Текст книги "Скала альбатросов"

Автор книги: Роза Джанетта Альберони

сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 48 страниц)

Интересно, когда он приехал? Накануне? Или уже давно здесь и все медлил? Но почему?

Она послала ему очень милое письмо и приглашала встретить ее на Тремити. Правда, письмо немного загадочное. Впрочем, какое там загадочное, просто глупое! Неясное, как всё – всё ее поведение с ним!

Теперь она спешила, торопилась одеться, прежде чем ему надоест ждать и он захочет уйти. Однако женское чутье подсказывало, что никуда Марио не денется, даже если она заставит его ожидать до самого вечера. А сердце велело спешить, бежать, бежать, потому что может быть уже просто поздно.

Да, вот теперь она готова. Нет, нужно еще чуть-чуть добавить тени возле глаз. Где же испанский веер, который прислал ей начальник гарнизона Форе?

– Да, вот он, хорошо. А теперь, Фаустина, иди и приготовь чай с мятой. Да, чай с мятой будет лучше всего. Иди, иди!

И Арианна уверенно направилась к просторной гостиной, окна которой выходили на море. Когда она откроет дверь, ее зальет солнцем. Будем надеяться, что Фаустина опустила шторы на террасе. Сейчас не нужен слишком яркий свет. Ей хотелось предстать перед Марио при более мягком, приглушенном освещении.

Хотела было опять позвать Фаустину, но передумала. Уже слишком поздно. И открыла дверь. Марио стоял у окна.

Она увидела его, и внезапно словно весь мир перевернулся – ей показалось, будто и не было всех этих долгих месяцев неведения, ужасно тоскливых недель ожидания. Марио, улыбаясь, решительно протянул к ней руки.

Она собиралась приблизиться к нему сдержанно, словно королева, изящным жестом подать ему руку и вежливо поинтересоваться: «Как поживаешь, Марио? Как прошло твое путешествие?» Но вместо задуманного приема она опрометью бросилась к нему, едва не запутавшись в длинном платье, упала в его объятия и, отчаянно зарыдав, прильнула к нему. Она была счастлива и в то же время чего-то стыдилась.

И вдруг почувствовала, как его руки подхватывают ее и поднимают высоко-высоко, и ей показалось, будто она слилась с ним в единое целое.

ПРОШЛОЕ И ЛЮБОВЬ

Она смотрела на Марио и улыбалась. Он ли принес ее сюда, в эту комнату, или они пришли вместе? Она не знала, не помнила, как все произошло. Они лежали в постели, и Марио спал, положив голову ей на грудь. Они были вместе, и она прикасалась к его коже, гладила ее. А может, это он, Марио, касался ее рук?

Как все было просто сейчас! И какой наступил покой, какое умиротворение снизошло на нее и царило вокруг.

Тело у Марио было крепкое, мускулистое, такое крупное рядом с нею, а лицо – зрелого человека и в то же время совсем детское сейчас, когда он спит у нее на груди. Ей хотелось поцеловать Марио в пухлые губы, еще раз вдохнуть в себя его дыхание, в котором – теперь-то она поняла это – было что-то невероятно влекущее, какой-то особенный запах… Нет, она не находила подходящего слова для его определения. Она не знала никакого другого аромата, хоть в чем-то похожего на этот. Он пьянил ее, этот запах, настолько, что она невольно закрывала глаза.

Нет, она не может решиться поцеловать его в губы – он проснется. Она лишь слегка шевельнулась, целуя его в голову.

Время словно перестало существовать в этой комнате. Оно прекратило мучить ее, терзать, владеть ею, душить. Теперь время могло течь сколько угодно, ничто уже не имело никакого значения. Теперь они могут оставаться в объятиях друг друга вечность. Она ощущала тело Марио и одновременно не чувствовала его. Оно не существовало отдельно от нее, было как бы частью ее самой, словно вошло в нее, в ее душу, и не существовало отдельно от нее с той минуты, как Марио погрузил свое лицо в ее груди, в ее живот, лоно, волосы, а его губы скользили по ее лицу, шее, соскам, коже, волосам и замирали в упоительном поцелуе на губах.

