Текст книги "Скала альбатросов"

Автор книги: Роза Джанетта Альберони

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 48 страниц)

Когда он беседовал с кардиналом Фабрицио Руффо, беспокоясь об опасности для церкви, он не представлял себе, какова на самом деле эта угроза. Как же он был самоуверен в ту пору! Он, южанин, приехал на Север, чтобы противостоять якобинской опасности, поставить преграду лавине революции. В Варезе ему открылась неожиданная картина. Ломбардская церковь была поколеблена не столько революцией, сколько реформами Марии Терезии и ее сына императора Иосифа.

Конечно, у августейших особ были свои резоны для того, чтобы урезать права церкви. На севере Италии ей принадлежала треть всех земель, здесь она правила неправый суд и не платила налогов. Мария Терезия поручила Помпео Нери составить кадастр всего имущества церкви. Затем она лишила церковный суд его беспредельной власти. А в 1773 году распустила орден иезуитов.

После вступления на трон сына Марии Терезии Иосифа II государство стало еще решительнее вмешиваться в дела церкви. Вдохновленный идеями Просвещения новый император ненавидел все церковные институты, полагая, что они не приносят никакой пользы стране. Поэтому принялся реквизировать имущество монастырей, если при них не было школ или они не оказывали помощь нуждающимся. Падре Арнальдо помнит, с каким гневом и возмущением прелаты рассказывали ему о подобном и обвиняли императора в том, что он задумал разрушить «ритуальный Милан», созданный святым Карло Борромео. Ну а присвоив себе право назначать епископов и архиепископов, Иосиф II спровоцировал конфликт с папой Пием VI.

В Милане император назначил епископом Филиппо Висконти, умного прелата, потомка знатнейшей фамилии. Однако папа не собирался отдавать право, завоеванное в Средние века в кровопролитной битве с империей. Борьба за возведение в сан, «война двух шпаг», как ее окрестили тогда, шла как раз за право назначать епископов, и великий папа Григорий VII в 1076 году отлучил от церкви императора Генриха IV, вынудив его отправиться в Каноссу[76]76
  Каносса – утес и замок недалеко от города Реджо, в котором папа Григорий VII ожидал отлученного им от церкви императора Генриха IV. Чтобы получить прощение папы, император должен был прийти пешком, в плаще паломника. Ему пришлось несколько дней ждать у входа в замок, потом пасть ниц перед папой. Выражение «отправиться в Каноссу» для итальянцев означает долго и упорно вымаливать прощение.


[Закрыть]. Пий VI, думал падре Арнальдо, не мог смириться с тем, что император присвоил себе право назначать епископов. Так что монсиньору Висконти пришлось отправиться к папе и подвергнуться экзамену, и лишь после этого его святейшество посвятил его в епископы. Пий VI победил.

Но Иосиф решил сам стать во главе церкви. Император принялся распускать церковные братства и давать указания, как вести литургию, вплоть до того, что предписывал, сколько ударов колокола должно быть произведено в том или ином случае. За подобные «деяния» его прозвали императором-пономарем.

Вскоре разразилась Французская революция. Когда падре Арнальдо переехал в Варезе, Леопольда уже не было в живых, и трон только что унаследовал его сын Франциск II. Тем временем казнили на гильотине Марию Антуанетту, тетушку императора. Австрия в ту пору всеми силами старалась вернуть благосклонность церкви, чтобы вместе с нею поставить заслон революции.

Вот тут-то, полагал падре Арнальдо, ему и повезло. Император нисколько не возражал, когда папа в ответ на просьбу кардинала Фабрицио Руффо назначил падре Арнальдо епископом, тем более что в Варезе вспыхнуло тогда самое настоящее восстание, руководил которым священник дон Феличе Латтуада. В тот момент папе вообще не верилось, что он может поставить во главе настолько разрушенной епархии по-настоящему надежного человека. А в епархии простые люди, которые всегда симпатизировали папе, встретили нового епископа с радостью…

Размышляя о превратностях судьбы, падре Арнальдо вышел из монастырского дворика и спустился по удобной тропинке к озеру. Конечно, продолжал размышлять монсиньор, вскоре настали трудные времена. Нашествие французов, насилие, грабежи… Ах, как пригодились тогда дукаты маркизы Россоманни! Более трети своего состояния падре Арнальдо истратил на лечение раненых и больных, на то, чтобы как-то облегчить страдания людей, а порой просто спасти бедняков от голодной смерти. Деньги требовались на восстановление разрушенных церквей, на выкуп церковного имущества, выставленного на продажу. Только благодаря деньгам маркизы удалось спасти изумительный монастырь в Вольторре, который могли разобрать по камешку.

