Текст книги "Скала альбатросов"

Автор книги: Роза Джанетта Альберони

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 48 страниц)

У церкви Сан-Сатиро она остановилась, тяжело переводя дыхание, в глазах у нее потемнело, жуткая боль пронзила желудок – слишком тесный корсаж сдавливал талию. Она опустилась на ступеньки церкви и закрыла лицо руками, стараясь дышать глубже. Еще никогда в жизни не чувствовала она себя такой одинокой и несчастной, а ведь пережила столь трудные минуты на Тремити. Но там всегда кто-то был рядом – падре Арнальдо или фра Кристофоро, и прежде всего Сальваторе. Сальваторе… Она вспомнила, как он выглядел, когда его вытащили из канала.

Труп почти невозможно было узнать – тело чудовищно распухло, и на лице осталась какая-то странная, страшная и отчаянная гримаса;

Арианна поднялась и, шатаясь, вошла в церковь. Бедный Сальваторе… Она вспомнила, как оплакивала его жена, как кричала она. Но к чему было надрываться? Мертвые не возвращаются. Теперь она тоже, к своему ужасу, осталась вдовой. В подземелье под островом Кретаччо она не раз думала, что это самое страшное время в ее жизни. Но худшее, оказывается, не имеет границ, подумала она. Арианна подошла к алтарю и распростерлась ниц.

– Боже, – взмолилась она, – теперь только Ты у меня остался. Только Ты, Господи! Помоги мне. Да, знаю, у меня немало грехов.

Я нередко восставала против Твоей воли, сколько раз кричала падре Арнальдо, что не хочу больше знать его любимого Бога, не могу думать о Нем, Он жесток. Теперь я тут, в Твоем доме, прошу Тебя: не прощай меня за глупый протест, не прощай мой слепой гнев. Мне пришлось отказаться от человека, которого любила, но не жалей меня, Господи. У меня убили мужа, но не смотри, что я словно окаменела. Как видишь, я не плачу, сделай мои слезы твердыми камнями, а глаза сухими, словно скалы на ветру, не жалей меня, Господи! Я измучена, истерзана, но не тревожься обо мне, а обрати свой взгляд в другую сторону. И когда умру, приду к Тебе просить прощения, раздави, прогони меня, отправь в адское пекло гореть на вечном огне. Но только об одном молю Тебя – спаси сына! Скажи мне, что предпринять, чтобы уберечь его от смерти, и я все сделаю. Я не знаю, к кому обратиться, я не могу сама вылечить мальчика, как фра Кристофоро. Что сделать, чтобы он не остался хромым, скажи мне? Ты, Господи, можешь все, ведаешь обо всем, Ты, создавший Вселенную, способен вылечить и моего ребенка! Он же маленький, ни в чем не повинный, не заставляй его страдать, прошу тебя! Не оставь его хромым. Он и так уже лишился отца. Я отдам Тебе мою жизнь, но пусть только он не станет хромым. Я готова умереть сейчас же, тут же у алтаря, только спаси Марко. Если Тебе мало моих мучений, обрати свой гнев на меня, пошли мне самую жестокую смерть, заставь меня претерпеть самые страшные муки, только спаси сына. Спаси его, спаси, Господи!

Она закрыла глаза, словно ожидая ответа, слепо надеясь, что Бог заговорит с нею. Но ничего не услышала. Попробовала плотно сомкнуть веки и сосредоточиться.

– Прошу Тебя, – снова зашептала она, – прошу Тебя, дай мне какой-нибудь знак!

Чья-то рука коснулась ее плеча. Она открыла глаза. Рядом с ней на коленях стоял священник.

– Что случилось с тобой, дочь моя? Могу ли помочь тебе? – седой, благостное лицо, говорил ласково, по-отечески.

Арианна встала перед ним на колени.

– Спасибо, падре. Но вы не можете помочь мне, только Бог способен сделать такое сейчас.

– Бог поможет тебе, я уверен. Обрети веру, и увидишь, Он поведет тебя.

– Я обрету ее.

Арианна поднялась и, опустив голову, вышла из церкви. Всевышний услышал ее молитву, подумала она, это был его знак. Благодарю тебя. Господи! И тут зазвонил колокол. Пробило шесть часов.

