожими на мумии, а не на живых людей, – согласился Марио. – Но именно потому, что генуэзцы остаются вне времени, им удается пережить все бури. Они даже сумели сохранить все свои капиталы, не отдать их французам. Выжить – тоже своего рода искусство. Искусство, которое, однако, не вызывает восхищения. Напротив, скорее презрение. Тем не менее, если Наполеон падет, истинными победителями в этой грандиозной битве останутся генуэзцы.

– Знаешь, Марио, я молилась за Наполеона.

– За Наполеона? Почему?

– Я просила, чтобы Господь вразумил его. Я знакома с ним. Уверена, он совсем не злой человек. У него была великая мечта, но его словно сожгла какая-то лихорадка. Или, быть может, у него были плохие советники… Так или иначе, я молила Господа ниспослать ему ясность суждений и вложить в его душу желание мира.

– Но, дорогая, Наполеон бесконечно воевал. Он не способен жить в мире.

– Как можно категорично утверждать это? Его противники тоже устали. Мы все обессилели… Ах, если бы наконец наступил мир! Как было бы прекрасно поездить по Европе, побывать в Вене, Мадриде, Лондоне, может быть, даже в Варшаве, Петербурге…

– Тебе этого так хочется?

– Конечно, хочется. А кому не хотелось бы? Но пока что Европа – одно грандиозное поле битвы, по которому маршируют миллионы солдат. Какой это ужас, Марио! С тех пор как я своими глазами видела сражение, я не представляю ничего более жуткого. Кровь, раненые, мертвые, страдания, жестокость и слезы… Объясни мне, отчего возникают войны? Я хочу понять, почему они не прекращаются до сих пор? – Марио молчал и внимательно смотрел на жену. – Я никогда не смогла бы забыть войну и уверена, если б зависело от меня. – продолжала она, – то, прежде чем начата ее, подумала бы о последствиях своего решения, о страданиях, о горе, о смерти, к которым ведут войны. Но военные, как я вижу, забывают об этом. А ты думал об ужасах войны, когда высадился с кардииалом в Калабрии?

– Нет, не думал. Но у нас не было выбора, ведь на нас напали, изгнали из собственных домов.

– Однако ты мог вернуться в Неаполь и преспокойно жить там, правда? Республиканцы ничего не сделали бы с тобой.

– Согласен, я мог бы поступить и так.

– Но ты выбрал войну. Война возникла потому, что была нужна мужчинам. Они любят сражения, они ищут славы. Я продала немало оружия и молю Господа отпустить мой грех. Но знал бы ты, сколько людей приходило ко мне за этим оружием! Меня это пугало. А их нет! Ты бы видел лица офицеров, когда они брали сабли в руки. Они обожали оружие. И ты тоже очень любил его, верно. Марио?

– Да, и, наверное, до сих пор люблю. Хотя и решил, что больше никогда в жизни не возьмусь за него. Я выбрал другой путь – экономическое развитие, сделки, транспортировка товаров…

– Теперь тебе понятно, почему я молилась за Наполеона? Мне хотелось, чтобы он поступил так же, как ты. Решись он прекратить войну, другие оставили бы его в покое. Они же боятся его. Перестанет пугать – и другие тоже не будут сражаться с ним, – она помолчала. – Война – это нечто вроде болезни. Ведь как бывает, когда ревнуешь или завидуешь кому-то? Чем больше об этом думаешь, тем становишься невыносимее, одержимее. А отвлечешься, перестанешь думать – и обнаруживаешь, что все твои мучения – сплошной миф. Или кончается война, и люди пробуждаются, как ото сна. Разве не так, Марио?

– Любовь моя, думаю, ты права. Война – все равно что лихорадка, пыл, бред, кошмарный сон. А теперь иди ко мне, поспеши в мои объятия.

* * *

Марио отправился на встречу с финансистами в палаццо Литта.

После поражения Бонапарта при Лейпциге армия союзников уже стояла у ворот Парижа. Все считали неизбежным отречение Наполеона. И ожидали мира. Народы были изнурены непосильными налогами на содержание армий, торговля с Англией и ее восточными колониями сильно пострадала от морской блокады, объявленной Наполеоном. Финансисты и фабриканты не сомневались, что военные заказы сократятся. Теперь им необходимо было определиться, какие капиталы вкладывать в восстановление городов, в развитие сельского хозяйства, в торговлю.

