Текст книги "Скала альбатросов"

Автор книги: Роза Джанетта Альберони

сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 48 страниц)

– А почему он подарил ей эту корону? – поинтересовался Марио.

– Потому что Теоделинда сумела обратить лангобардов в католическую веру. С тех пор корона стала реликвией огромной важности, предметом пылкого почитания всего народа. А кроме того, это изумительный шедевр византийского ювелирного искусства.

– Но ведь Наполеон будет коронован не здесь, верно?

– Нет, не здесь. Обычно корона находится в Монце. Для коронации ее перевезут в Милан. А после церемонии вернут в Монцу.

– А почему она сейчас тут?

– Коронация – исключительно важная церемония, и мы решили выставить корону для обозрения и в Павии – в городе, который в древности был столицей королевства.

– Но сейчас столица Милан! – воскликнул Марко, явно довольный, что теперь главный город страны уже не Павия.

– Да, в наши дни столица Милан, а дальше… Кто знает, что будет дальше! – вздохнул падре Арнальдо, опуская драгоценность на место.

Арианна безмолвно смотрела на корону, не отрывая глаз.

– Что с вами? – встревожился Серпьери.

– Не знаю. Какое-то странное ощущение… Мне кажется, будто я уже когда-то видела ее, – Арианна посмотрела на него рассеянным взглядом и крепко сжала свой медальон.

Падре Арнальдо слегка приобнял ее за плечи, а Серпьери взял за руку Марко.

– Пойдемте, – падре Арнальдо сделал знак каноникам, и те открыли массивную дверь.

Когда шли по темной церкви, Марио приблизился к Арианне и заметил, что она дрожит. Он взял ее за руку.

– Так тебе кажется, будто ты уже видела эту корону когда-то? –  спросил он.

– Нет, эту церковь не припоминаю. Но корону… Словно я уже держала ее в руках когда-то очень-очень давно… Мне вспомнилось, какая она тяжелая, я ощутила прикосновение к этим пластинам и драгоценностям.

Они вышли из церкви. Арианна широко открыла глаза и улыбнулась.

– Все как во сне! – проговорила она.

– Ладно, пусть и дальше тебе снится сон, ио только рядом со мной, – сказал Марио, улыбнувшись, и взял ее под руку.

* * *

В 10 часов утра 28 мая 1805 года Арианна и Марио приехали на Соборную площадь в Милан. Церемония коронации Наполеона была расписана самым тщательным образом, и они явились вовремя, чтобы занять свое место среди других титулованных особ, приглашенных со всей Италии.

Марио чувствовал себя счастливым. За две недели, прожитые им в Милане, ему никак не удавалось побыть с Арианной наедине и поговорить без посторонних. Он виделся с нею каждый день, но при этом непременно присутствовал кто-нибудь еще. Чаще всего Серпьери, державшийся как хозяин положения. Как же Марио осточертело все время натыкаться на него! Или же возникал падре Арнальдо, которому обычно хотелось что-нибудь поведать Арианне или как-то услужить ей. Он был неизменно спокоен, держался как отец, это бесспорно. Но ведь и он мог бы проводить больше времени со своими прелатами. Появлялись то Марко, то Марта, то дворецкий, то друзья графини…

Арианна была постоянно окружена людьми. И она вела себя так, словно между ними ничего не произошло, будто никогда и не было той драматической встречи после долгой разлуки. Более того, Арианна выглядела вполне довольной жизнью и старалась подружить маркиза с Серпьери. Правда, сам Серпьери не разделял ее намерений. Стоило Арианне на минутку отлучиться, как соперники обменивались враждебными взглядами. Однако в ее присутствии они оба выдерживали любезный тон.

Марио взглянул на Арианну, сидящую рядом с ним в карете. Ни в ее жестах, ни на лице не заметно было ни тени волнения. Ее осанка была гордой, глаза сияли. Разве что взгляд казался несколько рассеянным. Выйдя из кареты, она непринужденно оперлась на руку маркиза, которую тот уверенно предложил ей, хотя внутренне весь трепетал, точно юноша. Он опасался совершить какую-нибудь оплошность.