В таком вихре эмоций смешалось все – руки, губы, волосы, дыхание, стоны, слезы, улыбки, изумление, загадки, и ей казалось, будто для нее не существовало больше времени – ни прошлого, ни грядущего, а было лишь одно настоящее.

Она опять поцеловала Марио. Вот оно, то, к чему она стремилась всеми силами. Вот оно, это будущее, не имеющее границ, – один только душевный покой. Теперь ей не придется больше гнать от себя настоящее, стремясь поймать будущее, она уже настигла его. Как прекрасно тело Марио, его лицо и его легкое дыхание во сне! Да, он таков, каким она представляла его, таков, каким создала в своих мечтах.

Она смотрела на Марио полными слез глазами. Его лицо едва освещено, рот чуть приоткрыт. Как она сможет существовать без него? Но почему именно сейчас, когда она сжимает любимого в объятиях, ее вдруг охватил страх вновь потерять его? Почему она вся дрожит? Нет, это всего лишь отзвук прошлого донесся сюда, в эту комнату. И она улыбкой прогонит его прочь, не ожидая, пока любимый проснется. Она не спешит, пусть спит Марио, пусть спит.

Сон… С детства, с тех пор как она увидела человека, убитого молнией, всякий раз, когда начиналась гроза, она укрывалась в своей комнате, запирала ставни, забиралась в постель и, дрожа, старалась уснуть. Она обнаружила, что потом, когда проснешься, опять сияет солнце, воздух свежий и прозрачный и в небе радостно носятся чайки. А бывало, она ожидала падре Арнальдо, всегда задерживавшегося. Он говорил: «Приеду завтра», а она и счет потеряла этим «завтра». Каждый вечер бежала на мол встречать судно, искала падре среди сходивших на берег людей, но его не было. Завтра, говорили ей, завтра приедет. И тогда, вернувшись домой расстроенная, она, не дожидаясь ужина, спешила скорее заснуть, потому что так быстрее наступит завтра.

Потом Марио, приехав на остров вместе с Аппиани, тоже говорил: «Увидимся завтра после обеда, утром у меня дела». И она просила Марту не будить ее рано. Ей хотелось сократить время, проснувшись уже после полудня.

А потом Джулио. Время, прожитое с ним, было заполнено открытием собственного тела, нарядами, драгоценностями, красотой, искусством, домом, природой, музыкой, вкусной едой, праздниками, богатством. В ту пору сон означал для нее возможность прийти в себя от упоения чем-либо.

Она могла спать очень много. И нередко даже притворялась, будто еще не проснулась, чтобы побыть одной в своей комнате и вспоминать его, Марио, представлять, что он делает и что думает о ней.

Потом явился Наполеон, а с ним война, смерти, грабежи, трудности, отчаяние. Тогда ей все время хотелось уснуть и спать подольше, чтобы не вспоминать обезображенные тела Джулио и Сальваторе, трупы у Арсенала, солдата, которого она убила, виллу «Летиция», охваченную пожаром, и этот запах крови, пота, лекарств, душераздирающие стоны, отчаянные крики раненых солдат и страшный голод, ей хотелось спать, спать… Спать где угодно: на земле, на траве, ночью и днем. Всегда. Выспаться, чтобы позабыть свои раны.

А потом настало время, когда она упорно работала, чтобы вернуть себе утраченное богатство. Время, когда бросила вызов самой себе. Десять лет. В течение долгих десяти лет спать означало для нее не задавать себе вопросов: есть ли смысл в этой буйной жажде богатства, в вызове, который она бросила судьбе. Она съеживалась в комочек в своей одинокой постели, как бывало в детстве, и засыпала, лишь бы только отогнать все сомнения, все волнения и тревоги, чтобы дождаться будущего, то есть дня сегодняшнего, дожить до мгновения, которое перенесло ее сюда, в объятия любимого.

Теперь, с Марио, она может спать, как и он, заснуть счастливым сном. Но не хочет. Не может она спать сейчас, в эту минуту, которую так долго ждала, в эту минуту невыразимой радости. Теперь нет нужды убивать время, потому что не надо больше стремиться ни к какой другой цели. Она должна стать хранителем их счастья, стражем его безмятежного сна.