Когда Марио вернулся на виллу Венозы, он застал жену в ее кабинете, где она собрала своих управляющих. Разговор подходил к концу.

* * *

Арианна отдала последние распоряжения и отпустила всех.

– Меня ждет еще один посетитель, – сказала она, обнимая Марио. – Не рассердишься, любимый, если отниму у нас с тобой еще несколько минут?

– Нет, сокровище мое. Хочешь, чтобы я не мешал тебе разговаривать с твоим управляющим? – засмеялся он. Ему забавно было видеть, как она уверенно ведет дела с мужчинами.

– Нет, напротив, я хотела бы, чтобы ты остался. Этот человек не служит мне, это скорее мой компаньон. И он хитер как дьявол. С ним всегда нужно быть настороже, если не хочешь быть обманутой.

– Что ж, мне будет интересно взглянуть на столь опасного человека, – сказал Марио, усаживаясь рядом с женой за письменный стол.

В кабинет вошел высокий тучный господин в очень странном костюме: его фрак никак не вязался с шарфом, обмотанным вокруг шеи, а грубые сапоги на толстой подошве казались несуразными на фоне его брюк. Небрежно поклонившись, он приблизился к письменному столу.

– О, синьора графиня, наконец-то вы поправились! Я очень беспокоился.

– Как видите, синьор Мометти, я совершенно здорова. И даже вышла замуж. Познакомьтесь, мой супруг, маркиз Марио Россоманни.

– Мое почтение, синьор маркиз. Вы правильно сделали, синьора маркиза, что снова вышли замуж. Простите за вольность, но вы слишком долго оставались в одиночестве. Такая красивая и молодая синьора, как вы…

Прервав комплименты Мометти, Арианна перешла к делу.

Марио молча слушал, время от времени утвердительно кивая, если жена спрашивала его мнение. Он задумался над тем, что ему только что открылась еще одна, незнакомая прежде черта характера Арианны. Конечно, он знал, что после смерти Джулио она взяла в свои руки все дела и нажила немалое состояние, и это, безусловно, свидетельствовало о ее выдающемся уме. Однако ему еще не доводилось видеть, как она ведет свои дела.

Арианна была любезна, умела внимательно и доброжелательно выслушать собеседника, при этом тщательно проверяла счета, вежливо, но твердо настаивала на выполнении своих требований. Да, она очень походила на его мать, теперь в этом уже не приходилось сомневаться. Обе решительные, смелые, дотошные в ведении дел и быстрые в решениях, уверенные в своей женской интуиции. Разницу Марио видел лишь в одном – его мать обычно действовала более напористо, она агрессивно нападала или безудержно захваливала. Арианна держалась сдержаннее, она мягче выражала и недовольство, и одобрение.

Да, он, безусловно, мог гордиться женой.

Когда Мометти откланялся, Марио расхохотался.

– Над чем ты смеешься? – вспыхнула Арианна. – Тебе не понравилось, как я с ним разговаривала? Быть может, я выглядела растерянной? Уронила свое достоинство?

– Нет-нет, напротив! – возразил Марио, обнимая жену. – Просто меня позабавила твоя уловка. Оказывается, ты заставила всех поверить, будто все эти годы жила в Милане и лишь по болезни никого не принимала?

– Ну да, – подтвердила она, – иначе мои партнеры непременно воспользовались бы моим отсутствием, для того чтобы проворачивать свои делишки. Нужно было, чтобы они поверили, будто я могу появиться в любую минуту. А Серпьери и Каттанео помогли мне сохранить мою тайну…

– Да ты мудра, любовь моя! И судя по тому, что я увидел, мудрость принесла тебе немало денег. Что же ты собираешься делать с ними?

– Половину думаю отдать Серпьери и Каттанео. Как ты считаешь, это будет правильно?

– Пожалуй. Только не слишком ли много ты хочешь отдать им? Я бы выделил двадцать процентов Серпьери и десять Каттанео.

Поверь, этого будет более чем достаточно. Никогда не давай человеку больше, чем он заслуживает. Аппетиты людей растут, их невозможно удовлетворить. А еще двадцать процентов, если ты сочтешь нужным, можно было бы передать падре Арнальдо. Эти деньги ему очень пригодятся, ведь он помогает бедным, строит школы, содержит церковь…

– Ты прав, я не подумала об этом. Спасибо, что подсказал, любимый. Прошу, позаботься об остальных деньгах, вложи их в какое-либо предприятие для моего Марко. А я хочу отойти от дел, мне теперь по душе роль жены.