К счастью, он успел положить сто тысяч дукатов в банк в Швейцарии для Арианны. С помощью этих денег бедная девочка и смогла встать на ноги. А ему самому года два пришлось сидеть без единого сольдо. Потом постепенно земли вновь стали приносить доход, и вернулось благополучие.

Да, деньги маркизы были потрачены со смыслом. Он сумел найти мужа Арианне, смог выручить ее, когда она осталась ни с чем и помог своему народу в трудный момент. Сейчас положение изменилось. Наполеон заявил, что он покровительствует церкви.

Вскоре Бонапарт должен прибыть в Милан на собственную коронацию. Он пожелал, чтобы в церемонии возведения его на королевский трон участвовали все епископы страны, которая еще недавно называлась Цизальпинской республикой, а ныне – Итальянским королевством Новым кардиналом-архиепископом Милана был назначен преданный Наполеону Монтекукколи Капрара. Родом из Болоньи, он прежде был папским нунцием во Франции. Его выбрал сам Бонапарт, и пала Пий VII вынужден был смириться. Новый архиеписюп редко бывал в Милане, и на самом деле здесь всем распоряжался монсиньор Бьянки.

Архиепископ Капрара поручил падре Арнальдо отправиться в Павию и вместе с местным епископом организовать перевозку короны в Милан. Наполеон желал быть увенчанным древнейшей короной итальянских монархов, которая хранилась в соборе в Монце. Но для начала ее собирались доставить в Павию, где и выставить на всеобщее обозрение в базилике Сан-Микеле. И только потом реликвию можно будет отправить в Милан на коронацию.

Падре Арнальдо надеялся, что после коронации Наполеона в стране наконец-то воцарится хоть какой-то мир. Отбросив предрассудки, он убеждал себя, что не важно, кто правит страной – Наполеон или Франциск. Важно, что будет мир. Но в состоянии ли Наполеон сохранить его? Честолюбие Бонапарта не знает границ. Сейчас он пожелал стать королем Италии.

Как это странно, подумал священник, в стране уже тысячу лет не было настоящего короля. Но Наполеон знает цену традициям. Он хотел быть коронован древнейшим символом монаршей власти – железной короной лангобардской королевы Теоделннды[77]77
  Железной короной Лангобаряского королевства короновалась большая часть германских императоров, с Карла Великого до Карла V.


[Закрыть]. Как гласило предание, эта корона выкована из гвоздей, которыми были прибиты к распятию руки и ноги Христа.

Падре Арнальдо спустился к воде. Он присел на каменную скамью возле причала. Чайки летали над самой водой в поисках пищи, стайка уток скользила по озерной глади. Звонкие певчие птицы наполняли окрестности радостным гомоном. Как же чудесно это озеро – небольшое, удивительно спокойное среди красочного разнообразия окружающего пейзажа!

Умиротворенное настроение падре Арнальдо нарушил цокот копыт. Обернувшись, епископ увидел направлявшегося к нему незнакомца. Из аббатства навстречу ему вышли монахи. Всадник соскочил с лошади и о чем-то горячо заговорил с ними. Падре Арнальдо показалось, будто он где-то видел этого человека. Было в его облике что-то очень знакомое, и все же прелат не мог понять, кто же это. Еще совсем молодой на вид, высокий, крепкий, несомненно, превосходный наездник. Монахи расступились, пропуская приезжего. Ну конечно же, это Марио Россоманни!