Марио спокоен, она видит это по его лицу: веки чуть вздрагивают, и на губах играет легкая улыбка, его грудь вздымается медленно, подобно морю в штиль. А ее, смотрящую на него, охватывает трепет, переполняют благодарность судьбе и радость покоя. Она не хочет засыпать, а хочет запомнить все, что заполняет эту удивительную минуту, – вещи, краски, запахи, запомнить необычайную гармонию, царящую вокруг.

Как прекрасно его тело – тело любимого человека! Лежащий рядом, он почему-то кажется выше ростом, гораздо выше. И она любит его, любит безгранично.

Она всегда любила его. Даже когда удалялась от него, когда избегала…

Она любила его и тогда, когда покидала ночью Тремити, переодетая монахиней, уезжая под чужим именем в незнакомое место, навстречу какому-то другому мужчине, когда долго сидела на корме и, глядя на далекий горизонт, в душе обрушивала на него самые горькие слова, стараясь изгнать, навсегда стереть его образ из памяти. Но это длилось лишь мгновение, один лишь миг негодовала она из-за пережитых обид, из-за его долгого отсутствия, ведь ей казалось, он оставил ее навсегда. Но вскоре его образ вновь вставал перед ней. И тогда она, заливаясь слезами, корила себя за слова, которые обрушила на него. Она нянчила его в своем воображении, как ребенка, вновь впускала его в свою душу, и он занимал в ней еще более почетное место.

Она жила с отчаянием в сердце, его отсутствие убивало ее. И тогда она снова старалась освободиться от него. Пыталась возненавидеть. Упрямо убеждала себя, будто сумеет забыть его. Но то была совсем жалкая попытка уйти от себя, ведь, выслушав упрек Марты, она с готовностью отказалась от возникшего злого и столь не свойственного ей чувства.

А когда она приехала на озеро Варезе и Джулио развлекал ее, ухаживал за ней, стремясь добиться ее расположения и любви, вводил в новый для нее мир, то и тогда он, Марио, по-прежнему оставался в ее душе. Она позволяла ему жить в ее душе, притворяясь, будто его там нет. Она заставляла себя молчать, чтобы не произнести ненароком его имя. Она старательно занимала себя чем угодно. Но он все время жил в ее воображении.

И в день свадьбы, когда Марта объясняла ей смысл супружеских отношений, былая печаль вновь всколыхнулась в ее душе и тайные слезы упали на подвенечное платье. Вовсе не Джулио ожидала она в первую брачную ночь, не он был супругом, о котором она мечтала, и Марта все поняла, но сделала вид, будто воспринимает их как обычные для невесты слезы, вызванные страхом, который переживает каждая новобрачная, и не называла ни его имени, ни имени мужа, а говорила только: «Когда войдет супруг…» Будто достаточно было одного лишь слова «супруг», чтобы перепутать имена, заменить одно другим. Нет, не Джулио был тем, кого она желала видеть рядом с собой в первую брачную ночь!..

А когда настало время смертей и трудностей, она убеждала себя, что в ее сознании, в ее душе не осталось больше места для Марио. Она приняла решение не возвращаться в прошлое, а значит, необходимо было сделать все, чтобы освоить новое для нее доходное дело, которое и принесет ей свободу. Не могла же она вечно рассчитывать на чью-то помощь. Она поняла, что мало иметь друзей, которые помогли ей войти в его круг. Удержаться в нем она может только собственными усилиями и должна рассчитывать только на себя. Она ненавидела войну, однако именно основной инструмент войны – оружие – помог ей остаться на высоте и упрочить положение, которое Арианна занимала к тому времени.

Но и тогда, лишь бы не слышать призыва Марио, она держала его образ словно в заточении, не выпуская из ограниченного пространства, которое отвела ему в своей душе. Его облик долгие годы пребывал там, составляя ей компанию, и они привыкли быть вместе – его видение и она, – были уверены друг в друге, необходимы друг другу. Еще немного, и не понадобилось бы стремиться к реальной встрече, бросаться в объятия и плакать от радости в нереальном будущем, которое все же началось сегодня, сейчас.

