Текст книги "Скала альбатросов"

Автор книги: Роза Джанетта Альберони

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 48 страниц)

Марио почувствовал, что его сердце вдруг заколотилось как сумасшедшее. Он постарался отогнать воспоминание, не хотел снова вскипеть гневом, не желал больше страдать. Арианна где-то очень далеко, и он никогда больше не увидит ее. Это был всего лишь печальный, несчастный эпизод в его жизни. Сколько куда более страшных событий повидал он во время боев. Война изменила его, ожесточила. Теперь у него хватит сил и не такое припомнить и вытерпеть любые воспоминания, сказал он себе, сжав кулаки. И маркиз стал перебирать в памяти былое, подобно исследователю: осторожно, но решительно.

Какой он помнит Арианну? Удивительно легкой, воздушной; светлые волосы, проникновенный глубокий взгляд и какая-то своя, неповторимая манера взмахивать необыкновенно длинными ресницами. Увидев ее, Аппиани сказал, что, несомненно, это самая прекрасная девушка, какую он когда-либо встречал. И он, Марио, увлекся ею. Боже, да он тогда просто голову потерял!

Остров сиял на солнце. Анжуйская башня тоже была светозарной, все отливало золотом в те дни – и его душа, и волосы Арианны. Но все это уже минуло, подумал он. Однако к прошлому относится и его брак. Зря он женился – ради того только, чтобы быть ближе ко двору! Хотя польза была, несомненно. Королевская власть казалась в то время такой прочной и нерушимой, а покровительство королевы столь очевидным. И вдруг ветер революции смел корону. И теперь он. Марио, воевал за восстановление власти короля. Он – и народ, крестьяне… среди которых выросла Арианна. Это ли не злая ирония судьбы!

Восстановив королевство, они вернут его королю, монарху, который совершенно ничего не понимал в событиях, происходивших вокруг, властителю, жившему в своего рода гареме из знатных сицилийских дам, откуда выходил только для того, чтобы отправиться на охоту. А народ готов был умереть ради подобного короля, так как ожидал от него справедливости и благополучия.

Что же предпримет Фердинанд, когда вернется на трон? Ничего. Марио с печалью обнаружил, что уже не верит королю. Теперь он больше доверял Руффо. Кардинал принадлежал к семье преданных служителей трона. Наверное, к самой знатной фамилии в королевстве. Ее представители были военачальниками еще во времена Римской империи и Византийской, были предводителями норманнов, анжуинов, сражались при Лепанто с Францем Австрийским. А сейчас они отвоевывали страну для своего короля.

Но многое изменилось. В сущности, все теперь шло по-другому. Началась новая эпоха. Военные, сражающиеся за короля, захотят получить награду за преданность. Но способны ли Бурбоны что-либо дать им? Да и Руффо – что он может им предложить?

Марио отвлекся от размышлений. К нему подошли мать и Анджело. Все вместе спустились во дворик, где ждала карета, чтобы доставить их на ужин к кардиналу. Руффо решил принять гостей в своей полевой палатке, где проводил военные совещания перед решающим наступлением на Неаполь, так как хотел находиться поблизости от солдат.

Спускаясь с горы Мельфи, они видели лагерь, раскинувшийся у подножия холмов, целиком, как на ладони.

– Сколько же тут человек? – поинтересовалась маркиза.

В ее голосе чувствовалось восхищение.

– Около сорока тысяч. А за Апеннинами, возле Неаполя, нас ждет еще столько же. По нашим расчетам, вся армия составит более восьмидесяти тысяч человек.

– А французов сколько?

– Если наш план удастся, французов не останется ни одного.

– Как это понимать, Марио? Возможно ли такое?

– Мы не хотим войны с Францией и любыми способами избегаем столкновения с ее войсками. Более того, мы откроем им все пути для отступления. Гарнизоны у французов остались только в Капуе и фортах Сант-Эльмо и Кастель Нуово. Они не в состоянии выдержать наш натиск. Если только не прибудет им на помощь какой-нибудь флот. Мы же попытаемся сделать все, чтобы они отступили с честью. Лишь бы только поскорее ушли.

