Текст книги "Скала альбатросов"

Автор книги: Роза Джанетта Альберони

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 48 страниц)

– Пусть так, ваше высокопреосвященство. Но скажите мне, ответьте честно, вы в самом деле полагаете, будто меня могут радушно принять при дворе и я смогу завоевать доверие короля, королевы, Эктона?

Руффо вместо ответа обнял Марио.

– Друг мой, друг мой, – произнес он с горечью и крепко сжал его в объятиях.

ЭЛЕОНОРА

Он увидел их издали, но узнал только Анджело и Луку. С ними ехал еще кто-то, тоже верхом. В плаще с капюшоном, среднего роста, нет, пожалуй, немного ниже. И какая-то особенная посадка в седле. Женщина. Определенно женщина. Марио удивился, кто же это мог быть? Анджело и Лука двигались ему навстречу. Всадница следовала за ними.

– Она не пожелала ехать с Филиппо, когда тот отправился в Тре-вико, – сказал Анджело. – Забилась в угол. А подходили к ней – кричала. Отказалась от еды. И заявила, что никуда не уедет без вас. Попросила достать мужскую одежду. Переоделась и успокоилась. Я поинтересовался, умеет ли она ездить верхом, ответила, что умеет. Ездит и в самом деле очень неплохо.

Марио подъехал ближе и вспомнил ее. Накануне, когда они поздно ночью проезжали с Анджело по виа Толедо, он увидел, как несколько мужчин волокли какую-то женщину, срывая с нее одежду. Та сопротивлялась, а мужчины гоготали во все горло.

– Давала якобинцам, потаскуха? Теперь и нам дашь, сколько душе угодно!

Кто-то содрал с женщины платье, и обнажились огромные груди. Их вид еще больше распалил мужчин. В ужасе женщина громко закричала. Тогда кто-то подскочил к ней с кинжалом и заорал:

– Замолчи, шлюха! Не заткнешься – горло перережу!

И тут как раз подъехал Марио. Мужчины остановились. Это оказались лаццарони из бригады Эджидио Паллио, которые восстали против кардинала, но потерпели поражение. И теперь бродили повсюду, убивая, насилуя и грабя. Марио понимал, что находится в опасности, однако рассчитывал на трусость подлецов. Не сходя с лошади, он приказал:

– Хватит, расходитесь, не то велю арестовать всех.

Человек с кинжалом шагнул навстречу.

– Мой генерал, она же якобинка, я уверен. Их вожди всех шлюх превратили в своих сторонниц.

Но Марио повторил спокойно, почти дружелюбно:

– Ладно, кончайте, идите домой, оставьте ее. Не ввязывайтесь в неприятности.

В ответ человек покачал головой. Но через минуту нападавшие удалились. Анджело усадил женщину на свою лошадь. И тогда Марио велел ему позаботиться о том, чтобы она покинула Неаполь и нашла укрытие в надежном месте.

– Почему не выполнили мой приказ? – подъехав ближе, обратился он к женщине.

– Я и не подозревала, что числюсь в вашей армии, – с еле заметной улыбкой ответила она.

В самом деле, подумал Марио, ведь она женщина. И почувствовал себя неловко. Он, оказывается, забыл, что с женщинами надо разговаривать по-другому. Тот же вопрос, заданный подобным тоном солдату, вызвал бы совсем иную реакцию. Возможно, заставил бы задрожать от страха. А она не испугалась. И от нее нельзя требовать повиновения.

– Вы рисковали, – сказал он более мягко.

– С вами я почувствовала себя в безопасности.

У нее были пухлые губы и спокойная улыбка. Она умело подвела свою лошадь ближе к Марио.

– Генерал, отныне и навсегда я ваша раба. Обещаю.

– А где мой багаж? – обратился Марио к Анджело.

– Он отправлен прямо в Роди-Гарганико. А все необходимое в дорогу – в Тревико.

– У вас, синьора, есть что-нибудь с собой?

– В этом свертке все мое состояние, – ответила женщина по-прежнему спокойно.

Уже светало. Марио пришпорил коня, и они двинулись в путь. Миновали несколько сел. Иногда люди узнавали Марио и выходили из домов, приветствуя его. Мужчины пожимали ему руку. Предлагали угощение – еду и вино. Марио вежливо благодарил, но не мог задержаться – необходимо было засветло добраться в Тревико.