– Какой чудесный сегодня день, – проговорила Арианна, когда они подошли к ковровой дорожке, ведущей в собор.

Марио улыбнулся ей, но промолчал. Арианна чувствовала себя неловко. Впервые в жизни она не находила нужных слов. Прежде такого с ней еще не случалось. Но ведь идти рядом с Марио – совсем не то же самое, что оставаться наедине с Серпьери. С Томмазо она могла говорить о чем угодно, делиться любыми мыслями, что приходили на ум, каждой мелочью, беззаботно шутить… А рядом с Марио ее охватывало какое-то невыразимое волнение. Она догадывалась, что его напряжение спадет, только когда она отдастся ему, когда упадет в его объятия, когда сольется с ним. И она хорошо знала, что сама обретет спокойствие, только если окажется в его объятиях и расплачется, совсем как Марко, когда возвращается домой после долгого путешествия. Мальчик всегда горячо обнимал мать и плакал от счастья, а потом засыпал глубоким спокойным сном. Ей тоже хотелось оказаться в объятиях Марио и уснуть, забыть все волнения прошлого и тревоги настоящего.

Но она не могла допустить этого. Наконец-то ей удалось стать свободной. Она поверила в себя, почувствовала, что во всем, даже в приобретении капитала, вполне может рассчитывать на свои силы. И это понравилось ей.

Арианна незаметно взглянула на Марио. Он шел уверенно, лицо сосредоточенное. На мгновение она почувствовала себя счастливой – исполнилась ее давняя мечта: она идет с гордо поднятой головой под руку с маркизом Марио Россоманни. Он случайно приблизился к ее лицу, и этого оказалось достаточно, чтобы она ощутила его дыхание.

Арианна смежила на мгновение веки – как она любила его дыхание!..

Но нет, она не должна проявлять слабость, это было бы глупо.

Они подошли к пышно украшенному собору. Арианна вспомнила, что Наполеон еще в 1802 году заинтересовался знаменитым храмом. Впрочем, «заинтересовался» – это мягко сказано! Бонапарт буквально опустошил собор. Не оставил ни одного произведения искусства, никаких сокровищ. В Париж потянулось множество повозок, груженных картинами, скульптурами и драгоценностями.

И почти сразу же Наполеон распорядился завершить оформление фасада. Из всех проектов он выбрал предложенный Амати. Злые языки утверждали, будто он остановился на нем потому, что тот оказался самым дешевым. Впрочем, платить за все придется самим миланцам.

И еще долго платить, так как фасад далеко не закончен[79]79
  Миланский собор второй по величине храм после собора Святого Петра в Ватикане. Строительство его началось в 1387 году и завершилось в конце XIX века.


[Закрыть].

В соборе церемониймейстеры провожали гостей на отведенные им места.

Арианна осмотрелась. Впереди размешалось пять рядов скамей для государственных чиновников. Судьи апелляционного суда, главы советов и городских управлений всех коммун, ректоры и профессора университетов – все уже находились на своих местах. Теперь в собор входили представители избирательных округов, члены Государственного совета, советники. За ними – дивизионные и бригадные генералы в мундирах, префекты полиции, полковники и среди них Серпьери. А вот и падре Арнальдо вместе с другими епископами в свите кардинала! Сейчас появится основной кортеж, сообразила Арианна.

Впереди шествовала стража, герольды, главный церемониймейстер. Далее следовал кардинал Беллинсоми с короной Карла Великого, кардинал Фенарелли со скипетром Карла Великого, маршал Журден со шпагой Карла Великого. За ними Мельци д’Эрил и архиепископ Болонский с железной короной. И Талейран с королевской мантией. И наконец – императрица! Она заняла место на трибуне справа от трона вместе с принцессой Элизой и сыном Евгением.

Арианна с любопытством посмотрела на нее. Жозефина была не в духе. Значит, верно болтают люди. Императрица Франции расстроена, что на этот раз ее короновать не будут. Наполеон был неумолим.

– Получишь титул королевы, но не корону, – заявил он жене. – А твоего сына я сделаю вице-королем. Ты должна быть довольна.