Как поздно! Марко, наверное, совсем перепуган. Арианна заторопилась. Вспомнила, что с тех пор, как мальчик повредил ногу, в бреду он звал только ее. Кто знает, как ему сейчас страшно. Она отсутствовала несколько часов. Эта мысль торопила ее, придавала неведомую доселе силу. Не помня себя, она устремилась дальше.

Наконец каким-то чудом она добралась до площади, где находился ее дом. Сил уже не оставалось совсем, кое-как она доплелась до фонтана, прислонилась к его каменной ограде, опустила голову и закрыла лицо руками. Не верилось, что это не снится и действительно ее дом рядом. Да, это он, вот и Марта показалась в окне. Ноги Арианны подкосились, и она упала.

Через какое-то время она почувствовала, что Марта и Джузеппе подняли ее и несут домой, кладут на диван в гостиной. Она приподнялась.

– Нет, не беспокойтесь, только дайте воды. Воды, очень хочу пить!

И жадно осушила стакан с водой, который подал Джузеппе.

– Как он? Как Марко?

– Подожди, успокойся сначала, – сказала Марта. – Все как прежде. Я дала ему немного лауданума[66]66
  Настойка опия.


[Закрыть], и мальчик заснул.

– Пойдем к нему.

Марко крепко спал. Лицо у него было красное, вспотевшее. Арианна подошла ближе. Набравшись мужества, приподняла простыню и в ужасе отшатнулась. Нога чудовищно распухла и посинела, особенно выше колена. Арианна постаралась успокоиться и рассмотрела получше.

Гангрена? Она даже не знала, что это такое. Слышала только, что при гангрене приходится ампутировать ногу, но она же не способна это сделать. А если не гангрена, если всего лишь воспаление, нарыв?

– Что это, как ты думаешь? Гангрена? Или нарыв?

Марта заплакала.

– Не плачь. Постарайся лучше вспомнить, что говорил фра Кристофоро.

– Не помню. Никогда не видела гангрену. Не случалось в моей жизни такого. А когда возникал нарыв, фра Кристофоро резал вот так, – и она показала, где именно.

– А чем резал?

– У него был очень острый ножичек, им он и делал разрез. Оттуда выходил гной.

– По-твоему, это нарыв?

– Похоже, но такой большой! Боже милостивый, какой огромный! Несчастный ребенок!

Тут вошла Антониетта, жена Сальваторе, и спросила:

– А доктор придет?

– Нет, не придет, – ответила Арианна. – Скорее, Антониетта, сходи на кухню и принеси небольшой, но очень острый нож. Самый острый, какой только есть. А ты, дорогая, постарайся вспомнить, что делал фра Кристофоро, чтобы обезболить?

– Он использовал разные травы, а также лауданум.

– Эта настойка у нас есть. Пойди отыщи ее, принеси горячей воды и бинты, побольше бинтов.

– Но что ты собираешься делать?

– Вскрыть нарыв, как делал фра Кристофоро, – она произнесла это так решительно, словно операция для нее самое обычное дело.

Марта посмотрела на нее, широко раскрыв глаза, и молитвенно сложила руки.

– О боже, дорогая, такое невозможно!

– Или я сама оперирую его, или мой сын умрет!

– Но как ты можешь это сделать, даже у врачей не всегда хватает мужества проводить операции собственным детям.

– Поскорее принеси все, что я велела. И не волнуйся. Ты знаешь, когда захочу, я все могу. И сделаю операцию не хуже врача. Вот увидишь, – она произнесла это с сарказмом и с улыбкой.

Марта была потрясена, но поняла, что в столь решающий момент Арианна взяла на себя некую роль, и в этом была ее сила и ее защита. Она всегда поступала так, когда приходилось сталкиваться с чем-нибудь ужасным, с чем-то неприятным, страшным, угрожающим. Она сумеет войти в роль и сделать то, что должен сделать врач, будто все происходящее касается кого-то другого, а не ее самой. Именно так ведет себя актер, вживаясь в образ своего персонажа.

ИНТЕРМЕЦЦО

На следующее утро я чувствовала себя усталой и растерянной. Наверное, все из-за последнего рассказа Виргилии, особенно его финала. Трагическая история молодой женщины волновала меня все больше и больше.