Около полудня они остановились на тенистой поляне передохнуть и поесть. Анджело и Лука расстелили скатерти прямо на траве. Еды было в изобилии. Женщина ушла поискать воду, чтобы вымыться и переодеться. Вернулась она, перекинув плащ через руку. Марио рассмотрел ее.

Высокого роста, с очень черными, коротко постриженными по французской моде волосами, в золотистой шелковой блузке, юбка спускалась ниже колен. Марио поразили ее огромные груди. Когда женщина двигалась, они поднимались и опускались, плавно колыхаясь. Он со смущением заметил, что женщина пристально смотрит на него, и отвел взгляд. Потом снова взглянул на нее:

– Прошу вас, синьорина…

– Элеонора. Элеонора де Кристофорис.

– Подойдите, Элеонора. Садитесь сюда. Мы ждем вас.

Женщина опустилась на землю напротив генерала. Во время еды при движении рук в разрезе кофточки то обнажались, то прикрывались полные груди, и Марио все время посматривал на них. Женщина, видимо, заметила его интерес и села иначе, вытянув ноги на траве. Теперь Марио мог рассмотреть и их. Слишком толстые икры, подумал он. Однако в целом фигура у нее неплохая, привлекательная. От нее веет силой, здоровьем, жизнелюбием. Она с удовольствием ест и пьет. И несомненно, любит жизнь.

– Как вы намерены поступить со мной? – вдруг спросила Элеонора, глядя генералу прямо в глаза.

– Думаю, для вас было бы лучше некоторое время находиться подальше от Неаполя. Хотите, можете погостить у меня в Термоли.

– А я не скомпрометирую вас?

– Каким образом?

– Я имела в виду… Я ведь сочувствовала республиканцам.

– Насколько мне известно, вас никто ни в чем не обвиняет. Вы не входили в правительство. Не участвовали в военных действиях. Не сделали ничего…

– А моя дружба со Скипани…

Марио на минуту задумался и продолжил:

– Хорошо. Скажите мне честно, с кем у вас были отношения, которые можно посчитать опасными?

– Только со Скипани, моим большим другом, – ответила Элеонора.

– Видите ли, мне совершенно безразлично, чем вы занимались со Скипани и другими мужчинами. Я хочу знать ваши связи только для того, чтобы трезво оценить положение. Чтобы защитить вас, мне нужно понять, от чего защищать. Ну так что же?

– Ноу меня со всеми сложились хорошие отношения. Я дружила с Роккаромаио, а он из ваших приверженцев. Потом я…

Марио оказался в затруднении. Роккаромано поначалу сражался в Каяцио и в Капуе против французов, а потом захватил королевское казино в Кьятамонте, то самое, где Казанова демонстрировал свою сексуальную мощь князю Франкавилле, и устроил там настоящий гарем. Он сделался республиканцем, но не покинул виллу, а проводил все дни в пирах и оргиях. Элеонора, значит, участвовала в них. Потом, узнав о приближении Армии святой веры, Роккаромано написал кардиналу Руффо, прося его о прошении. И согласился сражаться за короля простым солдатом.

– Но я устала от него. Он заставлял меня… – Элеонора замолчала. – Я устала от него. Поэтому убежала в Неаполь. Явился генерал Скипани и взял меня к себе.

– А до Роккаромано какие еще у вас были связи? Это правда, что рассказывают про генерала Шампионне?

– Не знаю, я всего лишь была знакома с ним.

– А еще раньше, до Роккаромано?

– Все, что было раньше, не имело никакого отношения к политике. Я дружила с Миммо Ферруцци. У нас сложилась веселая компания, и мы прекрасно развлекались. Без всякой политики.

Марио в этом не сомневался. Миммо Ферруцци – известный жуир. Невероятно богатый, он сделал все возможное, чтобы растратить свое состояние на роскошные пиршества. Сначала ему благоволили при дворе, но потом он впал в немилость. Какие отношения сложились у него с Элеонорой? Была ли она его возлюбленной, официальной любовницей или только одной из хористок? А с Роккаромаио?