Но Жозефину не устроило решение Наполеона. Она много плакала. И в самом деле, глаза у нее были красные. А миланцы только потешались над их семейными распрями. Просто удивительно, подумала Арианна, каким образом сведения о личной жизни монархов просачиваются повсюду.

Первое время итальянская знать морщилась при одной только мысли, что приходится принимать у себя в доме эту креолку[80]80
  Креолы – потомки первых европейских (испанских и португальских) колонизаторов в странах Латинской Америки. Жозефина Бонапарт родилась на острове Мартиника.


[Закрыть], пришедшую к власти через постели Барраса, Талейрана и невесть скольких еще высокопоставленных мужчин. Теперь же, когда она стала императрицей, они злорадствовали в связи с ее неспособностью подарить императору наследника, из-за чего он рано или поздно – они готовы поклясться в этом! – отвергнет Жозефину и женится на какой-нибудь молодой, здоровой и плодовитой принцессе. И уже сейчас они называли имена австрийской и русской претенденток. Вот так развлекаются итальянцы…

Арианна вздрогнула. Марио тронул ее за руку, напоминая, что нужно встать вместе со всеми.

Хор запел кант «Приди, Создатель». В собор вступил Наполеон Бонапарт.

Арианну восхитила и взволновала торжественность момента. Она взглянула на Марио блестящими глазами. Он ответил ей нежной улыбкой. Ее тоже тронула церемония коронации, подумал он. Впрочем, на то это действо и рассчитано. Церемония создается и совершенствуется на протяжении столетий. Вырабатываются правила, определяющие иерархические взаимоотношения, с тем чтобы укрепить престиж и прочность власти. При старых дворах, таких как венский, все эти правила соблюдались строжайшим образом.

Но почему такое значение придавал церемониям Наполеон? Ведь он не верил в возможность разрешить все противоречия с помощью ритуалов. Он предпочитал борьбу. И даже там, где каждый шаг, каждый жест был тщательно и детально расписан, он мог совершить что-нибудь неожиданное, странное, грубое. Так поступил он в Париже, когда вырвал корону из рук папы и сам возложил ес себе на голову со словами: «Бог вручил мне корону, и горе тому, кто посмеет тронуть ее!» И вот теперь, в Милане, получив все эмблемы власти, Наполеон поднялся и, стоя перед алтарем, взял обеими руками железную корону и сам возложил ее себе на голову. Потом прошел через церковь и сел на пышный трон. Архиепископ проследовал за ним и, обратившись к присутствующим, произнес:

– Vivat imperator Rex in aeternum![81]81
  Да будет вечно царствовать император! (лат.)


[Закрыть]

Вся церковь эхом повторила его слова. Настал черед приносить дары. Первыми вышли знатные дамы. Герцогиня Парравичини несла большую восковую свечу, Уджери Карлики следовала за ней со второй такой же свечой. За ними шли графиня Эрколани с золотыми монетами и, наконец, герцогиня Литта с чашей. Оркестр заиграл торжественный марш.

Наполеон сошел с трона, приблизился к алтарю и произнес клятву. Вслед за последними словами раздался артиллерийский салют. В церкви запели Те Deum[82]82
  Католическое песнопение «Тебя, Боже!» (лот.)


[Закрыть].

После окончания церемонии Арианна почувствовала, что очень устала. Марио, преисполненный нежности, проводил ее к карете. Его обожаемая Арианна хочет во что бы то ни стало выглядеть неприступной, подумал он, но не может.

Они должны следовать в императорском кортеже. Наполеон и Жозефина направлялись в церковь святого Амвросия на благодарственный молебен.

– Тебе надоело? – спросил Марио, когда они сели в карету.

– Нет, – Арианна убрала со лба прядку волос. – Просто немного оглушена всем происходящим. Как много шума ради одной коронации!

– Да, столько священнодействия ради одного светского человека-.

– Ты имеешь в виду Наполеона, его самокоронацию?