– Я вас не понимаю! – воскликнула маркиза. – Сейчас, когда они у вас в кулаке, почему бы не разбить их окончательно? Почему раз и навсегда не отбить у них охоту возвращаться сюда?

– Я уже сказал вам, мама, мы не хотим воевать с Францией, не хотим доводить дело до кровопролитных сражений. Наша цель – заключить мир. Если даже австрийская империя не смогла остановить натиск Наполеона, то нам с нашей армией такое тем более не по силам. Французы должны понять, что им лучше держаться подальше от Неаполитанского королевства, потому что здесь слишком трудно закрепиться. При этом они не должны ощущать угрозы с нашей стороны. Иначе захотят вернуться и уничтожить нас.

Ставка командующего размещалась на скальном выступе, нависавшем над равниной подобно балкону.

Карета остановилась у палатки кардинала. Десятки ярких факелов освещали площадку перед ней, а внутри было светло от сотен свечей. Гостей встретил Фабрицио Руффо в пурпурной мантии с бурбонскими лилиями. Маркизу поразила его крепкая фигура. Руффо был уже немолод на вид – должно быть, лет шестидесяти, с седыми волосами, однако впечатлял статью, подвижностью, бодростью. За военную кампанию он, наверное, изрядно устал. Но его энтузиазм, его вера помогали преодолевать любые трудности.

– Дорогая подруга, – сказал кардинал, – какой подарок для меня! Как хорошо, что вы приехали навестить нас… Но дайте-ка хорошенько посмотреть на вас. Вы очаровательны, как и прежде.

Кардинал подал марки tv руку и проводил в налажу, где уже собралось человек двадцать, почти все в офицерских мундирах.

– Сначала познакомлю вас со всеми. – предложил кардинал Впрочем, вижу, вы уже узнали моего брала князя Франческо.

Франческо Руффо приблизился и с изящным поклоном поцеловал маркизе руку.

– А это маркиз Антониу Мишеру, – продолжал кардинал. – полномочный представитель его величества в русских частях. Генерал Белли, командующий войсками его величества императора России. Его светлость Ахмет, командующий турецкими войсками и представитель Высокой Порты,[61]61
  Резиденция турецкого султана, в переносном смысле турецкое правительство и Османская империя.


[Закрыть] адмирал Фут, представитель правительства его величества британского короля. А это маркиз Такко-не, которого лорд Экгон прислал казначеем Армии святой веры.

Маркиза, уловив в последних словах кардинала иронию, заметила, что и Такконе в этом обществе чувствовал себя не совсем в своей тарелке, но не могла понять отчего.

– Позвольте представить вам также полковников Армии святой веры, – продолжал Руффо, – французский полковник Джильо, полковник де Филиппис, полковник де Сектис, полковник де Чезаре, полковник Карбоне, полковник д’Эпиро, полковник Пальмьери, полковник Перес де Вера. А эти два синьора – наши искуснейшие инженеры Винчи и Оливьери.

Все расположились за нарядно сервированным столом, кушанья оказались превосходными. Руффо попросил маркизу рассказать о Карафе.

– А теперь давайте немного поговорим с вами, маркиз Такконе, – сказал Руффо, закончив ужин. – Вот пришла депеша лорда Эктона, который просит меня назначить вас казначеем Армии святой веры.

Маркиз Такконе почтительным жестом выразил согласие. Маркиза Россоманни слышала о нем прежде, но никогда не видела. Он сразу же не понравился ей.

– Как вам хорошо известно, дорогой маркиз, вы должны были передать нам еще до выступления нашей армии сюда пятьдесят тысяч дукатов. Но в Мессине мы не получили от вас ни сольдо. Мы начали военную кампанию без денег и без оружия, без единого ружья. Как по-вашему, можно ли вот так снаряжать армию в военный поход?

Маркиз смутился. Взгляды всех присутствующих устремились на него.

– Но, ваше высокопреосвященство, никаких ассигнований и не предусматривалось, вы же знаете, в тот момент армия только… армия…

– Считалась фантазией, глупостью, не так ли?

