Текст книги "Скала альбатросов"

Автор книги: Роза Джанетта Альберони

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 48 страниц)

– Возможно. Но получилось иначе. Когда Генеральные Штаты собрались, сразу же стало ясно, что их участники расходятся во мнениях. С одной стороны знать и богатое духовенство, а с другой – третье сословие, низшее духовенство и менее богатая знать.

– И тогда началось нечто вроде гражданской войны. Бедные пошли против богатых. Победили бедняки. Некоторые из них потом разбогатели. И теперь именно они командуют парадом. Это так?

– Вы слишком циничны, дорогая, – возразил Томмазо. – Революция – это ведь не только война, кровь и гильотина. Это также Генеральные Штаты, Национальное собрание. Комитет общественного спасения. И Декларация прав человека. И общественный договор. Французы пытались осуществить философские идеи Жан-Жака Руссо.

Слуга принес им напитки. В ожидании, пока тот удалится, Сер-пьери задумчиво смотрел в сад. Трудно оказалось объяснить Арианне внутренние перемены, которые произошли в результате Французской революции с ним самим, как и со многими другими людьми во всей Европе. Но он попробует сделать это.

– А что конкретно проповедует Руссо? – вдруг спросила Арианна. – Признаюсь вам, у меня нет точного представления о его философии. Я немного теряюсь в ней.

Серпьери отпил из своего бокала и посмотрел на нее. Эта молодая женщина действительно жаждала знаний, буквально впитывала в себя все новое.

– Руссо, – продолжал граф, – задался вопросом, почему люди несчастливы, и обнаружил, что причиной тому является социальный прогресс. Когда-то в первобытном обществе люди – грубые, невежественные – жили порознь, в лесах. Они не располагали никакой собственностью, все были равны и потому не ведали ни ревности, ни зависти, ни жадности. А потом кто-то обозначил границы своего поля и заявил: «Это мое!» Другие люди поверили ему. Так появились частная собственность и социальная несправедливость.

– Но все это происходило в очень далеком прошлом, – прервала его графиня. – А кто же теперь захочет возвращаться к первобытному образу жизни? Почему мы должны это делать? Ведь жить дикарем ужасно, без крыши над головой, без цивилизации… Я видела дикарей, я знаю их, Томмазо!

– Но Руссо вовсе не призывает нас вернуться к истокам и жить как первобытные люди.

– Не пытайтесь запутать меня, граф. Руссо только и делает, что восхваляет простой, примитивный образ жизни. Я знаю точно, одна моя подруга читала мне отрывки из «Рассуждений о начале и основаниях неравенства».

– Да, это верно. Но Руссо понимает, что человечество не может вернуться в прошлое. Напротив, он предлагает двигаться вперед. Не надо перечеркивать достижения цивилизации, нужно идти дальше и развивать их. Именно поэтому люди должны заключить общественный договор. При несправедливой системе, в которой мы живем, короли, аристократы, знать действуют исходя только из собственных интересов, побуждаемые алчностью. И командуют таке только они. Равенства нет. Единственный способ изменить положение, считает Руссо, заключить общественный договор. Этим договором каждый человек связывает себя со всеми другими людьми и в то же время ни от кого не зависит. Он повинуется лишь самому себе и по-прежнему остается свободным. В сущности, человек повинуется только общему, общественному интересу.

Арианна внимательно посмотрела на Серпьери.

– Вот этого-то я и не могу понять, – сказала она.

– Общего интереса? Но это же очень просто. Каждый из нас, в общественном договоре, подчиняет себя и свою силу общей воле, которая хочет добра всем самым безупречным, самым безошибочным образом.

– А как это узнать?

– Что?

– Ну, что безупречным и безошибочным образом?

– Но ведь общественная воля всегда справедлива, иначе она не стала бы общей волей.

– А как ее определить?

– Что определить?

– Как определить общую волю? Предположим, я хочу одно, вы другое, Джулио – третье, и так у всех свои интересы, у каждого человека в Милане, каждого во всей Ломбардии. Я знаю, чего хочу я, и вы все тоже. Но как мне понять, чего желает общая воля, и как вы распознаете это? И Джулио…

– Хватит, хватит, дорогая. Я не догадывался, что вы такой тонкий философ. Общая воля – во всех нас.