Я отправилась погулять. Дул сильный северный ветер, по небу быстро бежали тучи, и солнце лишь изредка выглядывало из-за них. Я направилась по дороге, что шла через селение Сан-Домино и тянулась по южному берегу моря. Моя карта показывала, что в каком-то месте дорога раздваивается – одна ее ветвь ведет к хижине отшельника, а другая спускается к Фиалковому гроту.

И все же я заблудилась. Долго бродила по незнакомым местам, но так и не могла выбраться на основную дорогу. Иногда море оказывалось далеко внизу, а то и совсем исчезало из виду. Порой мне казалось, холм полого уходит вниз, как вдруг я обнаруживала, что подошла к пропасти.

Наконец мне попалась более или менее протоптанная тропинка, которая вела по живописному лесу. Стало тихо, и я решила, что нахожусь в низине, надежно укрытой от северного ветра. Вышла на просторную поляну, откуда хорошо просматривалось море, и хотя день стоял хмурый, здесь я почувствовала себя спокойно, как бывает, когда во время грозы укрываешься в надежном месте.

Слева, ближе к берегу, находились остатки какого-то строения. Казалось, тут стоял некогда языческий храм. Я слышала, где-то на Тремити сохранились руины дома Юлии, внучки императора Августа, которая умерла здесь в изгнании. Может, это они и есть?

Я подошла ближе и поняла: что бы тут ни было в прошлом, почти все рухнуло в море. За многие века волны подточили почти все известняковые скалы – основание острова, – и однажды большая часть холма обрушилась в море. Аббатство на Сан-Никола, не будь оно укреплено огромными контрфорсами и ограждено от моря бетонными кубами, тоже наверняка рухнуло бы и навсегда ушло под воду. Здесь же, видимо, когда-то стоял древнеримский дворец или вилла в классическом стиле. Сохранились две разбитые колонны из белого каррарского мрамора. Все остальные детали строения давно растащили на другие дома.

Сильный порыв ветра взъерошил мне волосы, играя прядями, закрыл лицо.

Как я попала сюда? Перепутала направление?

Я решила сойти вниз, где поспокойнее, обошла руины справа и заметила остатки незнакомой старинной дороги. Отсюда море было видно до самого горизонта – светлое, как зеркало, гладкое, а в центре возвышается скала. Похоже, кто-то загорал там или купался. В такой-то холод, удивилась я, к тому же солнце скрыто за тучами. Недвижная фигурка была, однако, не в купальнике, а в белом платье.

Я помахала ей, и женщина также махнула мне в ответ на мое приветствие. Поеживаясь от налетевшего порыва ледяного ветра, я хотела было крикнуть: «Что вы там делаете в такой холод?» – но поняла, что она не услышит меня.

В поисках более защищенного места я вернулась наверх. Дорога почти сразу ушла в сторону, и впереди опять открылись море и скала. Но женщина в белом исчезла.

Не знаю почему, но мне почудилось в этом что-то странное, мистическое, и меня охватил настоящий ужас. Что за женщина находилась на скале? И действительно она была там или это всего лишь галлюцинация? А как я очутилась здесь, возле руин?

Внезапно все вокруг показалось очень мрачным. Солнце вовсе скрылось за тучами, ледяной ветер дул сильнее. Я побежала, стараясь поскорее вернуться в гостиницу. Мне стало страшно, я опасалась, что пойдет дождь. И в самом деле вскоре упали первые крупные капли, которые кололи, как иголки.

Я бежала вверх, задыхаясь. Наконец мне показалось, я нашла дорогу пошире, но глаза мои были затуманены дождем и страхом. Сколько времени я поднималась? Не могу вспомнить. Во всяком случае, долго. Потом дорога пошла под уклон, должно быть, вела в селение. Я обрадовалась, побежала быстрее и вдруг, закричав от ужаса, вцепилась в дерево, возле которого оказалась, – передо мной разверзлась невероятно глубокая, страшная пропасть. Далеко внизу бурлило море, волны отчаянно бились о скалы, взметая белые ворохи брызг. Как ужасно – еще шаг, и я полетела бы вниз с высоты пятидесяти или даже ста метров.