– Хорошо, – согласился Марио.

Арианна пересела к нему на колени и заглянула в глаза.

– Марио, любимый, чем ты так расстроен? Расскажи мне, что случилось? Плохие новости, финансовые затруднения?..

– Нет, ни то ни другое, – ответил Марио. – Всего лишь одна неприятная встреча… Я встретил Граффенберг, свою бывшую жену.

– Но что она делает в Милане? – удивилась Арианна.

– Вроде бы гостит у графини Сербеллони. Конечно, она вернулась в Италию вслед за австрийцами.

И Марио пересказал жене свой разговор с Марией Луизой, который слишком отчетливо врезался в его память.

– Ветер опять меняет направление, дорогой Марио! – сказала Мария Луиза. – Теперь командуем мы, и отныне будем повелевать всегда.

– Но на троне в Неаполе король Иоахим. Во всяком случае, пока еще, – возразил Марио.

И она тут же ответила:

– Он продержится недолго. Это я могу тебе твердо обещать.

Марио говорили, будто бы Граффенберг в отличных отношениях с Меттернихом, так что сведения у нее наверняка точные. Да он и сам предполагал, что Мюрату вряд ли удастся долго продержаться на троне.

– И ты не надейся, что выкрутишься, – прошипела Мария Луиза. – Когда вернется король Фердинанд, я буду встречать его в Неаполе. Вот тогда ты заплатишь за все, что ты мне устроил. И я снова понадоблюсь тебе!

– Как во времена Спечале? – поинтересовался Марио.

– Не притворяйся наивным, Марио. Ты ведь не станешь уверять, будто не служил новым властям?

– Я никому не служил, Мария Луиза. Не угрожай мне. Король Фердинанд вряд ли снова решится жестоко преследовать инакомыслящих. Он, я думаю, тоже чему-то научился. К тому же я знаю, что король любит меня. Да и я люблю этого старого распутника.

– Увидим, – процедила Мария Луиза. – Так или иначе, я требую, чтобы ты удвоил мне годовое содержание.

– Но я уже посылаю тебе сто тысяч дукатов в год!

– Этого мало. Я вернусь ко двору, расходы вырастут. Я знаю, ты богат, очень богат, а потому без труда сможешь перечислять мне двести тысяч дукатов.

– Но почему ты решила, что я буду это делать?

– А потому, что развод, которого ты так добивался, теперь недействителен! Тирана не стало, и его законы больше ничего не стоят.

– Да ты, наверное, бредишь! – воскликнул Марио. – Ты хотя бы помнишь, что наш брак расторгнут церковью?

– Я буду оспаривать этот развод! – взорвалась Мария Луиза.

– И это твоя ошибка, дорогая. Тебе ли не знать, что церковь никогда не меняет своих решений. Признание нашего брака недействительным имело твердое обоснование. Мы не жили вместе, и у нас нет детей.

– И это, по-твоему, причина, чтобы отвергнуть меня? Но ты же не император! Я буду возражать против расторжения нашего брака. Я не хотела развода, меня вынудили финансовые обстоятельства. Моя королева была в отчаянии, и я тоже оказалась в безвыходном положении.

– Успокойся, Мария Луиза. Ты ведь можешь снова выйти замуж. Зачем цепляться за прошлое?

– Тебя бы, конечно, это больше устроило. Все твои обязательства потеряли бы силу. И ты как ни в чем не бывало смог бы снова жениться.

– Ну и что же, если бы я снова женился и у меня появились дети? Да и тебе неплохо бы их иметь…

Мария Луиза ответила ему таким ледяным взглядом, что Марио осекся на полуслове, а она прошипела:

– Нет, ты еще не все заплатил. Никогда не прощу тебе то, как ты унизил меня, расторгнув наш брак. Я отомщу, запомни, маркиз Россоманни!

Марио признался, что ему так и не хватило духу сообщить бывшей жене, что он обвенчался с Арианной и у них растет сын.

– Но она же все равно узнает, – сказала Арианна. – Достаточно провести несколько дней в Милане и расспросить знакомых. Или приехать в Неаполь…

– Это верно, узнает. Но что она может с этим сделать? Король, я уверен, больше не станет терпеть ее интриги. Теперь, когда Мария Каролина умерла, он наконец может жениться на своей любовнице. Без покровительства королевы Мария Луиза рано или поздно будет вынуждена вернуться к себе в Баварию.