– Как мировой дух?

– А что такое мировой дух?

– Это идея некоторых греческих философов. Мне рассказывал о ней фра Кристофоро. Эти философы считали, что у мира есть душа и воля. Точно так же, как у Руссо общество имеет душу и волю. Во всяком случае, я так поняла. Непонятно только, как эта воля выражается. Вот смотрите, в церкви есть церковный собор, есть папа, который выражает волю Божью. А в обществе Руссо кто выражает эту общую волю?

Серпьери растерялся. Ему не удавалось вложить в столь прелестную головку такое простое понятие, как общая воля. Но ведь во Франции все поняли идеи Руссо. Революционное правительство вдохновлялось ими. Серпьери попытался объяснить это.

– Во Франции революционное республиканское правительство пробовало руководствоваться общей волей.

– Вы хотите сказать, что эти кровопийцы – Сен-Жюст и Робеспьер – действовали в соответствии с общей волей?

– Конечно, они старались истолковать ее.

– Теперь понимаю, почему они оказались такими жестокими, – догадалась Арианна.

– А я вот не очень понимаю. Так отчего же, по-вашему?

– Оттого, что были совершенно убеждены в своей правоте и непогрешимости. Разве не вы сами говорили, будто общая воля никогда не ошибается? Они глубоко верили, что просто не могут допустить никаких ошибок. И потому убивали всех инакомыслящих. Знаете, что я вам скажу, Томмазо? Этот ваш Руссо – сумасшедший. Но еще безумнее вы, верящие всему, что он проповедует. Вы возомнили себя людьми, во всем безгрешными, только потому, что стали рупором общей воли. А на самом деле никакой общей воли вовсе не существует. А есть только наши желания, то есть воля Робеспьера, а теперь вот и Барраса. Я же, напротив, полагаю, что мы должны быть очень осторожны. Нельзя противоестественно навязывать всем собственную точку зрения, тем самым мы вредим другим, подавляем их, убиваем. Это безумие!

– Нет, нет! Все совсем не так! – в волнении воскликнул Серпьери и принялся ходить взад и вперед, нервно жестикулируя.

Арианна с тревогой посмотрела на него. Ей вспомнились слова фра Кристофоро: «Никогда не доверяй человеку, который кричит и кипятится, доказывая свою правоту. Это значит, он и сам не уверен в том, что говорит».

– Вот оказались бы вы, дорогая, в Париже тогда, весной 1789 года, – Серпьери все более и более горячился, – вы бы почувствовали, поняли бы, что существует общая воля. Да, да! Не ваша воля, не моя, не чья-то еще, а воля всех нас вместе, когда наши личные желания сливаются воедино, когда все желают только одного, что хорошо для всех сразу. И как только люди захотят одного и того же, они тотчас почувствуют себя свободными. Ох, бесконечно свободнее, нежели прежде! Эх, вам бы тоже пережить этот волнующий, необыкновенный день, когда мы клялись в зале для игры в мяч! А вскоре пришло известие о падении Бастилии – тюрьмы, символа деспотии и средневековья. До поздней ночи третьего августа, когда Национальное собрание в праздничной обстановке единодушно с радостью и волнением положило конец феодальным привилегиям! Присутствовали бы вы на Ассамблее двадцать шестого августа, когда все, как один, голосовали за Декларацию прав человека и гражданина! Это была поистине общая воля, которая несомненно желала блага всем, провозглашая человеческие права! Каждый пункт Декларации отменял какое-нибудь нестерпимое злоупотребление. Декларация провозгласила свободу передвижения, свободу печати, свободу совести, право частной собственности, всеобщее равенство, разделение доходов поровну… И каждую статью французы одобрили всем сердцем. Да что я говорю! Любой человек одобрил бы, если б только присутствовал на Ассамблее.