– Да, его наглый жест ошеломил всю Европу. К тому же все это бессмысленно и вредно. Он нанес оскорбление не только церкви, но и всем остальным монархам. И лишь усилил недоверие, какое они уже питали к нему. Наполеон гениален, не спорю, но как досадно, что он родом из простолюдинов.

– Разве все дело в этом? – задумчиво спросила Арианна.

– Конечно, ведь аристократу нет нужды выставлять напоказ свое происхождение, подчеркивать его. Наполеон же именно потому, что вышел из народа, переполнен радостью, упоен своей безграничной властью. Он вознесся настолько высоко, что ему и самому не верится. И подобный жест самокоронации – вызов европейским монархам, явное оскорбление. Но прежде всего он нужен ему самому, чтобы успокоить себя.

– Но так уж он устроен, – заметила Арианна и, пародируя Наполеона, показала, как он надевает корону, а потом, изобразив, будто та падает с головы, принялась ловить ее обеими руками, приговаривая: «Бог вручил мне корону, и горе тому, кто посмеет тронуть ее!»

Марио рассмеялся:

– Никто не тронет его корону, он сам выронит ее. Слишком много суетится.

– Верно, – засмеялась Арианна. – Даже когда спит, все время вертится, крутится, каждый мускул на лице дергается.

Марио взял ее руку:

– Ты так очаровательна, когда смеешься, Арианна…

Она высвободила руку, откинулась на спинку сиденья и вздохнула:

– Кто знает, что-то нас ждет?

Марио хотел воскликнуть: «Мне нет никакого дела до Наполеона! Я хочу говорить сейчас только о нас с тобой!» – но промолчал. Нельзя было так обращаться с ней. Он ответил:

– Будет лишь то, что бывает каждый раз, когда рушится цивилизация: у кого есть голова на плечах и вдобавок мужество, тот выплывет. У кого нет – пойдет на дно. У тебя мужества достаточно, моя дорогая, так о чем ты беспокоишься? А я… Что ж, мне было интересно присутствовать при низвержении богов. – Арианна посмотрела на него, насупившись. – Да, Арианна, аристократы на севере страны еще до революции думали, будто они боги.

– Теперь все понятно, – ответила она, смеясь, – я не аристократка по рождению и потому останусь на плаву. Ты это хотел сказать?

Он взял обе ее руки, склонился и нежно поцеловал их:

– Ты всюду на плаву, потому что способна быстро преображаться. Я видел тебя на Тремити, видел после замужества и вижу теперь. Ты все время преображаешься, однако всегда остаешься собой. Именно этого никогда не умела делать аристократия. Чем больше присматриваюсь к Наполеону, хозяйничающему в чужом доме, тем более очевидна для меня неспособность нашего сословия справиться с новой реальностью. Ну просто рок какой-то!.. Прежде, до войны, я был таким же, как они. Жизнь представлялась мне какой-то тенью с размытыми краями, брошенной на стену, – он помолчал и слабо улыбнулся. – Дорогая, я был подлецом, ты права.

Арианна задумчиво слушала Марио. Он так долго рассуждает обо всем на свете только для того, чтобы перейти к разговору об их отношениях, подумала она. Надо вспомнить и их прошлое. От него никуда не денешься. Придется выслушать. Но то, что он с улыбкой назвал себя подлецом, поразило ее. Да, она обвинила его в подлости, но самому признать себя подлецом – это уже слишком.

– Нет, Марио, я была неправа. Теперь, когда я знаю, как все случилось, могу сказать, что ты был слепцом, а не подлецом. Ты человек сильный и мужественный. А кроме того, мне известно о твоих подвигах во время военной кампании с кардиналом Руффо.

– Да нет, дорогая, тут дело не в мужестве. Сражение – как наше апулийское вино – ударяет в голову и подлецам, и героям. Любой человек может почувствовать себя смелым на поле битвы, когда альтернатива мужеству – смерть. Подлость, о которой я говорю, – совсем, совсем другое. Она бесконечно хуже трусости человека, убегающего при первом же пушечном выстреле.