Она все еще плачет, и ей не верится, что она с ним, что они лежат в объятиях друг друга, превратившись в единое целое…

Она отвела голову, чтобы ее счастливые слезы не разбудили любимого. Она уверена, что они любили друг друга еще раньше, до их первой встречи, прежде, чем родились. Они рождены для любви.

Теперь она представляет эту любовь во всей полноте, и ей хочется еще больше любить, обожать, боготворить Марио все те дни, недели, годы, какие Господь отпустит им прожить в невероятном счастье, прежде чем Всевышний пробудит их от волшебства, что зовется жизнью, и их бесприютные души вновь отойдут в иное измерение и в иное время.

Но если ему придется отлететь туда раньше… Нет, он не может умереть прежде нее! И потому отныне она будет смиренно молить Господа призвать их к себе вместе, будет просить его каждый день – и сегодня, когда, проснувшись возле нее, Марио увидит, как она улыбается, и когда они пойдут рядом, соединив руки, и когда, прижавшись к нему, она будет делиться с ним своими мыслями, своими опасениями за их счастье, и когда сорвет цветок, и когда они вместе будут любоваться морем.

И она еще будет молить Господа, когда приласкает ребенка, когда будет заботиться о доме, когда расстелет белую скатерть и крахмальные простыни или приготовит любимому ванну, когда вечером распахнет дверь своей спальни и примет его в свои объятия, а он поцелует ее. Пусть он знает, что она молится за них!

Но если Господь не услышит ее молитву и она уйдет на небеса раньше, то пусть ее любимый не плачет, потому что она все равно не покинет его. Он оденет ее тело в белое платье, положит в гроб флакон духов и осыплет ее лепестками роз. И пусть не пугается, что тело станет холодным, а губы немыми. Все равно, все равно она останется подле него. Пусть прислушается к тишине – и уловит ее шаги. Утром пусть взглянет на подушку и найдет лепесток розы. А выйдя из дома, пусть вдохнет воздух и ощутит ее запах. Нет, он не должен плакать, не должен, если не увидит больше ее тело!

Зато ее душа никогда не покинет его. Она каждый день будет оберегать его, каждую ночь станет охранять его сон. Пусть он не плачет, счастье ее, она останется рядом с ним и на смертном одре и поведет его душу к свету. Пусть он следует за ее ароматом, а потом, когда захочет, поднимет глаза и увидит ее трепетную тень в конце пути. Он не ошибется. Она будет все в том же белом платье и все с той же улыбкой сопровождать его.

* * *

Арианна набросила легкий халат. Села перед зеркалом, стоявшим напротив кровати. Внимательно осмотрела лицо – оно было гладким и чистым. Ни единой морщинки. Должно быть, долго спала, подумала Арианна, принимаясь расчесывать волосы.

Марио не пришел отдохнуть после обеда. Она улыбнулась, представив себе, как он скажет ей: «Ты должна быть довольна, я удовлетворил твое желание “считаться с тобой”». Она засмеялась. Обычно она просит «считаться с ней», когда они чересчур много занимаются любовью. И он это знает.

И знает, что для нее заниматься любовью означает также просто нежно обнимать друг друга, ласкать, разговаривать. Вместе гулять, вместе есть, вместе дышать, даже просто тихо сидеть рядом и молчать. Она всегда напоминает ему об этом. И он сразу же отвечает: «Да, да, и для меня тоже так. Но все это лучше делать потом или даже в промежутках». И смеется, смеется, забавляясь, когда она протестует.

Как ей нравится, когда Марио смеется! Как нравится, когда овладевает ею…

Интересно, что сейчас делает Марио?

На звук ее колокольчика тут же явилась горничная и почтительно поприветствовала госпожу.

– Где маркиз?

– Еще на террасе, с бароном Берлинджери, занимаются какими-то документами.

– Помоги одеться. Пойду к ним.