От страха у меня застучали зубы и не было сил шелохнуться. Я принялась звать на помощь, кричала что есть мочи. Ветер усилился. Я боялась, что у меня не хватит сил держаться за дерево. Из-за пелены дождя и слез, застилавших глаза, я почти ничего не видела. Все так же крепко прильнув к стволу, я медленно осела на землю и уткнулась в рукав, чтобы не слышать воя ветра. И твердо решила больше не двигаться. Буду сидеть так хоть целый день, пока кто-нибудь не придет спасти меня. Я была уверена, что если только оторвусь от дерева, тотчас полечу в пропасть.

Не знаю, сколько времени просидела я так, обнимая ствол, только почувствовала вдруг, что стало теплее. Ветер утих, дождь прекратился, и солнце пригрело мне спину и затылок. Я подняла голову, но не отважилась заглянуть в пропасть – это было слишком страшно.

Осмотревшись, я обнаружила совсем рядом дорогу, которая вела прямо ко мне. Должно быть, тут произошел оползень, и я остановилась в последний момент на самом краю пропасти благодаря дереву, корни которого крепко цеплялись за почву.

Осторожно, не оглядываясь, я поползла к дороге, преодолевая опасный участок сантиметр за сантиметром. Когда мне показалось, что здесь уже безопасно, я поднялась и сделала несколько шагов по твердой земле. Дорога постепенно поднималась в гору. Сначала с опаской, а потом все увереннее я направилась по ней.

Добравшись до гостиницы, я без сил упала на кровать и сразу же уснула. Спала я долго, несколько часов, Проснулась около пяти вечера, когда горничная постучала ко мне.

– Директор прислал узнать, не надо ли вам что-нибудь, – сказала она. – Может быть, принести чай с пирожными?

Я поблагодарила.

Час спустя, снова чувствуя себя вполне нормально, я вышла в холл и встретила Стефано.

– Что случилось с вами, синьора? Мы уже забеспокоились.

– И правильно, – ответила я. – я чуть не свалилась в пропасть.

– А где же вы были, синьора?

Я рассказала ему о случившемся со мной. Стефано побледнел.

– А что? Где я оказалась?

– На Скале альбатросов, синьора. Это очень опасное место. Там нередко бывали разные несчастья.

– Так поместите туда какой-нибудь знак, установите ограждение, Это же преступление – оставлять такой оползень на дороге.

– Все было сделано: и предупреждение, и ограждение, синьора. Наверное, недавно случился еще один оползень.

– Что с вами? – спросила я, увидев, что он о чем-то задумался.

– Вы сказали, там появилась какая-то женщина, на скале, под разрушенным домом?

– Да, женщина в белом, наверное, сумасшедшая… А почему спрашиваете? Представляете, вздумала загорать в такую погоду.

– Ничего, синьора, ничего. Я просто так спросил, из любопытства.

Вечером, провожая меня в Сан-Никола, Стефано был особенно молчалив и все посматривал в сторону скалы.

– Что вас там привлекает, Стефано? Что вы там видите? – поинтересовалась я и тоже посмотрела на скалу в море, но ничего не заметила.

– Это Скала старухи.

И тут меня осенило:

– Боитесь увидеть старуху?

Жила на острове легенда, которую рассказывали всем приезжавшим. Накануне какого-нибудь несчастья на этой скале появляется старуха, которая прядет пряжу. Легенда навеяна древним греческим мифом. Старуха эта – парка, богиня, которая прядет нить жизни, и когда она обрывает ее, человек умирает.

– Да нет, с какой стати я должен ее бояться? – возразил Стефано.

Однако тон его отнюдь не убедил меня.

Виргиния ожидала нас на площади перед собором. На плечи была накинута фиолетовая шаль. Она протянула мне руку и, не говоря ни слова, повела через монастырский дворик и усадила в кресло.

– Сегодня утром я едва не свалилась в пропасть со Скалы альбатросов, – сообщила я.

Колдунья пристально посмотрела на меня и выразительно глянула.

– Есть места, где измерения соприкасаются, – тихо проговорила она, – где прошлое и настоящее встречаются. Но тебе нечего бояться. Это лишь легенда.

– А почему Стефано так встревожен? Когда поднимались сюда, он все время смотрел на эту скалу.

– Ты посетила разрушенный дом, так? А что видела на скале в море?

– Видела женщину в белом платье, впрочем, не знаю, кто это. Она приветливо помахала мне. А почему спрашиваете? Кто это?