Арианна растерянно смотрела на Марио. Он говорил медленно, с трудом, едва ли не с мучением. И слова его были продиктованы отнюдь не скромностью или желанием услышать похвалу. Марио говорил искренне, она не сомневалась в этом. Однако в глазах его она увидела выражение, которое не могла до конца разгадать. Марио старался объяснить ей, каким он стал.

– Что тебя так изменило?

– Две травмы, дорогая. Сознание, что я потерял тебя, и война. Первый раз, когда я принял участие в сражении, я видел своих товарищей с пробитыми головами и слышал стоны раненых, видел, как корчатся они и харкают кровью, прежде чем умереть. А ведь именно я приказывал им идти в атаку. Но даже не это оказалось самым страшным для меня на войне. Больше всего меня поразили люди, с какими приходилось жить в одной палатке. Висельники, убийцы, воры, бандиты… Отбросы общества! И я не мог удержать их от преступлений, когда подошли к Неаполю, и они убивали безоружных жителей. Уничтожали якобинцев. Я не в силах был остановить их, потому что плохо знал их, а ведь многие вышли из Даунии. Вот почему я и говорю, что моя жизнь прошла будто во сне. Я оказался очень далек от моих солдат. Но что самое любопытное – мне столь же чужд был и королевский двор. Я сблизился с одним только Руффо. Во время военной кампании под его командованием я тешил себя надеждой, что после войны все пойдет по-прежнему. Но не получилось, все сложилось иначе. Я не привык к кипучей жизни, к силовым приемам, всегда старательно выбирал друзей и купался в роскоши. Моя жизнь не была реальностью, она походила на мираж. Война же показала мне, во что могут превратиться люди. Однако не научила, как общаться с ними, и боюсь, я уже никогда не узнаю этого. А ты наоборот, ты преобразилась. Ты была прекрасной наивной девушкой, когда мы встретились на Тремити, но столь же восхитительна, став графиней Веноза. Помню, в тот вечер в «Ла Скала» ты была поистине бесподобна, и я так завидовал Джулио, что чуть с ума не сошел от ревности. Нет, дорогая, я ничему не научился, и у меня нет никакого будущего.

– Это неправда, ты не можешь так думать о будущем. Хочешь, наверное, просто растрогать меня.

Арианна была права, он действительно хотел растрогать ее. Готов был на все, лишь бы добиться своего. И в какой-то момент уловил в ее глазах сочувствие. Но оно длилось совсем недолго, вскоре ее взгляд снова сделался рассеянным. Ему так хотелось обнять ее, выразить ей всю свою любовь, которую он хранил в душе долгие десять лет. Он вернулся сюда просить у нее прощения, увезти ее с собой.

– Вот и Карробио, – сказала она, взглянув в окошко кареты, – почти приехали.

Марио изумлялся умению Арианны отстраниться от него. Она допускала его совсем близко, а когда оставался один лишь шаг, вдруг меняла положение, переводила разговор на другое. Но нет, он заставит ее вернуться к нужной теме. Сегодня же.

– А что, если где-нибудь неподалеку от церкви святого Амвросия мы свернем в сторону? – нерешительно предложил он. – У меня совсем нет желания присутствовать еще на одной церемонии, а у тебя?

– Неплохая мысль, – улыбнулась Арианна, все еще глядя в окно. – День великолепный, можно вернуться домой, проехав вдоль крепостной стены. Представляешь, Марио, оказывается, в прошлом Милан окружали высокие стены, на которых высилось триста башен.

Отдав распоряжение кучеру, Марио обнял ее одной рукой за плечи и вдруг решился:

– Дорогая, давай перестанем ходить вокруг да около. Я люблю тебя. Уедем вместе. Я разведусь, и мы обвенчаемся.

Арианна слегка отстранилась и хотела было возразить, но он опередил ее:

– Помнишь, ты сказала тогда на Тремити, что будешь любить меня вечно. И я тоже поклялся! И я точно знаю, что в моей душе ничего не изменилось, более того, я люблю тебя еще больше, чем тогда. О, Арианна, согласись, мы ведь можем быть очень счастливы…

Она снова попыталась высвободиться из его объятий. Их лица оказались совсем близко. Однако он не отпускал ее. Тогда она с вызовом посмотрела на него:

– Выходит, я должна забыть все, что произошло впоследствии, все обиды?

