Текст книги "Скала альбатросов"

Автор книги: Роза Джанетта Альберони

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 48 страниц)

Такое небо и такое солнце – это же просто оскорбление, чудовищная обида их безмолвному горю.

ИНТЕРМЕЦЦО[16]16
  Музыкальный термин, обозначающий перерыв, паузу, антракт; самостоятельный оркестровый номер в опере.


[Закрыть]

На другой день я проснулась поздно. Накануне Виргилия продолжала свой рассказ очень долго. Я только успевала менять кассеты в магнитофоне и благодарила Бога, что догадалась захватить их достаточно. Впрочем, была ли это только счастливая догадка? Я замерзла, мысли мои путались. Я ожидала от колдуньи всего чего угодно, но только не такой истории.

И какое отношение Арианна имела к моей дочери? Какое мне дело до той, с чьей жизнью я начала знакомиться? А она, Виргилия, откуда знала всё это? Знала или придумала? По виду пророчицы я поняла, что неуместно задавать такие вопросы.

– Неподалеку от твоей гостиницы находятся остатки одного старого дома, – сказала мне вчера Виргилия, поднимаясь из кресла-качалки. Голос ее звучал приглушенно. Старуха явно устала. – Пусть тобою руководят разум и инстинкт. У тебя есть мешочек с травами, которые растут на острове. Пойди и сделай приношение молодой девушке, некогда погибшей от удара молнии. Есть места, где измерения соприкасаются. Ты должна научиться находить их. И если будешь искать глазами души, непременно найдешь.

Виргилия, пошатываясь, переступила порог своего дома. Я в растерянности попрощалась с ней. Отчего она так изнурена? Оттого ли, что столь долго рассказывала, или из-за того, что именно рассказывала?

У церковного кладбища меня ждал Стефано. Виргилия велела ему приехать за мной в полночь. Он сказал, что получил такое же распоряжение и на следующий вечер, из чего я заключила, что завтра должна опять явиться к Виргилии в то же время.

Утром я спустилась к морю, потом позавтракала и прилегла отдохнуть. Проснувшись, вспомнила, что должна отыскать остатки старого дома, о котором упомянула Виргилия! Как быть?

Я вышла из гостиницы. И растерялась, не зная, куда идти. Судя по всему, дом стоял на каком-то возвышении. Я направилась от гостиницы по главной дороге острова, внимательно осматривая склоны. Но ног начался спуск к порту. Нет, старый дом должен был находиться выше.

Я вернулась назад.

Слева холм полого спускался к морю, а правый его склон казался намного круче. Среди сосен пролегала тропинка. Я заметила ее? И она привела меня к обширной поляне, где почти не росла трава. Тут находился, видимо, когда-то ток – место для молотьбы. Справа виднелись разрушенные стены какого-то здания, и неподалеку – высокая, очень-очень старая сосна.

Меня охватило необъяснимое волнение. Я подошла к развалинам. Не оставалось никакого сомнения: здесь когда-то стоял дом, наверняка крестьянский. Можно даже угадать расположение комнат. Интересно, где находилась веранда, откуда до Марио доносился голос Арианны, спросила я себя. Теперь я уже смотрела на всё это так, будто не сомневалась, что история, рассказанная Виргинией, подлинная, а не плод ее воображения. Я искала какой-нибудь след, который могла оставить Арианна.

Было очень жарко, пот заливал мое лицо. Открыв сумку, чтобы достать платок, я вдруг нечаянно уронила ее, и всё содержимое высыпалось на землю. Я наклонилась, и первое, что мне попалось на глаза, – фотография дочери. Я не смогла сдержать слез. Снимок был сделан перед самым ее отъездом. Вот она, моя дочь, в голубом платье, светловолосая, с чистыми, сияющими глазами. И в этот момент я ощутила сильный порыв ветра, от которого зашумели листья на деревьях.

Я вспомнила об урагане, который пронесся над некрополем накануне вечером, и сопоставила со словами Виргилии: «Есть места, где измерения соприкасаются. Ты должна научиться угадывать их». Ветер, внезапный сильный порыв, это что – знамение? Какая глупость, ветер на островах дует постоянно – то сильнее, то слабее. А снимок Барбары – тоже знамение? В поисках какого-нибудь следа Арианны я уронила сумочку, и первое, что увидела, – эта фотография.