Арианна молчала. Ее трогало волнение Серпьери. И она не стала высказывать дальше свои мысли. Тогда помыслы, думала она, оставались неиспорченными. Они чувствовали себя братьями, были воодушевлены и преисполнены восторга. Но когда начались разногласия, они решили утвердить и укрепить единство силой, а братство – гильотиной. Это поступки безумцев. Безумцев.

БАЛ В «ЛА СКАЛА»

Когда карета остановилась возле театра «Ла Скала», Арианна почувствовала, что сердце ее вот-вот выскочит из груди. Слуга открыл дверцу, и Джулио помог жене выйти. Она обеими руками придерживала платье. В фойе к ним подошел капельдинер – с поклоном принял манто и плащ и отнес их в ложу.

Арианна любила бывать в «Ла Скала». Едва только входила сюда, всегда испытывала особое волнение. Случалось, плакала, слушая арию или же любуясь на балерин, порхающих по сцене, словно мотыльки. Однако не только музыка влекла ее сюда, но и вся его атмосфера. Театр не считался королевским, но оказался волшебным, чем-то невероятным, что в своих детских мечтах она даже представить не могла. Ее фантазия, опиравшаяся на рассказы падре Арнальдо, на книги и изредка попадавшиеся гравюры, не в состоянии была вообразить что-либо подобное.

Миланцы гордились своим театром. «Ла Скала» занимал важнейшее место в жизни города, определял ее ритм. Он, можно сказать, отсчитывал пульс великосветской жизни миланского общества и возбуждал немало страстей.

Любители музыки жили ожиданием новой оперы либо спешили на возобновление старой, а то сходили с ума по необыкновенному балету или обсуждали предстоящее празднество. Дамы с волнением готовились к очередному событию в его стенах и шили новые роскошные туалеты. Влюбленные с трепетом ожидали встречи в ложе, любовники украдкой договаривались в фойе о часе и месте тайного свидания на следующий день. В казино театра игроки оставляли свои состояния едва ли не до последнего гроша. Все прошли через этот игорный зал, испытав радость успеха, а то и горечь проигрыша. Все без исключения. И ее муж тоже.

Арианна и Джулио направились к центральному входу в партер. Из переполненного зала в фойе доносился оживленный гул голосов. Сияя от счастья, Арианна повторяла себе, что все это слишком прекрасно, чтобы быть реальностью. Но именно сегодняшним вечером еще одна причина делала ее особенно возбужденной и заставляла повторять эти слова. Ожидая ребенка, она очень долго не выходила в свет и не посещала «Да Скала» с августа прошлого, 1795 года.

Она твердо решила не появляться в обществе, пока не обретет прежнюю стройность. Джулио не удалось переубедить ее. Первые два месяца после рождения сына она тоже предпочла провести в уединении. Конечно, она гордилась ребенком и своим решением принести небольшую жертву, отказавшись от празднеств, балов, театра и салонных игр.

Она с удовольствием провела несколько месяцев дома, часами гуляя по парку, и все же ей казалось странным, что в столь раннем возрасте, в восемнадцать лет, она уже стала матерью, представлялось иной раз, будто такое произошло, как во сне.

Ребенку она уделяла не много времени. Младенец не доставлял ей радости, она не знала, как с ним обращаться, боялась причинить боль. Когда хотела что-то сделать, все получалось неловко, неумело. А Джулио, смотря на жену, только смеялся. И потому она отдала сына на попечение Марты.

– Ты ведь привыкла, вырастила меня, можешь вырастить и моего сына, – с улыбкой сказала она. И больше не переживала, спокойно ожидая, пока младенец подрастет и можно будет играть с ним.

Наконец-то графиня могла снова появиться в свете, занять свое место среди дам, любоваться их нарядами и вызывать восхищение своей красотой. После долгих месяцев страданий от подступающей тошноты и мучений в просторных платьях, когда ей казалось порой, что сойдет с ума от скуки, она вновь приехала на праздник, на самое большое празднество в Милане – бал-карнавал, который давал эрцгерцог.

Нарядная публика, оживленно переговариваясь, заполняла зал. Арианна мельком взглянула на дам, что оказались поблизости, но сейчас им было не до нее. Они придирчиво рассмотрят ее позже – еще успеют хорошенько изучить и оценить ее наряд и украшения.