Зачем он приехал на озеро Варезе? Наверняка он появился тут не случайно, а с какой-то целью. Падре Арнальдо почувствовал, как тревога сжала его сердце. Он боялся, что не сумеет совладать с собой. В молодости Арнальдо отличался застенчивостью, но со временем научился сохранять невозмутимость в трудную минуту. Теперь же держаться с достоинством становилось все труднее. Говорят, будто в старости люди делаются мудрыми и уравновешенными, подумал он. Но у него получается совсем иначе. Он становится все мнительнее и тревожнее.

Меж тем Марио приближался. Сколько же ему сейчас – тридцать пять или уже тридцать шесть лет? Моложав, но видно, что он созрел и многое испытал в жизни. Падре Арнальдо знал о замечательной военной кампании, проведенной Марио вместе с покровительствовавшим ему кардиналом Руффо. Кардинал не раз писал ему о своем блистательном офицере, полагая, что они в добрых отношениях. Конечно, Марио проявил великолепную воинскую доблесть. Но его брак, говорят, кончился плохо.

Епископ поднялся, приветствуя Марио:

– Добро пожаловать, маркиз! Рад вновь видеть вас спустя столько лет. Я все знаю о вас от кардинала. Хотите, пройдем в аббатство, или предпочитаете побыть здесь, на воздухе?

– Предпочитаю остаться с вами наедине. Здесь было бы весьма удобно, – сухо ответил Марио.

Падре Арнальдо жестом попросил удалиться сопровождавшего его секретаря. Они опустились на скамью.

– Чем могу быть полезен? Говорите откровенно, прошу вас.

– Моя мать серьезно больна.

– Сожалею, весьма сожалею. Чем она больна?

Марио не ответил на вопрос.

Она рассказала мне, что случилось на Тремити десять лет назад. Как вам известно, моя матушка хотела во что бы то ни стало женить меня на Граффенберг и устроила нападение на невинную девушку. Недавно я встретился с Арианной в Милане и узнал, как она пострадала и была спрятана в подземелье аббатства. Вы хранили ее тайну. Нас с ней разлучили обманом. Вы признаете это?

– Да, это так. Однако вы должны признать, что мы действовали под давлением непредвиденных обстоятельств, например покушения.

– Все последующие годы мы с Арианной ненавидели друг друга. Она считала, будто я бросил ее, хотя и клялся в любви. Я же полагал, что вы ее любовник и сами все подстроили, желая оставить Арианну при себе.

В волнении падре Арнальдо поднялся со скамьи.

– Какая низкая клевета! Она недостойна вас, маркиз. Я не потерплю…

– Арианна объяснила мне, что все это неправда, – спокойно продолжал Марио, игнорируя протест священника, – между вами никогда ничего не было. Я верю ей. Однако хочу услышать вашу версию событий. Что значит для вас Арианна? Вы были влюблены в нее? Хотели сделать своей любовницей? Сейчас все уже в прошлом, тем не менее мне нужно знать, что же произошло на самом деле.

Священник опустил голову, ощущая на душе огромную тяжесть.

– Совершенно справедливо, – сказал он, садясь на скамью, – что вы предъявляете мне счет за все ваши страдания. В чем-то я виноват. Влюблен ли я в Арианну? Возможно. Хотя она всегда была для меня прежде всего дочерью. Теперь уже нет смысла ничего скрывать. Арианна – вовсе не ребенок из семьи ваших крестьян на Тремити. Я нашел ее на молу на острове Сан-Никола. Я не знаю, кто оставил ее там, чья она дочь. Ей было всего несколько дней от роду. Я не захотел отдавать ее в монастырь, а уговорил крестьян вырастить как своего ребенка. Но по существу она была моей дочерью. Нет, конечно, не физически, а духовно. Ее красота поразила меня. Даже взволновала. Но я всегда держался с ней как отец.

Марио растерянно смотрел на священника. Все, что он сказал, совпадало с тем, что говорили его мать и Арианна. Однако признание падре добавляло недостающую деталь в мозаику событий, объясняло подозрительную привязанность священника к девушке, его любовь к ней, которая представлялась Марио чувственным влечением.

– Я глубоко ошибался, – продолжал падре Арнальдо, – и теперь понимаю, маркиз, что напрасно противодействовал вашей любви, исполняя волю вашей матери. Меня вынуждали два обстоятельства. После покушения на Арианну я всерьез боялся, что ее могут убить. А кроме того, мне хотелось вырваться из заточения на Тремити. Я мечтал получить прощение неаполитанского епископа, стать богатым и устроить судьбу Арианны и свою собственную. Я не устоял Перед искушением. Мне надо было бросить вызов маркизе, прийти к вам, рискнуть.