– Умоляю тебя, забудь!

– Нет, я больше не люблю тебя.

– Это неправда! Ложь!

Марио отпустил ее и поник головой.

– Даже если это ложь, не хочу больше обсуждать прошлое, – спокойно произнесла Арианна.

– Но я говорю с тобой о настоящем и будущем, а не о прошлом.

– Я не могу поехать с тобой, Марио, – возразила она. – Я должна остаться здесь. Мне нужно защищать капитал моего мужа и то, что я сумела заработать самостоятельно. Ты не представляешь, как я рада, что смогла восстановить дома и выкупить картины и скульптуры, обеспечить будущее сыну. Всего я добилась своим трудом, а не получила ни от отца, ни от падре Арнальдо, ни от Джулио, ни от тебя. Мне необходимо оставаться здесь ради сына, ради Марты, ради жены Сальваторе и ее дочери, ради моих слуг.

Однако произнося эти слова, Арианна призналась себе, что поступает по-мужски. Ведь это мужчины находят оправдание всем своим поступкам, даже самым постыдным. Якобы ими двигали интересы семьи, родины или некая высшая справедливость. А сейчас она, Арианна, точно так же пытается спрятать за благородными мотивами свою раненую гордость, нежелание терять независимость, стремление жить ради своего удовольствия, потребность в самоутверждении: я, мол, и сама способна заработать состояние, превзойти любого мужчину…

Марио настаивал:

– Я могу позаботиться о твоем сыне, о его будущем, обо всех людях, которые окружают тебя. Зачем препятствовать нашему счастью, зачем?

– Нет, – прервала она его страстную речь, – я больше не хочу быть содержанкой.

– Ну что за глупости! – воскликнул Марио. – Я хочу жениться на тебе. У меня достаточно средств, чтобы помочь близким тебе людям. Сами по себе деньги не делают нас счастливыми. Прошу, подумай о том, что ты нужна мне!

– О, об этом я уже думала, думала многие годы…

Марио склонился к Арианне. Если он сейчас не остановит ее, все опять закончится обвинениями, слезами и в итоге она его снова выставит. Он закрыл ей рот поцелуем. Сердце Арианны вздрогнуло и едва не остановилось. В устремленном на нее взгляде Марио читалась такая отчаянная мольба, что у нее не осталось сил для сопротивления. Голова ее безвольно запрокинулась, и Марио привлек ее к себе со всем пылом страсти. Он жадно впился поцелуем в полу-раскрывшиеся губы, а потом стал как безумный целовать ее щеки, шею, грудь…

Арианна задыхалась от волнения. В ушах стоял шум, какой слышен, когда приложишь к уху морскую раковину, и сквозь этот шум пробивались гулкие удары ее сердца. Томление от близости с Марио, от его поцелуев все нарастало, становилось немыслимым. Казалось, уже ничто и никогда не сможет разъединить их. Так жаждущий не может оторваться от кувшина с водой. Перед ее мысленным взором вдруг предстал отец, утомленный работой в поле. О да, в жару он пил вот так же жадно. Именно это мимолетное воспоминание вдруг рассеяло чары любви.

Нет, опомнилась Арианна: если она последует за Марио, то так и останется дочерью крестьянина. Неважно, что он женится на ней. По сути дела, он и его мать всего лишь снизойдут до этого брака. А она не нуждается в таком снисхождении. Она – графиня Веноза. Арианна вся напряглась, и губы ее похолодели. Марио растерялся и разжал объятия. «Нет, – мелькнула мысль у Арианны, – я не вернусь назад даже из любви к тебе». Но как произнести это вслух? И потому она сказала другое:

– Прости, любимый. Я не могу отправиться с тобой. Во всяком случае сейчас.

Марио ухватился за последние слова.

– Я буду ждать тебя! – воскликнул он, целуя ее руки. – Сколько времени потребуется, чтобы закончить твои дела?

– Не знаю, Марио, не знаю. Тебе надо ехать, любовь моя.