Подойдя к центральному входу в зал, она затрепетала от волнения, у нее даже слегка закружилась голова. Джулио заметил состояние жены и пожал ей руку:

– Не бойся, дорогая, ты сегодня восхитительна, как никогда!

– Прости меня, но я почему-то очень волнуюсь. Так волнуюсь, что просто ужас.

– Сокровище мое, но тебе нечего бояться, когда ты со мной. И к тому же, если разобраться, опасаться должны другие женщины, а не ты.

– У тебя всегда наготове шутка.

– Нет, серьезно, вот увидишь, как они будут смотреть на тебя. Сегодня ты необычайно хороша, просто блистательна, и я горжусь привилегией быть твоим кавалером и супругом.

Она посмотрела на мужа сияющим и в то же время робким взглядом – и сам комплимент, а главное, тон, каким он был сказан, смутили ее. Джулио волновался не менее жены, только он лучше владел собой. Она все еще не привыкла к его комплиментам и каждый раз краснела и терялась, не зная, что ответить. Приходилось маскировать свою растерянность кокетством.

– Итак, ты готова? – спросил Джулио, когда они подошли ко входу в зал.

– Да, готова. Знал бы ты, как я счастлива, что пришла с тобой сюда, на этот бал, – сияя улыбкой, сказала она.

Войдя в зал, они сразу же оказались у всех на виду. Арианна окинула собравшихся взглядом, изображая равнодушие. Ложи и партер были заполнены гостями. Вдоль стен зала стояли ряды кресел, в которых расположились дамы и кавалеры. Над оркестровой ямой возвышался помост, выстланный золотистым бархатом, к которому вела покрытая красным ковром лестница. На помосте разместились в креслах эрцгерцог и его друзья. А за ними, на сцене, помещался оркестр.

Зал был освещен тысячами свечей и украшен многоцветьем дамских нарядов. Одно чудеснее другого мелькали платья из шелка, атласа, бархата, с тончайшими вышивками. Арианна шла под руку с Джулио гордо и грациозно, шла, улыбаясь и шурша своим белым платьем, расшитым золотыми листьями плюща, символа любви, ослепляя белизной плеч, блеском волос и сиянием бриллиантов и сапфиров в медальоне на груди. Она двигалась, ни на ком не задерживая взгляд, но всем улыбаясь. Она чувствовала, что на нее смотрят. Необычайная красота всегда настойчиво привлекает всеобщее внимание.

А кроме того, тут еще всем любопытно посмотреть на молодую жену графа Венозы, на таинственную юную баронессу, завладевшую сердцем графа, очарованного ее портретом. Она знала, что некоторые из гостей, когда она безмятежно проходила мимо, решили, будто молодая графиня нарочно выставляет напоказ упругую грудь, белоснежные плечи, смело обнаженную спину. Но она вовсе и не думала этого делать, не собиралась ни рисоваться, ни проявлять высокомерия. Ей хотелось даже как-то притушить свою красоту хотя бы на время, пока будет идти у всех на виду по залу. Однако все глаза были устремлены на нее.

Стараясь преодолеть собственный страх, желая задобрить всех этих женщин и унять вожделение мужчин, она мягко улыбалась. Вот так, глядя на всех, но почти никого не видя, словно олицетворяя собой блеск бала, она приблизилась к помосту, где находились эрцгерцог Габсбургский и его жена Мария Беатриче д’Эсте. Оказавшись перед царственными особами, графиня опустила глаза и замерла в глубоком поклоне, пока Мария Беатриче не произнесла, обращаясь к графу Венозе:

– Так это и есть прекрасная синьора, о которой говорит весь Милан?

Джулио посторонился, пропуская Арианну.

– Подойдите, графиня. Как же вы молоды! Подойдите ближе, дорогая.