Кто же на самом деле эта женщина? Марио вспомнилась жена. Мария Луиза, конечно, смогла бы ответить на подобный вопрос. Хоть и молодая, она располагала несметной информацией о личной жизни многих дам. Конечно же, она рассказала бы ему обо всех любовниках Элеоноры. Вроде Шампионне, например. Что Элеонора имела в виду, когда заявила: «Я всего лишь была знакома с ним»? Всего лишь однажды занималась с ним любовью?

Марио вдруг обнаружил, что женщина весьма заинтересовала его, настолько, что он даже разволновался. С чего бы это, черт побери? Так уж ему важно знать, чем она занималась с Роккаромаио? И почему он считает, будто и Роккаромаио, и Ферруцци распутники? И противно ли ему прошлое Элеоноры, либо, напротив, его привлекает эта женщина, проведшая почти всю свою жизнь в пиршествах и оргиях?

– Вот и всё, – заключила Элеонора, устремив на него безмятежный взгляд.

Маркизу хотелось побольше расспросить ее, узнать подробности. Нездоровые подробности, подумал он и поднялся.

– Как вы полагаете, можем двигаться дальше? Или хотите еще отдохнуть?

Элеонора осмотрела свою одежду, взглянула на плащ, лежавший на траве, и покачала головой.

– Мне больше невмоготу спать на земле. Я вся грязная. Мне хочется принять ванну, лечь в нормальную постель. Хотелось бы, чтобы меня немножко приласкали, поиграли бы со мной.

Марио уловил ее взгляд, который не смог сразу разгадать. Он не понял, то ли Элеонора крайне наивна, то ли чересчур развращена. Пожалуй, скорее наивна, решил он и протянул ей руку, желая помочь подняться. И его снова взволновало плавное колыхание ее груди. В его жизни слишком много войны и слишком мало женщин, подумал он. Чего же тут удивляться. В сущности, сегодня у него первый день отпуска.

И он со смехом повлек женщину к лошадям.

* * *

Они приехали в Тревико уже затемно. На небольшой средневековой площади их ждали. Увидев Вито Берлинджери, Марио соскочил с седла и обнял друга. Вито был высоким сильным мужчиной, словно вырубленным из цельного ствола дерева.

И при этом умел быть очень нежным.

Берлинджери разглядывал женщину, и Марио представил ее:

– Элеонора де Кристофорис. У нее случились неприятности при разгуле анархии в Неаполе, и я предложил ей свое гостеприимство.

Вито Берлинджери весьма галантно помог Элеоноре сойти с лошади. Маркиз припомнил, что Вито всегда пользовался у женщин исключительным успехом. Поначалу Марио объяснял его амурные победы мужественным, суровым обликом. Потом понял, что Вито отличала и другая черта, наверное, более существенная. Вито умел как-то особенно разговаривать с женщинами – мягко, проникновенно. Прекрасный пол просто млел от его речей.

Марио сказал Вито, что Элеоноре пришлось бежать, не успев захватить хоть какие-то вещи, и поинтересовался, не может ли тот попросить у своей сестры Марии или у кузины что-нибудь из одежды для нее. Вито предложил проводить женщину к сестре. Элеонора вела себя очень непринужденно. Марио слышал ее серебристый смех, когда они направились к дому Берлинджери.

Маркиз поднялся в отведенную ему комнату отдохнуть часок. Потом спустился в большую гостиную, где был накрыт стол к ужину. Никто еще не появился. В камине пылал огонь, и Марио опустился в кресло перед ним. Тревико расположен высоко в Апеннинах, и по вечерам тут бывает прохладно.

Уже очень давно не ужинал маркиз в такой гостиной. Стол украшали серебряные приборы, уютно потрескивали дрова в камине, мягко светили канделябры. И от всей этой обстановки веяло тишиной и покоем. Вдруг раздался звонкий смех. Марио обернулся – Вито и Элеонора входили в комнату.

Женщина опиралась на его руку, словно они давние друзья. Она была в красной блузке с обширнейшим декольте и длинной черной юбке. На плечах золотистая шаль, стянутая на груди.

– Мы уже подружились, – сказала Элеонора. – Мария очаровательна. Сейчас и она подъедет сюда. А ее одежда прекрасно сидит на мне, правда? Я очень рада, просто невероятно! Знали бы вы, сколько страха я натерпелась за последние дни! А сегодня словно возвращаюсь к жизни.