Фаустина взяла щетку для волос:

– Синьора, вы сегодня выглядите такой счастливой!

– Я счастлива с тех пор, как живу с Марио.

Фаустина продолжала укладывать волосы Арианны в шиньон.

– Сейчас уберу вас скромно, но добавлю чуть-чуть красок, и вы станете похожи на бутон розы. Помада на губы, вот так, очень хорошо. Тени совсем немного, один легкий мазок, и ко всему добавим розовое платье с белым поясом и розовые домашние туфли. Маркиз будет очарован.

Фаустина всегда веселилась, убирая ее.

Хорошая служанка, думала Арианна, так нежно касается ее волос, осторожно накладывает грим, умело подбирает краски, они всегда отлично сочетаются с цветом платья. У девушки хороший вкус, она неизменно доброжелательна, с такой заботой и усердием чистит и гладит одежду.

Фаустина завязывала Арианне пояс, когда вдруг схватилась за живот и побледнела.

– Фаустина, что с тобой? Тебе нездоровится? – Арианна осторожно усадила девушку.

– Немного болит живот, не беспокойтесь, синьора.

– Велю позвать врача…

– Нет, не надо, сейчас все пройдет. Прошу вас, синьора, не беспокойтесь. В последние дни меня часто тошнит…

– Ждешь ребенка? – обрадовалась Арианна.

– Да, – улыбнулась Фаустина, – знали бы вы, как счастлив муж, наверное потому, что это у нас первый ребенок.

Арианна вышла на террасу. Марио медленно поднялся навстречу жене, неотрывно глядя на нее. Вито тоже встал. Она протянула ему руку.

– Вы очаровательны, дорогая, – сказал Вито, с поклоном целуя ее руку.

– Еще бы! Это ведь моя женщина! – воскликнул Марио, привлекая ее к себе.

– Да, женщина для вас подходящая, маркиз. Теперь понимаю причину вашей прежней нервозности.

Она взглянула на Марио, и он улыбнулся ей. В этой улыбке, подумал Вито, отразилась вся его душа, полная счастья жизни. Он рад за него, за своего друга. И вслух произнес:

– Оставлю вас, пойду передохну немного.

– Марио заставил вас работать, вы даже не отдыхали после обеда, – посочувствовала она.

– Я люблю работать с Марио. – Вито собрал бумаги и удалился.

– Есть письма, – сказал Марио. – Только что получены. Два из них тебе. Одно от Серпьери, а другое от кого-то, чей почерк мне незнаком.

Марио протянул конверт.

– Марко! – обрадовалась Арианна. – Это же мой сын пишет! – и сорвав печать, развернула листок.

Марио наблюдал, как она, волнуясь, читала письмо. Лицо ее было исполнено нежности, при мысли о сыне легкая, светлая улыбка не сходила с ее губ. Она была бы прекрасной матерью и для его, Марио, детей. Арианна подняла на возлюбленного глаза.

– Марко очень рад за нас и благодарит тебя за великолепный подарок, который ты послал ему.

– Я так счастлив с тобой, что готов подарить твоему сыну половину своего состояния. Что еще он пишет? Приедет навестить нас?

Она протянула ему листок и налила чашку чая.

– Мне очень нравится твой сын, очень, – сказал Марио, складывая письмо. – Устроим ему большой праздник, когда приедет сюда. Он освоится с морем, научим управлять парусной лодкой, это все будет для него ново, – Марио отпил чаю и сжал ее руку. – Сегодня ты должна быть довольна мною – я дал тебе вволю поспать, – и с легкой иронией добавил: – Видишь, я посчитался с тобой – оставил тебя в покое. – Она улыбнулась, и Марио прибавил: – Но я все равно люблю тебя!

Марио заметил на шее Арианны тоненькую цепочку. Она напоминала ему о том, какое он испытывал волнение, целуя эту шею, как обнимала она его, лежа в его объятиях, и как отдавалась ему. Он прикоснулся к цепочке. Арианна вздрогнула, взяла его руку и прижала ладонь к своим губам.

– Я люблю тебя, – прошептала она.