Эрцгерцог тоже приветливо смотрел на нее. Арианна подняла взгляд и похолодела, увидев человека, сидевшего чуть позади правителя Милана и смотревшего на нее широко раскрытыми от изумления глазами. Не может быть! Нет, этого не может быть! Она опустила глаза, решив, что ей, наверное, померещилось. Но сомнение тотчас развеял резкий голос эрцгерцога:

– Маркиз Россоманни, это граф Веноза со своей прелестной супругой, – и, обращаясь к Джулио, добавил: – Граф Веноза, маркиз Россоманни женат на моей кузине, графине Марии Луизе фон Граф-фенберг.

Марио! Марио здесь! У него хватило смелости явиться в Милан, в «Ла Скала», вторгнуться на ее территорию, ворваться в ее жизнь, разрушить ее покой. Какая наглость! Она не знала, что сделать, чтобы не задохнуться от негодования, и в недоумении перевела взгляд на оркестр.

Дирижер задумчиво перелистывал партитуру. Как же легко ему не смотреть вокруг и думать только о своих нотах!

Марио тоже был потрясен. Это она? Неужели она? Нет, не может быть! Определенно, тут всего лишь невероятное сходство. Сколько раз после исчезновения Арианны маркизу казалось, будто он случайно встречает ее. На пыльной дороге в апулийском селении он принимал за нее какую-нибудь молоденькую крестьянку, и на улицах Неаполя тоже. Однажды увидел, как садилась в экипаж какая-то светловолосая синьора, и ему почудилось, будто это она, Арианна.

Маркиза охватило такое неистовое, безумное волнение и он так бешено бросился догонять экипаж, что обратил на себя внимание прохожих. Хорошо, что неподалеку оказался Кафьеро и остановил его.

– Ну что с тобой, Марио? С чего это вдруг ты бросился вслед за молодой графиней Брауншвейг? Ухаживай за ней сколько угодно, но только делай все в рамках приличий, а не так рьяно.

Марио покраснел от стыда. Как он мог принять Брауншвейг за Арианну? Ну что у них общего? Обе блондинки, и только. Может, и сейчас он допускает такую же ошибку? Он должен успокоиться, должен успокоиться, мысленно уговаривал он себя, ведь уже давно у него не было этих галлюцинаций. Именно так называл его видения домашний врач, заставивший пить множество успокоительных настоев помимо обычных кровопусканий. Действительно, галлюцинации постепенно прекратились.

И спустя какое-то время Марио разобрался, что же все-таки с ним происходит. Но что творилось поначалу! Он пережил ужасные дни! Больше месяца до него доходили лишь случайные сведения о ней. Их приносил Анджело, его адъютант. Но ни одного письма, ни одной записки от нее он так и не получил. Потом его перевели на Сицилию. Он много раз писал прямо Арианне, позже падре, даже ее родителям. Ничего, никакого ответа. Он не понимал, что произошло.

Наконец он получил письмо от матери девушки, осторожное, робкое, полное намеков, но не сообщавшее ничего определенного. Сначала он так и не понял, то ли девушка больна, то ли ей пришлось почему-то уехать. Так или иначе, на Тремити ее больше не было. Дошли слухи о каком-то громком скандале – убили какого-то лейтенанта и исчез моряк Сальваторе. Он помнил этого Сальваторе. Моряк всегда находился рядом с Арианной и Мартой. И падре Арнальдо тоже. Мать Марио в письме дала понять, что убийство лейтенанта произошло из-за нее. Вроде бы этот моряк ревновал девушку и убил офицера, который ухаживал за ней. Темная история, бросавшая на Арианну зловещую тень.

Прошло еще немало времени, пока он встретил в Неаполе падре Арнальдо, словно помолодевшего, очень элегантного. Священник весьма туманно поведал ему совсем другую, явно выдуманную историю. Мол, Сальваторе, конечно, горячая голова, но не имеет никакого отношения к убийству. А тем более сама Арианна. Просто девушка поняла, что она неровня маркизу, слишком много препятствий на пути: ее брак со столь знатным юношей, маркизом, единственным наследником одной из самых древних фамилий королевства, невозможен. Она ведь всего лишь простая крестьянка. Кроме того, Арнальдо сказал ей, что Марио обручен с графиней фои Граффенберг.