– Не совсем так, ваше высокопреосвященство, но…

– Нет-нет, именно так, и поэтому вы сочли неуместным выделить столько денег людям, которые могли присвоить их себе.

– Но уверяю вас, ваше высокопреосвященство, что денег не было.

– Кто же в таком случае лжет, маркиз? Король, поручивший мне получить их, лорд Эктон, ваш начальник, или вы сами?

Лицо маркиза пылало, он оглядывался, пытаясь найти в ком-нибудь поддержку. Но теперь уже все смотрели на него сурово и твердо.

– Отвечайте, маркиз, кто взял деньги? Их действительно не было, или же король ничего не знал о них, или же лорд Эктон приказал вам не передавать мне деньги? Или, быть может, вы действовали по собственной инициативе?

– Ваше высокопреосвященство, я всегда действовал по распоряжению начальства.

– Давайте пойдем по порядку, Такконе. Были деньги или нет?

– Нет, не было.

– Значит, король лгал.

– Но, ваше высокопреосвященство, что вы такое говорите?

– Тогда лгал лорд Эктон.

– Ваше высокопреосвященство!

– Лгали вы!

– Клянусь честью!

– Маркиз Такконе, вас прислал сюда лорд Эктон в качестве казначея. Но сам же Эктон по поручению короля отдал вам приказ вручить мне эти пятьдесят тысяч дукатов для нужд войска. Поэтому приказываю вам, как казначею нашей армии, немедленно отправиться в Мессину, получить деньги и доставить их сюда. А не сделаете этого, доложу королю, что вы потеряли их.

– Но, ваше высокопреосвященство, поручение лорда Эктона…

– Лорд Эктон, если хотите знать мое мнение, послал вас сюда для того, чтобы проверить, что я тут делаю. И я немедленно удовлетворяю его любопытство, демонстрируй ему, как я действую. Здесь я – генеральный викарий короля и его oiler ego[62]62
  Второе я (лат.).


[Закрыть]. Я располагаю всей полнотой власти. Прикатываю вам получить деньги которые вы должны были передать мне прежде, когда они были нам крайне необходимы. Но вы ничего не сделали. Потрудитесь заняться этим теперь. Вам нет необходимости задерживаться за столом. Я велел приготовить карету, которая и доставит вас в Мессину. Я позволил себе отдать распоряжение погрузить в нее и ваши вещи. Вы только что прибыли и еще не успели распаковать багаж. Можете идти.

Маркиз Такконе поднялся, потрясенный. Он стоял неподвижно, не веря своим ушам.

– Прошу вас, маркиз, идите. Это приказ. А вы, господа, не беспокойтесь. Синьор Такконе отлично сумеет найти выход сам.

Когда маркиз удалился, разговор пошел оживленнее. В какой-то момент кардинал обратился к полномочному представителю султана:

– Ахмет, что я вижу? Вы пьете апулийское вино? Я думал, ваша религия запрещает употреблять алкоголь. Я даже приказал приготовить специально для вас чай с мятой, апельсиновый сок и напиток с янтарным цветочным медом…

– Ваше высокопреосвященство, – ответил турецкий генерал, уже явно разогретый алкоголем, – Высокая Порта воюет с неверной Францией и ее генералом Бонапартом. Мы здесь для того, чтобы защитить христианского короля обеих Сицилий, оказавшегося в опасности. Мы союзники христиан…

– А вино, генерал?

– В знак единения.

Ахмет высоко поднял бокал, и все присутствующие принялись провозглашать тосты за здоровье короля Неаполя, за Высокую Порту, за императора всея Руси и за английского короля. Ахмет, хоть и смущаясь, с удовольствием осушал один бокал за другим.