Я пожала плечами и собралась было уйти. Но меня остановил новый порыв ветра. На этот раз еще сильнее, словно чье-то шумное дыхание. «Ах да! Мне ведь нужно сделать приношение!» – вдруг вспомнила я. Ветер усиливался, а мне почему-то не удавалось развязать мешочек с травами. Все-таки я достала из него щепотку и бросила на руины. Я не знала, какое произнести заклинание, но как-то они собой возникли в памяти слова, начертанные на медальонах: «Жизнь драгоценна». Ветер неожиданно стих, и я вернулась в гостиницу.

Вечером без четверти восемь я вновь поднялась в аббатство. В одном из его двориков меня встретила Виргилия. На ее на плечи была накинута просторная шаль с замысловатой вышивкой.

– Сделала приношение? – спросила колдунья.

Я кивнула.

– Тогда можем продолжать. Идем.

Мы опять уселись в те же кресла-качалки, как и прошлой ночью, и Виргилия продолжила свой рассказ.

ВТОРАЯ НОЧЬ

СОН АРИАННЫ

Она сидела на постели, опираясь на подушки, и рассматривала розы на столике возле кровати. Ей стал сниться один и тот же сон. Как все повторяющиеся сны, этот, видимо, тоже что-то значил, и его следовало понять. Ей снилось, будто она лежит в какой-то каменной нише. Вот она слышит в полумраке чьи-то осторожно приближающиеся шаги. Трое мужчин – один в черном плаще и двое в коричневых – склоняются над ней и что-то проделывают с нею, только никак не понять, что же именно. Когда же она поворачивает голову к этим мрачным силуэтам, они уже удаляются, пригнувшись, стараясь не удариться о нависающий свод. И как она ни силится, не может рассмотреть их лица и сообразить, что же это за люди. При слабом свете ей видны лишь их зловещие тени. И тут, собрав все силы, она громко кричит:

– Помогите! Кто-то же должен освободить меня отсюда!

Но незнакомцы не слышат ее и исчезают, опустив головы. И тут веки ее смыкаются, силы окончательно покидают, тело цепенеет, и она перестает ощущать и время, и пространство. Чувствует только, что падает, летит в какую-то немыслимую пустоту, и не понимает, почему становится такой невесомой. Но вот наконец она вырывается из мрака на простор. Теперь ее озаряют лучи заходящего солнца. Она лежит на камне и смотрит на высокую отвесную стену. Да это же скала, на которой гнездятся альбатросы! И птицы эти плачут.

Плачут, носясь кругами высоко в небе, то и дело возвращаясь к скале, которой она столько раз любовалась, глядя на нее с высоты или находясь у подножия. Но почему вдруг альбатросы плачут на закате? Прежде она всегда слышала их голоса только ночью. Безлунной ночью, когда бывала тут с падре Арнальдо, братьями и Мартой. С Марио и художником. Она вспомнила, как Марио, воспользовавшись темнотой, осмелился взять ее за руку, погладил ее и пожал и она почувствовала, как ладонь юноши становилась все горячее и трепетнее. Она замерла, тело ее сделалось необычайно легким, гибким, словно лишилось костей, и она испытала какое-то новое, неведомое прежде чувство. Во сие у нее тоже каждый раз возникало такое же ощущение легкости. Тело оставалось неподвижным, но ничего не весило и не испытывало никакой боли.

Она ясно видела этих крупных птиц, продолжавших летать и плакать в лучах заходящего солнца: самки – высокими голосами, самцы – низкими. И крики их походили на плач множества новорожденных младенцев.

– Почему, почему плачете на закате? Вы же никогда не делали этого прежде? Что случилось?

Она с усилием поворачивает голову, видит рядом блестящие, мокрые камни и наблюдает, как они обнажаются на песке, когда волна откатывает, а потом снова возвращается к своему ложу. Высоко, высоко в небе проплывают облака, гонимые легким бризом, который она совсем не ощущает. Не чувствует и холода камня, на котором лежит. Она в оцепенении как бы отделяется от собственного тела и возносится все выше и выше, пока не оказывается среди множества альбатросов, летающих кругами, не задевая ее. И она все пытается понять, как же возможно находиться одновременно в двух местах: и лежать на камне, и летать среди альбатросов.

Когда этот сон стал повторяться каждую ночь, она поняла: это предвестие каких-то загадочных событий. Подобная мысль пугала ее. Но это же сон, всего лишь сон, успокаивала она себя.