О, конечно, она плакала, много плакала, но потом образумилась. К тому же ведь он, Марио, не писал ей больше. Ни одного письма. Маркиз исчез, испарился. Что же могла подумать девушка? Тут Марио не выдержал:

– То есть как испарился? Я отправлял ей сотни писем!

Священник, похоже, искренне удивился. Но и он тоже не получил от маркиза ни одного письма. Марио не сомневался, что тут кроется какой-то обман. Но кто подстроил его? Арианна? Нет, она слишком молода и неопытна для таких интриг. Сальваторе? Да этого и представить себе невозможно. Ее воспитательница Марта? Она вряд ли способна на подобное. Оставался только священник. Конечно, это он обманул всех. Марио решил, что Арианна – любовница падре. Он все и придумал! Желая оставить девушку при себе, обманул ее, сказав, что брак маркиза с крестьянкой невозможен. А потом уговорил уехать с ним. И Марио в гневе закричал:

– Куда вы увезли Арианну? Где спрятали ее? Она ваша любовница, ведь так? Признавайтесь!

Но священник оставался невозмутим.

– Нет, – ответил он, – Арианна не была моей любовницей и никогда не будет. Она вышла замуж. За человека, достойного ее. Теперь она вас забыла и счастлива. Поверьте, маркиз, так лучше для вас обоих.

После встречи со священником Марио стал думать, что она просто глупа. Настолько неразумна, что не нашла в себе мужества бороться за свою любовь. И испугалась. Во что бы то ни стало захотела выйти замуж, дабы обрести защиту и опору. Сколько раз по ночам он спрашивал себя, кому же отдал ее в жены этот священник? Какому-нибудь мелкому собственнику в окрестностях или богатому старику, пожелавшему иметь в постели молодую девушку. Марио представил себе Арианну растолстевшей, расплывшейся, подобно крестьянкам, пожалуй, даже с двумя или тремя детьми. И женился на Граффенберг.

Он часто бывал при дворе, вскоре стал полковником. А теперь приехал в Милан. Марио склонился к своей даме:

– Вы не знаете, как зовут молодую супругу графа Венозы?

– Мне кажется, Арианна, – она посоветовалась с соседкой и добавила: – Да, да, Арианна. Это неаполитанская или апулийская баронесса, но не уверена. Не бог весть какое знатное происхождение, но очень мила, не находите?

Это она, она! Значит, старый священник нашел ей достойного мужа! Граф Веноза – очень известная личность, человек без предрассудков, невероятно богат, редкостный знаток искусства. Ай да крестьяночка, далеко пошла!

Арианна была потрясена. Она оперлась на руку Джулио, который повел было ее в зал, к другим гостям. Но эрцгерцог остановил графа:

– Нет, друг мой, ваше место в нашей ложе. Присаживайтесь.

Рядом стояли два свободных кресла, и они заняли их. Справа от нее сидела какая-то раздобревшая дама, а подальше – Марио с молодой женщиной. Но это была не Граффенберг. Все приближенные эрцгерцога образовали полукруг, и Джулио оказался визави с Марио Россоманни.

Граф посмотрел на маркиза, потом на Арианну. Бледная, она держалась с большим напряжением, лицо потемнело от злости. Рано или поздно они должны были встретиться, подумал Джулио. Это было неизбежно.

А молодой человек весьма недурен собой, однако повел себя глупо, на мое счастье. Джулио с гордостью посмотрел на жену. Она с трудом приходила в себя от потрясения. Джулио почувствовал огромную нежность к жене и погладил ее руку:

– Ты довольна, сокровище мое?

– Да, конечно. Спасибо, – она раскрыла веер и стала неторопливо обмахиваться, глядя вдаль. Очень возможно, подумала Арианна, Джулио заметил, как она переменилась в лице, увидел, как побледнела. Нужно уметь контролировать себя, надо поступать как он. Когда-нибудь она научится этому. Она прижала руки к груди.

Все внутри дрожало, как ни старалась она усмирить свое волнение. Надо на чем-то сосредоточить внимание, тогда можно будет немного успокоиться. Нужно забыть про свое тело, внимательно посмотреть на ложу напротив и притвориться, будто отыскиваешь знакомых. Надо все сделать именно так, дрожа говорила она себе.