– А теперь, – строго сказал кардинал, – поговорим о серьезных делах. Как вы знаете, уже несколько месяцев, как я получаю настойчивые письма от короля и королевы и лорда Эктона, которые, похоже, обеспокоены только одним – нашим чрезмерным милосердием, проявляемым к патриотам, которые сдают оружие и просятся в плен. Они требуют наказаний, наказаний и наказаний. Вы знаете, я неизменно отвечал им, что наша задача освободить королевство и обеспечить монархам преданность подданных, а отнюдь не беспощадно мстить и проливать реки крови. Чем ближе мы к Неаполю, тем все более вероятно, что наше продвижение превратится в кровавую бойню, которая вознесет ко Всемогущему вопли ужаса. Не будем строить иллюзий. Большая часть командиров в народном ополчении – люди темные и жестокие, а их воинские соединения состоят из лаццарони – негодяев, привыкших грабить, насиловать и убивать. И мы должны сделать все, чтобы помешать им творить зло. Неаполь – огромный город, там живут сотни тысяч людей, и мы вряд ли способны контролировать толпы лаццарони, практически ничего не можем сделать. Что посоветуете?

– Ваше высокопреосвященство, – заговорил генерал Ми-шеру, – на меня тоже оказывали сильнейшее давление, требуя применять крутые меры к патриотам. Кое-кто при дворе… – он осмотрелся, словно хотел убедиться, что рядом нет нескромных ушей, – хотел бы вешать всех восставших. Я полагаю, этого следует избегать. Император России глубоко огорчился таким поворотом событий. Не так ли, генерал Белли?

Белли степенно склонил голову в знак согласия.

– Я тоже такого мнения, – присоединился адмирал Фут. – Англия – страна демократическая. Общественное мнение там очень много значит. После того, что случилось во Франции, после якобинского террора король хочет мира и не простил бы других кровопролитий. Уже сейчас разграбление Кротоне и Альтамиры вызвало серьезное недовольство при дворе. Главнокомандующий адмирал лорд Кейт в письме контр-адмиралу Нельсону выразил опасения в связи со случившимся.

– Вы знаете, что в Альтамире, – подчеркнул кардинал. – я оставил открытыми ворота, выходящие в сторону Неаполя, предоставив тем самым осажденным вражеским войскам возможность покинуть город ночью, чем они и воспользовались. А остались бы – их безжалостно уничтожили бы. Я намерен сделать нечто подобное и в Неаполе. Следует что-то придумать, чтобы французы и республиканцы могли сдаться как можно быстрее, и надо выпроводить их из города по суше. Как вы считаете?

– Совершенно с вами согласен, – ответил Мишеру.

– Да, так и следовало бы поступить, – подтвердил Ахмет.

Генерал Белли поднялся.

– С живейшим удовольствием, ваше высокопреосвященство, присоединяюсь к этому предложению, – сказал он. – Мы хотим, чтобы в Неаполитанское королевство вернулись мир и покой. Необходимо предотвратить разбой и грабежи. Нужно сдержать аппетиты командиров народного ополчения. Его величество император России будет счастлив узнать о подобном проявлении цивилизованности.

* * *

Шлюпка быстро продвигалась по воде, приводимая в движение крепкими английскими матросами. Марио и кардинал сидели на корме, а Троубридж и Белли стояли в отдалении – на носу. Маркиз тоже вполне мог бы стоять там, он с детства привык к морю, но решил разделить компанию с кардиналом, чтобы не оставлять его в одиночестве.

На середине бухты бросил якорь внушительный «Грозный», новейший, поразительной постройки корабль контр-адмирала Нельсона с восемьюдесятью пушками на борту. Вокруг него расположилась вся английская армада. От неаполитанского флота осталось лишь несколько деревянных судов, в том числе флагманский корабль адмирала Франческо Караччоло «Минерва».

Это Марио убедил старого адмирала бежать несколько дней тому назад, когда капитулировал Сант-Эльмо и другие замки, находившиеся в руках республиканцев. Обезумевшие банды разбойничали на дорогах, грабили и поджигали дома якобинцев, истребляя всех, кто носил короткие волосы. Захват Неаполя произошел стремительно и по военным меркам почти без кровопролития.