Ей хотелось беспрестанно повторять эти слова. И она радовалась, что Марио тоже очень часто говорит ей о любви. Особенно по утрам, едва проснувшись, с восхищением рассматривая ее.

– Как ты чудесна. – восторгался он. – как счастлив я, что ты всегда рядом, как я люблю тебя!

Джулио тоже любил ее и также восхвалял ее красоту, но тогда она была менее уверена в себе. Марио же мог обнять ее за талию где-нибудь в обществе, способен шептать ей о любви даже на мессе в церкви. И она улыбалась, иной раз даже немного стыдилась.

Марио вдруг поднялся и отодвинул стул. Обхватив жену за талию, приподнял ее.

– Идем, – шепнул он, – поспешим в нашу спальню. Хочу рассказать тебе одну сказку.

– Не-е-е-т, я только что оделась…

– Но я и не собираюсь раздевать тебя. Бога ради, и в мыслях не было!

Арианна рассмеялась. Обнявшись, они прошли в комнату. Фаустина убирала кровать. Одного взгляда хозяйки было достаточно, чтобы девушка поняла, что ей нужно удалиться.

Когда дверь закрылась, Арианна подняла лицо, и губы Марио приблизились к ее губам. Ей показалось, она утопает в море ощущений, какие вызывали у нее его губы, язык, руки! С каждым разом, когда они сливались воедино, наслаждение, которое она испытывала, возрастало.

С первого же дня, едва Марио приехал сюда, в ее дом у Фиалкового грота, они без конца занимались любовью. Она, столько лет прожившая в одиночестве, не привыкла к такому ритму и была ошеломлена. С Джулио все было иначе, они не так часто сближались. А с Марио она чувствовала себя свободно, раскованно, с ним ощущала безмерную близость. Не осталось такого места на их телах, которое не было бы обследовано, исцеловано, обласкано. Марио легко подвел ее к тому, чего хотелось ему, к своим желаниям, к своему ритму. И она быстро освоилась со всеми его привычками.

Они опустились на кровать и принялись раздевать друг друга, чередуя расстегивание пуговиц или снимание одежды долгими поцелуями. Марио обнял ее лицо ладонями и целовал в глаза, нос, губы, а потом стал расстегивать шелковый лиф. Платье соскользнуло с ее плеч, обнажив круглые, полные груди. Марио, наклонившись, поцеловал их и уложил Арианну на спину. Она смотрела на него, пока он снимал подвязки и медленно стягивал чулки. Потом он склонился к ней и принялся не спеша целовать ее ступни, ноги, бедра, лоно. Она закрыла лицо ладонями. Марио нежно отвел ее руки. Ее лицо еще никогда не было так прекрасно.

– Любовь моя, пусть такое блаженство длится вечно, жизнь моя…

Они лежали недвижно, обнявшись, словно не могли оторваться друг от друга. Марио покрывал ее лицо легкими поцелуями, ласкал шею, она с наслаждением нежилась в его объятиях.

Марио изумляла ее женственность. Она была необыкновенно изящна и грациозна. Он не мог не сравнивать ее с другими женщинами, которых знал. С Элеонорой, например. Та была особой активной, предприимчивой, быстро угадывала все его желания. Арианна оказалась застенчивой, нежной, уступчивой. Она никогда не брала на себя инициативу. Более того, каждый раз немного краснела, застенчиво смеялась. И Марио ухаживал за ней, поддразнивал, иногда ласково смеялся над нею. Но постепенно она позволяла увлечь себя эротической игрой и тогда уже целиком включалась в нее с такой силой, какой он не встречал ни у одной из женщин, какими обладал. Их слияние было столь напряженным, столь глубоким, а оргазм столь судорожным, что Марио порой даже пугался, видя, как во власти пламенного экстаза это дивное создание бледнеет, словно обескровленное.

Арианна целовала его в шею влажными губами.

– Иди сюда, – позвал он. – Давай еще раз.

– Нет, – засмеялась она и, высвободившись из его рук, медленно соскользнула на ковер. – Ты неисправим и неутомим, – сказала она и, продолжая смеяться, уселась перед зеркалом.