Она почувствовала, как пальцы Джулио сжимают ее руку. Не глядя на него, ответила ему таким же пожатием и обвела взглядом ложи. Она не решалась взглянуть на своего мужа, боялась, что расплачется, словно девочка, и посмотрела на окружавших эрцгерцога гостей. Прежде всего на даму, сидевшую рядом с Марио.

Вспомнила, что это молодая графиня Шробер, подруга эрцгерцога, потом мельком взглянула на Марио. И заметила, что он пристально смотрит на нее. Его взгляд выражал удивление и в то же время ледяную холодность. Неожиданно i рафии я Шробер пришла на помощь.

– Какое великолепное украшение, графиня, просто восхитительное! – сказала она с ярко выраженным немецким акцентом, наклоняясь, чтобы рассмотреть медальон. – Судя по всему, вешь очень старинная.

– Да-да, очень старинная, графиня. Я очень люблю этот медальон, – наконец-то нашлось спасение от безумной дрожи, охватившей ее. – Я получила его в подарок от моей бабушки. А муж так мил и щедр, что украсил его бриллиантами и сапфирами.

– Просто очаровательная вещь, – еще раз похвалила Шробер, обращаясь к Джулио. – Великолепно исполнена, в современной манере. Да что я говорю, вы ведь знаток искусства, так что, вполне естественно, из медальона мог получиться только шедевр.

– Я лишь указал, что, как мне кажется, стоило бы сделать, а мой ювелир действительно молодец, – усмехнулся Джулио. – Он немало постарался, чтобы подчеркнуть красоту такой необыкновенной драгоценности. Представляете, это печать лангобардской королевы Гунтруды. Относится к восьмому веку. Арианна никогда не расстается с нею. Это ее талисман.

– Да, – с улыбкой подтвердила Арианна, – это мой амулет.

Между тем музыканты у них за спиной начали настраивать инструменты. Вскоре дирижер легко постучал палочкой по пульту, привлекая внимание оркестрантов. В зале воцарилась тишина, и звуки вальса заполнили театр. Эрцгерцог поднялся, взял за руку свою жену и изящно провел ее на середину зала. Он открыл бал.

Другие пары еще не решались выйти в центр. Все смотрели на эрцгерцога и избранных гостей, сидевших на возвышении. Именно они должны в первую очередь последовать примеру правителя. Арианна почувствовала, что Джулио берет ее за руку. Она поднялась, граф вывел ее в центр зала и вступил в танец рядом с эрцгерцогом.

Марио точно так же вывел свою даму, графиню фон Шробер.

И только тогда к ним присоединились другие пары. Что за чудный вальс, подумала Арианна словно в каком-то тумане, обняла мужа, закрыла глаза и отдалась во власть танца. Было что-то захватывающее в чудесной мелодии и в опьяняющей любви, которую Джулио стремился передать жене, увлекая ее в водоворот танцующих пар. Его искреннее чувство усиливало ее возбуждение, доводя до неистовства.

– Что случилось? – спросил Джулио.

Она посмотрела на него полными слез глазами. Как она могла объяснить, почему так резко от трепетной радости и веселья к гневному, мучительному волнению изменилось ее настроение? Она ничего не смогла ответить мужу. Только покачала головой. Но Джулио и не настаивал.

– Ты восхитительна, когда так взволнована. В твоих глазах, полных слез, еще больше цвета морской волны.

Вместо ответа она всем телом прильнула к мужу, прижалась щекой и шепнула на ухо:

– Мне повезло, дорогой, мне повезло, что рядом со мной такой человек, как ты.

Джулио слегка отстранил ее, желая заглянуть в лицо.

– Но что случилось, дорогая? Ты впервые делаешь мне подобное признание, впервые говоришь слова, которых я ждал так давно. Нужно ли мне теперь чего-то опасаться?