– Но о каком искушении вы говорите? Не понимаю!

– Ваша мать предложила мне деньги, много денег, лишь бы только я увез Арианну с Тремити. Сначала я отказался. Однако после покушения на девушку я принял предложение вашей матушки.

– Вы считаете, что моя мать могла заказать убийство Арианны?

– Тогда я допускал подобное, но теперь так не считаю. Ваша мать не убийца. Она хотела только напугать девушку. Заставить ее уйти с дороги. И сумела добиться своего. Она сумела воспользоваться моим тщеславием, моими слабостями. Сегодня я понимаю, опасность была не так велика, как мне казалось.

Да, это было откровенное признание. Словам падре можно было верить:

– Прошу простить меня, маркиз, – добавил священник, поднимая глаза, – не пора ли и вам задать себе кое-какие вопросы?

– Мне?

– Да, вам. Вы тоже не сделали всего, что могли. Подумайте сами.

Некоторое время Марио молчал.

– Но что я мог тогда сделать? Меня услали далеко. Я без конца посылал письма, на которые не получал никакого ответа. Вам я тоже писал не однажды.

– Письма перехватывала ваша мать, вы знаете, как, впрочем, и письма Арианны.

– И что же я мог сделать?

– Почему вы не приехали сами?

– Мне категорически запретили отлучаться из части. Мать уговорила генерала не отпускать меня ни под каким предлогом. Уехать означало бы не подчиниться приказу.

– А может быть, дело в том, что Арианна была простой крестьянкой? Стали бы вы рассказывать о такой возлюбленной своему генералу? Или же самому королю? Будь девушка из аристократической семьи, вы бы наверняка сделали это! Конечно, вы были заложником своего воинского долга, но также и своего себялюбия. Вам не хватило смелости открыто заявить о своей любви. Недостало храбрости бросить вызов. Не воинской дисциплине, нет, а условностям, тогдашним предрассудкам.

Марио закрыл лицо руками, и голос его прозвучал глухо, искаженно:

– Вы правы, падре Арнальдо. Тогда я даже подумать не мог о том, чтобы бросить вызов своему кругу. Но вспомните, вы же сами – еще на Тремити – советовали мне не делать ничего подобного.

– Да, – согласился священник. – Тогда я разделял все предрассудки высших кругов. Многие тогда ошибались. Были слепы и несчастный король Франции, и его супруга, неосмотрительно вели себя Робеспьер и его приверженцы, ошиблись и наши правители – королева Мария Каролина и король. Ошибался, наверное, даже сам кардинал Руффо. Господь всех подверг испытанию и показал наше полнейшее ничтожество. Единственное, что нам дозволено, это лишь понять ошибку и, если возможно, исправить ее. Каковы ваши планы, маркиз?

– Собираюсь вернуться на юг. Мама очень одинока. Я могу быть полезен ей там.

– Позвольте дать вам совет: оставайтесь тут. Увидев вас, я понял, что ваши чувства к Арианне еще живы… наверное, и ее к вам тоже. Задержитесь под предлогом коронации Наполеона. Хотите, я сам попрошу кардинала-епископа отправить вам приглашение? Арианна приедет на церемонию с графом Серпьери. Появлюсь, разумеется, и я – для декорации. Наполеону нравится, когда перед ним выстраивается высшее духовенство. Остановиться можно у меня, в Варезе. И если захотите, проводите меня в Павию.

– Что ж, предлог у меня и в самом деле есть. В Милане находится неаполитанская делегация, и я могу присоединиться к ней. Признаюсь, однако, что подобная церемония не доставит мне удовольствия.

– Мне тоже, уверяю вас. Наполеон суров к церкви. Пий VI, вспомните его, умер в заточении, Пий VII близок к тому же. Но это не дает нам права отказываться от участия в предстоящих событиях. Быть их очевидцами – единственный способ понимать окружающий мир, ну и поступать корректно.