Марта вошла в спальню, опустила на столик у кровати поднос, раздвинула шторы. Арианна заслонила глаза от яркого света, хлынувшего в комнату, и заметила, что у нее холодные руки. Так бывало всегда, когда она чего-то очень боялась.

– Ну, ну, соня, просыпайся! – сказала Марта, откидывая одеяло. – Завтра великий день!

Да, это будет тот самый день, когда ей предстоит выдержать пытливый взгляд матери Марио, его друзей, но самое страшное – пристальный интерес знатных дам. Кто знает, что из этого выйдет! Она давно мечтала поехать на материк, побывать на вилле Марио и оказаться на балу. Но теперь, когда этот день, можно сказать, наступил, ей стало страшно, Сильная тревога вызывала спазмы в желудке.

Она села на край кровати, машинально перебирая пряли волос.

Если бывают вещие сны, то ее сон, конечно же, предсказывает нечто печальное.

Может, ей суждено навсегда остаться на Тремити? Или же мать Марио выберет своему сыну другую невесту? Какое же это будет горе – приехать на материк лишь для того, чтобы увидеть другую девушку, подысканную вместо нее, Арианны. В конце концов, она всего-навсего дочь управляющего. Но ведь Марио любит ее! Ей, а не какой-то другой девушке клялся он в вечной любви. Клялся, что женится на ней…

Правда, она почему-то так и не смогла до конца поверить его клятвам. Ей стало страшно. Насколько же ей недостает Лелы! Как было бы прекрасно, если бы сестра пошутила сейчас над ее опасениями и они вместе посмеялись бы… Но сестра погибла, и на ее могиле уже выросла трава. Когда она лежала недвижно на столе в столовой, с лицом белым, как саван, в который ее обрядили женщины, Арианна услышала, как в небе что-то прогремело. И тогда она бросилась к сестре на грудь и зашептала:

– Ну проснись, Лела, проснись! Ты не можешь так крепко спать!

– Что ты делаешь! Оставь, не трогай ее! Ты-то здесь при чем!

Это прозвучал голос Марии. От ее слов тело Арианны сделалось таким же, как и тело сестры, – холодным. И показалось, будто в словах матери прозвучал упрек, и она вдруг почувствовала себя виноватой в том, что еще жива. Неужели ее мать предпочла бы, чтобы умерла она, Арианна, а не Лела? Невероятно, но она же бросила: «Ты-то здесь при чем?» Потом Арианна не раз спрашивала Марту, как понимать эти слова, но та, как обычно, успокаивала воспитанницу:

– Люди становятся странными перед лицом смерти, запомни это.

Глаза Арианны наполнились слезами. Но она не смела плакать накануне столь долгожданного дня. И потому решительно поднялась с постели. Ей предстояло трудное испытание – встретить будущее, которое, как она надеялась, окажется лучше настоящего.

В соседней комнате Марта уже приготовила большую лохань с водой. Опустившись в лохань, девушка подумала, что, в сущности, нет никакой причины всерьез пугаться ни своего сна, ни свидания с матерью Марио. Она, Арианна, всегда устремлялась навстречу новым событиям, ради удовольствия бросить им вызов и преодолеть трудности, как произошло на прошлой неделе.

Утром она незаметно вывела из конюшни лошадь, с которой упала Лела, и, набравшись мужества, вскочила на нее и понеслась галопом, чтобы забыть страх и снова почувствовать себя сильной. Она запрокинула голову, и ветер хлестал ее по лицу. Ей хотелось сразиться с ним, покорить его – она бросила вызов самой себе и смерти.

Испуганный Рафаэль вскочил в седло и бросился следом за ней. Больше всего его беспокоило, что она скакала по полям с непокрытой головой, пренебрегая трауром. Девушка неслась как раз туда, где крестьяне собирали на своих огородах помидоры, баклажаны, красный перец.

– Не смей так бешено скакать, не то рано или поздно свернешь себе шею! И сколько раз твердить тебе: нельзя показываться на людях с непокрытой головой, когда в семье траур! Как еще втолковать тебе это? И все твоя мать виновата! Постоянно позволяет тебе делать все, что заблагорассудится.

– Отец, но это же немыслимо – скакать на лошади в черной шали и с платком на голове! Это все равно что надеть на себя узду!

– Среди крестьян надо быть в платке, – крикнул он, хватая лошадь за поводья. – Держись в седле, я отведу вас домой.