– Я уже сказала тебе, что есть такие места, где прошлое и настоящее встречаются. А Стефано – глупец. Совершенно нечего бояться.

– Однако я жутко перепугалась.

– И сейчас страшно?

– Уже нет.

От Виргилии исходили уверенность и нерушимое спокойствие. И я тоже успокоилась.

– Мне хорошо здесь, – призналась я. – Тут не страшно.

– Я рада, значит, ты готова двигаться дальше в нашем путешествии во времени?

СЕДЬМАЯ НОЧЬ

БЕГСТВО В БЬЯНДРОННО

Свет проник сквозь занавеси, и проснувшаяся Арианна потянулась, словно избалованная кошка. Ей нравилось спать на шелковых простынях. Погладила подушку, одеяло и зевнула. Ах, как она любит просыпаться в этой комнате! Она сама обставила ее, советуясь с Джулио.

С удовольствием оглядела спальню – здесь все было великолепно, в этой комнате, такой уютной и мягкой: балдахин над кроватью, ковры и стены цвета слоновой кости. Ей захотелось обить комнату шелком именно такого цвета, чтобы навсегда забыть келью в подземелье аббатства, такую холодную и сырую. Вспомнила, что, когда спальню закончили убирать, она каталась по полу на шелковых коврах. Тут вошел Джулио, и она воскликнула:

– Ах, как чудесна моя комната! Спасибо! Здесь так красиво! Джулио, как чудесно быть богатым!

Граф рассмеялся. Он долго смеялся тогда, уселся рядом с нею на ковер и разговаривал так ласково, так нежно, как беседуют с детьми. Да, чудесно просыпаться в такой комнате. Жизнь изумительна! А потом Джулио…

О боже! Она вздрогнула и села в постели. Джулио больше нет. Вот почему она одна в постели, не тронута простыня на его половине, не смята подушка. Джулио погиб! При мысли о столь ужасном ударе ее сердце замерло, словно чья-то безжалостная рука сжала его, желая остановить. Лицо покрылось испариной.

Она стиснула виски. Боже, что же ей делать в этой кошмарной жизни? Она откинулась на подушку. Как хорошо было бы совсем не просыпаться. Или умереть вместе с Джулио. Да, как было бы хорошо. Почему такое выпало на его долю? «Пути Господни неисповедимы и непостижимы», – нередко повторял падре Арнальдо. Такое легко говорить, когда ты счастлив и все идет отлично, но не в тот момент, когда на тебя обрушивается трагедия, когда несчастья поджидают за каждым углом.

– О Боже милосердный, помоги мне!

Она не должна позволить настоящему раздавить ее будушее. Она должна думать только о нем. Будущее светлее настоящего. Она хотела вспомнить, какой сегодня день. Села в постели и почувствовала, как заныло все тело. Попробовала двинуть ногой и застонала. Ох, как болела нога!

И тут она вспомнила все, что произошло накануне, – нашествие французов, свои скитания по улицам и вдоль канала, и мертвецов, встречавшихся на пути! И припомнила, с каким страхом, о Господи, ей пришлось вскрывать нарыв своему сыну.

Сердце бешено колотилось. Надо держать себя в руках. Отрицательные эмоции необходимо подавлять. Она попробовала подняться с постели. Это было очень трудно. Нога опухла.

– Марта! – позвала она.

События вчерашнего вечера хлынули в ее сознание все сразу, и она не в силах была отогнать их. Одного только она не понимала – как добралась до постели? И почему спала так долго? Наверное, уже поздно, очень поздно! Ах, может быть… Вошла Марта.

– Я тут, дорогая! Как ты себя чувствуешь?

– Кто меня привел сюда вчера? Как я добралась до постели?

И почему спала так долго?

– Это я привела тебя сюда и дала выпить кое-что. Успокоительное. Тебе необходимо было отдохнуть после таких испытаний. Наверное, это был самый страшный день в твоей жизни.

– Я уже слышала подобные слова. У худшего нет границ. Который час?

– Почти одиннадцать.

– Одиннадцать? Боже мой! Почему не разбудила раньше?

– Но ты же была без сил.

– А Марко как?

– Спит. Я дала ему лауданум, температура спала, будем надеяться на лучшее. Давай помогу одеться.