Тут послышался стук подъехавшей кареты. Вскоре в зал вошла молодая женщина.

– Вы ведь помните Марию? – обратился Вито к маркизу.

Марио пошел ей навстречу. Последний раз он видел ее еще девочкой. Теперь перед ним стояла женщина – темноволосая, с черными, красивыми глазами – и смотрела на маркиза с нескрываемым восхищением.

– Марио, Марио, неужели это вы? Генерал Марио Россоманни! Подумать только, Вито, Марио у нас! Вы должны рассказать все, что случилось в Неаполе. Я хочу понять, насколько правдивы те истории, что долетают до нас. Верно ли, будто кардинал всегда ходит в пурпурной мантии?

Марио усмехнулся, но все же ему пришлось поведать несколько эпизодов из военной жизни. Мария слушала, ловя каждое его слово. Вито тоже был внимателен и молча кивал. Элеонора сидела на диване рядом с Вито, прислонившись к его плечу. Марио поймал себя на мысли, что ему очень хотелось бы оказаться на месте друга. Маркиз рад был вновь увидеть его сестру, но его огорчало, что Элеонора, такая томная, нарядная, расположилась возле Вито.

Теперь говорил Вито – о Тревико, о горах, лесах. Рассказывал про разные случаи на охоте. Одной рукой Вито непринужденно обнял Элеонору, и та опустила голову ему на грудь. Он творил ярко, красочно, его слова позволяли представить молодую зеленую листву, почувствовать запах дождя в лесу, как бы вдохнуть резкий дым костра на бивуаке, ощутить ледяную воду, когда ступаешь по болоту, увидеть свежую кровь раненого животного и трепыхание сердца подстреленной птицы. Голос Вито едва ли не гипнотизировал, вызывая в воображении различные образы, чувства, картины. Марио, привыкший к логически точной речи или к резким словам приказов, обращенных к солдатам, слушал как зачарованный. Рассказы друга возвращали его к мирной жизни, к повседневному существованию – словом, ко всему, что заполняло жизнь простых людей и придавало ей смысл без всяких там высоких идеалов. И без вождей, без разных тронов, которые надо спасать. Он обращался к чувствам и шел от чувств. Язык этот был особенно понятен женщинам, ох, как хорошо понятен! Все эти запахи, ощущения, переживания… Марио показалось, будто он опять сделался ребенком и смотрит на Вито как на старшего.

Дети понимают слова взрослых, но не улавливают оттенки, потайной смысл их речи. В детстве, припомнил Марио, он слушал, как старшие ребята делали комплименты девушкам. А те краснели и посмеивались. Или же старались отхлестать юношей по щекам. Сердились. Потом, однако, все обходилось, и он видел, как они отправляются вместе под руку, загадочно близко прижимаясь друг к другу. Отчего же девушка, которая поначалу так сердилась на юношу, потом становилась столь ласковой, такой возбужденной? Это были слова, полные какого-то значения, ему непонятного. И девушки эти тоже были существами, которых он не мог постигнуть. Как теперь Элеонору, как Вито.

Нет, сейчас-то он понимал их. Прекрасно понимал этот древнейший язык чувств, эти слова, выражающие сексуальный призыв, ощущения, стимулы, запахи. Вито оставался вдали от войны, вел нормальный образ жизни. Он продолжал источать запах мужского пола, привлекать самок. Элеонора, он это видел, прекрасно реагировала на подобный запах. Марио почувствовал, что его душит бессильная злоба. Глупо, сказал он самому себе, нелепо реагировать именно так.

– Я устала, – вдруг объявила Элеонора. – И хотела бы пойти спать. Генерал, надеюсь, вы извините меня? Я не привыкла так долго ездить верхом.

Вито поднялся:

– Вы можете лечь в красной комнате. Я провожу вас Моя спальня недалеко. А ты, Мария, что будешь делать? Хочешь, тебя проводит Марио?