– Наверное, вы правы, – согласился Марио. – И правы в своих поступках с Арианной. Я сейчас слишком взбудоражен, душа моя в полном смятении.

– Как вы расстались с Арианной?

– Плохо, очень плохо. Она обвиняла меня, кричала, плакала, а кончилось тем, что выставила за дверь.

– Много плакала?

– Много, – подтвердил Марио, удивленно взглянув на священника:

– Значит, она любит вас. Я хорошо ее знаю. Идемте.

Марио в растерянности последовал за епископом. Он чувствовал себя так же, как в детстве, когда шел за матерью, которая с загадочным видом вела его к неведомому сюрпризу. Падре Арнальдо шагал быстро, решительно.

Мать и сын похожи, размышлял прелат, ах, как же они похожи!

ЖЕЛЕЗНАЯ КОРОНА

Дорога, что вела из Милана в Павию, серпантином спускалась в Ломбардскую равнину. Марио с изумлением осматривался вокруг. Хотя его родина, его Дауния, тоже располагалась на равнине и лишь кое-где виднелись на горизонте горы, но таких безграничных просторов ему еще не доводилось видеть. Никаких возвышенностей вокруг, всюду ровная линия горизонта. Тем не менее пейзаж отличался красотой и разнообразием. Дорогу окружали высокие дубы и платаны, листья которых отливали медью. Там и тут виднелись каналы с чистой серебристо-прозрачной водой. Буковые и тополиные рощи чередовались с полями пшеницы, а дальше вдруг возникала просторная гладь озер… Но то, что ему показалось озерами, на самом деле были орошенные поля, покрытые водой. Марио догадался, что это рисовые поля. Он читал о них в книгах. Но никогда прежде не видел. Кто бы мог подумать, что они так красивы! День стоял ясный, голубое небо отражалось в воде, как бы бросая в зелень мазки лазури.

Потом дорога сделалась неровной. Горизонт, казалось, расширился, и панорама все время менялась. По сторонам тянулись густые леса да зеленые луга со стадами овец. Все вокруг словно олицетворяло собой само спокойствие и умиротворение. Павия предстала перед ним внезапно, громадой замка Висконти с неприступными стенами и множеством поднимавшихся над ними красных средневековых башен.

Падре Арнальдо ожидал маркиза в церкви Сан-Пьетро ин Чьеяь д’Оро. Сойдя с лошади, Марио направился к храму. Он был преисполнен глубокого ощущения красоты и таинства. Церковь построена, по-видимому, очень давно. В центральной части красовались романские окна, а под крышей – круглые оконца, поделенные тонкими колоннами. Тишина стояла полнейшая.

Марио толкнул массивную центральную дверь, и первое, что увидел в глубине храма, – клирос, а на нем беломраморный саркофаг необычайной красоты. Марио осторожно прошел вперед. Под клиросом находилась крипта. Марио спустился туда. Помещение оказалось невысоким, с приземистыми колоннами, поддерживавшими романские своды. В центре стояла урна. Марио подошел ближе. На красной мраморной плите была выбита длинная надпись. Он попробовал прочитать: Hoc in sarcophago iacel ессе Boetius arto Magnus et omnimodo miriftcandus homo.

Разобрать надпись было трудно, но все же Марио сумел прочитать, что это гробница Боэция, римского философа, убитого его другом готским королем Теодорихом. Позднее Боэций был причислен к лику святых, припомнил Марио.

Он услышал шаги за спиной и обернулся. К нему приближался падре Арнальдо. Здесь, в привычной для себя стихии, он выглядел торжественно. Подойдя к Марио, прелат сказал:

– Его звали Аниций Манлий Торкват Северин Боэций. Он был сенатором, римским консулом, философом, советником короля, министром и мучеником. Наверху находятся могилы короля Лиутпранда и Блаженного Августина. Лангобардский король Лиутпранд отыскал останки Блаженного Августина и перевез его из Сардинии в эту церковь.

Когда поднялись из крипты, Марио увидел справа на пилястре доску с надписью по латыни: Hie iacet ossa regis Liutprando[78]78
  Здесь покоится прах короля Лиутпранда (лат.).


[Закрыть].