– Нет! – и Арианна, прихрамывая, вернулась к кровати.

– Что с тобой?

– Моя нога отказывается двигаться, – засмеялась она. – Все случилось вчера. Но это сущие пустяки.

– Покажи! Какие же это пустяки! – испугалась Марта. – Разве не видишь, как опухла нога, ужасно опухла. Почему ничего не сказала вчера?

– Вчера вечером? Да, вчера вечером… – раздумчиво проговорила Арианна, ставя ногу на кровать, – Вот что, милая, спустись на кухню, взбей белок как следует, взбей так, чтобы он стал совсем густой, даже твердый, и принеси бинты. Перевяжем, и вот увидишь, опухоль быстро спадет. Это ерунда.

– Хорошо, сейчас. А пока готовлю белок и бинты, поешь что-нибудь, – посоветовала Марта, бледная как полотно.

Вошла Антониетта с подносом.

– А вот и ты, Антониетта, спасибо.

– Я должна… должна сказать вам кое-что, синьора графиня.

– Что случилось?

– Видите ли, утром… Сегодня утром пришли и… забрали наши кареты и лошадей.

– Кто?

– Французы.

– Проклятые мерзавцы! А почему, почему не позвала меня? Отчего не разбудила? Может, я уговорила бы их…

– Нет, бесполезно. Вам не стоило бы и разговаривать с ними. Я решила, что так будет лучше. Забрали, и всё.

– Значит, теперь мы остались без лошадей и без всего! А как же нам передвигаться?

– Уцелели только повозка и старая лошадь, на ней Джузеппе ездил косить траву в парке, – пояснила Антониетта.

– Ах, так, значит, можно радоваться. Имея столько лошадей и карет, мы остались с одной повозкой и старой лошадью.

Антониетта расплакалась и вышла из комнаты.

– Лучше чем ничего, Арианна, лучше чем ничего, – стала успокаивать Марта.

– Ты права, милая, сейчас трудные времена. Прекрасные годы миновали, – проговорила она, глядя в пространство. Она не могла поверить во все случившееся. Может, все это сон и ничего такого в действительности вовсе и не было, а она по-прежнему находится на Тремити и заточена в подземельях аббатства. Но голос Марты вывел ее из раздумий.

– Я считаю, нам надо немедленно уехать, Арианна. Надо бежать в Бьяндронно, на виллу «Летиция».

– Пожалуй, ты права, лучше уехать. А потом вернемся. Еще ведь не знаем, как себя поведет Наполеон.

– Как бы ни повел, несомненно, все обратит в свою пользу, – сквозь зубы мрачно проговорила Марта.

Арианна посмотрела на нее долгим взглядом.

– Нет, Наполеону ни к чему враждовать с миланской знатью Он намерен укрепить здесь свою власть, и ему нужна наша поддержка. – Графиня удивилась своим словам – она говорила как Джулио.

– Может, и нужна, но я все равно не верю, – возразила Марта. – Надо поскорее собираться и укрыться на озере. Падре Арнальдо поможет нам.

– Как ты думаешь, на озере не окажутся бандиты? Что, разве там у них не найдется законных оснований, придуманных Наполеоном, грабить наши дома и даже убивать нас?

– Может быть. Но там много народу, и все знают нас. Здесь же я не чувствую себя в безопасности, и потом…

– А как Марко? – перебила ее Арианна.

– Спит. И для него тоже будет лучше, если уедем в Бьяндронно, там легче отыскать врача, который мог бы наблюдать его и лечить. Там живет наш друг, и мы можем найти его. А тут, в Милане, ты убедилась вчера, как трудно пригласить доктора. И пройдет еще немало времени, прежде чем врачи смогут приходить на дом по вызову.

Арианна слушала Марту, уставившись в пространство. Она права, бесспорно права. Больницы в городе переполнены ранеными. Они лежат повсюду, некоторые семьи даже берут их в свои дома. Да, необходимо уехать, это ясно. Но отчаяние ее столь велико, что она предпочла бы, чтобы этот день вообще не начинался. Как было бы чудесно, если бы можно было спать, спать, спать и не знать ничего ни о каком Наполеоне.