Марио резко поднялся. Его охватило сильнейшее волнение. Он уже понимал, что происходит. Пока он будет провожать Марию, Вито приведет Элеонору в ее комнату и уляжется с нею в постель. Элеонора не из тех женщин, которые отказывают мужчине. Она же сама сказала, ей хочется, чтобы ее приласкали, поиграли бы с ней. Будь он, Марио, половчее, поувереннее, она пошла бы с ним. Он в этом не сомневался. Такая женщина идет с тем, кто берет ее. Сейчас ее брал Вито, а он, Марио, должен сопровождать Марию и рассказывать ей всякие истории про войну. А Вито в это время разденет Элеонору и утопит свое лицо в ее груди, в такой груди!

У Марио закружилась голова, он растерялся.

– Прошу вас, генерал, – обратилась к нему Элеонора, – позвольте Вито проводить меня. А вы побеседуйте с Марией. Вы ведь давно не виделись.

Несчастная, подумал Марио, неужели она не понимает, что ему вовсе не хочется оставаться с Марией, во всяком случае сейчас. Вито между тем взял Элеонору под руку. Она, казалось, едва держалась на ногах и шла, опираясь на его плечо. У Марио не хватило мужества возразить.

– Спокойной ночи, – сухо произнес он и, не глядя на них, взял под руку Марию. – Пойдемте, Мария, подруга моя, пойдемте, мы с вами любим друг друга.

Проводив Марию домой, маркиз вернулся и снова расположился на диване у камина. Он очень расстроился. Продолжал повторять себе, что он кретин, скотина, что теперь эти двое там, наверху, занимаются любовью. И, наверное, говорят о том, какой он доблестный воин! А может, и вовсе не вспоминают его. Да, конечно, им больше делать нечего, как только говорить о нем! Они заняты совсем другим.

Марио взял щипцы и помешал дрова.

Отчего, подумал он, отчего же он не отдал сухой приказ: «Нет, вы останетесь здесь, мне нужно поговорить с вами. А вы, Вито, проводите Марию и отправляйтесь спать!» Почему у него не хватило смелости сказать эти простые слова? Ведь он военный человек, умеет в одно мгновение решить сложнейшую тактическую задачу.

А сейчас словно превратился в ребенка, внезапно вернулись давние ощущения, возникла прежняя неловкость. Эта женщина нравилась ему. Она влекла его. Он вспомнил, как мальчиком влюбился в одну девочку и не решался заговорить с ней.

Он с детства отличался застенчивостью. Может быть, подумал он, в детстве мы все такие. И только потом, уже в молодости, набираемся нахальства и теряем остроту впечатлений, свойственную робким юношам. Застенчивость и впечатлительность почти всегда соседствуют. И с Элеонорой он чувствует себя неловко именно потому, что она замечает, как он разглядывает ее грудь. А ведь мог бы просто приказать ей раздеться и отдаться ему. Она тотчас выполнила бы его приказ. Но тогда он не испытывал бы тех чувств, какие переживал сейчас, не знал бы теперешнего желания.

О боже, как он все преувеличивает. Рассуждает о застенчивости, а они тем временем занимаются любовью в красной комнате! А может, нет? Возникшее сомнение, похоже, принесло некоторое облегчение.

Марио свободно вздохнул. Может, ничего и не произошло.

Да нет, нет, они поднялись в обнимку. Он хорошо представил себе, что последовало дальше. Вито уложил ее на кровать, расстегнул лиф. Она полусонная что-то лепечет…

Марио решил пойти и посмотреть, что там делается. Он знал, что в доме два крыла. В одном находилась его спальня, в другом – спальня Вито, и рядом – красная комната. Марио взял свечу и поднялся наверх.

Он понимал, что делает глупость. Зачем-то отправился беспокоить свободную женщину, которая вправе делать, что ей угодно. И рискует поставить в неловкое положение друга, который, самое большее, хотел доставить ей удовольствие. Что, собственно, он собирается открыть?

Однако теперь он ясно понимал, как поступит. Если застанет их вместе, то на другой же день уедет из Тревико один. Оставит Вито деньги, чтобы тот помог Элеоноре, но не возьмет ее с собой в Термоли. Вот почему и хотелось узнать, что происходит в красной комнате. Элеонора вольна делать что угодно, но и он тоже.