– Маркиз, вы видели у Арианны медальон? – спросил падре Арнальдо.

– Видел.

– Так вот, ее медальон имеет некоторое отношение к этой церкви, к этому городу и к этому королю.

– Какое же?

– Это печать королевы Гунтруды, жены Лиутпранда. Ее нашел Сальваторе в подземелье аббатства, и Арианна всегда носит ее на груди.

Все было очень, очень странно.

Падре Арнальдо стал подниматься по лестнице, ведущей к клиросу. Марио проследовал за ним. Он с уважением осмотрел чудесный саркофаг, хранивший останки одного из отцов церкви – Блаженного Августина.

– Знаете, маркиз, нашу церковь посещали и Данте, и Петрарка.

Марио понимал теперь, почему его охватило такое сильное волнение, когда он вошел сюда. Ведь церковные помещения носят запечатленные знаки, следы духа тех, кто бывал в них. Есть нечто загадочное, даже мистическое в подобном ощущении. И это место воплощало в себе высочайшую духовность, было приютом созерцания и покоя. Место, где принимаются самые важные решения, полагаясь на божественное откровение.

– Каким же чудом Наполеон не украл саркофаг Блаженного Августина? – задумчиво произнес Марио. – Это, наверное, необыкновенная ценность?

– Монахи спрятали его. Сейчас Наполеон стал осторожнее в своих действиях и проявляет дружелюбие к Италии. Поэтому мы решили вернуть саркофаг на место.

– Тут хранится и железная корона?

– Нет. Она в Сан-Микеле. Там короновали лангобардских королей, а впоследствии и королей Италии. Наполеон хочет приобщиться к этой традиции. Сомневаюсь, однако, что итальянцы поймут его намерения.

– Какие намерения?

– Как, по-вашему, многие ли итальянцы знают о железной короне? Даже императоры Священной Римской империи частенько забывали возложить на себя итальянскую корону. Этот жест Наполеона символизирует, что он хочет восстановить древнее Итальянское королевство, то, которое окончилось с Ардуино д’Ивреа.

– Но Наполеон – император Франции.

– Нет, Марио, Наполеон – император французов, а не Франции. Но будет ли он королем Италии? Кто знает, что нас ожидает? Простите, что заставил вас приехать сюда, но мне хотелось, чтобы вы глубоко прониклись духом событий, при которых будете присутствовать. Я имею в виду коронацию Наполеона. Так что когда увидите кардинала Фабрицио Руффо, сможете рассказать ему обо всем более осмысленно, как об увиденном изнутри.

– Вы придаете очень большое значение внутреннему духовному осмыслению. Не так ли, падре Арнальдо?

– Да, но я не уверен, что можно разгадать намерения Наполеона, наблюдая только за одними военными кампаниями. Кто знает, хватит ли у него смелости отправиться в Рим?

– Может быть, он поедет туда, когда станет властелином всей Европы? Как вы думаете, падре Арнальдо?

– Да, полагаю, Наполеон направится в Рим лишь после того, как сможет назвать себя законным преемником Цезаря, Августа и Траяна, то есть владыкой мира.

Марио с сомнением покачал головой.

– Пойдемте, маркиз. У меня хорошая новость. Приехала Арианна с Серпьери и маленьким Марко. Они ждут нас на вилле Даметти-Бонетти. Я обещал Марко показать железную корону. Идемте.

* * *

Падре Арнальдо и Марио прибыли на виллу Даметти-Бонетти около полудня. Приняла их графиня Бонетти, дама лет шестидесяти, седая, однако крепкая и энергичная, со светлыми, ясными глазами.

– Я знала, что вы приехали, монсиньор. И рада познакомиться с вами, маркиз. Арианна и граф Серпьери гуляют в парке. Они повели маленького Марко полюбоваться на ланей.

В той части парка, что лежала за домом, несколько слуг накрывали столы для обеда. Предполагалось, что это будет не торжественный прием, а дружеская встреча. Падре Арнальдо и Марио выбрали столик под большим буком. Слуга принес им напитки. Марио все время хотелось задать падре Арнальдо вопрос, мучивший его, и наконец он отважился.

– Монсиньор Дзола, можно спросить вас?