13 июня 1799 года сторонники короля атаковали Портичи и нанесли поражение республиканцам у моста Магдалины. Республиканский генерал Виртц погиб в сражении. Уже ночью калабрийские охотники, а следом за ними и лаццарони вошли в Неаполь через Капуанские ворота и стали освобождать из тюрем роялистов – сторонников короля. Тем временем республиканский генерал Скипани бежал в Сорренто, полагаясь на защиту англичан, но его переправили оттуда в Прочиду, где специальный суд быстро решил его судьбу – повесить. Сдались многие республиканцы: Гульельмо Пепе, Винченцо Руссо, Марино Гуарино, Карафа. Всех заключили в тюрьму «Гранили». Вызволением их оттуда занялся лично Марио.

Сейчас он с ужасом вспоминал жуткие камеры этой тюрьмы, забитые грязными ранеными людьми, которых к тому же терзали насекомые. Там находились солдаты, знатные синьоры, священники, профессора университетов, немало студентов-медиков и даже сумасшедшие. Все содержались в чудовищных условиях.

Совсем иной оказалась обстановка на дорогах. Кардинал отправлял повсюду дозорных и патрульную службу, но люди словно сошли с ума и орали во все горло:

 
Кто же предал вас, король?
Догадаться сам изволь:
Рыцарь знатный и прелат
Видеть вас в тюрьме хотят!
 

Многих женщин раздевали донага, набрасывали на них простыню и заставляли изображать статую свободы, а потом насиловали. Стало известно даже о случаях каннибализма. Двоих якобинцев, оказавших сопротивление, убили и тела их зажарили, а потом предлагали всем желающим отведать жаркое. И все это творилось до тех пор, пока Шипионе ла Марра не навел порядок и не арестовал преступников.

15 июня 1799 года кардинал Руффо учредил правительство и поставил во главе его Грегорио Бизоньи. Был издан суровый указ против грабителей. В то же время начались переговоры о сдаче фортов Сант-Эльмо, Кастель Нуово и Кастель дель Ово. Договорились и об освобождении королевского дворца. Всем этим занимался Мишеру.

Республиканцы, к несчастью, не доверяли кардиналу. Они во что бы то ни стало добивались содействия англичан. Но вот в дело вступил славный Фут, и двадцать первого июня республиканцы наконец капитулировали. Напрасно кардинал Руффо, Марио, Мишеру и сам Фут советовали потерпевшим поражение уйти по суше на север. Армия святой веры пропустила бы их, а фра Дьяволо прикрыл бы их отступление. Но они и слышать об этом не хотели.

Они доверяли только англичанам и требовали, чтобы им позволили добраться до Тулона морем. Они погрузились на корабли. Марио со злостью вспомнил, как упрямо настаивал на этом генерал Масса, отвергая его предложение. Не доверял неаполитанцам! Точно так же постоянно поступал и король. Не доверял своим, а полагался исключительно на англичан – на супругов Гамильтон, лорда Элона и Нельсона. Вскоре прибыл Нельсон.

Спустя три дня после капитуляции замков, двадцать третьего июня, адмирал блокировал в порту корабли, полные патриотов. Гамильтон послал за кардиналом шлюпку (ту самую, на которой они плыли сейчас) с сообщением, что адмирал Нельсон не одобряет капитуляцию. Кардинал ответил ему, что он – генеральный уполномоченный короля и его alter ego, он главнокомандующий в этой войне и своей подписью одобряет капитуляцию вместе с представителями союзнических сил – России, Османской империи и даже самой Англии. Теперь Руффо решил лично отправиться к Нельсону разъяснить ситуацию.

Шлюпка подошла к борту «Грозного». В знак приветствия с корабля произвели одиннадцать пушечных залпов. Потом спустили трап, и кардинал, а следом за ним Марио и двое англичан поднялись на борт. Их ожидали сам Нельсон, английский посол Гамильтон и его жена Эмма. Марио сразу же почувствовал ледяной холод приема.

Все направились в роскошно обставленную кают-компанию. Нельсон держался несколько в стороне, предоставив вести переговоры Гамильтону. Марио заметил, что Троубридж и Белли присутствуют, но нет Фута. Плохой знак, потому что Фут был на стороне кардинала.

Первым заговорил Гамильтон, сразу же заявив, что король поручил ему сообщить его высокопреосвященству свое недовольство помилованием восставших, а сам он, Гамильтон, уверен, что его величество не одобрит капитуляцию.