Очень удобное место, думал Марио, заложив руки за голову. Отраженная в зеркале, она видна сразу и спереди, и сзади.

Арианна принялась расчесывать волосы, и Марио, наблюдая ее неторопливые движения, спрашивал себя, любил ли он ее и прежде или полюбил по-настоящему только теперь, в тот день, когда пришел сюда и она бросилась в его объятия.

Он мог с легкостью ответить: «И прежде любил!» Он постоянно думал о ней с того самого момента, когда впервые увидел на Анжуйской башне.

Но он так же уверенно мог сказать и другое – его любовь полностью расцвела только сейчас.

– А ты действительно любишь меня с тех пор, когда Аппиани писал наши портреты и мы искали гнезда чаек? – не раз спрашивал Марио.

Ответь она «нет», он мог бы подумать, что все годы, проведенные врозь, прошли словно во сне и были вообще вычеркнуты из жизни. Но мыслимо ли существовать с такой пропастью в душе? Возможно ли отправить шестнадцать лет жизни в никуда? Это все равно что начисто потерять память и забыть, кто он такой и кто есть кто. Но она отвечала:

– Я любила тебя уже тогда и даже раньше, чем мы встретились.

И то мрачное время имело, выходит, свой смысл: оба они сейчас вновь обретали друг друга.

Они долгие часы проводили в разговорах, рассказывая друг другу события своей жизни, делясь воспоминаниями и стремясь отыскать даже в самых странных и давних мелочах какую-нибудь примету, хоть слабенький лучик, какой-то след той не умиравшей, хотя и скрытой любви. И всегда находили такие приметы.

Каждое утро, просыпаясь рядом с Арианной, Марио чувствовал себя совершенно иным, будто заново родившимся. И смотрел на эту женщину так, словно она первая в его жизни и любит он тоже впервые. Он любил Арианну уже многие годы, но знал ли ее? Что, в сущности, ему было известно о ней до ее возвращения на Тремити, прежде чем они стали жить вместе, проводить вдвоем все время – каждый час, каждый день, целые сутки всегда вместе? Он ничего, совершенно ничего не знал о ней.

Сохранилось лишь смутное воспоминание об острове чаек, об очаровательной, веселой, мелькнувшей, точно видение, девушке. А вот такую Арианну он никогда не встречал прежде, даже представить себе не мог. Он любил именно нынешнюю Арианну.

И был уверен, что если бы никогда прежде не встречал ее, даже не знал бы о ее существовании, не искал, не ждал столь долгие шестнадцать лет, а Господь Бог забросил бы его на какую-нибудь Другую планету, он все равно полюбил бы ее с первого же взгляда.

Вот почему он мог сказать себе: прошлое не имеет ни малейшего значения. А важно настоящее и будущее. С каждым днем он любит ее все сильнее и сильнее.

Она зачесала все волосы на лицо, а потом, резко запрокинув голову, отбросила их назад, как делают юные девушки.

Встреча с ней, продолжал размышлять Марио, не только завершила целый период его жизни, но и оказалась началом совершенно нового существования, странствием в неизведанные земли. Такой жизни он не знал и никогда даже представить себе не мог. Словно путешествие в глубины самих себя, познать свою психику и собственное тело.

Тело Арианны приводило Марио в волнение и восхищение. Он со смирением взирал на него. Прежде ему казалось, он знает женское тело. Он не раз хвалился своим всеведением перед друзьями. Спорил, что ему достаточно взглянуть на проходящую мимо женщину, и он уже может описать ее всю. Разглагольствовал о полных, крупных грудях, о крепком заде, о широких, сладострастных бедрах, особенно почему-то о них. Теперь же он обнаружил, что всегда видел женское тело лишь в самых общих чертах или же его внимание целиком поглощала какая-то одна деталь.

Прежде, когда он смотрел на женщину, что он видел? Он вспомнил Элеонору, на память пришли эротические подробности. Ее огромные груди, колыхавшиеся, когда они занимались любовью. Но как выглядело тело Элеоноры полностью, все целиком, он припомнить не мог. И все же оно нравилось ему, думал Марио.