– Конечно, пожалуйста.

– Я немало слышал о графе Серпьери, но не знаком с ним лично.

– Он был большим другом графа Джулио Венозы и, стало быть, друг Арианны. Маленький Марко очень любит его. Он – полковник республиканской, вернее, теперь уже королевской армии.

Марио с волнением слушал падре Арнальдо. После разговора с Арианной маркиз не переставал задаваться вопросом, был ли в ее жизни мужчина после смерти Джулио. Единственный, кто, судя по всему, неизменно оставался рядом с нею, был Серпьери. По-видимому, у них сложились близкие отношения, раз уж маленький Марко так сильно полюбил его. Марио собрал все свое мужество и задал священнику еще более деликатный вопрос:

– Вы полагаете, Арианна могла бы выйти за него замуж?

Падре Арнальдо медленно поднял на Марио свои темно-синие глаза, желая увидеть, как тот будет реагировать.

– Будьте искренни, Марио. Вы в самом деле хотите это знать?

Но тут в глубине парка появилась Арианна под руку с высоким мужчиной лет тридцати с копной рыжих волос и пышными бакенбардами. Он был в форме полковника армии Цизальпинской республики. Рукава его мундира украшали широкие позолоченные нашивки.

– А вот и наша прекраснейшая дама со своим кавалером. – сказал падре Арнальдо.

Арианна и Серпьери о чем-то мирно беседовали. Маленький Марко бегал вокруг, подражая, по всей видимости, ланям, которых только что видел. Потом он взял Серпьери за руку и что-то шепнул ему. Серпьери подхватил его на руки. Потянувшись к матери, мальчик поцеловал ее в щеку.

Марио почувствовал себя лишним. Он воочию увидел сценку из счастливой семейной жизни. Ребенок вел себя с Серпьери как с родным отцом. Между Серпьери и Арианной, несомненно, были очень близкие отношения, как между братом и сестрой… или между супругами. При чем же тут он? Он явился в их мир незваным и пытается разрушить его. Ему захотелось встать и уйти, никого больше не беспокоя. Но было уже поздно, Арианна заметила гостей.

– Падре Арнальдо! Марио! Приехали! Как я рада! – и она поспешила им навстречу.

И Марио вновь увидел удивительную легкость ее движений, какая восхитила его еще на Тремити. Прошло десять лет. Перед ним предстала уже не девочка, а пленительная женщина в полном расцвете красоты. В ней не ощущалось ни малейшей скованности или неловкости, как у других дам. Она выросла среди скал, с самого детства была закалена, натренирована и поэтому не утратила полетности своих движений.

Арианна села рядом с ними, а вскоре подошли и Серпьери с Марко. Полковник рассматривал Марио с не меньшим любопытством, чем тот его. Но никто из них не спешил к сближению. И только падре Арнальдо сумел сломать лед.

– Так вот, дорогая, я все устроил, – сказал он, обращаясь к Арианне. – Архиепископ разрешил. Сегодня вечером пойдем в Сан-Микеле на вечернюю молитву. После службы церковь опустеет, и мы сможем спуститься в крипту.

– А можно взять с собой Марко?

– Конечно, у меня специальное разрешение для него.

– Хорошо, – улыбнулась Арианна и обратилась к Серпьери: – Вам надобно знать, Томмазо, что маркиз – необыкновенный человек, к тому же герой войны. Мне было бы очень приятно, если бы вы подружились.

– Да, я много слышал о Руффо, – сказал Серпьери, усаживаясь напротив Марио. Он положил ногу на ногу и продолжал: – Мне было бы приятно…

Но Марио не стал слушать его. Серпьери неосмотрительно начал сближение. Он сразу же постарался принизить его. «Я много слышал о Руффо», – как бы намекнул он, что маркиз всего лишь тень кардинала. Он дает понять, что Марио тут посторонний и мешает им с Арианной остаться наедине. Маркиз принял брошенный ему вызов.

– Все это дело прошлого, – заговорил Марио. – Скажите лучше, что происходит в городе Наполеона?

– Милан принадлежит миланцам! – возразил Серпьери. – Наполеон задержится здесь только для того, чтобы упрочить нашу свободу.