Люди делали вид, будто поглощены работой, однако искоса посматривали на эту чудачку, что-то бормоча себе под нос. А она только выше запрокидывала голову, подставляя лицо солнцу…

Но в тот раз ей нечего было терять, подумала Арианна, играя с пеной в лохани. Она всего лишь бросила вызов собственному страху. А сегодня?

– Итак, ты готова к великой встрече? – поинтересовалась Марта, опустившись на колени возле лохани и растирая плечи девушки мягкой мочалкой.

– А если маркиза не захочет меня знать? – спросила девушка.

Тут все дело в Марио. Если любит тебя, значит, будет любить, даже если его мать воспротивится, – заключила Марта, крепко натирая ей спину.

– Больно! – пожаловалась Арианна, желая уклониться от ее слишком властных рук.

– Надо потерпеть, если хочешь иметь гладкую кожу. На балу сможешь познакомиться с другими молодыми людьми. И среди стольких мужчин не исключено, что Марио не покажется тебе таким уж распрекрасным. Я желаю тебе счастья. Ты ведь мне что родная дочь. Моя гордость… – голос Марты дрогнул. – Знала бы ты, как хороша! Глаз не отвести! Впрочем, совсем скоро узнаешь.

– Я люблю тебя, Марта. Это ты – моя настоящая мама. – девушка поцеловала ее в щеку и заметила, что та мокрая от слез.

– Ладно, не обращай внимания на мои слезы. Я просто глупа. Ну, вылезай из лохани, иди сюда! Завтра нас ожидает чудесный день.

– Может, и чудесный, но меня он что-то не устраивает. Я бы предпочла встретиться с простой матерью обычного человека. А придется знакомиться со знатной дамой, желающей выбрать в невесты своему сыну такую же голубую кровь. Именно это мне не нравится. Я не хочу, чтобы она выбрала меня ему в жены, а хочу, чтобы, несмотря ни на что, полюбила меня.

– Но это зависит только от тебя, – заметила Марта.

Арианна собрала пену в ладони и подула на нее. Горстка мыльных пузырей взлетела в воздух.

– Думаешь, Марио еще любит меня? Вот уже два месяца, как я не вижу его. Два месяца без двух дней.

– Если за такой недолгий срок он мог забыть тебя, то тем лучше.

– Недолгий срок? Да для меня это целая вечность! Мне кажется, я уже и не помню его лица. Однако помню его дыхание. Будто он тут, рядом. Помню его запах, манеру смеяться, тепло его рук… Странно, не правда ли, Марта?

– Вовсе не странно. Ты влюблена. И боишься, вдруг забудет тебя. Боишься, и это тоже нормально.

– Выходит, по-твоему, и он боится?

– Ну, ну, поторопись! Нам еще многое надо сделать до отъезда.

– Нет ли туч над Гаргано?

– Не обратила внимания. А какое отношение имеют тучи над Гаргано к Марио?

– Тетушка Антониетта говорила, что это плохая примета, если на восходе тучи собираются над Гаргано, – озабоченно сказала Арианна.

– Тетушка Антониетта родом из Ирпинии, а там люди верят, что, если на восходе тучи сгущаются над Тревико, это плохое предзнаменование. А поскольку тучи почти каждый день собираются над самыми высокими горами, тетушка Антониетта плохие предзнаменования может собирать мешками, а потом пригоршнями раздавать их всяким чересчур доверчивым людям, – с иронией заметила Марта, протягивая девушке полотенце.

Глупая старуха, подумала Марта, пугает ее девочку разными суеверными страхами только ради удовольствия помучить человека. Но не решилась сказать это вслух. Тетушка Антониетта – родственница Рафаэля. Славная женщина, всегда готовая помочь. Только уж очень любит отыскивать всюду разные зловещие знаки и мрачные предвестия. Иногда казалось, будто нарочно делает это, стараясь поставить верящих ей людей в зависимость от примет Суеверными предсказаниями она повлияла и на Арианну. Эта глупая старуха все еще думает, будто живет на своих ирпин-ских горах и по-прежнему занимается колдовством.

– Не верь ее россказням. Знаешь, мне тоже приснился сон. Не помню, правда, его, но только я чему-то очень радовалась и чувствовала себя просто счастливой. Наверное, потому, что завтрашний день может стать для нас очень памятным. Представляешь, вдруг со временем ты сделаешься синьорой Россоманни!

– Ну теперь уже ты чересчур размечталась, – прервала ее Арианна.

– Какое платье наденешь в дорогу? – поинтересовалась Марта, меняя тему разговора.