Дом был погружен в тишину. Марио вышел из своей спальни и направился в другое крыло. Здесь тоже всюду было тихо. Одна дверь оказалась приоткрытой. В комнате никого. За следующей дверью раздавался громкий храп. Вито! Вито спит, и женщина лежит рядом!

Спокойнее, приказал он себе, есть еще одна дверь, последняя. И она заперта. Проклятье! У него не хватало смелости постучать. Если там никого нет, а от стука все проснутся, как же он будет выглядеть? Он старался придумать какой-нибудь предлог. Какой? Услышал подозрительный шум. Он так привык на войне быть настороже, что не мог удержаться и не узнать, в чем дело. Предлог, конечно, ничтожный, но как оправдание сойдет.

Он постучал. Никакого ответа. Постучал еще раз. И увидел, что под дверью появилась полоска света.

– Это я, Марио.

– Подождите, я сейчас.

Дверь открылась, и появилась Элеонора в чем-то вроде халата. Он увидел ее огромные голые груди и не мог отвести от них взгляда. Элеонора запахнула халат. Она выглядела совсем заспанной.

– Что случилось? – спросила она сонным голосом.

– Ничего, совершенно ничего. Не беспокойтесь ни о чем, можете спать спокойно. Доброй ночи, дорогая.

Элеонора смутилась. Она неожиданно подошла к маркизу и коснулась губами его щеки.

– Доброй ночи и спасибо, большое спасибо.

Марио закрыл дверь и ушел. На душе стало легко. В своей комнате он упал на кровать, не раздеваясь. Он вспомнил, что и Гораций[63]63
  Квинт Гораций Флакк (65 г. до н. э. – 8 г. до и.э.) – древнеримский поэт.


[Закрыть]тоже когда-то хотел провести с девушкой холодную ночь именно тут, в Тревико. Он постарался вспомнить. Гораций писал: Hie ego mendacem stultissimus usque puellam ad mediant noctem exspecto[64]64
  «Здесь я обманщицу-девочку прождал, глупец, до полуночи». {Пер. с лат. М. Дмитриева).


[Закрыть].

* * *

Наутро Марио проснулся очень поздно, около одиннадцати. Вот уже год как он привык вставать с зарей. Кардинал был жаворонком и передал свои привычки всем, кто работал с ним. Что происходило накануне, Марио помнил очень смутно. Появилась какая-то женщина, в которую, как ему показалось, он влюбился.

Странно, почему могла прийти в голову подобная мысль. Нелепая мысль. Какое ему дело до этой женщины? Он даже не знал как следует, кто она такая. Его не касалось, что она делала прежде и что собирается делать дальше.

Утренний свет разогнал все ночные призраки. Или, по крайней мере, так ему представлялось. Маркиз не спеша оделся и спустился в просторную гостиную. Там он застал Вито, который, очевидно, только что вернулся с верховой прогулки – сапоги его запылились, лицо раскраснелось. Он беседовал с Элеонорой. Совсем еще сонная, она, видимо, только что спустилась из своей комнаты, выглядела отдохнувшей и теперь казалась моложе, едва ли не подростком. Вито обрадовался, увидев Марио.

– Я очень рано вышел из дома. Проехал даже до самой Валлаты. Чудесный день! Что собираетесь делать?

Марио подошел к окну и взглянул на небо.

– Думаю, лучше сегодня же двинуться дальше. Хотелось бы к вечеру добраться в Фоджу. Завтра утром Элеонора сможет сделать покупки, сходить к портнихе. Там, конечно, не как в Неаполе, но кое-что найти можно.

– Я не отпущу вас до обеда, – возразил Вито. – Иначе зачем же я так рано отправился на охоту?

– Конечно, – согласился Марио, – уехать раньше значило бы весьма обидеть охотника.

– Но я все равно огорчен. Вы слишком быстро уезжаете.

– Но и тут можно выйти из положения. Проводите нас до Деличето. А на следующей неделе жду вас в гости, Вито. Поймите, я так давно не был дома. Столько дел накопилось в моих имениях. Я расскажу вам о своих планах, – с горячностью добавил он. – Но сначала мне надо отыскать свои заметки. Мне необходимы ваши советы и помощь.

Вито поинтересовался только одним:

– Надолго ли возвращаетесь в Торре ди Милето?