– И все же, – проговорила Арианна, обнимая его, – эта немка пугает меня.

* * *

– Подержи, – сказала Арианна, обращаясь к Марко, – подержи своего братика.

– Господи, какой же он маленький! – воскликнул юноша, робко приняв мальчика из рук матери и опустившись в кресло. Он усадил малыша к себе на колени и с любопытством рассматривал ручонки Дарио.

– А ты сам, думаешь, был больше в два-то года? – засмеялась Арианна. – Твой отец уверял, что ты вполне умещался на ладони.

– Ну что ты, мама! Ты шутишь! Признаюсь, я рад, что у меня теперь есть братик. А ты, малыш, расти быстрее. Я научу тебя ездить верхом…

В эту минуту раздался стук в дверь и в комнате появился встревоженный Каттанео.

– Что случилось, Каттанео? – удивилась Арианна.

– В Милане беспорядки, – ответил он севшим от волнения голосом.

– Беспорядки? Это может затронуть нас?

– Нет-нет, синьора, успокойтесь. У бунтовщиков нет оснований нападать на ваш дом. Их интересуют лишь те, кто входит в правительство…

Тем не менее Арианна, которая живо припомнила все пережитые ею ужасы беспорядков, велела слуге немедленно позвать к ней мужа. Едва Марио появился в гостиной, она бросилась к нему с возгласом:

– Каттанео говорит, что в городе беспорядки. Что же будет?..

– Ничего не бойся, дорогая. Я с тобой, – прервал ее Марио. – Давайте спокойно обсудим положение. Каттанео, вы знаете, почему возникли беспорядки? Что изменилось в городе со вчерашнего дня?

– Ha рассвете из Парижа прибыл курьер Барбизини и принез известие, что Наполеон в Фонтенбло отрекся от престол.а Об этом же сообщила одна из швейцарских газет. А у нас все еще пишут о победах Наполеона. Народ явно обманывают…

– Но разве это причина для беспорядков? От такого известия народ мог даже обрадоваться, пуститься петь и танцевать, если люди устали от Наполеона!

– Не забудьте, маркиз, что в толпе всегда найдутся провокаторы, подстрекающие к бунту. Кое-кто с нетерпением ждет, когда же вернутся австрийцы. Именно таким людям на руку неразбериха и беспорядки. Уже собрался сенат…

– Сегодня? В воскресенье? – в недоумении воскликнула Арианна.

– Да, сегодня. Стало известно, что вице-король Евгений Богарне подписал перемирие с австрийским генералом Бельгардом. По этому случаю Мельци д’Эрил отправил послание в сенат. Сам он не может выступить, мучает подагра. А тем временем народ подстрекают радикалы – граф Федерико Конфалоньери, Луиджи Порро, Лабертенги, начальник полиции Джакомо Луини и генерал Доменико Пино…

– Да, но что же было в послании Мельци д’Эрила? – спросил Марио, заметив, что Каттанео отвлекся от сути.

Тот был возбужден, у него дрожали руки.

– Д’Эрил предлагает сенату выбрать и направить в Париж делегацию для начала мирных переговоров. Он также считает необходимым созвать коллегию и назначить королем Евгения Богарне.

– Хитер старик, – усмехнулся Марио. – Подписав перемирие с Евгением Богарне, австрийцы фактически признают королевство. А назначить его королем – отличнейший ход. Это возможность вернуть независимость Итальянскому королевству. А что, народ не одобряет предложение Мельци? Не желает видеть Богарне королем?