– Это бунтовщики, – настаивал посол, – они восстали против своего короля. Никакое снисхождение невозможно, они должны быть наказаны, должны быть казнены. Совершенно необходимо дать хороший урок!

Кардинал слушал молча, не двигаясь.

– Я не однажды объяснял его величеству причины моего милосердия, – произнес наконец Руффо. – С того момента, как мы высадились в Калабрии, продвижению армии постоянно предшествовало заверение: если противники сложат оружие, им будет сохранена жизнь. Именно таким образом я и выиграл войну с минимальным кровопролитием. Король неизменно одобрял мой подход, что и подтвердил, назначив меня своим генеральным уполномоченным и своим alter ego.

– Но его величество не знает о капитуляции.

– Его величество не знал даже о сдаче Козенцы, Кротоне и Аль-тамиры, но возражает вовсе не поэтому, – ответил Руффо.

– Однако сегодня его величество передает через нас приказ аннулировать капитуляцию, – мирным тоном сказал Гамильтон.

– Покажите мне приказ короля.

– Это устный приказ.

– Этого недостаточно! – воскликнул кардинал. – Капитуляция подписана мною от имени короля на основании полученных полномочий. Она подписана также представителями Высокой Порты, императора России и адмиралом Футом – от английского правительства.

Тут леди Гамильтон гневно воскликнула:

– Ваше высокопреосвященство, как вы могли помиловать предателей, взбунтовавшихся против своего короля? А королева, что подумает королева?

– Леди Гамильтон, я постоянно поддерживал переписку с королевой и всякий раз объяснял ее величеству мотивы своих поступков, – парировал Руффо. – Будь королева здесь, я пояснил бы ей причины подписания капитуляции. Я еще раз повторю их вам, поскольку вы ее подруга. Наше стремительное продвижение и быстрая победа оказались возможны только благодаря тому, что мы все время оставляли врагам возможность отступать. И прежде всего французам.

– Боже мой, боже мой! – вскричала Эмма Гамильтон. – Зачем же вы такое сделали? Они ведь завтра вернутся! Нельсон уничтожил французский флот в Абукире, он не дал им отступить!

– Миледи, адмирал Нельсон присутствует здесь. Спросите его, палил ли он из пушек по утопающим, расстреливал и вешал ли пленных?

– Но это совершенно разные обстоятельства. Там были солдаты, а тут – предатели, – сказал Нельсон, вставая, а потом обратился к Эмме Гамильтон: – Хватит, миледи, не нужно больше ничего говорить, – и посмотрел на кардинала: – Это пустые разговоры. Вы всеми силами старались завоевать Неаполь до прибытия английского флота и ради этого согласились на постыдную капитуляцию. Король просил меня поступить с Неаполем точно так же, как я поступил бы с английским городом, восставшим против своего монарха.

– Крайне жаль, что тут нет ни короля, ни королевы, ни лаже премьер-министра, а будь они ыесь, я сумел бы понять, кто же все-таки командует в Неаполитанском королевстве – они или вы. Так или иначе, адмирал, моту заверить вас, что ваш флот никогда не смог бы захватить Неаполь. И договор о капитуляции следует соблюдать.

– Договор расторгается! – воскликнул Нельсон.

– Послушайте, адмирал. Знаете, как я поступлю в таком случае? Отдам приказ Армии святой веры отойти на позиции, которые она занимала двадцать первого июня, вернуть замки республиканцам. А вы уж тогда сами позаботитесь выбить их оттуда.

Кардинал поднялся и обратился к Марио:

– Идемте! – Потом повернулся к Нельсону: – Надеюсь, вы не вздумаете задерживать нас как заложников? Этого я вам весьма и весьма не советую делать.

Леди Гамильтон переменила отношение к Руффо. Она в слезах бросилась к ногам кардинала:

– Прошу вас, ваше высокопреосвященство, очень прошу! Мы стольким обязаны вам! Королева все эти месяцы только о вас и говорит. Она любит вас, она признательна вам. Конечно, конечно, ваше высокопреосвященство, без Армии святой веры никто не смог бы отвоевать королевство.