Она не в силах была вымолвить ни звука, еще немного, – и слезы ручьем хлынут из ее глаз. Она только покачала головой и крепче прильнула к нему. Джулио обнял жену и, покачивая, повел в вальсе. А она уже ничего не видела вокруг, все смешалось в одно яркое пятно: огни свечей, позолота лож, блестящие наряды дам и их ослепительные улыбки. И в пьянящем вихре вальса, в водовороте красок и музыки ей удалось проглотить комок, стоявший в горле, сдержать рыдания и найти силы овладеть собой.

Когда танец закончился, она, гордо выпрямив стан и высоко подняв голову, проследовала рядом с Джулио на свое место.

Марио, опускаясь в кресло, бросил на нее презрительный взгляд. Арианна резко отвернулась от него. Вскинула голову и принялась обмахиваться веером. Она кипела гневом. Какой наглец! Как он смеет смотреть на нее вот так после своего поступка? Мало того что бросил ее, больную, и скрылся, не сказав ни слова, не прислав ни единого письма, теперь явился сюда, полный желчи, и еще смеет обливать ее презрением. Какой негодяй!

Он разозлился, узнав, что она стала графиней Веноза, а не вышла замуж за рыбака на Тремити или крестьянина с побережья. Именно этого он не может пережить. Он, неаполитанский маркиз, который не смог опуститься до женитьбы на девушке из низшего сословия. Проклятый аристократ, проклятый!

Впредь она не удостоит его даже взглядом, а подойдет к ней и пригласит на танец – откажет ему, пусть даже ценой громкого скандала. Но очень скоро она поняла, что сделать это будет не так-то просто. Когда оркестр заиграл прелестную мазурку, эрцгерцог поднялся и пошел танцевать с графиней Шробер, а Марио предложил руку принцессе. В следующем танце мужчины снова обменяются дамами, и ей придется танцевать с Марио.

Арианна почувствовала, как у нее закружилась голова, и испугалась, что потеряет сознание. Она заметила, как Джулио не спускает с нее глаз. Нет, она не может упасть в обморок, она не должна доставить такое удовольствие этому мерзавцу! Никогда!

Если протокол заставит танцевать с ним, она все время будет думать о Джулио и смотреть только на мужа. Танцуя с принцессой, Марио не отрывал взгляда от Арианны. Лицо у нее было злое. «Ненавидит меня, – подумал он. – Ненавидит, потому что я раскрыл ее проделки вместе с этим священником, разоблачил их обман. А они определенно стали любовниками».

Как жаль, что Марио гость эрцгерцога. В Неаполе он устроил бы ей грандиозный скандал, такой скандал, что вынудил бы вмешаться этого чичисбея, ее мужа, и заставил бы вызвать его на дуэль. Мысль о поединке несколько успокоила маркиза. Он знал, что ему нет равных в фехтовании и в стрельбе из пистолета. Этот Веноза может считать себя уже покойником, а Арианна – вдовой.

Он с удовольствием представил во всех подробностях будущую дуэль – вот где он совершит свою кровавую месть.

Но тут его отвлек голос принцессы:

– Как поживает ваша жена, маркиз? Знаете, я помню Марию Луизу еще маленькой, пятилетней девочкой, в Вене. Вы бы видели, какой это был очаровательный ребенок! Умница и к тому же хитра, знаете ли, помимо огромных глаз ее отличает еще и превосходный ум. Вам очень повезло, что вы женились на ней… Знаете ли, мой отец, а он серьезно занимался историей, утверждает, что Россоманни – сподвижники Альтавиллы и из Нормандии вступили вместе с ним в Италию. А вы же родом из Мельфи, не так ли?

– Да, принцесса, мои предки жили в Мельфи вместе с монархами, потом их наградили ленным владением[54]54
  Наследственное земельное владение в эпоху феодализма, предоставляемое вассалу при условии несения военной службы и выполнения других повинностей или же в награду за какие-либо заслуги.


[Закрыть] в Апричене.

– Мне не довелось побывать в Апулии, но, должно быть, там изумительные места. Знаете ли, мы большие друзья с герцогом Сан-Северо. Возможно, когда-нибудь и я посещу эти места.

– Мы с матерью будем счастливы видеть вас, ваше высочество, – радужно улыбнулся Марио. – Самый прекрасный цветок появится под солнцем Апулии.