– Именно так, маркиз. Кое-кто из сенаторов специально распространил новости еще до заседания. И у здания сената немеденно собрался народ. Видели бы вы, маркиз, что там творится! Я смешался с толпой и послушал, что говорят. Когда приехали сенаторы, их стали оскорблять, свистеть, угрожать. Одному только Карло Верри аплодировали. Он попытался успокоить собравшихся на площади. Но ничего не вышло. Там все вопили кто во что горазд. Кто-то кричал: «Не хотим Евгения королем! Он убийца». «Он увел наших сыновей умирать в Россию!» – возмущались женщины в трауре. «Хватит французов! Не хотим французского короля! Не нужны нам расшитые золотом фраки, что сидят там, внутри! Все они сообщники Наполеона». Я слышал, какая-то женщина воскликнула: «Да с нас уже кожу содрали, чтобы вести свои войны!» Верри попробовал утихомирить их, но тщетно. И тут граф Конфалоньери, размахивая зонтом, отодвинул его и стал подниматься по лестнице в палаццо. Толпа последовала за ним. Войдя в зал, Конфалоньери сорвал со стены полотно Аппиани с изображением Наполеона. А потом стал швырять в окно все, что попадалось под руку. Между тем сенаторы решили потихоньку ретироваться. Они едва смогли добраться до своих карет, преследуемые толпой. А в самом сенате распоясавшиеся бунтовщики разнесли всю мебель, все украшения, уничтожили или растащили картины. Просто больно смотреть, во что превратился дворец…

В эту минуту слуга доложил, что прибыл граф Серпьери со своим эскадроном. Они уже вошли во двор.

– Хорошо, впусти его, – распорядился Марио.

Едва войдя, Серпьери повалился в кресло со стоном:

– Все погибло…

– Не следует терять спокойствия, – остановил его Марио. – Сейчас обдумаем, что делать.

– Что происходит, граф? – спросила Арианна. – Почему вы тут со своим эскадроном? Кто сейчас должен охранять сенат?

– Охранять сенат! – воскликнул Серпьери. – Да в городе практически не осталось солдат! В городе можно найти разве что два десятка драгунов под командованием начальника полиции Джованни Виллы. А войска генерал Пино отправил в Варезе, в Сеете Кален-де и в другие города поблизости от Милана. Пино сговорился с австрийцами, причем, похоже, уже давно. Мог ли вице-король Евгений заподозрить, что командующий его армии выроет ему могилу? Представьте себе, – вскипел Серпьери, вскакивая с кресла, – Пино присвоил себе все высшие отличия! Он – дивизионный генерал, глава тайной военно-политической ложи… И он – предатель!

– Это правда, сегодня утром сенат охраняло всего пять человек, – добавил Каттанео, – пятеро против тысячной разъяренной толпы. Понятно, что солдаты отошли от входа во дворец и встали, подпирая стенку, как статуи. Стража сделала вид, будто ничего не замечает.

– А где же были вы, Серпьери? – спросил Марио.

– В Меленьяно. Меня послал туда Пино. Когда я узнал о беспорядках, поднял свой эскадрон и бросился сюда. Почему я должен подчиняться изменнику? Мои солдаты пойдут со мной, они и преданы мне.

– Тогда нужно спрятать солдат на вилле. Вы согласны, граф?

– Пожалуй, а потом посмотрим, что делать, – согласился Серпьери, снова опускаясь в кресло.

– Вы двое, – обратился Марио к Каттанео и Джованни, – позаботьтесь о том, чтобы солдат накормили, разместили на ночлег, и, самое главное, предупредите всех слуг: когда будут выходить в город за покупками – никому ни слова о том, что у нас люди графа Серпьери. Прошу тебя, Джованни, растолкуй всем как следует, я на тебя полагаюсь. А ты, Анджело, побеспокойся о нашей охране. Объясни, какое сложилось положение, и предупреди, чтобы были наготове. Увидите, что кто-то подходит к ограде виллы, немедленно доложите мне. Бунтовщики не должны ворваться в наш дом, понятно?

Когда слуги покинули комнату, Марио подсел к Арианне и обнял ее за плечи:

– Не бойся, дорогая, они не войдут сюда. Если толпа двинется на штурм дома, я прикажу стрелять. Не возражаете, граф Серпьери?

– Нисколько, особенно, если мишенью окажется Пино. А пока не найдется ли у вас какой-нибудь одежды попроще? Форма мне уже ни к чему. Хочу смешаться с толпой, понять, что происходит.

– Хорошая мысль, – согласился Марио. – Попросим у одного из наших слуг одолжить вам свою одежду, а Джованни добудет пару фальшивых усов. Так будет спокойнее – вас никто не узнает.

Серпьери поднялся и протянул руку Марио:

– Спасибо, генерал, спасибо от всего сердца. Вы настоящий вождь, никогда не теряете спокойствия.