Пока леди Гамильтон говорила все это, Нельсон отошел в сторону вместе с Троубриджем и Белли. Марио прислушался к их разговору.

– Сейчас отправлю его в Палермо, – заявил Нельсон, – и там его осудят за столь постыдное предательство.

– Ради бога, адмирал, – возразил Троубридж. – В городе восемьдесят тысяч солдат, все бесконечно преданы кардиналу. Если вы так поступите, они пойдут маршем на Палермо и посадят на трон Руффо. Подобные идеи уже бродят в некоторых лихих головах.

– Предательство, вот что это такое, предательство! – настаивал Нельсон.

– Но мы ничего не можем сделать, – продолжал Троубридж. – Если кардинал вернет французам и республиканцам позиции, которые они занимали двадцать первого июня, Неаполь будет для нас потерян.

В кают-компании образовались две группы. С одной стороны Эмма Гамильтон, ее муж, кардинал и Марио. С другой – три английских высоких чина. Некоторое время все молчали, посматривая друг на друга и соображая, как же быть. Когда кардинал опять направился к выходу, а леди Гамильтон тщетно старалась удержать его. Нельсон сказал:

– Хорошо, ваше высокопреосвященство, я принимаю капитуляцию. И не буду мешать отступлению вражеских войск.

Марио обрадовался, невольно выразив свое чувство жестом, а кардинал улыбнулся. Леди Гамильтон бросилась в объятия Нельсона.

– О, дорогой, дорогой, как ты великодушен! Я увижусь с королевой и все расскажу ей. Как я счастлива, как я счастлива!

* * *

Руффо стоял возле своего письменного стола. Одной рукой перебирал бумаги, а другую прижимал к груди. Марио заметил, как постарел кардинал. Он еще помнил его в Мельфи энергичным, моложавым, горячим, всегда готовым пошутить. За два ужасных месяца после захвата Неаполя он сильно изменился. Теперь его полномочия ограничивались только армией. Его отстранили от управления городом и юридической власти.

В июле и августе Руффо всеми силами старался по возможности предотвратить грабежи, казни, конфискацию имущества. Но это удавалось ему все хуже и хуже. В конце концов ему самому пришлось посылать прошения и сносить унижения. Однако, по всей видимости, произошло что-то еще более серьезное. У Марио мелькнуло подозрение, не грозит ли Руффо уголовная ответственность.

– Как поживаете, дорогой Марио? – спросил кардинал. – Извините, что вызвал вас, но мне хотелось ввести вас в курс дела. Вчера в Валенце скончался его святейшество Пий VI. Он умер в плену у французов.

Руффо сообщил об этом глухим голосом, подбородок у него дрожал. Марио опустил голову, не зная, что сказать, чтобы облегчить горе кардинала. Руффо рос на коленях у папы. Он всегда оставался его помощником, занимал важные административные посты в Ватикане.

– Да, в плену у французов, – повторил кардинал с тяжелым, горестным вздохом. – И мне ничего не удалось сделать для его освобождения. Я никогда не забывал о нем, вы знаете. Конечно, не только лояльность по отношению к Бурбонам побудила меня начать войну, но и обида, нанесенная папе. Я думал о нем и тогда, когда позволил французам безнаказанно отступать. Мне необходимо было получить возможность вести с Францией переговоры.

Кардинал опустился в кресло.

– Я потерпел неудачу, нет, скорее – полный провал. Понимаю теперь, что не должен был начинать войну. Не следовало высаживаться в Калабрии. Для этой войны мне пришлось собрать бандитов, головорезов, убийц, чудовищ. Конечно, я всеми силами старался контролировать их действия, всячески сдерживать. Пытался умерять их жестокость. Но не сумел. Разбои в Кротоне, в Альтамире, бойня в Неаполе – все произошло по моей вине. А к тому же заключенные в тюрьме «Гранили». Там их, наверное, тысячи полторы. Полсотни расстреляли у меня на глазах. Я пришел в ужас. Но меня уверяли, что это мошенники, очень влиятельные республиканские главари. Я надеялся, что так оно и было. Лишь бы заглушить свой собственный страх, свою совесть.