– Ну хорошо, поедем сейчас же. Собери самое необходимое, – она усмехнулась, – графиня Веноза покидает Милан, словно нищенка, в повозке с сеном!

Марта готова была разрыдаться. Но плакать нельзя. Нужно как-то утешить Арианну.

– Знаешь, дорогая, наверное, так даже лучше – выехать из города на старой повозке. Французские солдаты, если попадутся на дороге, подумают, что мы бедняки, может, и не тронут.

– А почему они должны трогать нас?

– Ну они ведь пришли сюда для защиты бедных, ты сама мне это объясняла. Наполеон постарается договориться с миланской знатью, а солдаты тем временем пошарят в домах этой самой знати. Но может быть, помогут беднякам. Надо ехать, дорогая…

– Поняла. Выбери мне простое платье, самое скромное, какое только можно. Даже лучше, пожалуй, если одолжишь какое-нибудь свое. Сейчас не время наряжаться. Надо закутаться в черную шаль, как это делают женщины на юге.

* * *

Солнце уже почти совсем зашло, когда они двинулись в путь – в Бьяндронно.

В повозке на покрытом сеном матрасе лежали Марко, Ассунта – дочь Сальваторе, и его вдова Антониетта, обнимавшая детей. Марта и Арианна сидели на облучке. Арианне пришлось самой управлять лошадьми, потому что Джузеппе не захотел покинуть дом. Он отказался ехать и остался со своей старой больной женой.

– Никогда, никогда в жизни не покину этот дом. Захотят убить – пусть убивают тут, где я родился. Я всегда жил здесь, синьора графиня, тут и хочу умереть, – взволнованно произнес старик, бессильно опустив руки. Он снял шапку, помахал на прощание уезжавшим в повозке, а жена его, Кончетта, сидела на пороге кухни и тихо плакала.

Арианна не захотела оглядываться – ни к чему. Ей нужно думать только о предстоящем пути. Подъехав к воротам города, она соображала, по какой дороге лучше направиться – по той ли, где ходят дилижансы в Варезе, или безопаснее выбраться на проселочную, хоть и незнакомую дорогу, по которой ездят крестьяне. Посоветовалась с Мартой.

– Давай поедем по проселочной, а не по главной.

– Но, дорогая, так будем плестись гораздо дольше! К тому же мы плохо знаем эти места, можем заблудиться!

– Мне кажется, спокойнее ехать окольными путями. Там, по крайней мере, не встретим в засаде бандитов. А здесь, в этой кутерьме, они безнаказанно нападают на путников.

– Я не подумала об этом, ты права, – согласилась Марта.

Крепко держа поводья, Арианна хлестнула лошадь. Миновав крепостные стены, они подъехали к городским воротам Порта Риенца. Там, где прежде стояло высокое здание – казарма для австрийских солдат, – полыхал огонь. Вокруг собралось немало народу, толпились грязные, пыльные зеваки. Скопилось множество повозок и карет с беженцами, многие шли пешком. И все спешили покинуть Милан. Арианна спросила у какого-то молоденького паренька:

– Почему горит здание? Что случилось?

– Австрийцы, когда уходили, решили сжечь остатки снаряжения, которое в спешке не сумели забрать с собой.

Арианна хлестнула лошадь, и та, тяжело дыша, потрусила дальше.

– Черт бы побрал нашего Джузеппе, – выругалась графиня – Не мог взять на покос лошадь помоложе вместо этой старой хромой клячи.

– Но, дорогая, Джузеппе всегда брал на покос именно эту лошадь. Она уже ни на что другое не годится. И все же лучше она, чем ничего. А теперь поехали. Накинь-ка это, – Марта набросила на плечи Арианны шаль. – Укройся, знаешь, здесь всегда очень сыро по ночам.

– Да нет, оставь меня! – ответила она. – Мне не холодно. Совсем другим сейчас занята голова.

Марта испуганно взглянула на нее и вдруг почувствовала, что сама дрожит от озноба, даже зубы стучат. Она закуталась в шаль, от которой отказалась Арианна, и, оглянувшись, увидела, как высоко в небо взмывают огромные языки пламени, озаряя оставшиеся позади здания, дорогу и крепостную стену необычайно ярко, отчего в небе корчились чудовищные тени, походившие на изорванные паруса тонущего судна.