– Еще не думала, – ответила девушка, расчесывая свои длинные волосы. – Пойду погуляю немного. А с платьем потом решим.

Она вышла из дома и направилась в лес. Полумрак в чаше, несмотря на ясное летнее утро, вновь пробудил в ней детские страхи. Шуршала листва, везви деревьев переплелись так тесно, что заслоняли солнце. Тени рождали силуэты каких-то призраков, всё вокруг возникало словно из ничего – какие-то шорохи, потрескивания, всякие едва уловимые звуки намекали на присутствие кого-то невидимого и загадочного. Она опять почувствовала себя как в детстве, когда прибегала в лес спрятаться. Однако шорох листьев или движение какого-нибудь небольшого зверька настолько пугали ее, что она тут же во весь дух мчалась обратно домой. И обрадовавшись, что снова оказалась в объятиях Марты, тотчас забывала про все страхи. Но сейчас она не могла найти спасения в ее объятиях.

Теперь она стала взрослой и никому не хотела показывать свою тревогу. И тут она пожалела, что не осталась дома. Да, мрачные пророчества тетушки Антониетты, конечно, результат суеверий простолюдинов. Ну а эта ниша во сне, этот камень у подножия скалы… Ничего подобного нет в народных поверьях. Впрочем, зачем думать о таких мрачных вещах! Завтра произойдет великое событие. Ведь это огромная честь – получить приглашение от матери Марио на бал по случаю дня ее рождения.

И вдруг у нее разгорелось любопытство. Любопытство, перед которым невозможно устоять. Она бегом вернулась домой, вывела из конюшни лошадь, вскочила в седло и галопом, низко пригнувшись к лошадиной гриве, чтобы не задевать ветки, поскакала по сосновому бору к скале альбатросов.

Она остановилась у дерева, где обычно привязывала лошадь, и осторожно, очень осторожно заглянула с высоты в пропасть. Там всё было как всегда. Пенистые волны омывали большие черные камни – совсем как в ее сновидении. Вдали летали альбатросы, над морем мирно сияло солнце. И все же, если присмотреться, как волны разбиваются о камень…

Да, это тот самый камень, что она видела во сне! Именно тот, на котором лежала, глядя в небо, нисколько не ощущая собственных рук и ног. Тот же камень и те же необычные волны, бившиеся о него, словно прибой, и так странно тревожившие ее.

– Нет, довольно! – решительно сказала она сама себе. Вернулась к лошади, вскочила в седло и галопом понеслась домой.

В ее комнате были повсюду разложены платья, а Марта все доставала их и, рассмотрев, либо вешала на место, либо оставляла на кровати.

– Девочка моя, выбери, что наденешь завтра в дорогу! Я должна погладить. Вот это зеленое подойдет? – спросила она, прикладывая его к себе.

– Нет, не нравится. Я хочу вон то, голубое.

Марта взяла платье и приложила к лицу девушки.

– Да, ты права, очень идет тебе. Такого же цвета, как твои глаза. Как думаешь, может, стоит накинуть белый шелковый шарф?

– Очень хорошая мысль, – ответила Арианна и, примеряя шарф перед зеркалом, изобразила реверанс, какой сделает завтра перед маркизой. Она, конечно, пошутила, но сердце ее внезапно сильно забилось. Невольно прижав ладонь к груди, Арианна вернула шарф.

Она подошла к окну и посмотрела на сосновую рощу. Лицо ее посветлело при виде сплошного моря зелени, едва волнуемого ветром. И вдруг любые страхи показались ей лишенными всякого смысла. Она очень даже недурна собой, и аристократы, друзья матери Марио с их унылыми физиономиями, еще будут мечтать о том, чтобы увидеть ее улыбку. Завтра она будет улыбаться, будет добра, любезна, но высокомерна. Именно так должна вести себя красивая девушка.

Она снова взглянула в зеркало, любуясь собой, и обратила безмолвную молитву к своему детскому лицу: «Господи, сделай так, чтобы я всегда оставалась такой же, как сейчас! Сделай так, чтобы у меня никогда не появились морщины, а груди не походили бы на обвислые баклажаны, как у моей мамы. Сделай, мой Боже, чтобы все дамы, что окружают мать Марио, дружелюбно встретили меня».

«Нет, все они возненавидят тебя», – предупредили ее голубые глаза из глубины зеркала.

Девушка пожала плечами:

– Ну и пусть! Пусть ненавидят. А я – буду любить.