Арианну он знал всю, каждый кусочек ее тела, каждый оттенок, каждое изменение ее форм при движении. Различал походку. Даже в полной темноте определил бы, что идет она. Он внимательно рассматривал ее. Его интересовали отнюдь не подробности, а вся Арианна.

Накануне днем они прогуливались на его небольшой лодке вокруг острова. Он поднял парус, Арианна сидела, прислонившись к мачте, и молча смотрела на возлюбленного. Им вдвоем всегда было хорошо, даже если они ни о чем не говорили, просто необыкновенно хорошо, где бы ни находились, главное – вместе. Вдруг Марио попросил ее раздеться и побыть обнаженной.

Арианна проверила, нет ли поблизости нескромных глаз, сбросила платье и снова села так же, прислонившись к мачте парусника. Марио тоже оставался на своем месте и молча смотрел на нее. Она казалась ему греческой скульптурой. Такой должна была быть богиня Венера или Елена Прекрасная. Именно подобные женщины вдохновляли античных художников, создателей древних мифов.

Как ему нравилось проводить время дома, только с нею! Арианна ходила полураздетая – длинные, стройные ноги, гибкое и мягкое тело, круглая и нежная грудь, то и дело выглядывавшая из-под одежды. Ему хотелось бы иметь в доме множество картин, изображавших Арианну в разных позах и разных одеждах, обилие ее портретов, запечатлевших неисчислимые преображения ее лица. Марио вспомнил, что она сказала Аппиани на Анжуйской башне, когда тот писал его портрет. Художник хотел запечатлеть красоту на своих картинах. И она заметила, что для этого пришлось бы создать целую галерею портретов одного и того же человека, закрепляя на полотне в разных ракурсах различные моменты его жизни во времени и пространстве, отразить множество эмоциональных изменений лица.

Безумие, думал он тогда. Но теперь понимал, как глубока была ее мысль. И сказал об этом как-то после того, как они занимались любовью до самого захода солнца.

– Сегодня, когда мы принадлежали друг другу, у тебя было столько разных выражений на лице, столько красок и оттенков – от пунцового до бледного. И хотя ты всегда остаешься самой собой, в тебе неизменно таится сотня любовниц, непохожих одна на другую. Сто новых женщин.

– Для тебя так важна новизна? – спокойно спросила она. – Тебе мало меня одной?

– Конечно, мне достаточно только тебя. И все же мне нужно много разных женщин. Гарем из ста прекраснейших гурий, чтобы постоянно менять их. Именно их и даришь мне ты одна, Арианна.

Она направилась в ванную. Марио проводил любимую взглядом. Ее движения отличались необычайной грацией. Что бы она ни делала – поправляла ли волосы, подавала ли руку, брала ли какую-нибудь вещь, – ее походка, жесты всегда были плавными, легкими, танцующими. Она обладала необыкновенным изяществом даже во сне. Когда спала, ее тело располагалось на постели так красиво, словно она позировала воображаемому художнику. Причем во всех ее движениях не было ничего деланного, жеманного.

Она обладала прирожденным, можно сказать, интуитивным изяществом, грацией бегущей газели или пантеры, преследующей свою жертву, или же величавостью орла, свободно парящего в вышине. Другие птицы машут крыльями, хлопают ими, орел же по-королевски простирает их и кругами взмывает в поднебесье, скрываясь в облаках.

Марио поднялся, собрал свою одежду, разбросанную вокруг кровати, и стал одеваться. Потом поднял и положил на постель подвязки и корсаж Арианны. От них великолепно пахло духами. О духах других женщин он помнил смутно. Если о всех дочерях Евы и можно было сказать, что они пользовались парфюмерией, то Арианна сама источала аромат. Конечно, она часто мылась, обожала плескаться в воде, следила за чистотой рта, употребляла разные травы, кремы и эссенции. И все же она обладала своим неповторимым ароматом, который ничто не могло перебить.

Она вернулась в комнату. Подошла к постели за своей одеждой. Марио взял ее за талию и посадил к себе на колени. Поцеловал за ухом.