Вот он какой – ад, подумала Марта. И они нежданно-негаданно попали в самое пекло. Она в волнении посмотрела вперед, на дорогу, теснее прижавшись к Арианне, схватила ее за руку и ласково погладила, словно желая ощутить ее тепло, обрести хоть немного покоя и уверенности. Вдруг Арианна, словно прочитав мысли Марты, взглянула на нее такими пылающими от гнева глазами, что та испугалась.

– Видишь, – проговорила Арианна, достав из кармана пистолет, – вздумает кто-нибудь обидеть нас или отнять повозку с лошадью, убью мерзавца.

– У меня тоже есть пистолет. – прошептала Марта, невольно сжимая оружие, лежавшее у нее в кармане передника. Правда, у нее не хватит смелости спустить курок, если кто-нибудь встанет на их пути.

– В самом деле? – удивилась Арианна. – Где же ты взяла его?

– Это пистолет Сальваторе.

– Сальваторе?

Марта заговорила еще тише:

– Взяла из его ящика. Антониетта не знала, где он держал оружие.

– И правильно сделала. Еще один пистолет не помешает. Только прошу тебя, – засмеялась Арианна, – не прострели себе случайно ногу.

Марта опешила, но тут же и порадовалась за свою девочку, которая способна шутить даже в таком отчаянном положении.

Вскоре впереди встала огромная, едва ли не до неба туча пыли.

– Это еще что такое. Боже милостивый? – встревожилась Марта.

– Солдаты, я думаю, – со злостью прошептала Арианна.

– Понять бы еще, австрийцы или французы.

– Французы, потому что, как видишь, идут нам навстречу. В город.

– И что же теперь? – дрожащим голосом спросила Марта.

– Ничего. Едем дальше.

– Нет, ты ошибаешься. Не стоит попадаться им на глаза, лучше не встречаться с ними. О, прошу тебя, Арианна, сверни в лес! Переждем, пока они пройдут.

– И не подумаю! – воскликнула она. – Если всякий раз, встретив кого-то, станем сворачивать с дороги, то будем целую неделю добираться до озера. Пусть себе идут мимо! Что они могут нам сделать? Не беспокойся, нам следует двигаться вперед, – и она хлестнула лошадь, направляя ее на обочину.

Солдаты одной из французских войсковых групп в сине-краснобелой форме продвигались к Милану, растянувшись длиннейшей колонной, шли, опустив ружья, устало понурив головы. Вконец измученные, они брели, не имея сил смотреть по сторонам, и все в таких лохмотьях, что невозможно было даже отличить офицера от рядового. Многие шли босиком. У некоторых руки или головы были обмотаны грязными повязками; они двигались, не произнося ни слова, и если б не топот сотен ног, то походили бы на призраков.

– Арианна, – воскликнула Марта, – посмотри, они идут босиком, многие босиком! Видишь вон того пария, он обмотал ноги какими-то тряпками!

– Когда подумаю, что вот эти солдаты, такие юные, донельзя усталые и грязные, сумели разметать австрийскую армию, такую дисциплинированную и отлично экипированную, то просто не могу понять, как такое стало возможно. Смотри, какие они желторотые, это же почти дети. Им лет по шестнадцать-семнадцать. А вон тот – совсем юнец, с каким трудом передвигает ноги, глаза вот-вот выскочат из орбит. По-моему, он не знает, куда идет, куда и зачем его ведут, и все же шагает.

Арианна почувствовала такую сильную ненависть к Наполеону, что даже превозмогла отвращение и ужас, которые испытывала при виде несчастных молодых парней. Наполеон жесток и безжалостен И эти юнцы следовали за ним лишь потому, что он дал им обувь и одежду. И наобещал бог весть что. Славу, наверное, и богатство И теперь вел та собой, куда хотел, даже на смерть. И все же молодые солдаты шли та ним, оставив собственные дома, своих матерей, хотя не умели даже держать ружье как следует. Наполеон с дьявольским коварством сумел завлечь их сюда, смог убедить.

Как такое ему удалось, удивилась она. Впрочем, если разобраться, все очень просто. Генерал увлек молодежь ее же идеалами, опьянил ее же собственными идеями. И теперь они шли вконец итнуреи-ные, раненые, но по-прежнему верящие в эти идеалы.