Кардинал, оперевшись локтями на стол, опустил голову на руки. Он говорил едва слышно, словно исповедовался. Марио так разволновался, что не мог вымолвить ни слова.

– Я знал, – продолжал Руффо, – что король, королева, лорд Эктон и Нельсон думают только о мести. И не хотел верить в это, старался убедить самого себя: ведь в конце концов они проявят великодушие и согласятся на почетную капитуляцию, которую я подписал с республиканцами. Когда Нельсон взял назад свое слово, мне надлежало тотчас подать в отставку и с возмущением уйти, а не вступать с ним в игру. Мне не следовало оставаться в Неаполе, пока там бесчинствовали их палачи.

Солнце садилось в море, отражавшее привычный темно-красный августовский закат. Тени в комнате удлинились.

– Когда Нельсон повесил Караччоло и его труп целый день оставался на мачте адмиральского корабля, я должен был сложить с себя полномочия, – продолжал Руффо, – но у меня не хватило сил. Я хотел спасти человеческие жизни. Думал уберечь от смерти как можно больше людей. Но тем самым обрек их на гибель. Вот если б я сразу ушел в отставку, только тогда король понял бы, возможно, какую ужасную совершает ошибку.

Кардинал поднял залитое слезами лицо:

– Да, Марио, у меня хватило смелости развязать войну, но не хватило мужества уйти. И не только из желания спасти человеческие жизни, но и ради него, ради папы. Я надеялся войти в Рим и начать переговоры с Францией об освобождении его святейшества. Вот почему я не до конца порвал с королевой. Мне требовалась поддержка Габсбургов. Но я ошибся. Я вернул им королевство, но не сумел помешать торжеству мести. Я пытался спасти жизнь пленным, но их убили. Я думал освободить папу, а он скончался. Надо сложить с себя все полномочия. И я решил отправиться в Венецию на конклав.

Кардинал взял со стола конверт и протянул Марио:

– Тут приказ о вашем производстве в генералы. Понимаю, что момент не самый подходящий, но…

– Не волнуйтесь, ваше высокопреосвященство. Я тоже подумываю, как бы покинуть Неаполь. Мне не хочется ждать здесь возвращения короля. Мне претит атмосфера ненависти, какой дышит весь город. Каждый день на торговой площади вешают людей и рубят головы. Вчера обезглавили герцога Этторе Карафу, и толпа вокруг плясала от восторга. Не могу больше выносить подобное. Когда король, королева и весь двор прибудут сюда, они начнут устраивать празднества, церемонии, балы. Я не хочу в них участвовать.

– И даже свою жену не хотите видеть?

– Моя жена убеждена, что я почти предатель. Она доверяет только австрийцам и англичанам. И даже больше, чем королева. Окажись я рядом с нею, она чувствовала бы себя неловко. Единственное, что могу дать ей, это деньги.

– Но вы ведь можете быть очень полезны короне, генерал.

– Прошу вас, ваше высокопреосвященство, называйте меня по-прежнему Марио. Я не откажусь от высокого звания только потому, что не хочу вызывать новых подозрений при дворе и навредить жене и матери. Однако скажу вам откровенно, не думаю, что могу быть полезен короне. Король уже стал иностранцем на своей земле. Сначала против него восстали республиканцы. Теперь его ненавидят все неаполитанцы. Даже умеренные. Да и за рубежом разве кто-нибудь уважает его сейчас? И с кем он будет править нашей страной? Все с тем же лордом Эктоном, который никогда ничего не понимал в неаполитанцах и умел только превращать все в руины? С маркизом Такконе, что беззастенчиво грабит государственную казну? С разбойниками вроде Маммоне и фра Дьяволо?..

– Не будьте так строги к королю, – сказал кардинал, вставая. Он обошел письменный стол и остановился перед Марио. – Король вовсе не коварный злодей, просто он имел несчастье жениться на дочери Марии Терезии Австрийской, женщине сильной и упрямой.