– Возможно, на многие годы, – ответил Марио. – Я напишу вам. Я не передумал – не хочу возвращаться к придворной жизни. У меня много дел и на моих землях. Во время военной кампании я перевидал всякое и у меня было время поразмышлять. Видел Калабрию, ступал по развалинам Матеры и прекрасно понимаю, насколько бедна наша страна и как плохо ею управляют.

Вито молчал, сочувственно кивая.

* * *

К вечеру они добрались до Фоджи и на другой день на закате прибыли в Термоли. Город встретил их праздником. Жители прослышали о приезде Марио в Фоджу. Известие молниеносно облетело всю округу. В Термоли создали специальный комитет для подготовки торжества. Пылали факелы, сверкал фейерверк. В центре площади мэр Рокко Павончелли торжественно вручил Марио ключи от города. Обнял его и произнес длинную речь о злодействах республиканцев и великодушии короля. Затем выступил монснньор Дзецца, архиепископ Термоли, с панегириком кардиналу, без меры расхваливая его человеколюбие. Потом говорили другие люди. И чем дольше продолжалось славословие, тем более навеселе выходили ораторы.

Вино оказалось отличное, но Марио не любил предаваться излишнему питию. Настал его черед произнести речь. Он сказал, что счастлив вновь увидеть выборный муниципалитет. Республиканцы, отметил он, думали насадить в Италии демократию французского образца. Но во Франции никогда не было такого городского управления, как здесь. Революционное правительство распустило муниципалитеты, заменив их нелепым избирательным механизмом, поэтому у них в Термоли и появились неаполитанские невежды, изгнавшие выбранных демократическим путем представителей. Но теперь, заключил он, не будет больше подобных безобразий. Во всех городах к северу от Даунии, от Термоли до Виесте, будут восстановлены прежнее городское управление и муниципальные порядки.

Слова маркиза встретили нескончаемой овацией. Позднее, когда празднество закончилось и они с Элеонорой прогуливались по просторной, обращенной к морю террасе замка Термоли, она спросила его:

– И все действительно так и происходило, как вы говорили? Будто управление избиралось и прежде?

– Еще в эпоху императора Фридриха, в 1200 году, когда эти края были богаче и плодороднее, чем сейчас, муниципалитеты стали общепринятой формой управления в независимых государствах. Феодалы обладали меньшей властью, чем сегодня. Тогда царил республиканский дух. Это наши корни. На них мы и должны опираться в своих реформах. Но сначала надо привести в движение экономику.

Элеонора прижалась к плечу маркиза. Они остановились у балюстрады. Перед ними простиралось освещенное луной море. Марио заметил, что и он тоже приник к Элеоноре. Он продолжал говорить, но в то же время еще немного подался вперед. И женское тело, глубокое и необыкновенно мягкое, словно вобрало его в себя. Чувствует ли Элеонора, что с ним происходит? Он прижался еще плотнее. И опять возникло ощущение, будто его вбирает в себя что-то нежное и глубокое. Марио пришел в возбуждение, его пенис напрягся и уперся в живот Элеоноры. Она молчала. И ему показалось, что женщина поддается ему все больше и больше и наконец словно окутывает его всем своим телом.

Марио обнял ее одной рукой и почувствовал, как ее пышная, мягкая грудь прижалась к нему. На мгновение ему припомнилось, что в молодости, когда он оказывался рядом с женщиной, которую ему хотелось поцеловать, он не знал, как это сделать. Может быть, и тогда какая-нибудь из них точно так же прижималась к нему, а он не сумел понять скрытый смысл ее поведения. Иной раз просто пугался. А бывало, напротив, женщина держала его на таком расстоянии, что он не мог преодолеть его. Во всяком случае, он никогда не знал, как надо действовать, потому что женщины не приглашали к сближению ни словами, ни движениями своего тела. Теперь же, напротив, Элеонора призывала его. Он уверен. Но отодвинься он сейчас от нее, ничего бы и не произошло.

Марио прервал воспоминания. В эту минуту соприкосновение их тел, их сближение имело вполне очевидный смысл – Элеонора хотела его. Она прижималась к его напрягшемуся твердому члену, искала его. Однако она не возьмет на себя инициативу. Интересно, почему это женщины никогда не начинают первыми? А ведь Элеонора знала немало мужчин. Это доступная женщина.