– Вы так полагаете, полковник? У меня серьезные сомнения на сей счет. Впрочем, время все расставит по своим местам.

Арианна молча слушала их, глядя то на одного, то на другого. Мужчины ничем не лучше женщин, подумала она. Внешне сохраняют видимость любезности, но их слова – как удары острых клинков.

* * *

Улицы в Павии узкие, как в любом средневековом городе.

Выйдя из кареты, монсиньор Арнальдо Дзола и его спутники направились к церкви Сан-Микеле пешком. Марио шел впереди с падре Арнальдо, а Арианна с Серпьери и мальчиком следовали за ними. Они вышли на небольшую площадь к храму, фасад которого выложен из светло-желтого песчаника. Марио обратил внимание на то, что храм украшало множество скульптур из песчаника, но время разрушило их, некоторые утратили первоначальную форму, от иных почти не осталось и следа. Однако в целом церковь восхищала необыкновенной красотой.

– Нет, это не постройка эпохи лангобардов, – пояснил падре Арнальдо. – Но некогда тут стояла церковь, посвященная святому Михаилу-архангелу. Арианна, иди-ка посмотри, – позвал он, помолчав немного. – Тут видна прямая связь между здешней церковью и твоей родиной. Согласно преданию, святой Михаил появился на горе Гаргано, и в тот же день лангобарды сумел и одолеть сарацинов в Сипонто. С тех пор они стали считать архангела своим святым покровителем. Дай мне твой медальон.

Арианна, немного смутившись, сняла медальон и протянула падре. Видишь, тут по кругу написано «Гунтруда, божьей милостью королева лангобардов», а в центре барельеф. Это святой архангел Михаил, поражающий дракона. То же самое изображение, что и на портале главной церкви. Видишь широкие крылья?

Арианна кивнула.

– Мама, а что такое дракон? – спросил Марко.

– Это чудовище из Апокалипсиса.

Марио заинтересовался медальоном Арианны.

– Можно посмотреть поближе? – попросил он.

– Конечно, – ответила Арианна. – Его нашел Сальваторе в подземелье аббатства на Сан-Никола на Тремити, а падре Арнальдо обнаружил, что это подлинная печать лангобардской королевы Гунтруды, супруги Лиутпранда.

– Того самого, что похоронен в Чьель д’Оро? – уточнил Марио, обращаясь к падре Арнальдо.

– Того самого, – подтвердил священник. – Возможно, вместе с ним захоронена и королева.

– Я вспоминаю стариннейший храм, посвященный святому Михаилу на острове Гаргано, – проговорил Марио. – Я бывал там с отцом, еще мальчиком. И там тоже изображена такая фигура. Очень странно, – он с удивлением взглянул на Арианну.

Падре Арнальдо открыл одну из боковых дверей, и они вошли в церковь – просторную, с тремя нефами.

– А где же хранится железная корона?

– Немного терпения. Надо пройти в ризницу.

Двое каноников ожидали их в глубине церкви. Они приветствовали падре Арнальдо и повели всех в узкий вестибюль. Там один из священников большим ключом открыл массивную дверь. И как только все вошли, сразу же запер ее изнутри. Теперь они оказались в старинной ризнице. На мраморном алтаре под стеклянным колпаком лежал какой-то предмет. Гости осторожно приблизились к алтарю. Падре Арнальдо снял крышку с футляра, и все увидели корону итальянских королей: золотой венец высотой в несколько сантиметров.

– Корона состоит из шести золотых пластин, соединенных шарнирами, – пояснил падре Арнальдо. – Они образуют кольцо диаметром пятнадцать сантиметров. Пластины, как видите, украшены множеством драгоценных камней и эмалей, составляющих узор в виде цветущей ветви. А по кругу лежит простая железная полоска. Предание гласит, будто она выкована из гвоздей, снятых с креста, на котором был распят Иисус Христос. Их обнаружила святая Елена, мать императора Константина. Она передала гвозди своему сыну, когда тот принимал христианскую веру. Константин вручил их папе Григорию Великому, который велел выковать из гвоздей эту полоску для короны. Папа пожелал отправить ее в подарок ланго-бардской королеве Теоделинде.