– Просто у меня есть небольшой опыт, – усмехнулся Марио. – Некоторое время пришлось иметь дело с разбойниками и каторжниками. Меня не пугает кучка миланцев, подстрекаемых горячими головами вроде Конфалоньери. Единственное, чего он добьется, – ускорит прибытие австрийской армии, которая разместится тут и уже больше не уйдет. Итальянского королевства больше нет.

– Да, – согласилась Арианна. – Народ встретит австрийцев с облегчением. После русской кампании, в которой погибло двадцать пять тысяч наших молодых мужчин, и потери еще двадцати тысяч в Испании народ вспоминает времена Марии Терезии как благоденствие.

Никого не душили налогами, и сыновья наши не умирали на чужбине… Сейчас в Милане не осталось семьи, в которой никто не погиб в сражениях. Именно бесконечные войны и погубили Наполеона.

Серпьери удалился, качая головой.

– Что же нам делать? – спросила Арианна, едва граф закрыл за собой дверь.

– Попробуем вернуться в Апулию. Отправимся тем же путем, каким прибыли сюда. Он самый безопасный.

– Я тоже поеду с вами, – заявил Марко, вставая.

– Нет, ты вернешься в колледж. И останешься там, пока волнения не утихнут. Только там ты будешь в надежном укрытии.

– Я мог бы остаться в Милане, если не хотите взять меня с собой. Мне интересно посмотреть, что здесь произойдет.

– Ни за что на свете! – воскликнула Арианна. – Немедленно отправляйся в Швейцарию. У тебя есть письмо о том, что ты там учишься, это позволит беспрепятственно покинуть город. Неужели ты забыл, что твоего отца убили повстанцы? Он тоже предпочел остаться в Милане. Считал, что не может бежать, потому что его здесь держали дела…

– Почему я не могу поступить, как мой отец? – настаивал Марко.

– Не возражай, – сказала Арианна. – Мне достаточно и одной потери по вине Наполеона… А тебе необходимо закончить учебу. На следующей неделе ты все равно должен был вернуться в колледж. Теперь ты уедешь на несколько дней раньше.

– Но почему я не могу поехать с вами?

– Потому что твоя мама права, тебе надо закончить учебу, – вмешался Марио. – А потом можешь приехать к нам хоть навсегда. Мы пока поживем некоторое время в Апулии. Когда политическая обстановка изменится, мы сможем путешествовать по всей Европе. Особенно важно это для тебя, ты должен знакомиться с разными городами, с красивыми девушками. Знал бы ты, как великолепны бывают шведки, а француженки так просто прелесть! Поцелуй маму и начинай собирать вещи. Отправишься завтра, первым же дилижансом. С тобой поедут наставник и двое охранников.

Смирившись, Марко обнял мать со словами:

– Хорошо, мама, я сделаю, как вы хотите, только не сердитесь.

– Я хочу, чтобы ты остался жив, сын мой. А войной предоставь заниматься дуракам.

* * *

20 апреля 1814 года Арианна сидела в своей гостиной, у окна, выходившего в сад, и с тревогой прислушивалась к шуму, доносившемуся от здания сената. День выдался мрачный – с самого утра низкие, тяжелые тучи нависли над городом, хлестал ливень, но разъяренные толпы словно не замечали непогоды.

Арианне казалось, что весь город вновь охвачен каким-то безумием. Она вспоминала, как при поддержке народа из Италии были изгнаны австрийские войска. Многие аристократы, поддерживавшие короля, были тогда убиты. Бунтовщики умертвили и ее Джулио. Еще не все тела были захоронены, а на улицах и площадях Милана уже праздновали победу, люди плясали от радости.

Много ли времени миновало с тех пор, как толпа восторженно приветствовала наполеоновскую армию и сторонников Бонапарта? Теперь эти же люди хотели свергнуть вице-короля Евгения Богар-не и его сенаторов, которых они презрительно называли «расшитые фраки».

А Серпьери все еще мечтал о единой Италии! Об Итальянском королевстве! Страна оказалась на грани экономического краха.

Независимость Итальянского королевства висела на волоске, а толпа требовала новых жертв, чтобы немедленно, прямо здесь же, на улице, свести счеты с «расшитыми фраками». Будто бы вновь пролитая кровь могла хоть как-то искупить все перенесенные лишения и страдания военных лет. На вой ослепленной яростью толпы наверняка отзовется какой-нибудь новый авантюрист, который встанет во главе бунтовщиков, но лишь затем, чтобы опять ввергнуть людей в рабство.