Он понял все еще два дня назад, когда увидел, как она разговаривала с Вито. Кто знает, сколько у нее было любовников? Часто ли она вела себя так? Что делали те мужчины? Наверное, целовали ее? Ладно, сейчас он тоже поцелует ее.

Марио склонился и заглянул в лицо Элеоноре. Голова запрокинута, глаза закрыты. Он прижал свои губы к ее губам – крупным, полным. Женщина ответила на поцелуй и в свою очередь обняла его. Она проделала это так, будто скользнула по нему, и в то же время ведь обняла. Ее тело сделалось словно текучим. Марио всегда удивляли подобные метаморфозы женской плоти. Порой она твердая, неподдающаяся, точно из дерева, а в иных случаях будто вообще без костей. Как сейчас у Элеоноры. Его руки легли на грудь женщины. Ему хотелось потрогать ее, ощупать. Он легко отодвинул блузку, ощутил под ладонью мягкое, горячее тело. И ему тут же захотелось увидеть эту грудь, рассмотреть ее. Элеонора, словно угадав его желание, ни слова не говоря, выскользнула из его объятий и быстрым движением сбросила лиф. Огромные груди нацелились прямо на него.

Он держал Элеонору за талию и видел перед собой колышущиеся, высвободившиеся из-под одежды массивные холмы – они надвигались на него, предлагая себя. Он опустился на колени и уткнулся лицом в мягкую теплую плоть. Поискал сосок, стал целовать его, пощипывать, сжимать губами. Сосок затвердел, но Марио не решился сжать крепче, боясь причинить боль. А Элеонора подняла грудь, как делает мать, когда кормит ребенка, и опять поднесла к его губам.

Он долго стоял так на коленях, уткнув лицо между ее грудями, лаская их, целуя, наслаждаясь тем, что давит их, мнет, меняет их форму, приподнимает и опускает, сближает, превращая в одну огромную груду, лежащую между их телами. На мгновение Марио оторвался от Элеоноры, чтобы получше рассмотреть груди. Он чуть отодвинул освещенную луной женщину и присел на балюстраду, словно желая спокойно осмотреть ее всю целиком. Фигура крупная, статная; круглые плечи, высокая, молочно-белая при свете луны грудь.

И Элеонора снова привела его в замешательство.

Ни слова не говоря, она опустилась к его ногам и, глядя вверх прямо ему в глаза, расстегнула брюки и вынула пенис, теперь уже напряженный до предела, потом опустила голову и принялась целовать его.

Марио удивился, но в то же время почувствовал благодарность. Наверное, все шло так, как ему всегда хотелось. Эта женщина угадывала его желания и осуществляла их прежде, чем он успевал это выразить. Марио вздрогнул. Он не помнил в своей жизни подобного наслаждения. И не понимал, что делает Элеонора, но такого он не переживал ни с одной женщиной. Волны наслаждения разливались от пениса по всему телу. Марио затрепетал, содрогаясь в немыслимых конвульсиях. Это не походило на обычное сексуальное удовлетворение. Какой-то невообразимый ураган возбуждения, исходивший от губ женщины, охватил все его существо.

Во время полового акта обычно возникает движение в каком-то определенном направлении. Совершает ли его мужчина или женщина, оно неизменно одинаково – вперед и назад, в строгом, четком ритме. А тут он ощущал только вихрь, катаклизм и лихорадочное чередование ритмов. Его тело отвечало дрожью, конвульсией, судорожным вздрагиванием. Потом возникло чувство, будто что-то медленно всплывает из самой глубины его существа. Словно какое-то второе его тело, которому необходимо выйти из первого, высвобождается из оболочки. Конвульсивное вздрагивание и означало, что ему необходимо высвободиться, родиться, подобно бабочке из кокона. Это стремление вырваться наружу сопровождалось с одной стороны сильнейшим напряжением, а с другой – все более растущим, непередаваемым наслаждением, пока наконец сила, стремившаяся высвободиться, не превзошла ту, что ее сдерживала. И произошел взрыв, освобождение, принесшее ощущение триумфа. В этот момент Марио вновь вспомнил о женщине, о ее губах, о том, что его пенис сильными длинными струями выбрасывает сперму.